November 14th, 2010

Был молод я

Академгородок, 1964. Пост 14. Кофейно-Кибернетический клуб. Некоторые его участники

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1,   2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   910,   11,   12,   13.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.





Андрей Александрович Берс

 

          Я уже написал следующую довольно большую главку «Начало интеграла», но меня не оставляло какое-то чувство незавершенности написанного о ККК. И вот, пересматривая фотографии фестиваля бардов, я вспомнил об Андрее Берсе, который с начала 60-х работал в институте математики и иногда появлялся на людях в обществе А.А. Ляпунова.

Я был знаком с Берсом, но его область интересов была отлична от моей. Я избегал тусовок, – Берс же был повсюду. Я не занимался олимпиадой, призванной разыскать юные сибирские таланты, и физматшколой, где эти таланты надо было огранить, – Берс отдал этому несколько лет. Если где-то можно было выступить, Берс обязательно выступал. Его колоритная фигура и черная борода возникали всюду, где появлялись интересные люди. Если это были журналисты, - они на него делали стойку и брали интервью именно у него. Он на самом деле был, вездесущ, постоянно улыбался и был доброжелателен и разговорчив.

          Поискал и обнаружил весьма интересные материалы. Прежде всего, посмотрел в гугле его биографические сведения. О нем писали в связи с его 50-летием. Академик Андрей Петрович Ершов подробно описал его тернистый путь в науке. Он поздно нашел себя, и его научные достижения относятся уже к зрелым годам. Теперь ему уже 75. Но он активен по-прежнему, и я порадовался этому. Порадовался, потому что его лицо было неотъемлей частью культурной жизни Академгородка в 60-е, и, в частности, он был заместителем у министра бардовской песни Валерия Менщикова во время фестиваля бардов в 1968 г.

Отец Андрея - Александр Андреевич Берс

          
          Потом я обнаружил материалы по его родословной. Впрочем, я знал и раньше, что его предки имели отношение к Тургеневу и Толстому. Но больше меня поразило то, что его отец Александр Андреевич Берс был вначале репрессирован в 1935 году, а потом в 1937, уже в лагере расстрелян.

          Я прочитал это в нехитром реферате двух школьниц на сайте Уральский следопыт http://www.uralstalker.ru/jornal/2003/10/rek1_1.php.

          Приведу выдержку из него:

          «В 1924 году Александр Андреевич был арестован полномочным представительством ОГПУ по Уралу; ему были предъявлены обвинения по статье 58.10 Уголовного кодекса РСФСР, но вскоре сняты за отсутствием состава преступления, и Александра Андреевича освободили. Это был первый тревожный звонок, но Берс не обратил на него внимания. Впереди его ждала интересная работа, связанная с раскопками, исследованиями в архивах, женитьба на любимой женщине и ожидание рождения детей.

          В 1933-1935 годах Берс работал техническим директором и научным руководителем Уральского областного антирелигиозного музея.
          В апреле 1935 его опять арестовали по обвинению в антисоветской агитации и приговорили по статье 58.10 к трем годам лишения свободы – за пропаганду монархических и религиозных взглядов через музейные экспозиции.

          Поводом для ареста послужил небольшой бюст Иоанна Кронштадского, царственной особы, выставленный в экспозиции музея. При обыске, в его письменном столе была найдена таблица родословного дерева, сделанная карандашом на листе бумаги.

          Это и решило дело. Свои дворянские корни в то время люди тщательно скрывали. В деле "врага народа" Берса, сохранилось наивное объяснение этого факта. Александр Андреевич ссылался на смерть двух маленьких дочек и объяснял свой интерес к предкам попыткой найти наследственное заболевание. Не помогло.

          Через два месяца после ареста мужа у Елизаветы Михайловны родился сын - Андрей, которого отцу уже не суждено было увидеть. 

          Александр Андреевич был направлен в БелБалтЛаг в поселок Медвежья гора.

          В 1937 году в лагере ему приписали участие в деятельности антисоветской террористической группы из числа заключенных и 20 сентября 1937 года решением тройки НКВД Карельской АССР приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 28 октября 1937 года. За два неполных года - от приговора до приговора - он послал в Свердловск несколько писем - с суровой прозой и возвышенными стихами. До Елизаветы Михайловны дошли не все. Поэма из рыцарской жизни, с явными намеками на современность, прочитывается не полностью. А стихи, посвященные сыну, вот они:  

Александр Берс. Завещание сыну

                                Привет тебе, мой маленький сынишка! 
                                                Привет тебе, лучистый рыцарь мой. 
                                                Меня ты знаешь только понаслышке, 
                                                Как образ сказки, древней и чужой. 
 
                                                 Мне не дано ловить твой первый лепет, 
                                                 Значенье слов угадывать с трудом. 
                                                 Твой профиль время произвольно лепит 
                                                  И тянет нити в наш разбитый дом. 
 
                                                 Большой медведь стоит на задних лапах, 
                                                 Твоей кровати охраняя грань. 
                                                 Могучий дуб  своей зеленой шляпой 
                                                 Накроет солнца огневую рань. 
 
                                                 Я пчел пошлю, чтоб мед тебе носили, 
                                                 И рыбы сделают, чего б ты ни хотел. 
                                                 Я прикажу,  чтоб рыцаря хранили 
                                                 Все знаки, вписанные в гербовом щите,

                               Но, строя мир и мир воспринимая, 
                                                 Не забывай про своего отца! 
                                                 Пусть в трепетной и быстрокрылой стае 
                                                 Мелькнет эскиз и моего лица. 
       
                                                 Привет тебе, мой маленький сынишка, 
                                                 Привет тебе, спокойно спи, дружок! 
                                                 Я принял на себя за годы передышки 
                                                 Твой тяжкий крест и сделал твой урок.  

          Эту отцовскую колыбельную с описанием фамильного герба (дуб, медведь, пчелы, рыбы) Андрей впервые прочел в 14 лет.
-– Мама тогда сочла, что в это замечательное время я уже смогу держать язык за зубами, - говорит Андрей Александрович.
          Так, горьким прозрением кончилось его пионерское детство. Вступать в комсомол он не стал. Работал, учился. Жил без поблажек себе.

          Несколько лет назад Андрею передали "вешдоки" из отцовского дела, в том числе родословное древо. Он отнесся к нему с любопытством ученого и ироничностью потомственного интеллигента. Особенно не любит охов и ахов по поводу родства предков с великим писателем. И Андрей Александрович говорит: "Все Толстые такие важные. Зато мы – Берсы!"
          Он произносит фамилию, доставшуюся от родителей с очень большой буквы!».

ещё немного об Андрее Берсе

         
           В Андрее всегда была и наверняка осталась некоторая бравада. Бравада – да, но не заносчивость. Он весьма дружелюбный человек, но с принципами и с амбициями.

          А что же все-таки с его возможным участием в ККК. И тут мне повезло. Я натолкнулся на статью корреспондента журнала ЦК ВЛКСМ «Смена» (№840, Май 1962) Т. Илатовской «В поисках “сумасшедшей” идеи». Заметки о молодых ученых Сибири. http://smena-online.ru/node/17459/print. Она очень большая и, как все статьи того времени про Академгородок, излишне восторженная, и сегодня кажется несколько наивной. И не только...

           Впрочем, приведу обширную выдержку из нее: 

          “В газете математиков под цитатой о необходимости контактов между учеными чья-то рука шутливо подписала: «Мысль, приписываемая Норберту Винеру и Андрею Берсу». Андрей Берс – заместитель комсомольского секретаря Института математики и горячий сторонник всяких творческих взаимосвязей.

          Мы пили с Андреем Берсом чай, вспоминали органные концерты Ваха, смотрели рисунки Эрнста Неизвестного, который будет, очевидно, делать в Академгородке монументальную стену «Наука и Труд», и говорили о СМУ. СМУ – это не строительно-монтажное управление, это (Совет молодых ученых – организация тоже в высшей степени созидательная. Андрей излагал задачи Совета с чисто математической логичностью. Многие упорно ломают голову над тем, как же должен работать комсомол в науке. Некоторые додумываются до того, что вовсе отрицают возможность такого взаимодействия (иначе, мол, как объяснить, что хороший физик Петя Тюль-кик совсем бездарно ведет собрания?). Комсомольцы Сибирского отделения решили так: двигать науку вперед – первый комсомольский долг молодого ученого. ...

          Хемингуэй как-то сказал, что «пытаться создать нечто такое, что имело бы непреходящую ценность, – значит отдать этому все свое время без остатка». Это как будто специально сказано о тех, кто решил посвятить себя науке. Ученый не может быть какую-то определенную часть дня ученым, а потом еще кем-то, не имеющим отношения ко всем этим дифференциалам и матрицам. Решение появляется независимо от того, кончился рабочий день или нет. И вот, когда закрыты уже двери лабораторий, иногда возникает необходимость поделиться с. кем-то новой гипотезой, повертеть свое решение со всех сторон, послушать чьи-то высказывания по этому поводу – словом, еще немного поработать и одновременно развлечься своей работой. Для этого, очевидно, и нужны какие-то объединения, творческие группы, клубы.

          Была пятница, девятый час вечера. Вахтерша вязала детский чулок и неторопливо объясняла мне, что, пока не сдан корпус Института математики, все отделы размещаются здесь, в обычных квартирах. Мне нужно было пройти в квартиру № 19. Туда только что пронесли виолончель и еще какой-то инструмент кибернетического вида.

           Квартиру № 19 знал весь городок, она была в некотором роде легендарна: там размещались теоретические отделы. Теоретики теснились, во не теряли жизнерадостности. Прихожая девятнадцатой квартиры была завалена пальто. В небольшую комнату набилось человек пятьдесят. Оттуда вкусно пахло черным кофе, слышались смех и обрывки фраз, которые поначалу бились о мой мозг, как ночные бабочки о стекло.
– Любой творческий процесс в конце концов может быть формализован, как-то математически выражен. Вот формула стиха Гете...
– Как, как вы характеризуете процесс мышления?..
– Никто всерьез не верит, что электронный рифмоплет «Каллиопа» заменит Пушкина и Блока...
– Звук определенной высоты, действуя на нервные узлы, вызывает у человека ЭМОЦИИ грусти, радости... Значит, можно создать робота-композитора...

          Среди присутствующих я узнала инженера, с чьей легкой руки разбушевались в центральной прессе лирико-физические страсти. Впрочем, если б пригласить тогда в квартиру № 19 одного из тех, кто ломал копья на газетных страницах, он вряд ли всерьез взялся бы определять, кто лиричнее – физики или поэты. [Здесь речь иде об Игоре Андреевиче Полетаеве. МК].

          – Вы математик? – спросила я у ближайшего соседа.
          – Я генетик, – тихо ответил он. – Математики вон в том углу, а тут, поближе, геологи и «автоматчики»...

          Итак, ККК заседал по всей форме... Утром рисованный робот Миша – путеводитель по газете математиков – ткнул меня в загадочный вопрос: «Знаете ли вы...
...что ККК – это не капитан Кассий Кольхаун и даже не нежные звуки, произносимые родителями над своим любимым чадом. Это Кофейный кибернетический клуб, именуемый иногда Клубом кофейной гущи...
...что необходимость контактов и дискуссий между молодыми учеными разных специальностей сегодня уже общепризнана...
...что клуб существует несколько месяцев и за это время обсудил более пятнадцати докладов: об информации в кибернетике, о понятии жизнедеятельности и т. д.».

          Вникнув, насколько позволяли мои познания, в сущность происходящего, я с удовольствием стала следить за четкими доказательствами, прикрытыми шуткой, и шутками, за которыми крылись еще не сформулированные доказательства. По двум-трем заседаниям, конечно, трудно судить о плодотворности работы клуба. Но сама по себе идея очень удачна, особенно если ее поддержат выдающиеся ученые, стоящие во главе Сибирского отделения. Все остальное зависит от таланта и энергичности посетителей клуба. Мне вспоминаются в этой связи «классические» примеры творческих собраний молодых ученых: «клуб Капицы», семинары Гильберта, «четверги» Ландау – дело ведь не в горячем кофе, а в горячем стремлении к истине.

          У Кибернетического клуба не было еще подходящего помещения, а иногда и кофе. Но у клуба был устав, утверждавший, что
"Членом клуба может быть любая система, признанная мыслящей".

          Правит клубом триумвират, состоящий из консула-хранителя бумаг и регалий, консула-информатора и консула-толкователя устава, который может толковать устав так, как ему захочется. Основная цель клуба – вырвать у природы тайну мышления, сломать перегородки между науками и создать машину, подобную человеку».

          За шутливо-дерзкой формулировкой задач ККК скрываются в общем-то те «больные» вопросы, над которыми бьется авангард современной науки. Клуб стремится обсуждать эти вопросы глубоко и серьезно, во всяком случае, для этого есть все условия. Помню, на одном из заседаний клуба Илья Гинзбург, стоя с мелом у доски, пытался моделировать процессы, происходящие в человеческом мозгу. Его оспаривали, перебивали. Потом два медика накрепко притиснули Илью к исписанной доске (крутить пуговицы на пиджаке оппонента, кажется, запрещалось уставом клуба) и стали доказывать что-то свое. Была уже ночь. Никто не расходился. Шла цепная реакция идей, начавшаяся от вспышки чьей-то мысли. Спорили о том, что такое мышление и как передать это удивительное свойство машине.»

          Так я спустя почти пятьдесят лет узнал, что
– ККК создан советом молодых ученых (СМУ), а тот, в свою очередь Комитетом комсомолоа СО АН (я предполагал это и раньше, но теперь знаю точно).
– у ККК не было президента, а были три консула. Правда, фамилии консулов здесь тоже не приведены.
– ККК существует уже несколько месяцев и за это время обсудил более 15 докладов.

          Но возникли и противоречия. Следопыты утверждают, что Андрей Берс не вступал в комсомол, а тут корреспондент утверждает, что Андрей Берс был в это время зам.секретаря комитета комсомола Института математики.
          Кто прав: девочки-следопыты, которые утверждают, что Андрей Берс никогда не вступал в комсомол, или корреспондент комсомольского журнала Т.Иловатская, которой для статьи нужен был обязательно герой-комсомолец?


Продолжение следует

 


Был молод я

Академгородок, 1964. Пост 15. Кофейно-кибернетический клуб. Некоторые его участники

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1 23, 456 7 8,   910,   11,   12,   13,   14.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962 и 1963 гг.




Илья Файвильевич Гинзбург

         Из статьи Т.Иловатской я узнал, что Илья Гинзбург участвовал в дискуссиях ККК, по крайней мере, в части «моделирования процессов, происходящих в человеческом мозгу».

         Илья Файвильевич Гинзбург (род. В 1934 г.) относится к тем молодым ученым, которые посвятили себя, по крайней мере в свои молодые годы, в основном, отбору талантливой молодежи и ее обучению, выращиванию будущих выдающихся ученых. 
           В те годы, о которых я пишу, а он появился в Академгородке в 1960 году, Илья был очень активен. Он окончял МГУ еще в 1956 году, поработал года три в «почтовом ящике» и был приглашен член-корр. Д.В. Ширковым. Гинзбург начинал свою деятельность в Институте математики еще в Москве, а приехав, начал работать и в НГУ. Он сыграл большую роль в организации Сибирских олимпиад школьников, а затем в создании ФМШ. С его именем связано создание методик преподавания в ФМШ и НГУ, нацеленных на выявление и развитие интеллектуальных задатков молодых людей.

         В описываемое мною время (1964 г.) он уже защитил кандидатскую диссертацию а доктором наук стал в 1972 году. Он и сейчас работает главным научным сотрудником в Институте математики.
          После ККК он был весьма заметен в кафе-клубе «Под интегралом».
           В 1968 г. Илья Файвильевич подписал письмо 46-и в защиту Гинзбурга, Галанскова и Лашковой. Но для него, к счастью, это осталось без последствий.
          Несомненно, он один из интереснейших молодых людей 60-х в Академгородке.

      И.Ф. Гинзбург уже давно написал свои воспоминания. Поскольку на некоторых персон его правдивые мемуары бросали тень ( по моему мнению, вполне заслуженную), они далеко не сразу увидели свет. Я буду ссылаться на них впоследствии, поэтому сразу даю ссылку: Гинзбург. И.Ф. Первые годы. http://ngu71.com/docs/MGUNGU.pdf

Николай Григорьевич Загоруйко

         Николай Григорьевич Загоруйко  начал работать в Институте математики в 1962 года. Он закончил Ленинградский институт киноинженеров и успел поработать в Ленинграде секретарем Фрунзенского райкома ВЛКСМ. В первые годы жизни в Академгородке Загоруйко был весьма активен (Совет молодых ученых, следом ККК, затем кафе-клуб «Под интегралом» и даже НПО «Факел», где в 1969 -1971 гг. он был (по рекомендации райкома КПСС) Генеральным директором.
          Загоруйко был также в разные годы секретарем партбюро матфака НГУ, секретарем парткома ИМ СО РАН, депутатом Новосибирского Городского Совета, председателем районного общества "Знание". То-есть, в отличие от И.Ф. Гинзбурга, письмо 46-и он бы не подписал никогда. Дискуссии на научные темы - с большим удовольствием, но в политические игры отнюдь не на нашей стороне.

         Кандидатскую диссертацию Николай Григорьевич защитил в 1962 году, докторскую – в 1969 году. С этого же года он профессор НГУ. В течение 8 лет Н.Г. Загоруйко был проректором НГУ по научной работе.

         Научным направлением его деятельности была задача распознавания образов, которая переросла впоследствии в проблему искусственного интеллекта. Естественно, к нему было привлечено внимание журналистов, и он был в те годы очень популярной фигурой в Академгородке. Не случайно журналистка Т. Илатовская, познакомившись с ним, сразу вцепилась в него. Цитирую:

        «На одном из творческих собраний молодых ученых я встретила Николая Загоруйко, заведующего отделом вычислительных машин. Отдел Загоруйко занимается в основном усовершенствованием электронно-вычислительной машины. Ученые хотят со временем довести ее производительность до сотни тысяч операций в секунду. Но, создавая для машины более производительные ячейки памяти, инженеры уже думают о другом... На собрание Загоруйко пришел послушать, как теоретик-ядерщик Илья Гинзбург будет рассказывать о моделировании некоторых мозговых процессов.

         – Писатели-фантасты, – сказал мне Загоруйко, – любят широкими, щедрыми мазками набрасывать картины будущего. Гигантские машины, гигантские заводы, сплошное изобилие и масса разных роботов, способных на все, кроме предвидения и творчества. Этими способностями наделен лишь человек, нажимающий кнопки и вершащий управление. При этом фантасты не думают о том, что уж очень много таких «кнопочных повелителей» потребуется будущему миру – ведь аппарат управления растет вместе с производством. Так что настанет время, когда весь прирост человечества вынужден будет идти в управленческий аппарат. Не правда ли, довольно грустная картина? Исправить эту нелепость могут только «думающие» автоматы – машины, которые способны предвидеть ход событий, воспроизводить себе подобные машины, разумно контролировать действия менее развитых машин и, конечно, самоусовершенствоваться...».

          Мне подсказали (alexander_loz), что Н.Г. Загоруйко был активен и в 80-е:
        "Необходимо добавить, что Н.Г.Загоруйко был в 1980-е гг. одним из идеологов трезвенического движения (не только в Новосибирске, но и в стране). А его соратник по "Факелу" Александр Казанцев стал руководителем общества "Память", родившегося из академгородковского ДОТ".
          А я и не знал. Прославился Загоруйко этим на всю оставшуюся жизнь. Сильна комсомольская закалка.
          Александр Казанцев никак не понимал в 60-е, что предлагаемая им система работы в "Факеле" представляет собой цепь незаконных и аморальных действий, хотя я лично потратил на объяснение ему этих простых истин несколько часов (он сначала хотел создать "Факел"  при профсоюзном комитете и только потом, когда я отказался  сделать это, он, по моему совету, пошел в райком комсомола).
          Вот и в 80-е он проявил себя на посту руководителя Памяти, которая занималась не только трезвенничеством. Всем известны ее "идейные" позиции. Теперь понятно какой у Загоруйко и Казанцева была система жизненных ценностей.
          Кстати, о трезвенниках. Еще в 1966 году ко мне пришел член-корреспондент Богдан Войцеховский и предложил создать бригаду из молодых людей, которые бы ходили по магазинам и палками били бы бутылки с алкоголем. Он предлагал своих сотрудников и говорил, что они согласны. Еле успокоил его.

Продолжение следует