Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1960. Часть 6.

Академгородок, 1960. Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1960. Части 1,  2,  3,   4,   5. 
См. также Академгородок, 1959. "Как я попал в Академгородок". Части  1  - 20.



моя вторая весна в Академгородке

 Яркое высокое солнце. Бурное таяние снега. Почти паводок. И жизнь оживает. Появляются синие медуницы. Потом море ярких огоньков. И вот уже люди срывают и несут маленькие букетики медуниц и веники огоньков. Через несколько лет медуниц стало намного меньше, а огоньки почти исчезли.

С наступлением тепла началось сокодвижение в деревьях. Пока не распустились клейкие листочки на деревьях, то-есть, приблизительно за месяц до появления листьев и начала цветения, березы начинают «плакать». В течение 2-3 недель у берёзы берут сладкий берёзовый сок. Пить его в чистом виде – одно удовольствие. Это приятный, освежающий напиток. Он кстати и весьма целебен. И вот на березах появились емкости, куда по желобку, вставленному в надрез коры, стекал сок. С каждого дерева таким способом брали по несколько литров сока. Но вскоре такой способ добычи сока запретили.

Во дворах первых домов появились веревки с развешанным бельем. Веревки привязывали к немногим сохранившимся во дворах деревьям. Мы обратились с проьбой сделать специальные площадки для сушки белья. И вскоре, кажется, уже в мае забетонировали площадки и вкопали столбы. Стало сразу удобнее и чуть более цивилизованно.

 вторая первомайская демонстрация

 Мы вышли на первомайскую демонстрацию. Теперь она уже была организована Райкомом партии. К этому времени была заасфальтирована единственная улица – Обводная, и то не вся, а только та ее часть, которая позволяла подъехать к первым пяти домам. Сбор был у  нашего дома. Были какие-то плакаты, правда немного.

  Первомайская колонна. 1960 г.

 Не знаю, что снимали,– полурастаявшую грязь,
строительство домов в м-р Б
или нашу колонну?

 Мы пошли по Обводной к Академической улице по асфальту. Потом свернули налево к институтам. Напротив института гидродинамики на Институтской ул. (теперь Проспект академика Лаврентьева) была сбита небольшая трибуна. Там стояли первый секретарь райкома Чемоданов, председатель райисполкома Абраменко и еще несколько человек. Колонна была небольшой, т.к. жителей еще было мало. Мы и прошли мимо трибуны за две минуты. Я уже не помню, какие лозунги с трибуны провозгласили и к чему нас призывали. Но, как всегда, мы в ответ прокричали «Ура!»  и на этом все кончилось, потому что мы прошли, и кричать уже было не для кого. А вокруг была грязь. И стояли недостроенные дома. Но праздничное настроение было.

 

самолет-шпион

 

1 мая 1960 года над Уралом был сбит американский самолет-шпион У-2. Вообще-то американские самолеты уже несколько лет беспрепятственно летали над территорией Советского союза. Свой первый полет над СССР U-2 совершил ещё 4 июля 1956 года. Ни советские самолеты, ни зенитная артиллерия, ни ракеты долго не могли их сбить. Во-первых, потому что они летали на очень большой высоте, а во-вторых, потому что знали, где у нас находятся зенитные батареи и ракеты.

Да, я помню, мне было очень неприятно и даже немного жутко, что американские самолеты спокойно и беспрепятственно летают над нашими головами, фотографируют все, что хотят и даже могут разбомбить все, что хотят. И не из-за головотяпства каких-то там чинов, а из-за военно-технического бессилия нашей страны.

И вдруг в газетах прошла скупая информация, что какой-то самолет-шпион сбит. Американцы, которым было известно только то, что самолет не вернулся из полета, объявили, что их самолет разведчик, изучавший погоду пропал где-то на границе с Турцией. Впоследствии стало известно, что в их самолете под креслом пилота был заложен большой заряд взрывчатки, так что самолет должен был в случае чего разлететься на куски, даже если бы пилот успел катапультироваться. Вот, что официально заявило НАСА для печати: «Один из самолетов типа «У-2» Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства, предназначенных для научно-исследовательских целей и находящихся в эксплуатации с 1956 года для изучения атмосферных условий и порывов ветра на больших высотах, пропал без вести с 9 часов утра 1 мая (по местному времени) после того, как его пилот сообщил, что он испытывает затруднения с кислородом и находится над озером Ван в районе Турции».
            Подождав 4 дня и предоставив американцам возможность высказаться, Хрущев, выступая 5 мая, на сессии Верховного совета СССР, объявил, что пропавший самолет не исследовал вовсе погоду, а был самолетом-шпионом и что он был сбит советской ракетой с первого выстрела в районе Свердловска, т.е. в самом центре страны на Урале. Больше ничего им сказано не было, и американцы никак не могли подумать, что у Хрущева есть еще какие-нибудь аргументы. А они у него были. Он просто схитрил, не сказав, что пилот самолета жив и допрашивается.

 Вашингтоне продолжали настаивать на том, что самолет летал над Турцией, хотя и допускали, что он мог сбиться с курса и нарушить советско-турецкую границу. Они были, прежде всего, озабочены тем, чтобы их версия воздействовала в нужном направлении на общественное мнение других стран.

И вот тут Хрущев выступил 7 мая на сессии Верховного совета СССР еще раз, «разоблачил лицемерие США» и пригрозил Америке «показать кузькину мать». Он сообщил, что пилот самолета-шпиона жив и находится в плену. Он проинформировал и о маршруте самолета, и об его задании по аэрофотосъемкам. Это была огромная пропагандистская победа Хрущева, потому что американское правительство было публично выставлено лжецом, а СССР продемонстрировал свое миролюбие и правдивость. Конечно, и силу тоже. Ведь самолет был сбит ракетой. Значит, такие ракеты у СССР есть.
            Эйзенхауэр принял всю ответственность за полеты на себя, и Хрущев отменил намеченный было визит в СССР американского президента. А встреча в верхах, которая все же состоялась в мае и, в принципе, могла привести к разрядке напряженности между СССР и США, окончилась провалом. Лидеры двух великих держав не доверяли друг другу. Хрущев заявил о недопустимости шпионских полетов над советской территорией, а Эйзенхауэр признался, что одобрял разведывательные полеты самолетов У-2 над территорией СССР для сбора военных данных о советских ракетах. Правда теперь он дал указание прекратить такие полеты.

Пилота американского самолета Френсиса Гарри Пауэрса (на снимке), который вопреки указания ЦРУ, не взорвал самолет и не принял яд, тем же летом судили в советском суде и дали 10 лет Но через полтора года его обменяли на арестованного в Америке знаменитого (конечно, впоследствии) советского разведчика Рудольфа Абеля (Уильям Фишер), полковника госбезопасности, который всю войну проработал в немецком абвере и выдал массу немецких агентов, засылавшихся к нам.

В 1977 году Пауэрс погиб в авиакатастрофе, управляя вертолетом. Ходили слухи, что его «убрали» американские спецслужбы.

И еще одно. Как ни прискорбно признавать, но задолго до Матиаса Руста, который умудрился залететь на своем лёгком самолёте в Москву и посадить его аж возле Кремля в 1986 году, иностранные самолеты – и не любители, а разведчики – беспрепятственно летали над территорией Советского Союза с запада на восток и с севера ни юг. И не только из-за головотяпства военных чинов, но, прежде всего, и из-за военно-технического бессилия нашей авиации и ракетных войск.

 

дело Бреусова

 В 1960-м году в Академгородке народу было еще немного, и я знал тогда очень многих. Был я знаком и с Олегом Бреусовым из Института неорганической химии. Он закончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию и был весьма подающим надежды молодым ученым.

После того, как совещание в верхах было сорвано Хрущевым (Эйзенхауэр отказался извиниться за полет самолета-шпиона, а Хрущев поставил извинение как условие для встречи с Эйзенхауэром) и не помогло даже вмешательство Де Голля, Хрущев захотел, чтобы его решение встретило «всенародную поддержку». По всей стране стали проходить собрания коллективов, на которых политика Хрущева «одобрялась». Директива о проведении таких собраний была спущена и в партком СО АН. Все шло гладко до собрания коллектива Института неорганической химии. Там на собрании выступил Бреусов и осудил срыв совещания в верхах. Его выступление сразу вызвало реакцию как в КГБ, так и в партийных органах снизу доверху. Уже на следующий день после собрания с Бреусовым разбирался партком СО АН, хотя Бреусов был беспартийным. А уже через три дня в ЦК КПСС была направлена докладная записка, написанная Инструктором ЦК КПСС Николаем Дикаревым, который на протяжении многих лет курировал СО АН Сейчас известен текст этой записки: 

