Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1960. Часть 11.

Академгородок, 1960. Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1960. Части
1,  2,  3,   4,   5,    6.    7,    8,    9,   10.

См. также Академгородок, 1959. "Как я попал в Академгородок". Части  1  - 20.


семья Выскубенко

 Семья Выскубенко поселилась в первом подъезде нашего дома примерно через год после заселения дома, т.е. осенью 1960 года. Раньше в этой квартире было общежитие института теоретической и прикладной механики.   
              
Оба – и Юра, и Зина работали в этом институте. Юра Выскубенко был специалистом по энергетическим установкам и работал у САХа то ли младшим научным сотрудником,  то ли старшим инженером, а Зина, закончившая архитектурный факультет МИСИ, возглавляла отдел оформления. У нее была художественная натура, хороший вкус и яркое воображение. Она неплохо рисовала, прекрасно шила,вязала, придумывала фасоны одежды для детей, даже раскрашивала детскую обувь.

Любочка и Зина как-то сразу сблизились, вместе шили и вязали, и наши дети Иринка и Димочка были красиво и со вкусом одеты, что, конечно, подмечали и соседи, думая, что мы где-то достаем дорогие импортные детские вещи. Вскоре все мы стали друзьями. Часто виделись, вместе обедали по выходным, с удовольствием беседовали.

Семья Выскубенко приехала в Сибирь из Москвы. Видимо, Юру пригласил САХ. У Зины в Москве остались родители Шабловские Константин Иванович и Вера Федоровна. и сестра Элла. Впоследствии мы с ними познакомились, но об этом речь впереди. Сегодня уже нет ни родителей, ни Эллочки, скончавшейся в августе 2008 года. А Зиночка живет сейчас в Стокгольме, и у нее уже взрослый сын Андрис от второго брака.


              Сохранились три фотографии того времени, где вместе и наша Иринка, и их Димочка. Они сделаны в нашем дворе, а на заднем фоне за проволочным забором видно здания детского сада и строящихся яселек.

 

 











Дивлюсь я на небо.... 

 

 На этой фотографии  неразлучные друзья сняты вдвоем

 

           
Все три фотографии сделаны, скорее всего, летом 1960 года. Подписи к фотографиям придумывал Володя Штерн.

            Димочка Выскубенко стал летчиком. Сейчас он живет в Минске, но звонит не своей закадычной подружке по детским яслям Иринке, а нам. Любочка иногда с ним разговаривает по скайпу.
 

готовлю экперимент

 Я к этому времени уже готовил эксперимент. По полученным решениям системы дифференциальных уравнений, описывающих напряженно-деформированное состояние оболочек, я выполнил расчеты напряженного состояния, и теперь мне нужно было сравнить их с напряжениями, возникшими под действием нагрузки на оболочку.

Обосновав свои расчеты и разработав предложения по методике эксперимента, я получил добро. Теперь мне дали отдельное помещение с лабораторным и письменным столом. К этому времени начали сдаваться другие институты, и в нашем – освобождались помещения. Правда каждое было нарасхват. Со мной начал работать квалифицированный механик Юрий Владимирович Костылев, которого я знал еще по общежитию. И это было большой удачей. У Юры уехал шеф, с которым он работал. Совсем уехал. И его передали мне. Теперь у меня была «группа».

Эксперимент, разработанный мною, состоял в следующем. Я должен был разработать конструкцию и изготовить тонкостенные оболочки из оргстекла, их торцы должны были герметично закрываться. Отверстия на боковой стенке оболочки разных размеров должны были герметично закрываться дисками или перпендикулярными цилиндрическими оболочками, И диски и перпендикулярные оболочки должны были изготавливаться как из того же оргстекла разной толщины, так и из другого материал, чтобы варьировать их жесткость. Нагружать оболочки следовало не изнутри, что было достаточно просто, а снаружи. Это требовало принятия мер по технике безопасности. Работы следовало вести в специальной камере, заполненной водой  и нагруженной давлением, которую тоже надо было разработать и изготовить.

Измерять концентрацию напряжений следовало в различных упорядоченных точках в интересующих нас областях Это можно было сделать с помощью тензометрических датчиков, соединенных со станцией. Такие датчики и станции тогда были новинкой, но мне удалось купить их, и я вскоре освоил эту технику.  

Оболочки мне изготавливали в механических мастерских. Один из работавших там токарей Виталий Касьянов творил на своем токарном станке чудеса. Изготавливать тонкостенные облочки из оргстекла было непросто, но я грамотно задал не только размеры, но и допуски на них. Вот где мне пригодились мои знания, приобретенные на мехмаш факультете ЛПИ. Я понимал, что спроектировать сложные тонкостенные конструкции, да еще из оргстекла – это полдела. Такие оболочки надо было еще и изготовить. Я до сих пор не понимаю, как Виталию Касьянову удавалось вытачивать такие трудные изделия, как тонкостенные цилиндрические оболочки из оргстекла, да еще с такими минимальными допусками, которые я задавал. Виталий был виртуозом. Я стоял у станка, никуда не отлучаясь, пока Виталий работал. И он просил меня не уходить от него. Мы обсуждали совместно каждый следующий режим, каждое следующее движение резца. У него было какое-то необыкновенное чутье по заточке резца, выбору угла заточки. И контроль качества, которому подвергалась каждая оболочка, показывал, что ни одна из облочек не ушла в брак.

И камеру для испытаний надо было еще спроектировать. И тут мне опять пригодился мой опыт учебы на механико-машиностроительном факультете ЛПИ. Мне разрешили подготовить техническое задание на разработку камеры и передать его в Конструкторское бюро нашего отдела. Начальник отдела Иван Андреевич Шубин направил меня к двум конструкторам – Ивану Прохоровичу Мучному и Петру Лукичу Куприенко. И с тем, и с другим у меня вскоре установились дружеские отношения. Непросто было удовлетворить тем требованиям, которые я заложил в техническом задании. Я объяснял им, почему мне необходимо спроектировать именно так, а не по-другому. Иногда они соглашались, но были случаи, когда они предлагали другое решение более простое и эффективное. Они были опытными конструкторами, большими специалистами. Работа с ними многому научила меня. И они понимали, какие детали могут изготовить в мастерских а какую – не могут. А основную деталь – саму камеру – пришлось изготавливать на Опытном заводе СОАН, расположенном в Левых Чёмах.

Потом шла сборка камеры, подготовка коммуникаций – вода, сжатый воздух, электрические слаботочные герметичные кабели. Юра Костылев освоил наклейку датчиков – работу, которая требовала ювелирной отточенности, иначе данные могли сильно отличаться от действительных. Но вот вся подготовка закончена. На все про все ушло, наверное, больше года довольно напряженной работы. Но мы с Юрой были готовы, и мы знали, что и как мы хотим получить.

Григолюк знал о том, что я делаю, но только в общих чертах. И не потому, что я ему ничего не рассказывал. Напротив, я много раз пытался с ним говорить, но ему это было не интересно. А академик Работнов просто не интересовался ничем, кроме работ своих лабораторий.    

капитан первого ранга профессор Георгий Сергеевич Мигиренко

 Георгий Сергеевич Мигиренко появился в Институте гидродинамики несколько неожиданно для меня. Я видел в институте морских офицеров и раньше и понимал, что многие работы в институте могут интересовать военно-морской флот. Могиренко часто ходил в костюме капитана 1 ранга (равнозначно сухопутному полковнику), а иногда в штатском. Это был красивый и невероятно обаятельный человек с черными густыми волосами и бровями, очень дружелюбный, располагающий к себе с полуслова. Вскоре он занял кабинет заместителя директора по научной работе, вместо Работнова, и на самом деле, именно к нему сходились все текущие организационно-кадровые дела.

Мигиренко был в курсе всех основных исследовательских работ в Сибирском отделении АН, выдавал и согласовывал научно-технические задания, заслушивал отчеты о проделанной работе, искал новую тематику, полезную для ВМФ. Возможно, Григолюк, выдавая мне задание на исследование напряженного состояния пересекающихся тонкостенных упругих оболочек, знал, что Мигиренко заинтересуется такой темой. И действительно, отверстия в корпусе подводной лодки вызывают дополнительные напряжения, которые могут привести к разрушению лодки. Ни область вокруг отверстия, ни область вокруг линии пересечения прочного корпуса и рубки или пусковой торпедной шахты рассчитывать на прочность вообще никто не умел. Эта тема была весьма актуальной.

У Георгия Сергеевича дошла очередь и до меня. Он пришел ко мне в комнату и попросил рассказать, чем я занимаюсь. Ему понравилась, как сама тема, так и подход к решению этой задачи. Он просил меня продолжать эту работу и постоянно информировать его. Так у меня появился сначала негласный, а потом и официальный научный руководитель. Более того, меня вызвали в первый отдел (секретный) и попросили заполнить анкету. Вскоре я получил третью, самую слабенькую форму допуска к секретным работам. Теперь мне доступны были материалы с грифами «для служебного пользования» и «секретно». Я прочитал о проблемах, связанных с прочностью корпусов подводных лодок. Эти данные в несекретных (обычно говорили – «открытых») научных изданиях не публиковались. Это помогло мне уточнить постановку задачи и более четко поставить цель. Я, наконец, понял, в каком виде я должен выдать решение, чтобы им могли воспользоваться для практических расчетов. Теперь у моей задачи была не только научная новизна, но и практическая ценность.  

еще о Георгии Сергеевиче Мигиренко

 Мигиренко оказался очень общительным человеком. Он всюду поспевал, обсуждал любые вопросы. А уж в компании – всегда был в центре внимания. Постоянно балагурил, что-то рассказывал, острил. В институте обычно устраивался общий праздник под Новый год. Отмечался он в институтской столовой, которая была в подвальном помещении. Мы сбрасывались за столик, и на каждом столе на четверых стояли и водка, и вино, и вполне приличная еда, и десерт. Танцевали и хором пели песни. Но начинал Георгий Сергеевич. У него оказался очень хороший голос. Это был великолепный сильный и в то же время теплый тенор. Он пел многие оперные арии и украинские песни. И как пел! Многие женщины были к нему неравнодушны, и, мне казалось, он отвечал им мгновенными взглядами, в котором явно было выражено повышенное внимание. Но рядом сидела его строгая молчаливая и бдительная жена Вера Владимировна. Видно было, что когда-то давно она была и красива и представительна, но в годы, которые я описываю, молодость ее давно прошла и лицо увяло, а фигура стала бесформенной.
              Георгий Сергеевич был родом из Одессы. Родился в 1916 году, воевал. Закончил и Военно-морской институт и класс вокала Консерватории. Стал доктором технических наук, профессором. Для всех он был сотрудником института гидродинамики, но я знал, что зарплата ему приходит из какого-то военно-морского ведомства. В партию он вступил еще до войны и здесь в институте его избрали еще и секретарем партбюро. С Михаилом Алексеевичем он работал давно, и тот ему полностью доверял.

Мне он нравился, и я не избегал общения с ним, но для меня он был человеком другого поколения, и я стеснялся мозолить глаза тем людям, которых уважал. И симпатизировал им издалека.  

партком СО АН

 Состоялась партийная конференция СО АН и был избран новый партком, а секретарем парткома избрали Георгия Сергеевича Мигиренко. В качестве заместителя секретаря в парткоме оказался освобожденный партийный работник, и он полностью с утра до вечера занимался делами парткома. Звали его Иван Афанасьевич Молетотов. Это был тогда очень скромный молодой человек, чуть постарше меня. Очень спокойный и внимательный. Говорил он тихим голосом и очень как-то взвешенно. Но, слава богу, без лозунгов и стереотипов, которые я ненавидел. Я его встречал и раньше в райкоме партии, где он был инструктором, но мы не были знакомы.

В институтах и службах СО АН были партбюро, которые замыкались на партком СО АН. Таким образом райком был довольно далеко от первичных партийных организаций, и его вмешательство во внутренние дела институтов сводилось к минимуму.Еще даьше были горком и обком. Правда, это только казалось.

Наверное, все же это была маленькая победа Лаврентьева, который всегда хотел, чтобы партийные органы были подальше от институтов, а СОАН подальше от обкома КПСС.

Мне стало проще заниматься общественной работой. Я мог надеяться на поддержку Георгия Сергеевича Мигиренко в трудных ситуациях. К слову сказать, я никогда к его поддержке не прибегал. Но возможно, в трудных ситуациях Георгий Сергеевич не выступал против меня? Я так думаю. И это уже было поддержкой. А, может быть, даже и поддерживал? Но я об этом не знаю.

Кроме того, многие, наверняка знали, что он мой научный руководитель и полагали, что все мои действия согласованы с секретарем парткома? К слову сказать, я ни разу не поставил Георгия Сергеевича в трудное положение каким-либо необдуманным поступком, а ему не пришлось ни разу упрекнуть меня ни в неправомерности моих действий, ни в поспешности. Кроме того, он был достаточно осведомлен о моих планах, так что никогда не мог сказать, что он был не в курсе. В общем по общественной работе у нас установились нормальные деловые отношения, а личные отношения были дружественными, но я всегда соблюдал определенную дистанцию.

Окончание главы следует

 


Tags: Академгородок. 1960
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments