September 6th, 2011

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 53. Дом ученых. Кафе-клуб "Под интегралом" Джаз-ансамбль Владимира Виттиха

Продолжение. Начало см. Академгородок, 1965.

Посты: 1 -10, 11 - 20, 21 - 30, 31 - 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46,  47,  48,  49,  50,   51,   52.
Предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964 гг.

Дом ученых

 

Осенью 1965 года в Доме ученых, по-прежнему, была сдана только средняя часть, - вставка, как мы говорили тогда.

Левая его часть была сдана частично: на втором этаже  –малый зал, где начали проводиться научные семинары и собирался киносовет, реорганизованный в киноклуб «Сигма».

            На фотографии Малый зал представлен после недавней реконструкции. в то время он выглядел значительно беднее, но у меня нет его старой фотографии.

               Напротив Малого зала через довольно обширный вестибюль было помещение, спроектированное для библиотеки. Для профсоюзной библиотеки, функционирующей в квартире жилого дома, оно оказалось мало. А тут подоспела Картинная галерея, и оно было отдано Макаренко, который и обосновался здесь со своими картинами. Он находился здесь до закрытия Картинной галереи в 1969 году. Это помещение было отдано ГПНТБ, Теперь здесь филиал ГПНТБ с фондом 30 тыс. экземпляров. 




           






               На первом этаже обустраивалось помещение Зимнего сада. Оно уже тогда было очень красивым. увидев его спустя много лет, я удивился, что он сохранил многте черты того первого зимнего сада образца 1965 года. Несколько современных фотографий ярко свидетельствуют о том, с какой любовью и вкусом ухаживают за ним те, кто создал и поддерживает это рукотоворное чудо.

   

Столовая же только готовилась к сдаче. И спортивный зал был далеко не готов.

С правой стороны вестибюль на первом и холл на втором этаже были почти готовы, там заканчивались отделочные работы.

Завершалась отделка и вспомогательных помещений, примыкающих к большому залу. Одно помещение было весьма большим, и там мы решили поместить наши хореографические и танцевальные кружки. Поэтому одна стена была сделана полностью зеркальной, и был смонтирован вдоль этой стены поручень.

Но остальные помещения были нужны для того, чтобы выступающие артисты могли там привести себя в порядок и отдохнуть в перерыве. И они были небольшими. Кружкам там места не было.

Я еще раз подивился неграмотности тех, кто проектировал Академгородок.

– Впрочем, – подумал я, – возможно, проектировщики всё предусмотрели, но  то, что они запроектировали, выбросил главный инженер УКСа Ладинский, который самоуверенно считал, что он сам всё знает: что нам надо и что не надо. Для зала Дома ученых был выбран проект зала Московского дворца пионеров (повторное применение проекта дешевле, проект надо только привязать к месту). Если бы Ладинский взял из проекта Дворца и помещения для кружковой работы, которых там было много, цены бы ему не было. Но он об этом не подумал. А с общественностью этот проект не согласовывали. Думаю, что его и Президиум СО АН формально утвердил, не разбираясь.

Я не раз и не два видел, как обсуждались такие вопросы. Лаврентьев взяв пачку документов с заготовленным проектом решения, говорил.

– Следующий вопрос: (к примеру): О строительстве Дома Ученых.

Академики, члены Президиума, начинали перебирать листы в пачке бумаг.

– Все Ваши вопросы – к Анатолию Сергеевичу Ладинскому, – добавлял академик Лаврентьев.

В лучшем случае, кто-либо задавал вопрос:

– Сколько это буде стоить и когда строительство Дома ученых будет завершено.

Ладинский вставал и называл цифру строительства. Добавлял, что у нас всех денег на строительство пока нет, но мы рассчитываем, что в следующей пятилетке нам добавят на завершение работ. И от этого будет зависеть, когда он будет сдан в эксплуатацию.

Потом он с гордостью говорил, что взят повторный проект, поэтому мы сэкономили на проектных работах – он называл цифру. И вообще при привязке проекта экономили средства, где могли.

Мог быть задан и ещё один вопрос:

Я что там будет для проведения научных семинаров и конференций?

И Ладинский опять с гордостью говорил о Большом зале на 1000 мест и о Малом зале на 200 мест, о вестибюлях, гардеробе, столовой и вообще о замечательных условиях, которые создаются для работы ученых.

Я не раз слышал разговоры о том, что Дом Ученых будет элитным учреждением с узким членством, куда вход широкой публике будет невозможен.

К сожалению, на стадии проектирования тогдашний состав ОКП участия не принимал, а я подключился к вопросам культуры только в 1963 году, когда проект уже был завершен, и о его новом рассмотрении никто не хотел и слышать.

Единственное, что мы могли в этих условиях сделать, – это превратить элитарный Дом Ученых в учреждение культуры более открытого типа. Открыть доступ в кружки и клубы всем желающим, чаще проводить публичные мероприятия. Картинная галерея и была одним из них.

            Проектом она тоже не была предусмотрена, но широкий корридор первого этажа встаки с большими окнами с одной стороны позволял использовать его как выставочный зал.

             Здесь первывй этаж показан после реконструкции, проведенной позднее.

  





















 


          




  

          Кроме того, я уже писал о том, что мы создали (зарегистрировали) параллельный профсоюзный Дом ученых со своими штатами, полагая, не без оснований, что не все наши клубы и кружки с радостью будут приняты Советом Домом ученых СО АН, который был создан не нами, а Президиумом СО АН.
          Пока председателем ОКП был я, а директором Дома Ученых Немировский, нам не требовалось разделять Дома ученых Президиума СО АН и ОКП. Владимир Иванович Немировский был директором обоих и поэтому распоряжался штатами и средствами и того, и другого. Но я понимал, что так будет не всегда. Я допускал, что может возобладать точка зрения сторонников элитарности Дома Ученых СОАН, и тогда будущим профсоюзным работникам культуры (и особенно детских кружков и коллективов) придется опираться на профсоюзный Дом ученых с его штатами и изыскивать места кружковой и клубной работы вне помешений Дома Ученых СОАН.           

 

Рост популярности кафе-клуба «Под интегралом»

 

Клубные дела в Академгородке повсеместно шли в гору. Любые просьбы их руководителей немедленно и тщательно нами рассматривались. Их материальные запросы были, как правило, невелики, и они быстро удовлетворялись.

И только один клуб требовал постоянной ежемесячной помощи, – кафе-клуб «Под интегралом».

Он быстро приобрел популярность, но, разумеется, ему было тесно в помещениях ППО (в микрорайоне «В»). С самого начала Анатолий Израилевич Бурштейн видел его как «Молодежное кафе», которые в то время уже были созданы в столицах и активно пропагандировались ЦК ВЛКСМ в качестве новых форм неформальной работы с молодежью.

Я уже писал о том, что при поддержке академика Воеводского клубу удалось получить столовую №7 напротив Института гидродинамики. И вот теперь, осенью 1965 года клуб въезжал в свое новое помещение. Портика у здания над входом тогда не было. Зато была неоновая вывеска наверзу : "Под интегралом".

Клуб был в структуре ДК «Академия». Ему выделялись штатные единицы и необходимые средства для текущей деятельности. Не очень много, но много мы и не могли. По крайней мере, если не шиковать, этого было достаточно.

Было праздничное открытие, которое рассматривалось как победа над консерватизмом и рутиной. «Правительство» клуба составляло грандиозные планы. Все оформлялось в виде взрослой игры – Совет Министров, Кабинет Министров, Министры, Президент. Новые веяния, только-только пришедшие с «тлетворного» Запада в страну, поднимались на щит и претворялись в жизнь. Появились смелые речи, но пока они не заходили в запретные области, – это сходило с рук. Впрочем, самоцензура у Анатолия Израилевича Бурштейна была на высоте. Он не хотел, чтобы его детище было закрыто из-за откровенно антисоветского заявления какого-либо глупого участника дискуссии. А его слово, несмотря на постоянно выказываемую, я бы даже сказал, выпячиваемую демократичность, всегда было последним. И он строго следил, чтобы во всех создаваемых клубом документах права Президента превалировали над правами всех других органов клуба. Так что клуб и создан был как президентская республика, так и оставался с этой формой правления.
             На снимке: Анатолий Бурштейн (выстувает). Рядом сидит академик А.Д. Александров, а напротив слева в ряду Григорий Яблонский.

За клубом откровенно следили идеологические работники всех уровней партийной власти и КГБ. Бурштейн абсолютно точно знал, как и многие из нас, что в клубе среди его членов и поклонников довольно многие люди завербованы КГБ, и о каждом заседании любого семинара, о каждой дискуссии райком, горком и обком партии, а также КГБ получают письменные отчеты. В семинарах всегда принимали участие идеологические работники партии, начиная от сотрудников Института Истории, философии и Филологии СО АН, преподавателей общественных наук НГУ и кончая работниками райкома КПСС во главе с его секретарями. Они выступали, смягчая резкие выступления, направляя дискуссии в нужное им русло. При этом всё их поведение говорило как бы следующее:

– Мы на вашей стороне. Но вот этого делать не следует, а вот это – новое, что мы предлагаем, – может помочь. Видите, мы тоже ищем вместе с вами…

При этом, разумеется, и работники партийных органов, и КГБ брали на заметку наиболее активных и тех, кто выступал с антисоветских, с их точки зрения, позиций.

Я знал, о чем говорится на этих дискуссиях, – мне сообщали мои друзья о наиболее ярких выступлениях буквально на следующий день. Мне очень хотелось поучаствовать в мероприятиях клуба, но ни я, ни Платонов, ни Немировский на них не ходили. Как я говорил членам своей команды, мы не должны «светиться», чтобы не сгореть,  у нас впереди было много задач, которые мы считали важными и стремились сделать все, чтобы их выполнить. Кроме нас, эти задачи никто не мого решить. Пусть нас считают аполитичными, но на дискуссии, где надо было высказываться и публично выставлять свои взгляды на характер нашего общества и возможные пути его развития, мы принципиально не ходили. .

Переделав помещение бывшего магазина полуфабрикатов в своей столовой, «Интеграл» предоставил его (оно называлось в клубе «Знаменатель», потому что находилось на первом этаже) в распоряжение других клубов. Постепенно они начали устраивать в нем свои заседания, а их руководители стали называться Министрами. Это позволило «Интегралу» через некоторое время объявить о том, что при нем существует «Созвездие клубов». Но эти клубы, конечно, по-прежнему действовали самостоятельно. Все же они могли считаться активом кафе-клуба «Под интегралом», и при необходимости «Интеграл» мог на них опереться. Это было выгодно всем сторонам - и клубам, и "Интегралу", и Дому культуры "Академия", и ОКП. Выгодно - с точки зрения весомости

Идеологическим работникам и КГБ это тоже было удобно. Не надо было искать «заразу». Она вся была в одном месте.

Театр–студия Академгородка, о ней я иногда пишу в воспоминаниях, тоже «удостоилась» называться одним из интегральских клубов, но это, конечно, было не так. Это была полностью самостоятельная студия, хотя отдельные артисты могли выступить в клубе с какой-нибудь антрепризой или отрывком из спектакля, а режиссер и артисты принять участие в обсуждении какого-нибудь острого вопроса, скажем,  путей развития искусства. У меня сохранилась фотография выступления Володи Штерна и Саши Хуторецкого в кафе-клубе «Под интегралом». Они разыгрывали сценки из «12 стульев» Ильфа и Петрова под названием "Бендер-39.

джаз-ансамбль Владимира Виттиха

 

Ну и, разумеется. Большой популярностью начали пользоваться «кабачковые дни» в кафе-клубе «Под интегралом», когда играл джаз-ансамбль Володи Виттиха.
           
Об уровне музыкального коллектива Владимира Виттиха следует сказать отдельно.

Виттих работал в Институте автоматики и электрометрии СОАН после переезда в Академгородок из Самары он организовал джаз, который с 1963 года работал в ДК «Академия».

В 1966 году джаз-ансамбль Дома ученых СО АН участвовал в международном джаз-фестивале "Таллин-66", где исполнил "Сонату ре-минор" (в трех частях) В.Виттиха.

В 1967 году его джаз-ансамбль участвует в международном фестивале "Таллин - 67", на котором были исполнены три пьесы из "Детского альбома" В. Виттиха. Одна из этих пьес ("Вальс") была записана фирмой "МЕЛОДИЯ" на грампластинку "Таллинн - 67".

В 1969 году Виттих вернулся в Самару.

С 1976 году Владимир Андреевич Виттих – доктор технических наук, профессор.

В 1987 году он стал директором Самарского филиала Института машиноведения АН, которым руководил до 1996 года. С 1996 года работает директором Института проблем управления сложными системами Российской академии наук.

Продолжение следует


Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 54. Эрнст Неизвестный и его несостоявшийся проект

Продолжение. Начало см. Академгородок, 1965.

Посты: 1 -10, 11 - 20, 21 - 30, 31 - 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 5051,   52,   53.
Предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964 гг.

Эрнст Неизвестный и его несостоявшийся проект
          Меня в УКСе, который, по-прежнему, располагался в длинном барачном помещении на ул. Мусы Джалиля, увидел Ладинский. Взял под руку и привел к себе в кабинет.
          – Я Вам хочу кое-что показать, – сказал он, – и достал из-за шкафа большой альбом.
          В альбоме были листы подписанные именем, хорошо мне знакомым, – Эрнст Неизвестный. Это имя было на слуху у всей страны после посещения Хрущевым выставки в Манеже и его встреч с советской интеллигенцией и деятелями искусства.
          Я листал страницы альбома, и у меня, что называется, дух захватывало.
          – Что это?
          – Нам предстоит сделать панно в Доме Ученых, и вот Неизвестный прислал нам эскиз этого панно. Кроме того, здесь  в   альбоме проект Храма науки и статуи Архимеда перед Домом ученых.
          – Вы ему все это заказали?
          У меня даже дух перехватило. Вот это да! Неизвестный создает шедевры современного искусства. Наконец-то в Академгородке появятся настоящие произведения монументального искусства, – памятники, Храм науки, панно в Доме ученых.
          – Нет, конечно, – поставил меня на место Ладинский. Это его собственная инициатива. Не знаю, откуда он вообще о нас узнал. И место выбрал для Храма науки и статуи Архимеда. Откуда про панно узнал.
          – Так закажите, - наивно попросил я.
          – С какой стати. У нас и денег на это нет. И в проекте не предусмотрено, - начал горячиться Ладинский.
          – А панно для дома ученых мы уже давно заказали художнику Соколу. Он его вот-вот начнет делать. Мы уже и проект его утвердили, – продолжал Ладинский
          – Кто это мы?
          – Президиум СО АН, конечно.
          – А почему общественность об этом ничего не знает?
          – А почему профсоюзная общественность должна что-то знать о Доме ученых и обсуждать, что там будет внутри?
Он явно хамил, по своей привычке, и начал брызгаться слюной.
          – А что научной общественности не существует? Почему Вы всё предпочитаете делать келейно? Это крупный проект. Интерьер Дома ученых вообще-то интересует всех.
          – Вы против Сокола?
          – Я не против Сокола? Я против Ваших методов работы. Возможно, Сокол и выиграл бы у Неизвестного, если бы был проведен конкурс работ. А, может быть, и нет.
          Я отлично понимал, что Неизвестный даст сто очков вперед любому другому скульптору.
          – Но почему Вы не провели конкурс и никого не известили о возможности проведения конкурса работ? Почему Вы единолично предпочли Сокола Неизвестному? Или он делает эту работу бесплатно? А Неизвестный за деньги?
          – Нет, не бесплатно. Но Неизвестный запросил бы больше.
          – Откуда Вы знаете? Вы говорили с Неизвестным?
          – Нет, не говорил. Догадываюсь. Да и ругают его в газетах.
          – Ах, вот он что! Боялись неприятностей…
          Я не стал спрашивать, советовался ли он с Верой Евгеньевной, женой академика Лаврентьева. Это и так было ясно. И заказ панно Соколу хоть и был предложен им, но был явно поддержан Лаврентьевым. Он чувствовал за своей спиной мощную поддержку, поэтому и хамил. Разговаривать с ним было бесполезно. Было бесполезно и поднимать дискуссию по этому вопросу. Поезд уже ушел. Назад ничего не вернешь. Он это знал, и я тоже это понял.
          Ладинский торжествующе смотрел на меня. И он, наконец, высказал вслух то, что я и так понимал:
          – И Михаил Алексеевич Лаврентьев – против Храма науки Неизвестного. Он сказал: "Это город науки, мы приехали сюда, чтобы работать. Помпезность", которую предлагает Неизвестный, нам не нужна". Да и пять миллионов руб., необходимых для строительства Храма науки нам взять неоткуда. Да и правительство не разрешит его построить. А уж о репутации Неизвестного Вам, конечно, известно, скаламбурил он.
         Я подумал:
         –А зачем он вообще показал мне проект Неизвестного. Он мог и скрыть это, и никто бы не узнал ни о предложении Эрнста Неизвестного, ни об отказе от этого предложения. Так, на всякий случай? Ознакомил общественность хотя бы задним числом. Поставил меня на место? Показал, что он тут с поддержкой академика Лаврентьева главнее?
          Мне это было все-равно. Меня волновала фактическая сторона дела:
          –Мы отказали Эрнсту Неизвестному. Да как посмели это сделать?! Получив такое предложение, надо было идти в правительство и биться за него!
          Я все же хотел показать эскизы Эрнста Неизвестного жителям Академгородка.
          – Вы мне можете дать альбом на время?
          – Пожалуйста.
          Я взял альбом, понимая, какую художественную ценность судьба неожиданно вложила мне в руки.
          Привез его я сначала домой и показал Любочке. Мы долго рассматривали лист за листом, следуя за мыслью скульптора. Полюбовались статуей Архимеда. Ахнули от восторга, увидев эскиз панно. Подробно рассматривали Храм науки. Внутри Храма скульптор, казалось, продумал всё до самых мелких деталей – от ученых глубокой древности до наших современников. От великих научных открытий до их воплощения в нашу действительность.
          Гордясь Академгородком, Неизвестный написал, что если такой Храм и строить, то только в Академгородке. Он оценивал его стоимость в 5 миллионов рублей. Конечно, эта сумма смутила и Ладинского, и Лаврентьева. Но после разговора с Ладинским я был уверен, что не это главное. Скорее всего, это предложение пришло к ним еще до снятия Хрущева с его поста, и они побоялись его гнева.
          На следующий день я показал альбом Немировскому. Он сразу загорелся идеей показать его на выставке. Потом подумал и сказал:
          – Только не в Доме ученых, кто-нибудь сразу доложит академику Лаврентьеву об этом, и будут неприятности. Я предлагаю в ДК «Академия». Листов не так много, – стен хватит. А посмотрят тысячи людей, – каждый, кто ходит в кино.
          – Ну, положим, неприятности, все-равно, могут быть, – сказал я. – Но я беру это на себя. Примем решение на заседании Президиума ОКП. По крайней мере, ты будешь чист. Только все эскизы надо будет поместить в рамки под стекло.
          – Я попрошу Макаренко.
Михаил Янович с радостью согласился, и вскоре всё было готово. Люди с восхищением смотрели на эскизы Неизвестного и спрашивали, действительно ли всё это будет в Академгородке.
          Так неожиданно прошла у нас выставка эскизов Эрнста Неизвестного. Она вызвала громадный интерес, но люди рассматривали эскизы, восхищаясь ими, но не знали, что все это уже зарублено.
          А Владимир Иванович Немировский в одну из поездок в Москву разыскал Эрнста Неизвестного, познакомился с ним и даже подружился. Он мне рассказывал потом, что они вместе пили водку, и Немировский оставался у него ночевать. Неизвестный подарил Немировскому наброски каких-то своих работ, которые пару лет назад были подарены Риммой Алексеевной Немировской, женой Владимира Ивановича Картинной галерее. Вот они:


























          А об этом эпизоде с проектом Эрнста Неизвестного теперь рассказывают легенды. Например, в газете «Наука в Сибири» за 2002 год № 47 от 6 декабря я прочитал текст, написанный со слов одного из будущих директоров ДК «Академия» Марии Григорьевны Бакакиной:
         Говорят, что во время своего выступления [в Доме Культуры «Академия».МК] Эрнст Неизвестный уговаривал руководство Президиума возвысить здание "Академии", превратить его в вертикаль Академгородка...
          А вот еще одно ее интервью корреспонденту Анне Шестаковой (http://academ.info/news/552?print=1):
Зато приезжал Эрнст Неизвестный, который нас уверял в том, что в Академгородке, в районе Президиума СО РАН, нужно построить какую-нибудь высотную точку, чтобы она была организующим архитектурным центром. Теперь этих высотных точек много, и городок потерял свое особое очарование.
          Несколько искажает Мария Григорьевна. Хоть и приезжал к нам Эрнст Неизвестный, но это было уже в марте 1966 года, когда "поезд ушёл". Была тогда и выставка его проекта в ДК "Академия", там он и был на встрече с жителями Академгородка. Была встреча и в кафе-клубе "Под интегралом", но от этих двух встреч осталась маленькая заметка в газете "За науку в Сибири", а вот встреч в Президиуме не было. И не в районе Президиума он предлагал построить Храм науки или Дом мысли, а на ул. Ильича, напротив НГУ, - там было прекрасное свободное место. И у меня есть чувство, что сначала Неизвестному что-то обещали, и он начал работать, а потом отказались заключать договор. То ли посчитали, что очень дорого, то ли кто-то позвонил и не рекомендовал...
          Интересный штрих к проекту Эрнста Неизвестного добавил сын Хрущева Сергей Никитич, который говорил с ним о памятнике на могиле отца (http://bibliotekar.ru/polk-22/7.htm), объявившего работы Неизвестного дегенеративным искусством:
         Я впервые попал в мастерскую скульптора. Было, конечно, очень интересно.
         Познакомившись, Эрнст Иосифович, пригласил нас посмотреть свои работы. Было их очень много, настолько, что сразу охватить, осмыслить невозможно. Середину комнаты занимал макет невероятного по моим понятиям здания: в центре - голова человека и стремительно отходящее от нее крыло с рельефами-символами, лицами людей.
         – Это проект "Дома мысли" - центрального здания в Академгородке в Сибири, – пояснил Эрнст Иосифович. – При вашем отце мне долго не давали работать, потом, наконец, разрешили. Проект утвердили в 1964 году, а теперь он опять задвинут далеко.
          Так что, проект на самом деле был, – это не легенда. Большой, тщательно проработанный проект НЕВЕРОЯТНОГО ЗДАНИЯ, занимавший середину помещения мастерской скульптора. Академгородок мог стать обладателем шедевра, созданного руками великого мастера. Увы, не стал. Где он сейчас этот проект? Сохранился ли? Я не нашел пока-что ни одного изображения ни проекта, ни его отдельных деталей. Нет и эскиза панно для Дома ученых.
          И я повторю: я не знаю, то ли кто-то ввел Эрнста Неизвестного в заблуждение по поводу утверждения проекта в 1964 году, то ли… Я знаю, что проект в Академгородке был келейно отклонен без рассмотрения. И случилось это в 1964 году, еще до отстранения Хрущева от власти. А к нам он попал через год.
Продолжение следует