«20 мая в институте неорганической химии Сибирского отделения АН СССР проходило собрание сотрудников Оно должно было осудить американскую агрессию против СССР и поддержать Заявление Советского правительства. Но на этом собрании научный сотрудник Бреусов О.Н начал неожиданно обосновывать неправильность внешней политики нашего правительства. Он говорил о том, что было очень важно, чтобы совещание в верхах состоялось, несмотря на сложившуюся обстановку. Эйзенхауэр пошел на уступки, – говорил он, – надо было и нам пойти на уступки. А срыв совещания приведет к тому, что обстановка будет накаляться, и это может привести к нежелательным результатам. Бреусов внес на собрание предложение: «Выразить сомнение о срыве совещания в верхах. Срыв совещания произошел не по вине американских империалистов». Это предложение никто, кроме самого Бреусова, не поддержал. Собрание строго осудило выступление Бреусова О.Н. и приняло решение, полностью поддерживающее политику нашего правительства, и «с гневом» протестовало против американской агрессии».

А вот как характеризовали Бреусова после этого собрания партийные органы. И этот материал сегодня стал достоянием всех:

 «Бреусов О.Н. в Сибирское отделение АН СССР прибыл на работу по окончании аспирантуры МГУ в 1959 г. Будучи студентом и аспирантом МГУ, т. Бреусов допускал неправильные выступления, пытался быть оригинальным и высказывать свою точку зрения. Зам. секретаря парткома Сибирского отделения АН СССР т. Стародубцев на следующий день после собрания имел беседу с Бреусовым О.Н. В беседе выяснилось, что он не разбирается во многих политических вопросах. Новосибирский обком КПСС с этим фактом тщательно разбирается и о результатах доложит».

[Цитируется по статье Е.Г. Водичева и Н.А. Куперштоха «Формирование этноса научного сообщества в новосибирском Академгородке, 1960-е годы»].

 Это первое скандальное событие в СО АН сразу стало известным практически всем жителям Академгородка, особенно научным сотрудникам. В моей тогдашней среде среди молодежи культивировался дух открытости. Он был инициирован ХХ съездом КПСС, разоблачившим культ личности, и последующими публикациями, и мне казалось естественным, что теперь можно открыто выражать свое мнение. Выступление Бреусова не было ни антисоветским, ни антикоммунистическим. Это было просто выражение своего взгляда на один из аспектов внешней политики.

С взглядом, отличным от официального вполне мог выступить и другой ученый, поскольку человек, занимающийся наукой, постоянно подвергает сомнению концепции других ученых. Критикует их, находит в них ошибки. Это традиция и неизбежность развития науки. Для меня совершенно естественно, что в своем коллективе Бреусов выдвинул тезис, подвергающий сомнению позицию Хрущева. Правда, ради справедливости, следует сказать, что я бы так не поступил. Видимо, был более искушен.

Следует тут же заметить, что в узком кругу, вдвоем-втроем, тогда было принято слегка подшучивать над Хрущевым и рассказывать о нем всевозможные анекдоты, в изобилии появившиеся в те годы. Хрущев явно не тянул на руководителя великой страны, и это многие понимали.

Я знал, что у Лаврентьева не очень хорошие отношения с Обкомом КПСС и с его Первым секретарем Горячевым. Было бы удивительно, если бы они были хорошими. Но Лаврентьев был кандидатом в члены ЦК КПСС и был лично знаком с Хрущевым, поэтому прямого противостояния быть не могло. Но вот в политических, или даже скорее, в идеологических вопросах Обком считал необходимым при любом удобном случае лягнуть СО АН, показать Лаврентьеву, что здесь Обком – главный, и именно он будет проводить политику партии. Конечно, указание о проведении беседы с Бреусовым давал не Лаврентьев, а Обком. Думаю, что это был секретарь по идеологии Михаил Семенович Алферов. Уверен, что и инструктора ЦК Дикарева подключил тоже Обком.

Продолжение следует



Tags: Академгородок. 1960
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments