Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1960. Часть 1. Академгородок строится


Продолжение. 1960 год. Часть 1.

Начало см. "Как я попал в Академгородок". 1959 год. Части 
- 20.


всесоюзный съезд по теоретической и прикладной механике

            В конце января 1960 года в Москве состоялся Всесоюзный съезд по теоретической и прикладной механике. Я попросил у моего научного руководителя зав.отделом член-корр. Э.И. Григолюка разрешения поехать на съезд. Правда, у меня не было доклада, но я хотел максимально послушать, над чем работают сегодня ученые, а, может быть и проконсультироваться с кем-либо по моей задаче.

            В оргкомитете съезда были академики Работнов и Кочина, а с докладами выступили: О.Ф. Васильев, Б.В. Войцеховский, М.А. Лаврентьев, Л.В. Овсянников, П.Я. Кочина (у нее оказалась двойная фамилия (Полубаринова-Кочина), аспирант из Китая Сунь Цао, Н.И. Малинин, Г.С. Мигиренко и Ю.Н. Работнов.

            Я разрывался между секциями, боясь пропустить что-либо интересное, но, в конечном итоге, ничего не нашел ни по моей задаче, ни по задачам, которые мне были бы интересны.

            Самым замечательным было то, что я увидел там Анатолия Исааковича Лурье и подошел к нему. Он меня сразу узнал и расспросил, чем я занимаюсь и какие у меня успехи. Я ему выложил все, как на духу. И то, что у меня фактически нет научного руководителя, и то, что я уже получил жилье. Он слушал и хмурился. А мне не хотелось расставаться с ним. Он пригласил меня приехать в ЛПИ. Я поблагодарил его. Но посетил мой родной институт лишь много лет спустя.

 

снова сменился начальник строительства

 

В феврале или марте 1960 года полковник Николай Маркелович Иванов стал начальником управления «Сибакадемстрой» вместо Л.Я. Губанова, который проработал меньше года.

И "Сибакадемстрой" начал свои работы в мае 1959 года не на пустом месте – практически был сдан главный корпус Института гидродинамики и два жилых здания, а ряд объектов находился в процессе сдачи. Я уже не говорю о строительстве коммуникаций, предприятий стройиндустрии и жилье для строителей.

А уж полковник Иванов пришел, когда строительство институтов и верхней зоны Академгородка велось довольно быстрыми темпами.

Но вот, что сразу бросилось в глаза: на каждом строящемся объекте что-то неуловимо изменилось. Я часто бывал на стройке. На некоторых - не реже раза в неделю. Во-первых, я был любопытен, а, во-вторых, меня интересовал темп строительства. Так вот, на каждый объект были привезены дорожные плиты, и сразу стало меньше грязи, в которой весной, летом и осенью буксовали машины. А все завезенные материалы были компактно заскладированы.

Наверное, это отметил не только я. Разумеется, я не знал, как это происходило, но недавно я прочитал в большой статье А.Г. Раппопорта в ЖЖ «Главы истории «Сибакадемстроя», каким образом это было сделано.

 

как полковник Иванов навел порядок на стройке

 

В этом параграфе я цитирую с небольшими сокращениями  выдержку из только что публикованных А.Г. Раппопортом в ЖЖ «Глав истории «Сибакадемстроя».

«Строительство Академгородка Н.М.Иванов принял далеко не в лучшем виде. <…>  К объектам не создавались подъездные пути, а строительные материалы складировались, как попало и куда попало. Порой не то что подъехать – подойти к объекту было весьма затруднительно. Темпы строительства тормозились, стройка уже имела более миллиона рублей убытков, что по тем временам было весьма существенно.

Иванову важно было убедить своих подчинённых в срочной необходимости обеспечить нормальные условия труда для строителей. И в один из дней полковник устроил командирам строительства «экскурсию» - посадил всех на автобус и на нём прокатил по всем объектам. «Ехали молча, не глядя друг на друга, – вспоминала [начальник отдела кадров того времени, а впоследствии жена Н.М. Иванова. МК] А.В. Максимовская. – Картина взорам открылась безрадостная. А когда вернулись в Управление, Николай Маркелович спросил: «Ну, можно так работать?» И сам ответил: «Нет, нельзя».

Всю последовавшую за «экскурсией» ночь по приказу генерала весь наличный механизированный парк Управления до зари разгребал завалы, сортировал и складировал стройматериалы, строил подъездные пути и подходы к объектам. Уже наутро стройка преобразилась».

Но новый начальник не был полностью удовлетворён. Он понимал: за одну ночь хаос на стройке невозможно обратить в долженствующий порядок. И последовал новый приказ:

 – В течение недели выложить все подъездные пути дорожными плитами. Вывезти весь грунт, мусор, расчистить площадки. Где запороли фундаменты и кладку – разобрать и выставить, как требует техническая документация.

Лаврентьев, узнав о распоряжении нового начальника стройки, ахнул, позвонил Иванову:

- Вам мало, что ваши предшественники срывали графики?! Теперь вы фокусничаете! Я требую продолжать работу!

- Требовать буду я, - услышал академик спокойный, но с тем же металлом в голосе ответ, - И отвечать буду я. Всё.

Зная некоторые характерные особенности М.А.Лавреньева, можно предположить, что и от крепкого словца в этом разговоре академик не удержался. К концу назначенной недели встревоженный МА.Лаврентьев, как обычно, объезжая строительные площадки Академгородка, уловил явные перемены к лучшему. Отличные подъездные пути позволяли подъехать к площадкам вплотную и никто не тратил времени на долгие переносы привезённых материалов – их тут же аккуратно складировали неподалеку. Ящики с сухим цементом были укрыты, а работе кранов ничто не мешало. Не было прежнего ощущения беспорядка, расхлябанности, долгостроя, работа спорилась и поддавалась прогнозу: если так пойдёт и дальше – сдача объектов не за горами. На одной из стройплощадок академик встретил начальника строительства и, выразив своё удовлетворение увиденным, попросил не держать на него обиды.

– Ничего, бывает,- скупо усмехнулся Н.И.Иванов».

 

Не знаю, были ли такие разговоры между Лаврентьевым и Ивановым на самом деле, но думаю, что что-то подобное вполне могло быть. А наведенный Ивановым порядок на объектах я видел своими глазами.  Стройка действительно начала выглядеть совершенно иначе. Я любил в свободное время ходить и смотреть, как растут здания Институтов и жилые дома. Поэтому я лично видел, как в считанные недели преобразилась каждая площадка каждого объекта строительства. И этот порядок уже сохранялся и дальше.

Успехи строительства Академгородка впоследствии были естественно полностью зачислены на счет "Сибакадемстроя" и Н.М. Иванова. А о его предшественниках либо говорили плохо (П.И. Масленников), либо не говорили никак (Л.Я.Губанов). Впоследствии даже утверждалось некоторыми «забывчивыми» людьми, что Н.М. Иванов и «Сибакадемстрой» строили Академгородок с 1957 года. Есть даже статьи в прессе, где пишут об этом, забывая, что "Сибакадемстрой" был создан в мае 1959 года, а Н.М. Иванов стал начальником Управления строительством в марте 1960.

Работа Николая Маркеловича Иванова не нуждается в приписывании лишних лет и лишних событий.  Его заслуги велики и бесспорны. Именно он навел порядок в строительстве и в кратчайшие сроки построил Академгородок. Тот Академгородок, который был задуман Лаврентьевым. Тот Академгородок, в котором мы жили, который рос на наших газах, который мы знали и любили. Наш Академгородок. Тот, который остался в памяти.

 

первая конференция молодых ученых

 

В апреле 1960 года прошла 1-ая конференция молодых ученых СО АН СССР. Ее организовал Комитет комсомола СО АН. Он выступил с инициативой провести такую конференцию, а Лаврентьев ее поддержал.

На конференции с докладами от института гидродинамики выступили И.И. Данилюк, Г.В. Иванов, М.Е. Топчиян, Ю.В. Немировский, В.М. Кузнецов, А.А. Коваль, В.В. Митрофанов, Н.А. Притвиц, В.И. Микута, Б.Г. Новиков.

Никто из выступавших первую премию не получил. Марлену Топчияну и Гене Иванову были присуждены 2-ые премии.

А я и не знал ничего о конференции. Подготовка к ней как-то прошла мимо меня. У меня фактически не было научного руководителя, и мне никто ничего не сказал о предстоящей конференции. Я недоумевал: Гена Иванов и Юра Немировский работали рядом в отделе прочности, и они знали. Им мог сказать Олег Соснин, ученый секретарь института. А, может быть, и сам Работнов. А мне почему-то никто не сказал, да и объявления о конференции я не видел.

Я никого не упрекал. Подумал только, что мне самому надо быть внимательнее. У меня был материал, который я мог доложить на конференции, – это моя дипломная работа по определению напряженного состояния стержней при их кручении методом электроаналогии. Весь материал был у меня в Академгородке. Тем более, что в это время вышел сборник научно-исследовательских работ дипломников ЛПИ, и там была опубликована моя статья на эту тему. Мне было бы интересно мнение других об этой работе. Мне казалось (я и сейчас так думаю), что я выполнил тогда хорошую работу. И красивую. Иногда даже мелькала мысль, – вот бы дали мне ее продолжить! Я знал, что можно делать дальше, как развивать эти исследования. Но никто никогда не спросил у меня, какая у меня была дипломная работа и не поинтересовался, какие я получил результаты.

 

ребеночек в подвале

 

Это было зимой. Ночью мы слышали какой-то шум на лестнице. Звукопроницаемость стен в доме была абсолютной. Утром мы узнали, что Лариса Колосова родила в подвале нашего дома. Ее соседки по общежитию что-то заподозрили и застали ее в подвале, когда она самостоятельно родила, перерезала пуповину и положила свою новорожденную девочку рядом на какую-то тряпочку. Они вызвали скорую, и Ларису с ребенком отвезли в родильный дом.

Конечно, Лариса хотела избавиться от ребенка, хотя она впоследствии всегда это отрицала. Она отказалась взять ребенка из больницы, объяснив это тем, что ей негде жить. Ребенка отдали в дом малютки

На работе она больше не появилась. У нас дома - некоторое время тоже. Вообще на какое-то время она исчезла из нашей жизни.

 

мой день – наука и преподавание

 

Весь 1960-й год прошел, как один день. Каждый день у меня был расписан по минутам. С утра работа в институте. Я упорно решал мою задачу о концентрации напряжений в области соединения двух тонкостенных оболочек под нагрузкой. У меня по-прежнему фактически не было научного руководителя, и я, что называется, «варился в собственном соку». Но у меня, в конечном итоге получилось какое-то решение, правда очень громоздкое – в функциях Матье. Мне оно не очень нравилось из-за своего труднообозримого вида. Но это все же было аналитическое решение.

Сейчас бы я его в два счета расщелкал любым «численным методом», но тогда такие методы были мне неизвестны, вычислительной техники, кроме арифмометров «Феликс» и логарифмической линейки не было, и я сидел, придумывая способы упрощения выражений без потери точности расчетов. Григолюк этой задачей не интересовался. Он знал, что я сделал, потому что в его редкие приезды, я докладывал ему о том, что я сделал и что думаю дальше делать. Но он мне ничего предложить не мог.

Ко мне продолжали поступать в большом количестве на реферирование статьи из РЖ «Механика». Я, кстати, весь его проштудировал в поисках возможных подсказок, но ничего не нашел. Зато научился быстро писать рефераты. Быстро составлял письма и отзывы.

Никаких семинаров Григолюк в институте не проводил. Работнов тоже устраивал семинары редко, но я всегда ни них ходил. Но там рассматривались задачи пластичности, а они меня интересовали мало. Иногда проскакивали металлофизические работы. Я их понимал, потому что когда-то в Политехническом декан нашего мехмаш факультета проф. Лебедев прочитал нам большой курс металловеления, и в нем было много лабораторных работ. Мы даже сами готовили шлифы для микроскопа. Так что эти сообщения на семинарах меня живо интересовали.

 

Таким я был в то время

 

В университет я ходил раз в неделю, но практически на целый день. Уже во втором семестре я попросил так составить расписание занятий, чтобы они шли один за другим и все были в один день. Было трудно вести подряд восемь часов, но это позволяло мне все остальные дни работать в институте.

Тогда преподавательская работа молодых научных сотрудников в университете поощрялась. Никаких разрешений я ни у кого не испрашивал, и у меня в Университете не просили каких-либо разрешений на работу почасовиком. Но получал я за эту работу буквально гроши – что-то вроде десяти рублей за час. Так что я работал не за деньги, а за идею. И мне нравилось общение со студентами, которые были немногим моложе меня.

 

профсоюзная работа в институте

 

Но зыбывать, что я член месткома мне не давали. В институте работало уже довольно много людей, и не только научных сотрудников. Были конструкторы и инженеры, рабочие мастерских, многочисленные лаборанты, электрики, сантехники, уборщицы и дворники. И всем нужно было жилье. Они стояли в очереди, а списки составлял и вел учет я. Дома строились и постепенно сдавались. Другой учет я вел по яселькам и детскому саду. У многих, пришедших на работу в институт, были дети. Я вел учет отдельно по яслям (до 3-х лет) и по садику.

Но оказалось, что моя работа сводилась только к учету. Принципов для того, чтобы можно было установить очередность не существовало. Более того, никто и не был заинтересован в том, чтобы такие принципы были введены.

Во-первых, научным сотрудникам со степенью квартиры предоставлялись в первую очередь. И отнюдь не совместным решением руководства и месткома института, а центральной жилищной комиссией, котоая была создана Президиумом СО АН.

Во-вторых, каждая лаборатория или отдел доказывал, что его сотрудник является самым необходимым для работы. Без него сразу все погибнет, и ему надо дать жилье в первую очередь. И такими оказывались практически все в очереди. Поэтому в конечном итоге, слово директора было решающим. Нуждающимися в жилье были все. Да люди и устраивались на работу ради жилья и всеми правдами и неправдами пытались его получить. А уж когда семья получала квартиру, тут же требовалось место в ясельках или в детском саду. И это требование тоже было правдой. Бабушек, которые могли бы присмотреть за детьми, в Академгородке практически не было.

Еще одна трудность заключалась в том, что в здании института работало 5 других институтов. И у них, помимо научного персонала, были рабочие и лаборанты. И им все время казалось, что их ущемляют. Они жаловались в Объединенный комитет профсоюза. Но руководство ОКП было в городе, и там хватало своих проблем. Меня уже вскоре начали отнюдь не теоретически рассматривать как представителя ОКП в Академгородке.

Приезжая раз в неделю в Академгородок, Александр Иванович Щербаков, освобожденный заместитель председателя ОКП, обязательно находил меня, доставал свой блокнот и открывал страницу с длинным списком вопросов. Весь этот список был для меня. Все вопросы, все жалобы, которые он накопил за неделю, перекочевывали в мою записную книжку. И я должен был все эти вопросы каким-то образом решить, потому что через неделю, Алесандр Иванович начинал с этой же страницы. Он читал вопрос за вопросом, а я отвечал, что по этому поводу предпринято. Если вопрос был разрешен, он вычеркивал его и делал пометку, каким образом он решился. Если нет, вопрос оставался невычеркнутым до следующего раза.

Самое трудное было в том, что его вопросы относились в основном не к сотрудникам института гидродинамики, а к сотрудникам других институтов. Но Щербакову было проще говорить со мной одним, чем с десятью разными профсоюзнами работниками. В конце концов, с его согласия были созданы бытовая, жилищная и детская комиссии Академгородка, состоящие из членов профсоюзных комитетов всех институтов, работающих в городке. Я оказался председателем и той, и другой, и третьей. И стал очень популярной личностью. Правда, тогда меня это еще не тяготило, как, впрочем и потом.. Я в жизни никогда ни от какой работы, которая приходила ко мне, не отказывался.

Продолжение следует


Tags: Академгородок. 1960
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments