Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1961. Часть 5.Академгородок в начале 1961 года. Институт гидродинамики.

Продолжение. Начало см. Академгородок, 1961.  Части   1,    2,    3,   4.

см. также
Академгородок, 1959. Части 
1  -  20.
Академгородок, 1960. Части  12.

Академгородок и мы в начале 1961 года

 Академгородок постепенно приобретал тот облик, который и по сей день иногда снится мне. Уже наполовину оформилась Академическая улица (теперь Морской пр.). Вдоль нее по обеим сторонам стояли дома, сданные или в разной степени готовности. Уже была забетонирована проезжая часть. Появились тротуары и велосипедные дорожки. Дороги и тротуары уже чистились специальными снегоуборочными машинами. Начала работать и автобаза СО АН, и гараж со спецмашинами Управления эксплуатации.

В новых домах открывались все новые и новые бытовые точки – парикмахерская, сберкасса, ремонт часов, пункт приема белья в стирку (дом №16, где в подвале был создан такой пункт, был сдан несколько позже других домов), детская молочная кухня. Все открывалось в соответствии с планом бытовой комиссии Академгородка. А вообще многое из того, что открывалось, не было вообще предусмотрено проектом.

В самом начале января 1961 в первом же сданном крупноблочном доме по Академической улице на первом этаже открылись по предложению нашей бытовой комиссии книжный магазин и киоск «Союзпечати». Духовная пища была для нас не менее важна, чем обычная. Вскоре при магазине был создан клуб любителей книги «Гренада».

С 1 января я стал ежедневно по подписке получать газету «Известия». Она мне нравилась больше «Правды». Кроме того, я подписался на журнал «Иностранная литература», который мы прочитывали от корки до корки. Мне удалось подписаться и на журнал «Знание – сила», который мне очень нравился. Я подписывался на него с детских лет.

Иринке исполнилось три года, и она пошла в только что открывшийся садик, стоящий рядом с зданием школы, где учились студенты университета.

Любочка работала на кафедре чл.-корр. Птицына и была довольна работой. И Птицын был ею доволен.

И у меня на всех фронтах дела шли неплохо: и в институте, где вовсю шло изготовление деталей для экперимента и камеры давления, и по общественной линии, где наша работа, как нам казалось, шла на пользу людям, а посему мы чувствовали удовлетворение от того, на что тратили все свое свободное, а иногда и рабочее время.

Единственное, пожалуй, что я переживал, так это отсутствие научного руководителя. Григолюк им так и не стал, а Мигиренко, похоже, не мог стать, потому что мало чего понимал в уравнениях математической физики. Правда, он мог помочь в будущем, когда дело дойдет до защиты.

Я к этому времени уже не был таким восторженным юношей, каким приехал сюда два года назад. Я увидел реальную жизнь, трудную жизнь многих окружавших меня семей, наше безденежье. Я столкнулся с антисемитизмом, когда мне и Любочке давали понять, что мы не такие, как все, а почему-то другие, и нас можно дискриминировать. Не принимать на работу, например. Я не чувствовал бытового антисемитизма, как в детстве. Меня никто не обзывал в глаза. Но я столкнулся с антисемитизмом на уровне руководителей институтов, отделов кадров. А это было пострашнее. В первом случае я мог дать обидчику сдачи. Здесь это было невозможно, потому что они «следовали» реальной политике нашего социалистического государства, хотя провозглашалось, что все нации равны (правда евреев за нацию не считали; по сталинскому определению один из непременных атрибутов нации – собственная территория, которой у евреев не было). И я понимал уже, что мы живем в стране, где говорят – одно, а поступают – по-другому. Что лозунги и реальная жизнь отличаются друг от друга настолько, что становятся диаметрально противоположными.

Пять лет прошло с ХХ съезда КПСС, и мы уже были другими. Понимали значительно больше, чем раньше. Не принимали на веру каждое заявление вождей. Мое поколение, как и поколение моих родителей, тоже научилось читать газеты между строк. Находить там намеки, видеть ненаписанное. Но я еще надеялся, что постепенно все в нашей жизни будет меняться. И я хотел быть самым непосредственным участником этих изменений. Не смотреть со стороны, а самому изменять и исправлять. Строить другую жизнь, более справедливую. Мне тогда казалось, что если каждый человек будет на своем месте делать то же, что и я, жизнь изменится. И я говорил об этом тем, с кем я работал в профсоюзных комиссиях. И мне казалось, находил отклик в их душах.

Когда в жизни есть благородная цель, когда у тебя много сил и возможностей, чтобы двигаться к ней, приближать ее, – жизнь кажется прекрасной.

Но если раньше у меня была только одна цель, – создать что-то выдающееся в науке, то теперь у меня появилась и вторая цель, – улучшить жизнь тех людей среди которых я жил. Я не бросил первую цель, не отказался от нее. Я очень хотел оставить свой след в науке. И моя мама очень этого хотела. Можно сказать, мечтала об этом. И я хотел, чтобы она была счастлива, что ее мечта сбылась. Это тоже для меня было очень важно. Но меня, как магнитом, тянуло заниматься тем, что было в Академгородке не решено или решено плохо, думать, как сделать лучше, добиваться, чтобы стало лучше. Я хотел видеть Академгородок самым красивым, самым удобным для жизни. Городком счастливых людей. Коммунистического завтра. Претворить мечту в действительность уже сегодня.Да=да, именно так.

И, пожалуйста, не бросайте в меня камень сейчас. С сегодняшней высоты ХХI века многое видится иначе. Но я пишу правду, какой бы она ни была смешной и наивной сегодня.

Вот имея такие две цели, отдавая все время, все силы и все свои способности достижению их, я и жил в ту далекую пору начала 60-х.

Написав все это, я подумал:

– А семья? Любочка, Иринка, Володя?

Разумеется, они были у меня в мыслях на первом месте. Я их любил всегда, каждую минуту, каждое мгновение. Но, как я теперь понимаю, я уделял семье очень мало времени. Только то, что оставалось от работы в институте и от всех моих общественных дел. К сожалению, время не вернешь.

Любочка тоже считает, что семья у меня тогда была не на первом, а на втором месте. Но она почему-то это терпела.



помню очень многих сотрудников института той поры

 

Я помню очень многих из тех, кого я практически ежедневно встречал в институте Гидродинамики. С кем я неоднократно разговаривал. И на работе, а иногда и дома.

Сначала в отделе прочности. Первым я назову Толю Серебрякова, вдумчивого, тихого и вежливого парня, с которым мы подружились. И о чем только не говорили. По-моему, академик Работнов считал Толю очень талантливым ученым. Впоследствии, уезжая в Москву, Работнов заберет его с собой.

Супружеская пара Нелли и Карл Зиллинг. Они оба мне очень нравились. К любому вопросу подходили серьезно, особенно Карл, высокий, даже долговязый, но прямой, он выглядел всегда спокойно и держался с достоинствовом. Нелли была попроще и повеселее.

Толя Хвостунков и Коля Торшенов. Мы никогда не проходили мимо друг друга, не перекинувшись парой фраз.

Боря Михайлов и его жена, имя которой я, к сожалению, забыл. Но в первые годы мы постоянно общались.

Нелли и Карл Зиллинг, Миша Мышляев и его жена Марина, Толя Серебряков, Миша Могилевский, Сева Костюк, впоследствии ставший первым секретарем райкома ВЛКСМ эпохи «Интеграла».

             Как можно забыть Люду Вакуленко, нашего библиотекаря. Впоследствии зав. библиотекой Института гидродинамики стала Лия Павловна Соколова. И Люда, и Лия Павловна, и Лариса, жена Славы Миторофанова,  очень помогали мне с научной литературой.

Сотрудники, военнослужащие Морской физической секции Земцов и Михайлов. И более молодые – Исаченков, Кисаров, Богдевич.

В отделе прикладной гидродинамики – помню Женю Романова, высокого, серьезного, рыжеволого, рассудительного.

Помню томичей Борю Новикова и Володю Будашкина. Они одно время жили в Золотой Долине.

Я перечислил фамилии ребят, о которых раньше не говорил. Но не назвать их я не могу. Мне дорога память о них.

И еще многих помню, как из института гидродинамики, так и из других институтов. И помню в лицо многих членов профсоюзных комиссий Академгородка, моих соратников по борьбе за справедливость.

Помню первый читальный зал ГПНТБ в Академгородке. Он находился в только что сданном корпусе Института геологии и геофизики.

Пока все шло хорошо. Может быть, не так хорошо, как я себе когда-то представлял. Может быть, не так хорошо, как хотелось. Но в общем и целом, как мне казалось, все было нормально.

Продолжение следует


Tags: Академгородок. 1961
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments