July 16th, 2010

бродяга

ГЛАВЫ ИСТОРИИ СИБАКАДЕМСТРОЯ

(Нвчало см. 1,2 ,3,.4,5,6,7,8, 9, 10, 11, 12. 13. 14. )

Украшением центра Новосибирска стало построенное в 1962 году здание широкоформатного кинотеатра им. В.В.Маяковского с самым
просторным и вместительным кинозалом в городе - на 1200 человек. Строителями по существу был перестроен целый участок Красного проспекта, на котором находились одноэтажный устаревший кинотеатр с маленьким просмотровым залом и целый ряд лепившихся к нему «шанхайчиков» - домишек с мелкими магазинами. У здания кинотеатра, отвечающего всем современным требованиям, пришлось поднимать цокольный этаж и всю аванплощадку перед ним, так как он встал на спуске пересекающей Красный проспект улицы Октябрьской. Всё это великолепно выполнили
коллективы строителей СМУ-6, СМУ-7, СМУ –8, МСУ- 46 и МСУ-78.

Collapse )
бродяга

ГЛАВЫ ИСТОРИИ СИБАКАДЕМСТРОЯ

(Нвчало см. 1,2 ,3,.4,5,6,7,8, 9, 10, 11, 12. 13. 14. 15. )

Н.М.Иванов готовит себе преемника.

Из воспоминаний Анны Михайловны Максимовской,:
- В 1963 году в наше Управление строительством влилась мощная строительная организация – почтовый ящик 53, строившая в Новосибирске предприятия атомной промышленности. И вот в этом коллективе Николай Маркелович присмотрел одного парня, в котором каким-то чутьём разглядел немалый потенциал будущего крупного руководителя.. Он стал, что называется, курировать его, работать с ним. Сначала давал отдельные поручения, которые тот с честью выполнял, потом назначал его на различные руководящие должности. Этим молодым человеком был Геннадий Дмитриевич Лыков…

Collapse )
Был молод я

Как я попал в Академгородок. Часть 12.

Продолжение. Начало см. 1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10, 11.



работа и жилье

 Я не думал, что Любочка рискнет приехать в Академгородок, пока я не получу жилья. Мы так намучались в Ленинграде, снимая комнаты, что одно это воспоминание могло отвратить ее от приезда. В Батуми была замечательная двухкомнатная квартира у родителей ее, там можно было жить, как у Христа за пазухой.

А с жильем у меня пока ничего не получалось. Приехало много крупных ученых – академиков и член-корреспондентов,  и им, конечно, давали жилье вне всякой очереди. Докторам наук тоже выделяли жилье практически сразу. Следующими были кандидаты наук. А я тогда был еще даже и не младший научный сотрудник, а старший лаборант. По зарплате это не сильно отличалось. Я получал 980 руб. в месяц, а мэнээсы – минимум 1050 руб. (а теоретически могли получать и 1200, и 1350 руб.). Но вот из-за того, что я не научный сотрудник, у меня даже не хотели заявление брать, чтобы поставить на очередь. Я не помню, был ли тогда в институте профсоюзнй комитет, наверное был, но заявление я попытался отдать Работнову, как заместителю директора. Вот он и не захотел у меня его брать, начав перечислять, кому из докторов и кандидатов и просто мэнээсам нужно дать в первую очередь, а такого количества квартир просто нет. На очереди дом №4, и все квартиры уже расписаны.

Тогда я пошел к Григолюку, который приехал в Акаждемгородок во второй раз. Это было примерно в середине июня. Я показал ему результаты моего труда: математическую постановку задачи, копии рефератов в РЖ «Механика» и письма, которые я написал за него и подготовил к отправке. В конце разговора я спросил, почему меня до сих пор не перевели на должность младшего научного сотрудника, хотя при приеме на работу и обещали, что через месяц переведут. И почему у меня не берут заявления на жилье. Заявление Григолюк сам взял у меня. А 15 июня вышел приказ директора о моем назначении младшим научным сотрудником. Разумеется на самую низшую ставку. Но я и этому был рад, потому что мои шансы на плдучение жилья резко возросли.

Я оставался младшим научным сотрудником с минимальной ставкой, пока оставался в Институте гидродинамики – до 1965 г. Я ничего не выдавал на-гора, кроме кратких отчетов о проделанной работе: ни научных статей, ни докладов, не было даже выступлений на институтских семинарах, потому что у Григолюка не было семинаров. А результаты у меня были. Только, кроме моих научных руководителей, (кроме Григолюка, вскоре моим научым руководителем стал и профессор Г.С. Мигиренко) никто о них не знал. Теоретическую часть доложить было некому, а экспериментальная часть была засекречена. Так что были только ежегодные отчеты, которые никто не читал. По крайней мере, я так думал. тогда. Да и сейчас так думаю.

Collapse )Collapse )Collapse )

приехали Любочка и Иринка

 

Неожиданно, 2 июля, Любочку с Иринкой привез в Академгородок ее отец. Я был очень рад их приезду. Любочку я не видел уже три с половиной месяца, а Иринку полгода. Приехал совсем другой ребенок, и конечно, она меня не узнала. Правда, привыкла очень быстро.

Первую ночь они провели в квартире-гостинице, в д.№5. Я эту ночь провел у Николы. Я не просил у него, чтобы Любочка с ребенком переночевала у него хотя бы одну ночь, мне и в голову такая мысль не приходила. Но ему, оказывается, пришла. И он решил упредить, как он думал, события. Я пришел поздно и думал, что он уже спит. Но он не спал и ждал меня.

– Ну и где ты теперь будешь жить? – спросил он.  Как и всегда ответ ему был не нужен.Так что это была последняя моя ночь у Николы.
          Я сам еще не понимал, что можно придумать. Но времени для решения вопроса было мало. Решить все нужно было за день. И решение нашлось. Пока я был на работе, Николай Исаакович проявил свои организаторские качества. Он был человеком решительным: поехал в поселок Кирова, – еще несколько километров в сторону Бердска, – и снял там комнату в доме на крайней улице на горе. Оказалось, что под горой текла «Зырянка-реченька», к которой вела едва заметная тропинка, а за ней была Золотая долина с «заимкой» Лаврентьева, а еще дальше Академгородок. Хотя, впрочем, Золотая долина – тоже сейчас Академгородок, но тогда от нее до первых домов или до Института Гидродинамики нужно было долго-долго (так тогда казалось) идти по лесной дороге, а потом по просеке с названием Академическая ул. (теперь Морской пр.)

. Отец Любочки – Николай Исаакович Штерн. 

В те годы морской пограничник.

 

Жилищный вопрос на первое время был решен. Правда, моей зарплаты на аренду жилья и на пропитание было маловато. Эти и другие проблемы нависли надо мной, как пресловутый «дамоклов меч»

 

Если вы не помните, что такое дамоклов меч, почитайте «Тускуланские беседы» Цицерона: тиран Дионисий I из греческого города Сиракузы, правивший в конце V в. до н. э.) предложил своему фавориту Дамоклу, считавшему Дионисия счастливейшим из смертных, занять его престол на один день. В разгар веселья на пиру Дамокл внезапно увидел над головой обнажённый меч, который висел на конском волоске. Только тогда он понял всю призрачность благополучия.

 

А заботливый и решительный Николай Исаакович вскоре уехал. Кстати, я с первого дня не обращался к нему иначе, чем «папа».

 

жители Золотой долины

 

Проблема с питанием Иринки решилась на удивление просто. Гуляя с Иринкой, мы с Любочкой спустились с нашей горы в поселке Кирова в Золотую долину, легко перешли речку-реченьку, скорее ручей, Зырянка, а там оказалась столовая для ее жителей. Нам не отказали, но мы ни у кого и не спрашивали разрешения.  В столовой готовили хорошо и вкусно. Продукты были свежими. Поэтому Любочка с Иринкой стали ходить туда ежедневно. Я же бывал лишь изредка.

Любочка рассказывает, что с нашей горы до Золотой долины они с Иринкой всегда шли не менее полутора-двух часов. На склоне горы деревья росли лишь изредка, и повсюду была сочная зеленая трава с обилием цветов.  Эти цветы привлекали внимание Иринки. Она бегала от цветка к цветку  и при этом вскрикивала:

– Ой, цветочек! Еще цветочек.
           Так они и шли от одного цветочка до другого. В Золотую долину ребенок приходил, нагуляв аппетит. А если Иринка хотела есть, она начинала кричать. И это был не просто крик, а трубная басовая нота, весьма громкая.

– Почему этот ребенок плачет? – не выдержав, спросил Михаил Алексеевич, услышав Иринкин плач первый раз

– Кушать хочет, – ответила Любочка.

– Дайте уже, наконец, этому ребенку что-нибудь поесть, – сказал Михаил Алексеевич.

Еда была принесена немедленно. С первой же ложкой, отправленной ребенку в рот, плач прекратился.  

 Иринка плачет

 

Когда я уже написал этот эпизод, оказалось, что он есть и в кратких воспоминаниях Любочки, которые я привожу чуть ниже. Все же каждый из нас помнит немного другое. Но я пишу мою правду, а у Любочки - своя. Так что, за небольшой повтор извините.

В Золотой долине в ту пору жило много детей. Так что в столовой иногда стоял детский гомон. Они бегали и между финскими домиками, очень похожими на дома-бараки.

На крыльце одного из домов часто можно было видеть Юру Решетняка с ребенком на одном колене. Остальные четверо играли рядом. Одной рукой он придерживал ребенка, в другой была книга или научный журнал, которые он читал, а иногда он даже ухитрялся что-то записывать в тетрадь. Время от времени Катя, жена Юры забирала у него ребенка, но вскоре он снова оказывался на юрином колене. Юра был кандидатом наук. Он работал в Институте математики, и про него говорили, что он очень серьезный ученый.

Иногда из дома выходил Паша Белинский и  шел в столовую за питанием для ребенка. Он тоже был кандидатом наук и тоже работал в Институте математики.

Обращал на себя внимание высокий, плотный слегка угрюмый, смотревший всегда немножечко вниз Богдан Вячеславович Войцеховский, которого все, но только за глаза называли Богданом. Вообще он производил странное впечатление. Но все про него говорили, что он очень талантливый ученый с совершенно нестандартным мышлением.

Иногда появлялся долговязый и насмешливый Дерибас. Было ощущение, что он критически посматривает на весь этот беспорядок в нашем мире. И готов иронизировать абсолютно над всем. Держался он независимо и более двух фраз в разговоре не произносил. Поворачивался м уходил. Реакция на то, что он сказал, была ему неинтересна.

К тому времени я уже многих знал, и ко мне относились как к своему. Тем более я работал в Институте гидродинамики.

Любочка с Иринкой после завтрака оставались в Золотой долине до обеда. А потом и на какое-то время после. И только к вечеру возвращалась домой. Я же мог там долго быть только в воскресенье (суббота была тогда обычным рабочим днем). Время шло, и постепенно я все ьлиже и ближе знакомился с обитателями Золотой долины. С некоторыми мы стали друзьями, например, с Тришиным, Лукьянчиковым, Топчияном. С остальными – добрыми знакомыми: Мишей Лаврентьевым, Пашей Белинским, Юрой Решетняком, Богданом Войцеховским, Андреем Дерибасом, Володей Титовым, Володей Кузнецовым, Владиком Мининым, Славой Истоминым, Славой Митрофановым, Борей Луговцовым, Юрой Фадеенко, Наташей Притвиц, Сашей Ковалем, Женей Биченковым, Толей Бузуковым, Борей Заславским.

Нам с Любочкой не нравилось жить в пос. Кирова, в августе в доме стало холоднее, встал вопрос о дровах для печки, но июль и август мы все же там прожили.

В Золотой долине иногда освобождались комнаты, жители которых переезжали в сданный в эксплуатацию дом №4 в микрорайоне А. Это уже был второй сданный дом, но мне в нем ничего не светило. Тогда я закинул удочку насчет комнаты в финском домике. Тем более ребята из отдела гравитационных волн говорили мне:

– Попроси у Михаила Алексеевича. Кроме него, никто не может разрешить.

Большинство этих ребят были моими сверстниками, выпускниками МФТИ. Некоторые только в феврале 1959 года, как и я, защитили дипломные работы – Биченков, Истомин, Лукьянчтков, Митрофанов и др. Причем, как они рассказывали мне, защиту им организовали прямо в Золотой долине. Была создана экзаменационная комиссия в составе Михаила Алексеевича Лаврентьева, Сергея Алексеевича Христиановича, Богдана Вячеславовича Войцеховского и Павла Петровича Белинского. А председатель комиссии  профессор Георгий Иосифович Покровский, крупный ученый, признанный специалист в области взрыва, специально приехал их Москвы.

Володя Титов был ненамного старше меня, но уже побывал и в аспирантуре и даже поработал на каком-то предприятии, но он, в отличие от Дерибаса, Овсянникова и Войцеховского, Решетняка и Белинского, еще не был кандидатом наук.

 На снимке, сделанном лет на 15 позже (у меня нет более раннего группового снимка), стоят слева направо: Юрий Тришин, Марлен Топчиян, Вячеслав Митрофанов, Богдан Войцеховский, Леонид Лукьянчиков, Юрий Фадеенков, Вячеслав Истомин и Владимир Титов.

 

Мне ближе всего были Тришин, Топчиян и Лукьянчиков. С каждым из них я подолгу разговаривал, каждый рассказывал мне о себе, о том, что делал раньше и чем занимается теперь. с интересом слушали и меня.

Марлен  Топчиян рассказывал о своем детстве, о войне и том, что он был сыном полка. Военная тема была близка мне, и я не просто его слушал, но даже расспрашивал.

– Какой замечательный парень! – думал я. – Как с ним легко.

Юра Тришин рассказал мне о своем первом задании, когда он попал в группу Михаила Алексеевича. Ему Богдан поручил достать танк. Да-да, нормальный боевой танк. Я уже не помню, зачем. Наверное, они собирались испытывать его на бронепробиваемость. Ведь кумуляция и бронепробитие, равно как, все аспекты взрыва, высокоскоростного соудврения, ударных волн – все это занимало мысли Лаврентьева и все задачи, которые он поручал своим ученикам, были именно отсюда.

Самое интересное, что Юра Тришин достал-таки танк. Через месяц танк стоял на испытательной базе. Я смотрел на Юру, он был, пожалуй, самым скромным из всех ребят группы Лаврентьева. Но эрудиция у него была отменная. И интуиция при поиске верного решения задачи, была потрясающей. Он был молчалив, очень деликатен и улыбался доброй улыбкой.

А Леня Лукьянчиков производил впечатление рубахи парня. Всегда с улыбкой нараспашку, всегда радующийся встрече с тобой, энергия из него просто истекала. И рядом с ним я мгновенно заряжался бодростью, желанием немедленно что-то сделать, и передать его доброжелательность и заряд энергии дальше.
           Владик Минин тоже жил в Золотой Долине, но он был чуть постарше. Он тоже окончил МФТИ, но раньше других ребят. Еще в Москве Михаил Алексеевич поручил ему курировать вопро сы оборудования Института гидродинамики. Оборудование заказывало Управление капитального строительства СО АН. А вот заказы на это оборудование со всех отделов собирал Владик. Особенно тщательно прорабатывались им вопросы приборов и оборудования для отделов гравитационных волн и быстропротекающих процессов.

 Владилен Федорович Минин

 

Владика я часто встречал в кабинете зам.директора института по общим вопросам Сергея Васильевича Токарева. Когда они встречались, оба блистали эрудицией и знаниями приборов и оборудования до деталей. Я слушал их разговор, открыв рот. Вот это да! Вот это знатоки! При этом, никакой похвальбы, просто деловой технический разговор о том, как лучше сделать.

Я послушался ребят и пришел в Институте к на прием к Лаврентьеву. В Золотой долине я не счел возможным отвлекать его. Он меня выслушал и сказал:

– Да, у нас есть две квартиры в финских домиках. Но они уже обещаны. Мы ждем две семьи со дня на день.

Я извинился, что побеспокоил его. Конечно, я не заслужил, чтобы Лаврентьев бронировал для меня квартиру. Кто я такой? Но все же он не отмахнулся от меня, а даже объяснил. Правда, мне от этого не стало легче. Но и обидно не было. Но жить нам было негде, и мысль о Любочке и дочке, о наступающей зиме гвоздем сидела в мозгу.

Продолжение следует


Был молод я

Как я попал в Академгородок. Часть 13.

Продолжение. Начало см. 1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10, 11,  12.




воспоминания Любочки о начале жизни в Академгородке

 

Начинали мы жить в городке очень трудно. Когда мы приехали, сдан был только один дом, в котором жили все, от лаборантов до академиков.Там же была и временная гостиница.

Пожив пару дней в ней, мы сняли комнату в ближайшем к городку населенном пункте – поселке Кирова. Комнатка была маленькая, но нам не привыкать. В Питере, в Озерках мы жили в пятиметровой. Но место зато было замечательное (кстати, и там тоже). Дом стоял на самом близком к Золотой Долине краю деревни, у леса.

Любовь Николаевна Качан.
Снимок сделан лет через 5 после описываемых событий

В городок нас с Иринкой привез папа. Рано утром он вставал и шел в лес по грибы. Возвращался через 20-30 минут с полной корзинкой. На завтрак была чудесная жаренка. Так что проблем с едой не было.

Поселок располагался на горушке, у подножья которой раскинулись временные постройки недавно образованного Сибирского отделения АН СССР. В финских домиках было все необходимое для работы и жизни: квартиры, лаборатории, испытательные стенды, даже небольшой магазинчик и столовая, в которой питалось все «местное население» от мала до велика (в прямом и переносном смысле). А «малого» было довольно много: вся обслуга, лаборанты, м.н.с.-менеэсы (младшие, или как их в городке называли «мелкие» научные сотрудники. И, конечно, дети, которых привезли с собой собранные со всего Советского Союза, тогда еще очень большого, научные сотрудники более высоких рангов – кандидаты наук и доктора.

Но основные институты в то время еще находились в Новосибирске в 30 км от городка.

Муж мой работал в городе. [Любочка ошибается. Я ходил на работу в уже сданный Институт гидродинамики. В город ездил нечасто. М.К.] А мы с полуторагодовалой дочкой частенько ходили обедать в столовую. Для этого нам надо было спуститься с горушки по некрутому, покрытому редким леском склону. Нормальный спуск для взрослого человека занимал не больше 10 минут. Мы с дочкой одолевали эту дорогу гораздо дольше, в зависимости от ее настроения.

Мой восторженный ребенок не пропускал ни одной детали и в самом деле замечательной в этом месте природы:

– Мама, смотри, какой цветочек! (грибочек, листочек, кусточек и т.п.)

Я смотрела и радовалась за нее, несколько при этом содрогаясь при мысли, что мне предстоит потом. Дело в том, что моя доченька с самого рождения совершенно не переносила голода. Когда я начала ее прикармливатьмне пришлось натренироваться в скорейшем «доставлении» пищи из тарелки в рот, который не желал оставаться пустым ни секунды. Начинался жуткий рев. И никаких сосок или бутылочек с сосками. С самого начала прикорма, а он был ранним, с двух месяцев, я приучила ее (на свою голову) есть из ложечки, а пить из стопочки.

Помню в связи с этим немало смешных эпизодов. Один из них – в столовой. Придя туда после 45-минутного спуска, мы оказались за одним столом с Михаилом Алексеевичем Лаврентьевым. Сев за стол, голодная Иринка сразу начала орать (любое другое слово будет неверно отражать действие). Академику это быстро надоело:

– Почему этот ребенок кричит? – спросил он меня строгим голосом.

– Голодная, – смиренно ответила я.

И тогда на всю столовую прозвучал грозный и громкий приказ главного начальника:

– Дайте же, наконец, этому ребенку что-нибудь!

Через минуту расторопная официантка поставила на стол тарелку с супом, и после первой же ложки наступила тишина и полное счастье. Мое, по крайней мере.

Collapse )Collapse )

 


Был молод я

Как я попал в Академгородок. Часть 14.

Продолжение. Начало см. 1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10, 11,  12,  13.



нас посетил Никсон

 В самом конце июля 1959 года в институте гидродинамики побывал вице-президент США Ричард Никсон с супругой. Его сопровождал первый секретарь обкома КПСС Федор Степанович Горячев и с ним огромное количество народа. К институту подъехало не менее 40 автомобилей. На это раз я стоял на крыльце института среди немногих сотрудников. Среди встречающих я увидел академика Христиановича, но официально от института Гидродинамики Никсона встречал Олег Васильевич Соснин, ст. научный сотрудник отдела прочности, человек наиболее близкий к академику Работнову. В прошлом месяце Соснин был назначен ученым секретарем института, и теперь исполняд официальные функции.

 

 Будущий президент США Ричард Никсон

 

Не обошлось без эксцессов. Еще до приезда Никсона я увидел, как какие-то два человека пытаются подойти к нам, но их не пропускали довольно многочисленные незнакомые мне мужчины в штатском, которые организовали что-то вроде редкого оцепления участка территории перед институтом. Эти двое – пожилой человек и женщина не проявляли агрессивности, но о чем то просили людей, окруживших их. Те не соглашались, а потом куда-то увели.

– Письмо хотели передать, – скаазал кто-то рядом со мной.

Я не понял, какое письмо, но спрашивать не стал. Да и у кого было спрашивать? Я знал, что в подобной ситуации лучше помалкивать.

Второй эксцесс произошел совершенно неожиданно. Молодая женщина по имени Тамара, весьма энергичная работница отдела снабжения, которую, пожалуй, все сотрудники за короткий период успели узнать, так она была заметна, спокойно стояла в нашей группе. Вдруг, когда Никсон с супругой поровнялись с ней, Тамара бросилась к Никсонше на шею обниматься. Никто ничего подобного не ожидал, и охрана не успела во-время среагировать. Жена Никсона испугалась, но Тамару быстренько оторвали от нее и сразу куда-то оттерли. Больше я ее в институте не видел. Все это произошло прямо рядом со мной, может, поэтому и запомнилось.

Приезд Никсона нам, конечно, ничего не дал, но было любопытно посмотреть на американского вице-президента. Он держался очень спокойно. У него был довольно простецкий вид, отнюдь не джентльмена с шляпой и тросточкой, каким я себе представлял людей американского высшего общества.

 

Кстати, перед тем, как приехать в Новосибирск, Никсон был в Москве. Там во время приема Хрущев уже не впервые обещал Америке показать «кузькину мать». Когда переводчика попросили расшифровать, что это такое, он не моргнув глазом, сказал: «Это означает мать Кузьмы».

 

По-моему, впервые Хрущев начал употреблять выражение «Мы им покажем кузькину мать!» еще в 1950-е годы. У него было и еще одно грубое выражение. Обращаясь «к империалистам, которые якобы хотели солабить нашу страну или даже уничтожить ее, Хрущев провозглашал:  «Накось, выкуси!» и сопровождал это выражение непристойным жестом, – он в этот момент выбрасывал вперед руку и показывал аудитории кукиш. Многих, и меня в том числе, это шокировало. Я был воспитан по-другому. Такие грубые выражения у нас в доме не употреблялись, а тут публично, на большую аудиторию... Это было неприлично.

А вот, что пишет об устроенной новосибирскими властями показухе бывший научный сотрудник института экономики СО АН Виктор Иванович Переведенцев  в статье «Миграция как судьба»:

 

– В стремительно растущей «столице Сибири» Новосибирске еще в 60-е годы сохранялись обширные районы трущоб, возникшие в годы коллективизации сельского хозяйства. Когда Новосибирск показывали высоким гостям (президенту Франции, например, или вице-президенту США), эти места тщательно маскировали рекламными щитами. Это вызвало множество анекдотов. Приведу один:

– Показывают Новосибирск Никсону. Это такой-то завод, а это такой-то институт. «А это что?» — спрашивает Никсон, показывая на барак. «Э-э-э... Это какой-то свинарник».

Никсон: «Теперь я вижу, что Советский Союз обогнал Америку. Наши свиньи телевизоров пока не смотрят».

 

Collapse )

Продолжение следует


Был молод я

Как я попал в Академгородок. Часть 15.

Продолжение. Начало см. 1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10, 11,  12,  13,  14.  


выборы в местком института

 В начале сентября в институте прошли выборы сначала профоргов лабораторий и отделов, а потом и профсоюзного комитета. На мое удивление меня избрали членом профкома и поручили руководить сразу тремя комиссиями – детской, жилищной и общественного контроля за магазинами. Это были в то время самые животрепещущие вопросы. Ни садика, ни яселек для детишек не было и даже не намечалось. Жилье строилось медленно. Заложено было много домов, но все видели, какими темпами они строились. Ну а магазин-вставка на углу Морского проспекта только что был сдан, но покупать там было почти нечего. Наверное, я был чересчур активен, так как я выступал на этом собрании и говорил о том, что наболело.

Мы с Любочкой намучались за последнее время бог знает как. Особенно Любочка. Но я говорил не о себе, а приводил в пример другие семьи молодых сотрудников, имевших детей. Их тогда уже было немало. И работу строителей критиковал. Правда, они уже сменились, но новые, видно, еще не раскачались.

На нашем собрании присутствовали Председатель Объединенного комитета профсоюза СО АН Николай Иванович Мосиенко и его освобожденный заместитель Александр Иванович Щербаков (освобожденный – значит, на полной ставке, не совмещающий работу в институте с работой в профкоме). Приехал даже председатель Обкома профсоюзов работников Высшей школы и научных учреждений Купчинский. На заседании присутствовал и Георгий Сергеевич Мигиренко, недавно избранный секретарем партбюро института. Когда после собрания мы на заседании избрали председателем нашего профкома Рем Ивановича Солоухина, потом его заместителем меня  и распределили все комиссии, Александр Иванович сказал всем нам, что наши комиссии они рассматривают не как комиссии института гидродинамики, а как комиссии Академгородка. В нашем институте размещены пять других институтов, и мы должны помочь всем. Щербаков пригласил меня в ОКП, который находился в здании Западно-Сибирского филиала АН на ул. Мичурина д.23 поговорить.

Потом я узнал присказку, что «инициатива наказуема». Поактивничал, – тебе и карты в руки. Добивайся сам, чтобы то, что ты критикуешь, было исправлено. Но мне эта присказка никогда не нравилась. Я за все брался с огромным удовольствием. С радостью, если хотите. И никогда не увиливал ни от какой работы, если от нее была польза. Всегда включал голову и думал, как ее выполнить лучше.

Так в сентябре 1959 года началась моя профсоюзная деятельность в Академгородке, которая продолжалась семь с половиной лет. Не думал я тогда, что так надолго.

Выскажусь более выспренне: 14 сентября впервые советская ракета достигла луны, а я был запущен на орбиту профсоюзной деятельности. Денег это не принесло, а хлопот сразу прибавилось.

утонул Саша Коваль

 Во второй половине сентября на Обском море штормило. Но Богдана Войцеховского это не останавливало, – испытания продолжались – чего-то там взрывали. В лодке было трое. Когда она перевернулась и люди оказались в холодной воде, двое поплыли к берегу. Но не доплыли. Одним из них был Саша Коваль, другим инженер Куприянов. Спасся, уцепившись за борт лодки, лаборант Васькович. Тела нашли через три дня. Сталина, вся заплаканная, ушедшая в себя, неотрывно смотрела на Сашу, а он был как живой, только неподвижный. Гроб стоял в конференц-зале. Выступил Рем Солоухин, как председатель профкома. Потом кто-то из ребят.

Я стоял и думал, как это несправедливо умереть так глупо такому молодому и талантливому человеку, такому доброжелательному и очень-очень доброму. Потом были похороны. Все, кто хотел поехать на кладбище, поместились в один пазик. Сидели по стенкам, а в середине стоял гроб. Моросил дождь. Мы выехали на Бердское шоссе и поехали в сторону города. Сразу за деревней Ельцовка свернули налево в сосновый лес.Ехали недолго.  На пригорке прямо в сосновом лесу было кладбище. Могила была уже выкопана. Опять кто-то что-то сказал, но коротко, потому что все стояли под дождем. Мне хотелось утешить Сталину, но слов я не находил. Я подошел к ней и слегка приобнял. Она благодарно прижалась щекой к моему плечу.

Я хоронил первый раз в жизни, и мне было не по себе. Никогда раньше я не встречался так близко смертью.

– Мы уехали, а Саша остался здесь. Насовсем. И ни Сталина, ни маленький Макс его никогда больше не увидят. И я лишился друга. И бросил лопату земли на гроб в могилу. Гроб, могила, похороны, – слова-то какие нехорошие.

Я много раз видел потом Максима. Сталина вырастила его. Но их жизнь хоть и шла параллельно, но мимо моей.

Collapse )

Продолжение следует