November 19th, 2010

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 19. Под и над интегралом (1)

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11,   12,   13,   14,   15,   1617,   18.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.




Под и над интегралом

 

          В международный женский день 8 марта 1964 года в здании ППО, где расположился новый кафе-клуб «Под интегралом» были проведены выборы «Мисс Интеграл». Этой мисс стал ... министр странных дел этого клуба Гера Безносов, сотрудник Института автоматики и электрометрии.

Здесь и далее все фотографии,
относящиеся к "Интегралу",
сделаны В. Н. Давыдовым


          Мероприятие было шумным и звучным. Вообще новый клуб сразу заявил о себе. Там все было необычно.

          Но, давайте по-порядку. Начну издалека.



Пункт Первичного Обслуживания – ППО

 

          Еще в конце сентября 1963 года в период определения графика сдачи объектов строительства жилья и соцкультбыта в эксплуатацию меня позвал в свой кабинет в УКСе Анатолий Сергеевич Ладинский.

          – Мы тут строим один бытовой объект в микрорайоне В, – сказал он, несколько смущаясь, – и ткнул пальцем в лежащий на столе план куда-то в самый центр микрорайона В, где был нарисован какой-то прямоугольник небольших размеров.

          Я удивленно посмотрел на него. Никогда я не видел никаких бытовых объектов в микрорайоне В, кроме как по Бульвару отдыха (ул. Ильича) и Академической ул. (Морскому проспекту). Приглядевшись, я увидел надпись «ППО».

          – Что означает ППО, – спросил я.

          – Пункт первичного обслуживания, – ответствовал Ладинский. Это какая-то новая форма бытового обслуживания, придуманная проектным институтом. Признаться, мы про эти объекты просто забыли. А они запроектированы – один в микрорайоне В, другой в микрорайоне Б. Вот в микрорайоне В уже готов, а в Б – будет строиться в следующем году.

          – Да хоть скажите, что в нем должно быть?

          – Я и сам толком не знаю, – сказал главный инженер УКСа, – что-то вроде самообслуживания.

          Говоря это, он раскрыл план этого одноэтажного здания. Там было несколько комнат. Около каждой было написано, для чего комната предназначена. Я уже не помню этих названий, но тогда они мне показались надуманными. Впрочем, одно я помню: это была комната, где можно было самостоятельно погладить выстиранное белье или, скажем, брюки.

          – И кому это здание передается в эксплуатацию, – спросил я.

          – Конечно же Управлению делами СО АН. Они хотят сделать тут домоуправление, поэтому отказались от запланированного оборудования, и мы его не заказывали. А вот все подводки – водопровод, канализацию, электросеть не изменили. Забыли просто. Я решил показать Вам. Все-таки это объект соцкультбыта, и профсоюз должен знать, как он будет использован.

          Ладинский после эпизода, когда я потребовал его увольнения по  требованию профсоюза, был со мной очень вежлив и предупредителен. И все время хотел подчеркнуто показать, что без профсоюза ничего не делается. Что он говорил у меня за спиной, я мог только догадываться.

          – А почему же Вы раньше мне об этом не сказали, – спросил я, – бытовых предприятий у нас нехватает. Можно было бы здесь разместить какие-либо бытовые предприятия. Довольно большое здание и стоит в центре микрорайона. Можно было бы все сделать по уму. А теперь вообще непонятно, что с ним делать. Оборудование не заказано, перегородки поставлены, все сети, все разводки уже выполнены.

          Когда Ладинского «брали за жабры», т.е. когда он понимал, что виноват в чем-то, а здесь он явно чувствовал свою вину, из него начинал извергаться водопад слов, и разобраться в их смысле уже было невозможно. Кроме того, он начинал «вежливо» хамить.

          Среди потока слов были и «что УКС не обязан», и что «УКС сообщил Управлению делами», и что «он уже не помнит, но, может быть, он мне уже говорил о ППО раньше», и что «ничего плохого еще не случилось, и все можно изменить» и еще много другого, что было сказано им в запальчивости.

          А я в это время начал радоваться тому, что вот, наконец, появилось помещение, которое можно будет использовать либо как центр детского творчества, либо как помещения для работы клубов и кружков.  Надо только хорошо над всем этим подумать. А домоуправление подождет. Сидит в квартире – ну и пусть там и остается. Я понимал, что Лев Георгиевич Лавров будет недоволен этим, но я был уверен, что мне удастся найти с ним общий язык. Он аргументы воспринимает.

          Когда я подошел к зданию ППО, оказалось, что оно просто готово. Все отделочные работы были закончены, все было вымыто и блестело.  Оно не сдавалось только потому, что строители требовали оборудование, которое они должны были установить по проекту, а оборудование не было заказано, и УКС для сдачи объекта в эксплуатацию должен был внести изменения в проект. Ладинский попросту перестраховывался, поскольку за перепроектирование объекта бытового обслуживания без ведома профсоюза ему опять могло влететь.

 

кому отдать здание ППО

 

          Действовать надо было быстро и решительно. Я уже понял, что никаким предприятиям бытового обслуживания там не бывать, – чересчур шикарно для них. Да и не захотели бы они дробить помещение между разными предприятиями быта. В это время они были помешаны на укрупнении бытовых предприятий, т.е. базовая мастерская и пункты приема. А в ППО для базового предприятия было маловато места, а для пунктов приема – чересчур много.

          Значит, бытовым предприятиям здесь не бывать. Тогда кому? У нас не было помещений для клубов и кружков, для занятий художественнойсамодеятельности и у нас не было помещений для детской кружковой работы, кроме КЮТа, который мы уже организовали и пристроили в полуподвальном помещении в микрорайоне Б.

          Таким образом, сначала следовало решить главный вопрос – кому там быть детям или молодежи.

          Детские кружки еще надо было организовать, а тогда в ДК еще не было заведующего детским сектором. И я не мог представить себе, кому можно поручить организовать кружки для детей. Мы только-только организовали детские комнаты в каждом из трех микрорайонов в жилых квартирах, подобрали людей, и они начали работать.

          Клубы располагались в квартирах. «Гренада» при книжном магазине, ККК – в квартире, где располагалась лаборатория Института математики на Морском проспекте. Литобъединение сначала больше тяготело к Университету, но потом пристроилось на ул. Жечужной в помещении ОКП. Кружки тоже где-то пристроились, кто – в ДК «Юность», кто – по школам. Самодеятельные коллективы – тоже. В основном по институтам.

       Был, правда, один коллектив, который с трудом можно было назвать действующим, - это группа молодых людей, которые хотели создать «Молодежное кафе». Они были членами ККК, но хотели самостоятельности. Представлял их Толя (Анатолий Израилевич) Бурштейн, к.х.н., работавший в Институте химической кинетики и горения. Он со своей идеей ходил по кабинетам, но понятно, что в СО АН не было служб, которые могли бы помочь ему в этом. Побывал он и у меня. Рассказал, почему это кафе необходимо создать в Академгородке, рассказал о работе молодежных кафе в Москве, которые недавно были созданы и поддерживаются ЦК ВЛКСМ.

Я и сам читал о них в газете «Комсомольская правда», да и был пару раз в одном молодежном кафе на ул.Горького во время поездок в Москву. То, что там происходило, было необычно и привлекательно. Молодежь там не скучала. А на улице всегда стояла толпа молодых людей, не попавших внутрь кафе. Тогда я впервые увидел стоявших в дверях решительных молодых людей, охранявших кафе от толпы, жаждущей присоединиться к счастливчикам, находившимся в зале. Внутри же только нащупывались формы работы. Танцы, конечно, нащупывать не надо было, но даже и они по организации были непривычны для меня. Полумрак, крутящиеся зеркальные шары, барная стойка, джазовая музыка, прильнувшие друг к другу тела. Были в молодежном кафе  и тематические дискуссии на темы, подбираемые то ли ЦК ВЛКСМ, то ли газетой «Комсомольская правда», правда, я не попал на них ни разу.

В общем меня не надо было уговаривать на идею создания молодежного кафе в Академгородке. Я был готов. Но если б все зависело только от меня. Решительность Бурштейна мне импонировала, и мы договорились.

 

наши договоренности

 


          А.И. Бурштейн говорил:

          – Мы все сделаем сами. Нам нужно только помещение и небольшое, но постоянное финансирование.

          Помещение не очень подходило для молодежного кафе, – невелико и нет кухни. Это понимали мы оба – и Бурштейн, и я.

          Но все же, но все же...

         – Начать они могут и с этого помещения. Небольшую кухню можно соорудить. Им же не столовая нужна. Танцевать есть где. Послушать именитого гостя и подискутировать – тоже. И уж точно лучше, чем в квартире.

          Сейчас мне такое решение кажется неочевидным, но тогда оно представлялось мне наилучшим.

          Единственное, что я спросил, – это об участии комсомола в создании и работе молодежного кафе. Бурштейн сказал, что они разговаривали уже и в райкоме, и в Обкоме,  и в ЦК комсомола, что они инициативу поддерживают, но кроме методических материалов, у них ничего нет. Деньгами помочь не могут.

          Мы договорились о следующем:

          Финансировать в небольших размерах деятельность вашего клуба будет ДК «Академия» (больших денег там не было, но текущие расходы мы могли обеспечить, и были ставки). Мы предоставим вам возможность пользоваться счетом Дома Культуры.

          – Устраивает? – спросил я. Я юридически брал клуб в профсоюзную систему и обеспечивал оплату текущих постоянных расходов.

          – Вполне, – ответил Бурштейн. 

          – Вмешиваться в вашу работу или контролировать ее мы не будем. Работайте по всем вопросам с комсомолом, – сказал я. Это устраивало и Бурштейна, и меня.

          Так получилось, что с самого начала кафе-клуб «Под интегралом» стал и юридически и финансово связан с Объединенным комитетом профсоюза СО АН, правда, в основном через свой Дом культуры. Это никогда не афишировалось, но никогда и не пересматривалось. А поскольку у клуба были тесные связи с райкомом комсомола, нас не считали ответственными за содержание его деятельности. То, что называлось контролем за идеологической направленностью его работы, нам в обязанность не вменялось.

          Гера Безносов написал впоследствии, что у клуба был «...единственный штатный сотрудник – директор клуба (Дина Бурковская, Наталия Смирнова). Денежные средства клуба складывались из небольших членских взносов, дешевых входных билетов, редких отчислений спонсоров (Объединенный комитет профсоюзов (Михаил Качан), Советский РК ВЛКСМ (Всеволод Костюк, Светлана Рожнова), первая хозрасчетная фирма “Факел (Александр Казанцев, Игорь Коршевер). Генеральный спонсор “Под интегралом” - Президиум СО РАН (акад. М.А. Лаврентьев) [Пожалуй, настоящим спонсором был академик В.В.Воеводский. МК ]. Финансы клуба были на расчетном счету Дома культуры “(Москва) Академия”  (Владимир Немировский)».

          К этому абзацу следует дать небольшое дополнение и пояснение, иначе современному читателю кое-что будет непонятно.

         Ставку директора (а, возможно, и другие ставки, – сегодня я точно уже не помню, но Анатолий Бурштейн пишет об отнятых ставках) клубу выделял ДК «Академия». Он же осуществлял ежемесячное текущее финансирование в соответствии со сметой расходов, согласованной между ДК и кафе-клубом «Под интегралом». Деньги клуба хранились в банке на счете ДК. По идее директор ДК нес ответственность за все действия клуба, не только юридическую и финансовую, но и идеологическую. У ДК для этой цели был Художественный совет, который, на самом деле,не контролировал содержание работы клуба (ему это делать никогда не поручалось).

          Объединенный комитет профсоюза давал клубу средства дополнительно и лишь под отдельные его мероприятия. Именно об этих деньгах не раз и не два договаривался со мной или Гариком Платоновым председатель совета министров клуба Вася Димитров.

 

отношения «Интеграла» с Советским райкомом ВЛКСМ

 

          Впоследствии появились «шальные» деньги, зарабатываемые «Факелом» и расходуемые Райкомом ВЛКСМ по своему усмотрению. В это время комсомольские районные органы получили право открывать счета  для использования на нужды молодежи денег, заработанных подотчетными им организациями. «Факел», о котором речь впереди, и был приравнен к такой подотчетной Советскому райкому организации.

          Появившиеся очень большие средства потекли на финансирование всевозможных культурных, спортивных, туристских и прочих мероприятий. Работа "Факела" по перекачке безналичных средств в наличные противоречила действующему законодательству, но пока финансовые органы разобрались, много денег утекло... Перепало и кафе-клубу «Под интегралом». А Советский райком комсомола, через счета которого проходили все деньги "Факела" чувствовал себя богатым и всесильным: он ими распоряжался и рапределял по своему усмотрению. Комсомольцы были честными и хотели помочь всем. Кому-то надо было для полного счастья 500 рублей, - давали. Кому-то 10 тысяч, - тоже давали. Послать коллетив в два десятка человек в турне по городам, - езжайте, - вот вам деньги. Считали, что это продлится вечно.

          Но вот были произнесены пророческие слова:


          "А если над тобою нежданно грянет гром,
         Тебя всегда прикроет твой родственник,
         райком".

          Это из приветствия второго секретаря райкома ВЛКСМ Светы Рожновой «Интегралу», аспирантки Института истории, филологии и философии СО АН..

         
          Но в жизни было все по-другому.  Предстоящих испытаний первый секретарь райкома комсомола Сева Костюк не выдержал и действовал отнюдь не по-родственному. Не прикрыл. Напротив, стал противником. Хотя, судя по его воспоминаниям, он и сейчас считает, что был прав.
Продолжение следует
Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 20. Под и над Интегралом (2)

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11,   12,   13,   14,   15,   1617,   18,   19.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.



конец «Интеграла»

 

          Я встречался с разными оценками последнего этапа жизни «Интеграла». Поскольку он проходил, когда я, хоть и жил в Академгородке, но работал уже даже не в системе СО АН, причем с раннего утра и до позднего вечера без выходных, и половину времени проводил в командировках в Москве, у меня нет цельной картины деятельности «Интеграла» в этот период. А о подготовке и проведении Фестиваля (Праздника песни) бардов и конце «Интеграла» я знаю по рассказам друзей и появившимся воспоминаниям. Хотя на концерте в Доме ученых, где выступал Галич, мне посчастливилось быть.

          Вообще, обсуждаемый вопрос труден. Как известно, история не терпит сослагательного наклонения. Что было, – то уже было. И именно оно и вызвало соответствующие последствия. А гадать, что было бы, если бы Галичу не разрешили петь на этом концерте, – дело бесполезное. Я думаю, что нашелся бы другой повод заткнуть рты академической молодежи, ведь идеологический зажим уже действовал. Да и чехословацкие события были уже на подходе. И начиналось там, в Чехословакии, тоже с клубов.

          Президент киноклуба «Сигма» Леонид Александрович Боярский полагает (в своих воспоминаниях), что "... конец этого благословенного времени [он имеет в виду время расцвета духовной жизни Академгородка. МК] пришел после неаккуратной акции клуба «Под интегралом». Они организовали Всесоюзный слет «бардов и менестрелей» с гала-концертами. Гостям зачем-то внушили, что у нас все можно. Несколько песен спел Александр Галич, и началось! Именно в нашем городе на этого человека была проведена первая атака. Клуб-кафе «Под интегралом» был закрыт. Что касается «Сигмы,», то нам перекрыли кислород...". 
         
Ради истины следует сказать, что в этом заявлении есть неточности, на которых я не хочу останавливаться,  а его оценка, как, впрочем, и любая другая, – субъективна, хотя и понятна: все достигнутое этим клубом, рухнуло в одночасье. 
          Тем не менее, я не разделяю эту точку зрения. «Аккуратно провести акцию» можно было только одним-единственным образом, - отстранить Галича от участия в концерте. Галич был готов к этому, – как пишет Бурштейн. А вот Бурштейн, при полном понимании ситуации, при осмотрительности, которую он всегда проявлял, при незаурядном чутье на неприятности, проявил завидное мужество. Это был для него момент истины, и он действовал достойно, взяв руководство фестивалем бардов на себя. И сыграл достаточно тонко. Настолько тонко, что никто из организаторов не пострадал.

          Что касается Галича, то он, мне кажется, искал случая, чтобы громко на всю страну заявить о себе, о своей позиции и своих песнях:

           – Только бы дали петь!  - говорил он.

          И Бурштейн понимал это. Он дал возможность Галичу петь и стать тем ГАЛИЧЕМ, которого мы знаем сегодня.

           Но вернемся к заключительному этапу деятельности «Интеграла». Он начался почти за год до Фестиваля бардов.

           Летом 1967 г., когда и я (в марте), и директор ДК «Академия» (и одновременно Дома ученых) Владимир Иванович Немировский (в июне) уже отнюдь не добровольно сложили свои полномочия, «Интеграл» провел дискуссию о социальной вялости интеллигенции. Впервые участники дискуссии открыто высказывали свои взгляды на ответственность интеллигенции за судьбу общества, в котором мы живем.

          Именно после этой дискуссии, видимо, по указанию райкома КПСС «... новоиспеченная директриса ДК «Академия» отняла у клуба все его штаты, внезапно понадобившиеся «для детской работы». Жизнь в «Интеграле», как считает А.И. Бурштейн, - после этого «замерла».

          Об этом же, т.е. о прекращении финансирования клуба пишет тогдашний первый секретарь райкома ВЛКСМ Сева Костюк: «... после фестиваля и бурного скандала, вызванного песнями Галича, клубу «перекрыли» финансирование в профсоюзе, и он постепенно угас. 
          У Костюка другое время, значительно более позднее - после марта 1968 г. Мне кажется, что он ошибается.  Все-таки прав Бурштейн. Я решил спросить его об этом напрямую, и он прислал мне письмо по электронной почте, подтвердив время - июль 1967 года и то, что директором ДК в это время стала женщина, фамилию которой он не помнит.
          После этого клуб испытывал финансовые трудности. Работа в кафе-клубе "Под интегралом" практически не велась, но Фестиваль бардов клуб все же сумел провести, рассчитывая на продажу билетов и помощь комсомола, которая ему была обещана.

          О взаимоотношениях с Райкомом ВЛКСМ А.И. Бурштейн написал достаточно подробно. До поры до времени они были «идиллическими». Но в критические дни марта 1968 г. «...РК настойчиво предлагал нам свою финансовую помощь в обмен на право контроля над решениями кабинета министров. Излишне говорить, что это условие было совершенно неприемлемо. Мы были готовы к сотрудничеству, но не к подчинению». А здесь уже у Бурштейна с временем, как мне кажется, не все в порядке. По идее, отношения с райкомом следовало выяснять летом 1967 года, когда прекратилось финансирование клуба профсоюзом. Именно тогда райком и предлагал свою помощь на условиях идеологического контроля над клубом.

 

юридическая связь «Интеграла» с профсоюзным комитетом

 

          Выражение «Кафе-клуб «Под интегралом» был юридически ... связан с Объединенным комитетом профсоюза», употребленное выше, означает больше, чем просто принадлежность клуба к структуре ОКП (через ДК «Академия»).

          По уставу профсоюзов в СССР предприятия (организации, учреждения) принимали на себя хозяйственное обслуживание своего профсоюзного комитета и его учреждений. В данном конкретном случае кафе-клуб, находившийся в структуре ОКП, не платил за аренду помещений, за электричество, теплоснабжение и воду, за телефон и телевидение. Помещение бесплатно убиралось и ремонтировалось, бесплатно обслуживалось электриком и сантехником. Можно было пользоваться и транспортом СО АН (подав предварительно заявку), например, чтобы встретить гостя в аэропорту. На все это составлялась ежегодная смета в Управлении делами (по материалам, заявленным «Интегралом»), которая согласовывалась со мной. От администрации СО АН смету утверждал заместитель председателя Л.Г. Лавров. В смету мы закладывали при необходимости и приобретение музыкальных инструментов для джаз-оркестра и осветительного оборудования и еще бог весть что. Первая такая смета появилась еще в конце 1963 года. Она и позволила открыть клуб с 1 декабря.

          Почему «позволила»? Да потому что без утвержденной сметы в те времена ничего делать было нельзя: ни реконструировать помещение, ни выделить уборщицу и электрика-сантехника. Это преследовалось законом. Как часто общественные деятели этого не понимали и ломились в открытую дверь! Особенно молодые и горячие: «Нам отказывают!» – кричали они, не понимая, что есть простой и очень короткий путь к достижению цели. Договориться с начальством, составить смету расходов, утвердить ее у того же начальства, а дальше – путь свободен!

          Характерен пример, рассказанный А.И. Бурштейном. Сначала приведу его целиком. Он пишет:

          "Труднее оказалось заполучить постоянную площадку, реконструировав для этого столовую." 

         
Здесь речь идет уже о столовой напротив Института Гидродинамики, где условия для деятельности кафе-клуба «Под интегралом» были намного лучше, чем в ППО.. 
          
          "Проект реконструкции был разработан на общественных началах местными профессионалами (художником Соколом и архитектором Ивановым). Но даже имея проект и деньги на его реализацию, нам ничего не удавалось добиться". 

          Я не знаю, о каких деньгах говорит Анатолий Израилевич. В 1964 году «Факел» еще не начинал работать. Впрочем, там много денег и не требовалось.

          "Один чиновник отсылал нас к другому, а тот отражал обратно, и так до бесконечности. Наконец, терпение наше иссякло и мы устроили подлинный бунт на общем комсомольском собрании Академгородка. Выступали один за другим с критикой и жалобами на хозяйственную администрацию и ее главнокомандующего, тихого и интеллигентного, но непробиваемого Лаврова. Про это немедленно прослышал дед и вынес спорный вопрос на очередное заседание Президиума СО АН. На этот ареопаг приглашены были обе противоборствующие стороны, я и Лавров.

          Л.Г. Лавров всегда присутствовал на заседаниях Президиума СО АН, как и другой зам. председателя Б.В. Белянин. А дед совсем даже не "прослышал". Он был в красках иныормирован об этом академиком Воеводским. 

          "Последний, как водится, говорил об объективных трудностях, нехватке рабочей силы и материалов, пока я наконец не вспылил и, не стесняясь, прямым текстом обвинил его в умышленном саботаже решения Президиума". 

         
Мне кажется, что решения Президиума о реконструкции столовой тогда еше не было. 

          "На меня тут же зашикали справа и слева:``Что Вы, что Вы? Тут так не говорят и не ведут себя”. Однако всплеск пассионарности не остался без последствий: чтобы разобраться по существу дела, Президиум тут же избрал комиссию во главе – с кем бы Вы думали? - с нашим ВВ".

          Как видите, это назначение подтверждает тот факт, что именно Воеводский попросил Лаврентьева вынести  вопрос о трудностях с реконструкцией столовой на Президиум СО АН.


          "На заседании оной все повторилось точь в точь, но ВВ не на шутку рассердился. Я редко видел его в таком гневе. Брызгая слюной и стуча кулаком по столу, он кричал Лаврову:

– Ваше дело исполнять решения Президиума, а не обсуждать и затягивать их! "

          Повторяю, я не помню, чтобы было принято предварительно решение Президиума СО АН. По этим вопросам для принятия такого решения требовалась виза Л.Г. Лаврова и согласие Объединенного комитета профсоюза СО АН. Скорее всего «Интегралом» был подготовлен проект решения, но он не визировался и, следовательно, был недооформлен. Ученый секретариат, тотовящий все заседания Президиума, не включил бы в повестку дня вопрос с недооформленнми документами.  

          "И дело завертелось. Через некоторое время мы уже обустраивались в переоборудованном здании клуба-кафе «Под Интегралом», где в дальнейшем в течение нескольких лет кипела общественная жизнь Академгородка".

          Здесь сначала я сделаю маленькое замечание, а потом перейду к самим событиям. 

          В «Интеграле, действительно, кипела общественная жизнь, но он был не единственным центром Академгородка, где такая жизнь кипела. Особую атмосферу, или ауру, если хотите, в Академгородке создавал не один этот клуб, хотя его роль весьма значительна. Но об этом я уже и раньше писал и буду еще писать дальше..

          А теперь я расскажу об этих событиях так, как я знаю их.

          Обычно меня приглашали на все заседания Президиума СО АН, и иногда Лаврентьев, другие члены Президиума или заместители председателя Лавров и Белянин обращались ко мне с вопросами или за информацией, а иногда я и выступал по какому либо делу, касающемуся качеству жизни в Академгородке или условий труда в каком-либо институте. В любом случае мне было очень полезно знать поближе каждого члена Президиума, понимать чем он живет и как можно использовать эти выдающиеся умы для решения задач, казавшихся нам жизненно важными для жителей Академгородка.

          На заседании, которое описывает А.И. Бурштейн, я не был, – видимо, был в командировке. Не слышал я и о готовившемся обсуждении вопроса о реконструкции столовой №7. Ничего не знал и о комиссии академика В.В. Воеводского и его гневной речи по адресу Л.Г. Лаврова на заседании этой комиссии.

          Рассказал мне об этих событиях сам Л.Г. Лавров, попросив остаться после заседания Президиума ОКП. Он рассказывал, и я видел, как он волнуется, – у него тряслись губы. Тогда я, конечно, не знал, что на него Воеводский кричал и стучал кулаком по столу. Лавров мне об этом не сказал. Не думаю, что на него вообще когда-нибудь кричали, не представляю себе, как вообще можно кричать на такого человека – таким он был интеллигентным, внимательным и доброжелательным. Я запомнил этот разговор, видимо, потому, что ни до, ни после не видел Лаврова в таком состоянии. Он был подавлен и с трудом говорил. Я понимал, что произошло что-то из ряда вон выходящее, чтобы довести такого уравновешенного человека до состояния, когда он не может владеть своими нервами.

          Лев Георгиевич заключил свой подробный рассказ примерно такими словами:

          – Столовая напротив Института гидродинамики находится на балансе ОРСа «Сибакадемстроя». Мы не можем там заниматься ни ремонтом, ни реконструкцией. Я даже смету не могу составить, – она будет незаконной. Я им это говорю, но они меня не слушают и не слышат.

           Я понял, что и на Президиуме СО АН, и на комиссии В.В. Воеводского разговор шел, как говорят, «слепого с глухим».

          Владислав Владиславович Воеводский, один из наших единомышленников во всех начинаниях, всегда нас поддерживал, поддерживал всемерно, всеми доступными ему способами. Он был мощным защитником "Интеграла", пока был жив, тем более, что А.И. Бурштйн работал у него в Институте (Воеводский был заместителем директора по научной работе). А внезапно скончался он 20 февраля 1967 года. Прямо перед Фестивалем бардов. Академик 

          Воеводский просто не слышал и не понимал, что говорит Лавров. А Л.Г. Лавров не был против превращения столовой в молодежное кафе, не был против реконструкции этого помещения. Он никогда не вмешивался в решение подобных вопросов, хотя и высказывал свое мнение. В данном случае он просто утверждал, что его службы не могут провести реконструкцию здания, принадлежащего не СО АН, а «Сибакадемстрою».

          – А что если принять столовую на баланс СО АН? – спросил я.

          Лавров посмотрел на меня как-то оторопело. Почему-то эта мысль не пришла ему в голову. Потом лицо его просияло. Он долго жал мне руку.

          Дальше, действительно, все «завертелось». И мне остается только повторить слова А.И. Бурштейна:

          "Через некоторое время мы уже обустраивались в переоборудованном здании клуба-кафе «Под Интегралом», где в дальнейшем в течение нескольких лет кипела общественная жизнь...».

Продолжение следует