May 25th, 2012

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 35. Природа, Обское море, спортивно-оздоровительный лагерь в Бурмистрово

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 3334.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).




Благодатные места

Не раз и не два мне говорили, что я живу в удивительном месте и совершенно не знаю природы этого места. Это было правдой. Иногда я ходил за грибами. Я любил собирать грибы и умел различать их. Этому я научился в Ленинградской области, где грибов было великое множество. Здесь я довольствовался тем, что находил в окрестностях Академгородка. Иногда попадались белые и красные грибы, но чаще всего я приносил маслят и сыроежек. Не брезговал и свинушками. Осенью попадались грузди, лисички. Но особенно много было опят. Десятки их росли на гниющих пеньках.

Ягод было значительно меньше. Сладкую пахучую землянику можно было набрать на островах, оставшихся в Обском водохранилище. Черника и голубика попадались лишь изредка. Дикой малины было больше, но обычно кусты малины росли по оврагам и обрастали колючей травой. Но если под Ленинградом я набирал бруснику, чернику и клюкву ведрами, здесь, вблизи Академгородка клюквы не было вовсе, а брусники и черники и стакана не наберешь.

– Надо ехать дальше, – говорили мне знакомые, поглядывая на один из автомобилей, закрепленных за профсоюзным комитетом – Газ-69. Он обладал высокой проходимостью – 4 ведущих колеса, а водитель Коля Ипполитов, служивший на нем еще при Мосиенко, Щербакове и Сигорском, поддакивал им немедленно. – Такие благодатные места вокруг, – вода, лес, грибы, ягоды, рыба, а мы и по воскресеньям работаем и никуда не ездим.

Это было бы неправильно сказать, что никуда не ездим. Во-первых, я освоил леса рядом с пионерлагерем Солнечный, где бывал часто. Освоил леса вокруг огромного Бердского залива и даже добирался до Каньона. Бывал и за Бердском, а впоследствии и за Искитимом.

Но ездил я только по делам. Использовать служебный автомобиль в личных целях я не хотел.

За ОКП закрепили второй автомобиль

В 1965 нам стали давать служебную «Волгу» из гаража Президиума СОАН. Это было необходимо, поскольку хозяйственных дел стало очень много, и служебный автомобиль нужен был не только мне, но и моим заместителям, кассиру, библиотеке, а иногда и Дому культуры. Водителем на «Волге» был Володя Красюк. С ним и его женой Валей мы вскоре стали друзьями, а его двух девочек полюбили. Впоследствии, уже выйдя замуж, старшая дочь Таня погибла в автомобильной аварии. В описываемое время ей было лет 12.

Володя Красюк был ассом. Он водил автомобиль быстро, но очень аккуратно. Рядом с ним я чувствовал себя в полной безопасности. После автомобильной аварии, в которую я попал еще в 1961 году, будучи пассажиром и сидя рядом с водителем, я всё время следил за дорогой, постоянно напрягался в сложных ситуациях, пытался «тормозить» правой ногой вместо водителя, комментировал ситуации. Правда, не вскрикивал и не ойкал, но всегда был в напряжении. Видимо, авария сказалась все же на моей психике. Когда же за рулем был Володя Красюк, я расслаблялся и отдыхал.

спортивно-оздоровительный лагерь в Бурмистрово

В 1965 году мы впервые открыли спортивно-оздоровительный палаточный лагерь рядом с селом Бурмистрово в сосновом лесу. Ребятам там понравилось, и летом 1966 года мы открыли его вторично на 300 детей. Но теперь уже у нас к открытию было и хорошее оборудование, и новый инвентарь. И как ни цеплялись к нам санитарные службы, у нас все было по высшему классу. И генератор был мощный, так что без электричества мы не сидели. И артезианские скважины давали нам в достатке великолепную воду.

шторм на Обском море

Погода не всегда была тихой и солнечной. На Обском море бывали и штормы, и один раз я попал на небольшом катере в такой шторм. Отправляясь с водной базы в лагерь в Бурмистрово, я не ожидал, что ветер усилится до штормового. И хотя мы натянули брезент, волны били о борта, грозясь сломать катер, перехлестывали через край, проникая под брезент, так что приходилось все время отчерпывать воду. Мы то взлетали на волну, то падали в какие-то водяные ямы, и , казалось, что мы в этой яме и останемся. Но в следующий миг мы уже снова взлетали куда-то на самый верх волны. Тогда я впервые понял, что такое стихия. И чего только мы не натерпелись за два часа такого плавания. Пару раз мне даже казалось, что катер перевернется, так сильно он накренялся. Все же мы доплыли.

Почему мне нужно было срочно туда поехать? Помню, что почему-то было очень важно доплыть и привезти какое-то разрешение. О том, что это может стоить жизни, я тогда не думал и, вообще, не верил, что я могу погибнуть. Мне казалось, что я буду жить вечно. Было мне тогда то ли 30, то ли 31.

Продолжение следует

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 36. Наука и идеология.

Начало главы см.: Посты 1 - 10,  11 - 20,  21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).



наука и идеология

Некоторые исследователи нашего прошлого – Академгородка 60-х годов – считают, что «академик М.А. Лаврентьев был накоротке с Н.С. Хрущевым», поэтому «расстояние от любого проекта до его воплощения в жизнь в Академгородке было много меньшим, чем, допустим, в столице, а свободы (до поры до времени) было больше, что и понятно».

Лаврентьев, конечно, был знаком с Хрущевым еще по работе на Украине.

Н.С. Хрущев и М,А, Лаврентьев стоят в почетном карауле у гроба президента АН Украины в Киеве А.А. Богомольца. 1946 г.

Хрущев, безусловно, ценил Лаврентьева, прислушивался к его мнению. Но не более того. Чтобы пробиться к Хрущеву, Лаврентьеву приходилось прикладывать титанические усилия. Но зато с чиновниками любого ранга Лаврентьев не стеснялся. Он прекрасно знал, что слухи о его близости к Хрущеву широко распространились, и поддерживал их, добиваясь своих целей. И вот в достижении поставленных целей он был, как танк. Далеко не все ученые могут похвастаться пробивной силой.

Еще в киевский период своей жизни академик Лаврентьев пытался получить средства на развитие нарождающейся тогда отрасли – вычислительной техники. Дела, на мой взгляд, не менее крупного, чем атомный проект. Вместе с Лаврентьевым работал крупный ученый С.А. Лебедев. Переехав в Москву, М.А. Лаврентьев добился создания исследовательского Института АН по этой проблеме, перевел Лебедева и его сотрудников в Москву, получил значительные ассигнования на создание первых ЭВМ. Одно время ЭВМ, созданные этой исследовательской группой – БЭСМ-4 и БЭСМ-6, были лучшими в стране, а, возможно, и в мире.

Сейчас некоторые историки, изучающие прошлое Академгородка, удивлены тем, что академик Лаврентьев не был привлечен к атомному проекту (Вообще-то, это не совсем так: в 1953-1955 годах академик М.А. Лаврентьев был заместителем научного руководителя КБ-11, под этим именем был скрыт Ядерный центр Арзамасе-16 в пос. Саров в Мордовии). Из «факта» непривлечения академика Лаврентьева к атомному проекту делается поспешный вывод, что, возможно, он и не был таким уж крупным ученым.

Я не берусь оценивать научную плодотворность Михаила Алексеевича. Это дело будущего – оценить его вклад именно в науку, а не в организацию научных исследований. Хотя второе лично я я ценю не меньше первого.

Я слышал по этому вопросу разные мнения. Например, Абрам Ильич Фет утверждал в разговоре со мной, что он не знает в математике ученого М.А. Лаврентьева. Но меня красота созданной М.А. Лаврентьевым математической теории кумуляции в свое время поразила. Возможно, это не чистая, а прикладная математика. Возможно, это применение аппарата Теории функций комплексного переменного к механике. Мне кажется, что Михаил Алексеевич Лаврентьев всегда был больше механиком, чем математиком, недаром он постоянно интересовался прикладными задачами. И не сегодняшним историкам решать был ли Лаврентьев крупным ученым или не был. В любом случае сомнению не подлежит, что академик Лаврентьев создал научную школу в области механики взрывных процессов, и над проблемами взрыва и высокоскоростного удара продолжают работать его ученики и ученики учеников.

В первые годы рядом с академиком Лаврентьевым в Академгородке был еще один крупный ученый и великолепный организатор с огромным опытом – С.А. Христианович. У него были огромные связи в военно-промышленных кругах, и он этим широко пользовался. Поэтому некоторые вопросы организации СОАН и особенно строительства Академгородка, решение которых сейчас приписывается академику Лаврентьеву, на самом деле, были решены академиком Христиановичем. Именно он руководил проектированием и строительством Академгородка в первые годы. Один из примеров, который я уже приводил, инициирование приглашения на работу полковника Н.М. Иванова в качестве руководителя «Управления строительства «Сибакадемстрой».

У Лаврентьева были свои взгляды на многие вопросы, отличные от взглядов Хрущева. И расхождения во взглядах с Хрущевым возникали не раз.

Впервые (возможно, впервые для меня) это проявилось в вопросе о генетиках. Хрущев искренне считал, что ученые СОАН во главе с Лаврентьевым (как, впрочем, и АН во главе с Келдышем) мешают ему в поставленной им сверхзадаче добиться изобилия зерновой и мясомолочной продукции. Мешают тем, что поддерживают «менделистов-морганистов» и препятствуют деятельности Т.Д. Лысенко, который обещал Хрущеву быстрое увеличение урожайности зерновых и повышение удоев молока. Борьба Лаврентьева с Лысенко означала для Хрущева, что Лаврентьев и его, Хрущева, враг. Приведу слова Хрущева, произнесенные в 1961 году на митинге трудящихся Новосибирска в театре оперы и балета в некотором подпитии:

– Вот смотрю я на тебя, Ермак ты Тимофеевич и вижу: хочешь всю Сибирь к рукам прибрать! Не выйдет! Не позволим!

Но если первенство в научных вопросах, кроме сельскохозяйственной науки, в основном, правительство за учеными признавало, то в идеологических вопросах Хрущев считал ученых физиков и математиков совершенно некомпетентными, требуя от партийных органов жесткого контроля за взглядами ученых любого ранга.  Малейшее отклонение от установившейся в официальной пропаганде фразеологии, от минимального несогласия с официальной точкой зрения, изложенной в постановлениях ЦК и в партийной печати, будь то внешняя или внутренняя политика, или будь то отношение к «чуждой» нам идеологии, – сурово каралось. Даже невинные просьбы, письма в различные органы власти или суда становились предметом разбирательства. А уж коллективные письма всегда являлись основанием для преследования. Снимали с работы, исключали из партии, могли и посадить. За что? – Нашли бы.

В области идеологии в Академгородке командовал не Лаврентьев и дружественный ему партком, а обком и ЦК. Райком КПСС какое-то время балансировал между академиком Лаврентьевым и Первым секретарем обкома КПСС Горячевым, но все же Ф.С. Горячев для райкома обладал бóльшим авторитетом. Поэтому секретарь райкома по идеологии Р.Г. Яновский не без оснований выбрал главным патроном Горячева. И теперь новосибирскому обкому и ЦК КПСС сразу становились известными любые, даже самые мелкие факты инакомыслия. И сразу на самый верх, вплоть до первых лиц партии и государства, шли докладные записки.

И вот на этом фронте Лаврентьеву, который был еще и кандидатом в члены ЦК КПСС, было труднее всех, поскольку он, как и некоторые другие руководители науки в Академгородке, внешне поддерживая генеральную линию партии, демонстрируя полную поддержку Президиума ЦК КПСС, на деле пытался смягчить последствия для инакомыслящих ученых, спасти их для научной деятельности, упреждая строгие наказания более слабыми, почти фиктивными. На собраниях выносились порицания, а в личных беседах с нарушителями их уговаривали не ершиться, признать маленькую вину, чтобы не быть наказанным за большую. Но отношение директоров к проявлениям инакомыслия было неодинаковым. Некоторые руководители институтов – Будкер, Ковальский, Аганбегян, наверное, не только они, иногда вообще обходились без наказания. Другие – как, например, академик Николаев, увольняли из института, «отпускали», но тут же пристраивали в научные учреждения других городов, чтобы сохранить ученого. Но были и такие, как академик Трофимук, который «искренне» избавлялся от инакомыслящих, искал источники их взглядов, требовал назвать хозяев, которым они служат, не пытался смягчить удары органов, изгонял «провинившихся» из института фактически с волчьим билетом. Может быть, потому что академик Трофимук послужил уже чиновником в союзном министерстве?

Такая позиция академика не прошла незамеченной. В описываемое время его «выдвинули» кандидатом в Верховный совет РСФСР, выборы прошли 12 марта 1967 года.

Возвышение Марчука

Когда вместо Лаврентьева Председателем Сибирского отделения стал Гурий Иванович Марчук, противодействие областным и городским партийным органам стало слабее. Более того, его, скорее всего, уже просто не было. Марчук был послушен Обкому КПСС, и с самого начала стоял ближе к партийным органам, недаром еще при Лаврентьеве его избрали членом бюро Советского райкома КПСС. Горячев его считал практически «своим». Академик Г.И. Будкер как-то в разговоре со мной незадолго до ухода академика Лаврентьева с поста Председателя СОАН, рассказывая о преследовании, которым он тогда подвергался со стороны академика Лаврентьева «за непослушание», сказал буквально следующее:

– Лаврентьеву, Миша, я всё могу простить, поскольку он незаурядный человек. И взгляды у него на некоторые вещи своеобразные, но тоже незаурядные. Но к власти рвется Марчук, и если он станет руководителем СОАН, это будет означать, что к власти пришли «серые».

Академик Будкер имел в виду «серых» из книги братьев Стругацких «Трудно быть богом». Там «серые» это невежество и инквизиция.

К сожалению, так и случилось. Марчук был никудышным администратором, но зато искусным интриганом карьеристом. Сейчас бы, вероятно, сказали о нем, как о плохом менеджере. Не мне судить, каким он был ученым, я читал воспоминания о нем, и все его хвалят за научную деятельность. Эту сторону его натуры я не берусь обсуждать и оценивать, поскольку с ним не работал, я говорю о его деятельности как организатора. И, кроме того, я беру на себя смелость высказаться о его человеческих качествах, поскольку в 1966—1967 году часто контактировал с ним. Да и уйдя из системы СОАН в 1967 г., я по-прежнему жил в Академгородке и многое знал. Слышал не только слухи и сплетни, непременный атрибут «двора», но и получал достоверные сведения из первых рук.

В аппаратных играх Гурий Иванович Марчук был весьма силен. В начале своей деятельности он был чрезвычайно угодлив. Настолько, что народное творчество ввело единицу угодливости, равную одному гурию. При этом обязательно добавляли, что у самого Гурия Ивановича угодливость расценивается в 2 единицы – 2 гурия.

Он стал членом бюро райкома и там сдружился с Р.И. Яновским, который в 1969 году стал Первым секретарем райкома КПСС, а затем в 1974 г. был назначен зав. отделом науки новосибирского обкома КПСС. Он всеми способами доказывал Ф.С. Горячеву, насколько он свой человек для него. И пока Марчуку был нужен академик Лаврентьев для карьеры, он просто лебезил перед ним. Мне несколько раз довелось наблюдать разговоры Лаврентьева и Марчука. Марчук буквально смотрел Лаврентьеву в рот. И академик Лаврентьев, всегда сам решавший, кого представлять на получение очередных званий, полагая его преданнейшим человеком, полностью разделяющим его взгляды, представил его в 1962 году в член-корреспонденты, а в 1968 в действительные члены Академии наук СССР.

Вскоре Марчук сумел возглавить аппарат Президиума СО АН. Уже в 1969 году он стал первым заместителем председателя СО АН, поставив на пост Главного ученого секретаря Президиума своего человека – А.К. Романова. Потом Мкрчук предложил Романова на пост инструктора ЦК КПСС, куратора СОАН, вместо ушедшего Дикарева. Заимев поддержку в центральном партийном аппарате, Марчук в 1975 году, сумел скомпрометировать Лаврентьева в глазах ЦК КПСС, сделал все, чтобы оклеветать Лаврентьева перед партийными органами, представив его пьяницей и маразматиком.

Он ловко стравил Лаврентьева с академиком Будкером и рядом других крупных ученых, сумел убедить многих членов Президиума, что им будет лучше и спокойнее работать с ним, чем с Лаврентьевым, добился его отстранения, и возглавил Сибирское отделение АН. Теперь он немедленно становится Героем социалистического труда (1 августа 1975 г.).

Мигиренко Г.С. занимал буферную позицию

между партийными органами и СОАН

Парткому СО АН, пока он существовал, было очень трудно работать. Обязанный выполнять указания вышестоящих партийных органов, он в то же время руководствовался в своей деятельности позицией Лаврентьева. Недаром во главе его несколько лет стоял один из учеников Лаврентьева, в прошлом его докторант, профессор и контр-адмирал (в те годы еще капитан первого ранга) Георгий Сергеевич Мигиренко.

Партком стал своеобразным буфером между Обкомом, Горкомом и Советским райкомом, с одной стороны, и партбюро Институтов СО АН, с другой.

Мигиренко был крепкой опорой Лаврентьеву. Это была крупная общественная фигура. Умный, проницательный, обладающий комбинационным умом, в совершенстве владеющий фразеологий и ловко ее использующий, он держал в руках инициативу во всех возникающих коллизиях, предлагая свои решения острейших вопросов, объясняя непонимающим необходимость принятия превентивных мер. А таких непонимающих было пруд пруди. Они считали Мигиренко ортодоксом, строго выполняющим линию обкома, не понимая, как трудно ему и парткому сохранять «провинившихся» и ограждать от обвинений и руководителей науки, и молодых ученых. Тем более, Мигиренко и не пытался никого разубедить. Для него было важно доверие академика Лаврентьева. Академик Лаврентьев много потерял, когда дал согласие на отстранение Г.С. Мигиренко. Еще больше потерял он, когда был ликвидирован партком.

Внешняя аполитичность Объединенного комитета профсоюза

Написав в подзаголовке слово аполитичный, я подумал: Аполитичный – значит, безразличный к вопросам политики, или стоящий в стороне от нее. А были ли мы от политики в стороне? Конечно, не были. Этого просто быть не могло. У меня были определенные взгляды на мир. На людей, меня окружавших. На происходящие события. Но я их не высказывал вслух, тем более не выступал с ними публично. Этого же я требовал и от своих заместителей, прежде всего, от моих друзей Гарика Платонова и Володи Немировского.

Объединенный комитет профсоюза (ОКП) пытался стоять (и стоял) в стороне от идеологических вопросов и политики КПСС. Его политикой было «Не светиться» (не заниматься политикой). Не поддерживая прямо инакомыслящих и не участвуя в их деятельности, избегая публичной связи с такими идеологизированными организациями, как кафе-клуб «Под интегралом», не связываясь с такими нарушителями финансовой государственной дисциплины как НПО «Факел», ОКП в силу своего общественного статуса был обязан вести так называемую культурно-массовую работу. Под расхожей фразеологией того времени – культурно-массовая работа – таилась безусловно самая настоящая идеологическая работа, которая направлялась настолько умело, что никогда ни райком, ни Горком, ни обком не могли придраться ни к одному мероприятию, – лекциям, концертам, обсуждениям, оформлению, выставкам и т.п. Между тем, все подавалось на самом высоком уровне, и никогда не было ни верноподданичества, ни славословия в адрес КПСС и Правительства. Беседуя с руководителями культурно-массовой работы, я говорил им:

– Мы с Вами ходим по лезвию бритвы. Шаг влево, шаг вправо, – разрежет. Будьте аккуратны и осторожны.

Тем не менее, я постоянно произносил фразу, которая могла считаться крамольной:

– Мы должны, соблюдая осторожность, постоянно смещаться в сторону большей либерализации.

Кстати, партийными органами рассматривался вопрос не только о ликвидации парткома СОАН, но и о ликвидации ОКП. Такие разговоры до меня доходили. Это оказалось невозможным, поскольку в это время у ОКП уже был миллионный бюджет и большое число учреждений культуры и спорта, и передать их институтам было нельзя. Никто бы их просто не взял. Полезных решений не нашлось, и вопрос был снят.

Дом культуры не мог быть вне идеологии

Под руководством ОКП работали Дом Культуры и Дом ученых, которые создавали всевозможные клубы «по интересам», в том числе с определенной идеологической направленностью. Ни ОКП, ни ДК никогда не вмешивались в ориентацию их работы.


На снимке 1968 г. на фестивале бардов Г.Л. Поспелов - второй слева. Справа от него сидят по порядку член-корр. Дм.В. Ширков, Григорий Яблонский и Валерий Менщиков. Ведущий - Леонид Жуховицкий.

          Хотя Поспелов возглавлял Художественный Совет и в период фестиваля бардов, никто сегодня не может кинуть камень в Совет и его председателя за зажим того или иного спектакля, той или иной постановки, выставки и т.п. Это потом новый состав Художественного совета с новым председателем стали орудием борьбы с инакомыслием. Поэтому нельзя не сказать добрые слова в адрес Геннадия Львовича Поспелова, – он тоже был одним из тех, кто создавал особую ауру Академгородка.

Фильмы, показываемые кино-клубом «Сигма», способствовали знакомству с мировыми киношедеврами, позволяли узнать, чем живет современная культура, в каком направлении движется мировое искусство, формировали взгляды на жизнь.

На лекторий «Человек и время» приглашались известные своими нестандартными подходами и левыми взглядами ученые – философы, историки и экономисты, известные писатели и журналисты, официально гонимые деятели искусства. Их выступления проходили при переполненных залах.

Форм работы Дома Культуры было много – от непосредственного создания клубов и секций в своей структуре и постоянной их поддержки, до материальной помощи и выделении штатных работников, как это было с кафе-клубом «Под интегралом». Но это нигде и никогда не афишировалось, целевой характер финансовой деятельности никогда никем не контролировался, кроме как со стороны ОКП, поэтому прямых претензий у партийных органов к ДК Академия» и ее директору, к ОКП и председателю профсоюзного комитета не было.

Тем не менее, в райкоме прекрасно понимали, что все крамольные клубы пользуются поддержкой ОКП. Партком СОАН, пока существовал, никогда не оказывал работе клубов никакого противодействия.

Приглашения ученых, писателей, журналистов для выступления с лекциями перед жителями Академгородка тоже осуществлялись самостоятельно Домом культуры и клубами. За утверждением списка приглашаемых никогда не надо было ходить ни в партком СОАН, ни в райком КПСС. Не было так заведено в 1963 году, когда началась бурная деятельность в области культуры (неотделимой во многом от идеологии), не было введено и в несколько позднее время, вплоть до 1968 года. Даже когда в Райкоме КПСС был создан идеологический отдел, с Немировского и меня там не спрашивали утверждения ни репертуара, ни фамилий гостей, приглашенных для выступлений перед аудиторией. Да и руководитель отдела там был слабоват – Суворова, которую мне сватали на пост директора ДК. Видимо, такая отстраненность сильно заботила Райком и Обком КПСС. Поэтому еще в 1963 году началось скрытое кадровое наступление партийных органов на такие общественные буферные органы, как партком и ОКП СОАН.

Кадровое наступление новосибирских партийных органов

В конце 1963 году партийные органы Новосибирска, подключив к этому делу райком, взяли курс на отстранение секретаря парткома Мигиренко. Мигиренко на конференции коммунистов СОАН вынужден был по требованию бюро райкома взять самоотвод, и в новый состав парткома не вошел. Покладистый А.И. Ширшов был для них более удобной фигурой. И он не сопротивлялся, когда через год партком СОАН был вообще ликвидирован, Ширшов же, в порядке компенсации стал членом бюро райкома КПСС.

В марте 1967 году отстранили председателя Объединенного комитета профсоюза Качана. Мне выкрутили руки на бюро райкома КПСС, заставив отказаться от обязанностей председателя ОКП после того, как отчетно-выборная конференция избрала его членом пленума ОКП. Два дня подряд бюро райкома, возглавляемое первым секретарем В.П. Можиным не разрешало собрать пленум. Качана уговаривали взять самоотвод и самому предложить другую кандидатуру на пост председателя, причем более других в этом отличился член бюро РК КПСС член.-корр. (впоследствии академик) Марчук. Все это внешне выглядело, как забота о молодом ученом, которому надо сосредоточиться на научной работе.

А в 1965 году, когда секретарем парткома был член-корреспондент А.И. Ширшов, фигура, безусловно, в общественном плане более слабая, чем Мигиренко, партком был вообще ликвидирован. Это объяснили необходимостью более тесной связи между первичными партийными бюро институтов и райкомом КПСС. Действительно, такая связь стала более тесной. Теперь на бюро райкома стали появляться персональные дела крупных ученых-коммунистов. Кого исключали из партии, кому объявляли строгий выговор.

В качестве примера я могу привести громкое «дело» академика Б.В. Войцеховского, ученика М.А. Лаврентьева и вообще близкого к нему человека. Эти меры секретарь парткома Яновский объявил необходимыми мерами по воспитанию ученых коммунистов в духе марксистско-ленинской идеологии. Он даже защитил докторскую диссертацию на тему «Формирование личности ученого в период социализма». Впоследствии он стал зав. Отделом науки новосибирского обкома КПСС, потом зав. отделом науки ЦК КПСС, наконец, уже будучи избранным при поддержке Марчука член-корреспондентом АН, возглавил Академию общественных наук при ЦК КПСС. Правда, это уже было незадолго до роспуска компартии СССР.

Через три месяца после моего ухода с поста председателя ОКП был уволен и директор Дома ученых (одновременно и директор ДК «Академия») В.И. Немировский, имевший прямое отношение и к проводимой Объединенным комитетом профсоюза линии, и к выделению материальных средств. К сожалению, впоследствии и новый состав ОКП, и новое руководство Домом ученых и Домом культуры «Академия» проводили уже совершенно иную линию. Они по требованию Райкома КПСС лишили средств ряд клубов, в частности, кафе-клуб «Под интегралом». Президент этого клуба А,И, Бурштейн именно этот акт считает фактическим разгоном клуба.

Знаменательно, что перед тем, как отстранить Мигиренко и Качана, и тот, и другой были скомпрометированы в глазах Лаврентьева, как потом оказалось, с помощью одного и того же человека, зам главного ученого секретаря Эльмара Антонова, в то время очень приближенного к Лаврентьеву. Он в первые годы становления Академгородка работал в Институте гидродинамики, некоторое время жил с женой и дочерью в Золотой долине. Лаврентьеву смотрел в рот. Выполнив несколько его деликатных поручений, стал «своим» человеком. Лаврентьев стал передавать ему трудные бумаги для подготовки ответов. Давать сложные и «деликатные» поручения. Потом Антонов стал готовить заседания Президиума СОАН, и был назначен Зам. Главного ученого секретаря. Ставки Главного ученого секретаря, по-видимому, не было, вместо нее была введена ставка зам. Председателя СОАН, которую занимал чл.-корр. Т.Ф. Горбачев, руководивший аппаратом Президиума СОАН. Теперь он подготовкой заседаний Президиума больше не занимался. Лаврентьеву не надо было просматривать подготовленные решения.

На снимке: Эльмар Антонов стоит во втором ряду справа позади академика Кочиной.

          Эльмар был весьма проницательным человеком. Он все видел, всё понимал, все знал. Главное, знал, что понравится Лаврентьеву и что не понравится. Вскоре уже не с Лаврентьевым надо было согласовывать какое-либо решение, а с ним. Он быстро растолстел и не просто стал толстым, но даже как-то раздулся. И разговаривать стал по-другому – вальяжно. О нем даже стали за-глаза говорить: «Раздувшийся в собачьем ухе клещ».
Продолжение следует
Был молод я

Академгородок 1966. Пост 37. Под колпаком

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 3536.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

Мы были «под колпаком»

Теперь, когда раскрыты многие документы, бывшие в ту пору секретными, узнаёшь интересные вещи, о которых тогда не догадывался. Оказывается, за нами постоянно следили и докладывали наверх о наших мыслях и делах. Хорошо, что я помалкивал и не высказывался ни вслух, ни на собраниях, а только в узком кругу. Вот комсомольцы позволяли себе выступать с критикой комсомола и даже партии на собраниях и конференциях Характерным образчиком такого доноса наверх является информационное письмо первого секретаря ЦК ВЛКСМ С.П. Павлова, которое он направил в ЦК КПСС еще в марте 1966 года. Привожу его с моими комментариями по тексту, помещенными в квадратные скобки. Вот оно:

Информация1 первого секретаря ЦК ВЛКСМ С. П. Павлова

в ЦК КПСС

о политических настроениях в новосибирском Академгородке,

5 марта 1966 г.

В связи с начавшейся в комсомоле подготовкой к XV съезду ВЛКСМ для выступлений перед молодежью и изучения предложений комсомольского актива ЦК ВЛКСМ  направляет в различные районы страны членов ЦК ВЛКСМ, ответственных работников аппарата ЦК комсомола и центральных комсомольских изданий.

С.П. Павлов

В Новосибирскую комсомольскую организацию была направлена бригада ответственных работников ЦК ВЛКСМ под руководством тов. Ганичева В. Н. – заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ.

Считаем необходимым информировать ЦК КПСС о наблюдениях, которые привезла бригада из этой командировки.

В.Н. Ганичев

Члены бригады выступали перед комсомольцами с темами «Задачи и основные направления работы Ленинского комсомола на современном этапе коммунистического строительства», «Решения VIII пленума ЦК ВЛКСМ», «Международное молодежное движение» и др. В частности, такие выступления состоялись в Новосибирском научном центре Сибирского отделения Академии наук СССР.

Вопросы, которые задавали молодые научные сотрудники во время выступлений работников ЦК ВЛКСМ, некоторые их суждения и предложения обусловили необходимость детального изучения настроений ученых СО АН СССР. Для этого члены бригады встречались с широким кругом научной молодежи, видными учеными, участвовали в комсомольских собраниях институтов СО АН СССР, беседовали с партийными и комсомольскими работниками, проанализировали содержание прошедшей в конце минувшего года отчетно-выборной кампании в комсомольских организациях Академгородка, ознакомились с массово-политической работой, которая здесь проводится.

Необходимо отметить, что для многих ученых Академгородка характерны значительная политическая активность, критическое отношение к действительности. Иногда критичность перерастает в отрицательную оценку некоторых сторон общественно-политической жизни нашей страны, деятельности партии, положения дел в ВЛКСМ, причем подчас настроения эти проявляются в резкой форме, открыто, на собраниях.

[Вот оно: политическая активность, критичное отношение к действительности и даже отрицательная оценка некоторых сторон общественно-политической жизни страны, деятельности партии, положение дел в ВЛКСМ (а между строчками можно прочесть – и в КПСС) – вот чего боятся верхи! МК]

Критические суждения высказываются, прежде всего, по следующим проблемам: своевременность и качество политической информации, характер демократических реформ в стране, принципы управления, роль личностей, занимающих ключевые позиции в партии, государстве, общественных организациях, взаимоотношения партийных органов и научных учреждений и т.д.

[Павлов перечисляет вопросы, действительно волнующие нас всех и, особенно, молодежь. Нам душно. Никаких демократических реформ в стране не проводится. Повсеместно проявляется диктат партийных органов. МК]

К записке прилагаются примеры некоторых суждений и вопросов сотрудников СО АН СССР.

По мнению работников ЦК ВЛКСМ, оценивая эти настроения, следует учитывать следующие обстоятельства, имеющие, видимо, важное значение.

По степени концентрации ученых Академгородок является в своем роде исключительным районом нашей страны. В 1965 г. здесь работали 14 академиков, 33 члена-корреспондента АН СССР, 85 докторов, 675 кандидатов наук. За 7 лет существования Академгородка здесь защищено 72 докторских и 900 кандидатских диссертаций. Сейчас здесь около 400 аспирантов, 1 460 человек сдали кандидатский минимум по философии. Подавляющее большинство ученых молоды по возрасту.

Огромная концентрация ученых, значительная изолированность их от других социальных слоев советского народа не могут не способствовать созданию в Академгородке весьма специфической атмосферы: любое положение в области политики не принимается на веру без убедительных доказательств, может быть подвергнуто анализу и дискутированию.

[Партийным органам нужно, чтобы всё принималось на веру, чтобы партии верили. Мы же всё подвергаем сомнению. Нам нужна дополнительная информация. Нам нужны доказательства. Мы анализируем и даже дискутируем! МК]

Неудовлетвоительная материальная база для организации свободного времени ученых усугубляет роль разного рода «домашних клубов». Ученые, особенно молодые, часто собираются на квартирах, в том числе у ряда крупных деятелей науки. На таких вечерах чаще всего обсуждаются политические проблемы. Это проявляется в том, что некоторые суждения высказываются различными людьми в одинаковой или схожей форме, взгляды некоторых известных ученых повторяются молодежью и т. п.

[Удивительное дело: утверждается, что в Академгородке «неудовлетворительная база для организации свободного времени. Это то, о чем ОКП постоянно говорит. Это сфера нашей деятельности. Но может быть, делается вывод о необходимости укрепления этой материальной базы? Ничуть. Этот тезис введен лишь для того, чтобы настучать на тайные сборища – «домашние клубы». То, что мы называем «наши кухни». Они теперь предмет внимания партийных органов и теперь на них появляются стукачи КГБ. МК]

В Академгородок поступает большой поток информации из-за рубежа. Так, Государственная научно-техническая библиотека, которая обслуживает СО АН СССР, получает зарубежные периодические издания: 3 300 названий из капиталистических стран и 620 названий из социалистических, в том числе множество общественно-политических изданий. Кроме того, значитель­нее количество зарубежных газет и журналов поступает в Академгородок через розничную продажу и по подписке. На разнообразных научных семинарах систематически реферируются зарубежные издания, в том числа фи­лософские и социологические.

Находят своих слушателей в Академгородке и зарубежные радиостанции. При этом нужно иметь в виду, что здесь огромное количество людей владеет иностранными языками (только кандидатский минимум по иностранным языкам сдали около 1 200 человек).

Многие ученые СО АН СССР часто выезжают за рубеж. В 1965 г. в научных командировках побывали 132 человека, в туристических поездках – 257 человек. Внушительно и количество иностранцев, приезжающих в Академгородок: в 1965 г. их число достигло 563 человек.

[Вот откуда, по мнению Павлова, берется крамола в Академгородке! Едут за рубеж, приезжают из-за рубежа, поток информации оттуда же, включая зарубежные голоса и периодические издания. МК]

Идеологическая работа, осуществляемая в Академгородке, видимо, не носит достаточно наступательного и систематического характера, порой игнорирует специфику аудитории. В частности, отрицательное значение имеют следующие обстоятельства:

    – Руководители области, города, района редко выступают перед учеными, мало информируют их, недостаточно способствуют уяснению ими процессов, происходящих в стране. Есть основания утверждать, что некоторые руководители проявляют робость перед учеными и отказываются выступать в СОАН СССР именно по этой причине. Такая нерешительность еще более характерна для местных комсомольских работников. Это же касается и некоторых ученых. Например, активности члена-корреспондента АН СССР т. Аганбегяна, выступившего буквально во всех институтах Академгородка и в университете, почему-то не противостояла активность, например, члена-корреспондента АН СССР т. Пруденского, который мог бы опровергнуть некоторые выводы первого, но т. Пруденский не выступает перед широкой аудиторией.

Некоторые выступления руководящих работников недостаточно гибки, невысоки по своему уровню и иногда вместо пользы приносят вред.

Этим в какой-то мере объясняются заявления вроде: «Руководители боятся встречаться с народом, а Аганбегян не боится. Потому что он знает правду, у него в руках – научные данные».

Иронически было оценено выступление на районной отчетно-выборной партконференции Советского района представителя обкома КПСС – председателя облисполкома т. Зверева. Конференция проходила активно, её участники поднимали много острых вопросов. Однако т. Зверев обошел все эти вопросы, посвятив основную часть своей речи положению дел с семенным фондом, с кормами для животноводства, с подготовкой к весенним работам и т. п.

Вызывает озабоченность тот факт, что ряд местных руководителей многократно в различных аудиториях делают заявления вроде: «Академгородок – оплот демагогов»; «Они воображают себя патрициями, а всех остальных считают плебеями»; «В Академгородке не на кого опереться – они умеют лишь болтать» и т.п.

[Павлов критикует партийных, комсомольских и советских руководителей, ученых-экономистов и обществоведов, которые боятся выступать перед учеными и молодежью Академгородка, а если и выступают, то неумело, тем самым нанося вред, вместо пользы. МК]

Отрицательную роль в духовной жизни Академгородка играют выступления некоторых гостей этого научного центра.

В 1965 г. здесь выступали, например, главный редактор журнала «Новый мир» т. Твардовский и зав. отделом критики этого журнала т. Лакшин. Накануне на встрече с читателями в Новосибирске т. Твардовский проводил параллель между «Новым миром» и «Современником», говоря, что «Современник» был в 1960-е годы штабом революционной принципиальности и демократии. На другой день на встрече в Академгородке преподаватель литературы физико-математической школы т. Гольденберг уже развил эту мысль, пожелав «Новому миру» побыстрее приблизиться к «Современнику». Тенденциозным было выступление в Академгородке заведующего отделом критики журнала «Новый мир» т. Лакшина, который дал собственное толкование слов В.И. Ленина о правде. «Нам нужна всякая правда», – утверждал т. Лакшин. – Нельзя правду делить на нашу правду и на не нашу правду... Нельзя противопоставлять правду века правде факта. Есть тенденция не замечать недостатки нашей жизни... Некоторые сомневаются, надо ли говорить правду, потому что ведь есть недоброжелатели...»

Подобные выступления получают в Академгородке благотворную почву, распространяются, интерпретируются, обобщаются. Критичность часто превращается в несдержанность, фрондерство, очернительство политики партии.

[А теперь критике подверглись гости Академгородка А.Т. Твардовский и В.Я. Лакшин – Главный редактор «Нового мира» и его первый заместитель.

Это понятно. Твардовский помогал публиковаться молодым талантливым писателям, мужественно отстаивая право на публикацию каждого талантливого произведения, попадавшего в редакцию. Его помощь и поддержка сказались в творческих биографиях таких писателей, как Абрамов, Быков, Айтматов, Залыгин, Троепольский, Солженицын и др.

В.Я. Лакшин открыто выступал за широкое обсуждение общественных проблем. Такое обсуждение должно было, по его мнению, демократизировать социалистическое общество и утвердить в нём нравственные ценности.

– Для нас важна не активность сама по себе, а качество этой активности, её человеческое и общественное содержание. Мы хотим, чтобы сильные помогали слабым, а не презирали их, чтобы несчастные стали счастливыми, а воля служила бы общему благу, а не формированию элиты „сильных личностей“, – писал он. МК]

Определенный вред принесли выступления приезжавших в Академгородок учёного Терещенко, писателя Сёмина и других.

[Павлов критически отзывается о посещении Академгородка специалистом в области организации и управления В.И. Терещенко, вернувшегося из США в СССР и написавшего тоненькую книжечку (48 с.) «Организация и управление в США». Она сразу стала широко известна. Думаю, что ее купил каждый руководитель предприятия или учреждения в СССР. Впоследствии В.И. Терещенко написал и толстую книгу об опыте США в этой области, тоже ставшей очень популярной (для меня она на долгое время стала настольной книгой).

Подвергся критике и писатель В.Н. Семин, первые повести которого были опубликованы в «Новом мире». В частности, его повесть «Семеро в одном доме», опубликованная в 1965 г., была раскритикована за односторонность и узость изображения» жизни. После этого печатать его труды было запрещено. МК]

Информация, содержащаяся в периодической печати, по радио и телевидению, недостаточно эффективна с точки зрения большинства ученых СО АН СССР. Часто выражается откровенное недоверие к официальной информации. Для объяснения такого подхода приводятся, в частности, следующие мотивы:

«В газетах писали о том, что Хрущев ушел по состоянию здоровья. Но все знают истинные причины его “ухода”... Зачем же было врать...»

«В декабре всесоюзное радио сообщило, что в Академгородке введен в строй торговый центр. Теперь уже конец января, а этот торговый центр еще не достроен... Если в печати сообщают о том, что где-то сдан в эксплуатацию новый мартен, почему я не могу предположить, что он сдан так же, как наш торговый центр?..»

«В связи с выборами судей в декабре 1965 г. газеты писали о всенародном подъеме и воодушевлении. Но ведь все знают, что никакого подъема не было. Можно ли после этого верить в подъем духа в колхозах после мартовского Пленума или на заводах после cентябрьского?..»

[Как видите, Павлов приводит примеры, когда нам врали на самом деле. Он-то, безусловно знает, как обстояли дела. И Хрущев ушел не по состоянию здоровья, и торговый центр доделывали еще около трех месяцев, и вряд ли сам Павлов видел людей, воодушевленных в связи с выборами судей. Тем более, не было и всенародного подъема. Но он никак не поясняет, почему врали. В первом случае ведь врал Президиум ЦК. Ну, конечно, бывает «святая ложь», когда надо соврать в интересах дела. Но каким надо быть коллективным идиотом, чтобы утаить от народа правду. Подумать, что народ всё схавает. Врали, не задумываясь, как это примут люди. И это далеко не в первый раз. Удивительно, но многие люди принимали эту ложь, веря каждому слову партийных и советских лидеров. А сами партийные и советские лидеры всех уровней должны были ее повторять. Некоторые из них при этом знали, как было на самом деле. И Павлову не важно, что врали, а важно, что нашлись люди, которые не верят! Как поступать в таких случаях, Павлов не говорит, но молчаливо предполагает: «Должны слепо верить всему, что вещает официальная пропаганда!» – такой вывод напрашивается после прочтения этого куска информационного письма. МК]

Воспитательная работа с молодежью в Академгородке может быть успешной при условии искреннего и аргументированного разговора с нею на высоком политическом уровне.

Между тем на районной партийной конференции в январе с. г. ряд ораторов признавал, что некоторые партийные организации недостаточно знают специфику работы с научной молодежью, не владеют современными методами влияния на нее, недостаточно знакомы с содержанием, формами и методами деятельности ВЛКСМ и его отдельных звеньев.

Серьезной критики на этот счет заслуживают обком и горком ВЛКСМ, отделы ЦК комсомола.

[Здесь Павлов делает вид, что комсомол владеет «современными методами влияния» на молодежь, только вот партийные организации «недостаточно знают специфику работы с научной молодежью». Лукавит товарищ Павлов. Не было таких методов. Их пытались нащупать преподаватели общественных кафедр СОАН и НГУ. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. А некоторые переходили грань и сами начинали мыслить не так, как предписывалось руководящими органами партии. МК]

Недостаточно внимания уделяется в Академгородке работе Дома культуры «Москва»2, кафе-клуба «Интеграл»3, вне поля зрения оказываются объединения типа клуба физиков и лириков «ФИЛИ», объединившего группу эстетствующих одиннадцатиклассников, киноклуба «Сигма» и т.п. Поэтому преобладающими темами занятий в клубе «ФИЛИ» стали «Философия 3. Фрейда», «Самоубийство. Можно ли оправдать такой способ решения жизненных проблем?», «Об искусстве США объективно» и т. п.

[В этом абзаце Павлов уже не просто близко подошел к нам, к нашему Дому культуры и его клубам – «Под Интегралом» и «Сигме», но прямо назвал их, хотя и не привел примеров их оппортунистической деятельности, сосредоточившись на школьном клубе «Фили». Я думаю, что название ДК и клубов попало в это информационное письмо не случайно. Видимо, кто-то накопал какие-то материалы по их «порочной» деятельности, и Павлов мог привести конкретные примеры. Возможно, что после этого письма, которое стало известно новосибирским идеологическим работникам, те сделали соответствующие выводы и стали больше обращать внимания на нас. Наверное, как водится, и план мероприятий разработали, но я этого не знал. Меня с письмом и выводами тогда не ознакомили. МК]

По всей вероятности, ученые СОАН СССР мало привлекаются к проведению общественной, в том числе идеологической работы вне Академгородка, хотя они располагают большими потенциальными возможностями на этот счет и сами желают участвовать в такой работе. Попытка бригады ЦК ВЛКСМ привлечь молодых ученых – комсомольских активистов к обсуждению некоторых проблем ВЛКСМ, к разработке некоторых положений Устава комсомола и т. п. уже принесла некоторую пользу. Это способствовало усилению чувства ответственности, вызывало удовлетворение и сознание своей причастности к решению волнующих молодежь вопросов.

Учитывая серьезные недостатки в работе среди молодых ученых Академгородка, отделов ЦК комсомола, Новосибирского ОК, ГК ВЛКСМ, Советского РК ВЛКСМ, ЦК ВЛКСМ разработал ряд предложений по усилению идеологической работы в Новосибирском научном центре. Эти предложения включают в себя организацию в Академгородке ряда мероприятий по усилению идеологической работы среди молодежи, повышению роли комсомольских организаций; привлечение ученых к разработке некоторых вопросов теории комсомола; направление молодых исследователей и опытных ученых в агитпоездки по пропаганде научных знаний; организацию в Академгородке дискуссий на актуальные общественно-политические темы с участием видных социологов, ученых, политических работников; более широкое привлечение научной молодежи к активной общественной работе.

[Интересно было бы познакомиться с планом мероприятий, разработанных ЦК ВЛКСМ. Наверное, в Советском райкоме комсомола знали об этом плане. Может быть, он и разрабатывался с его помощью. Но вот «серьезные недостатки в работе среди молодых ученых Академгородка» в документе отмечены. Они стали известны Президиуму ЦК КПСС. Появилась черная метка. Мы оказались «под колпаком». МК]

Направляем в порядке информации.

Приложение: на 2 стр.

Секретарь ЦК ВЛКСМ С. Павлов

Продолжение следует

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 38. Под колпаком (2)

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35, 3637.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).


              Письмо Первого секретаря ЦК ВЛКСМ Павлова в ЦК КПСС (выдержка)

Секретно

Приложение

Примеры некоторых суждений и вопросов сотрудников СО АН СССР

  • Сколько можно спекулировать на имени Ленина? История не знает примеров более спекулятивного отношения к имени великого человека...
  • Почему в газетах и по радио врут о всеобщем политическом подъеме, воодушевлении и единогласном одобрении? Ведь никакого единогласия нет, а если и есть, то в том смысле, что одинокий голос ЦК тонет в ропоте массо­вого неверия. Зачем же мы врем? Ведь все равно и за рубежом, и у нас все знают правду...
  • Никто не знал, что в действительности делалось в ЦК КПСС при Хрущеве. Где гарантия, что ошибок не будет впредь? Какая разница между тайным затворничеством одного руководителя и затворничеством коллегии руководителей страны? Мы по-прежнему ничего не знаем, кто они, эти люди, которые решают наши судьбы, что они думают, что и как решают. Боже мой, неужели там не понимают, что в наше время, после Сталина, после Хрущева, все имеют право знать, что решает ЦК, – ведь это касается всех... Но мы же не знаем. Это рождает неуверенность, тревогу, даже страх...
  • Меньшинство в партии, в комсомоле, в науке и искусстве должно иметь право агитировать за свою точку зрения теми же средствами, которыми в данный момент располагает большинство. Иначе принцип демократического централизма превращается в грубую физическую силу и становится тормозом развития...
  • Мы изучаем только Ленина, потому что мы на нем остановились. А жизнь идет вперед... У нас есть колхозы, это факт. А философии у нас нет. Это тоже факт, который невозможно отрицать. Почему так получилось? Существуют объективные и субъективные причины такого положения, и они как зеркало отражают ненормальное положение в политической жизни на­шего общества...
  • За рубежом над нами смеются. После снятия Хрущева стыдно встречаться с иностранцами...
  • Нужно, чтобы печать была голосом народа. Поэтому нужно, чтобы редактор не зависел от партийных руководителей, чтобы он избирался на съездах и конференциях. Так делал Ленин...
  • Политические деятели страны должны быть известны народу и иметь свое лицо... Наши отцы знали, кто такой Киров, кто такой Орджоникидзе...
  • Я однажды нес на демонстрации портрет Беляева. Потом он был секретарем ЦК Компартии Казахстана. А потом его убрали. За что? И кто он был такой? Никто ничего не знает...
  • Кто придумал эту нелепую политику «деперсонификации» в руководстве партии и правительства? Сейчас как никогда нужны популярные лидеры, народ должен знать их личности... Почему они не выступают перед людьми, не говорят, что они лично думают, что их волнует, радует, огорчает?.. Поли­тические идеи должны иметь авторов. И политик должен подписывать свои труды, как и писатель и ученый.
  • У нас ни к черту не пригодная система выборов. Почему всегда выдвигается один кандидат? Ведь это же смешно, что за всю историю не забаллотирован ни один из выдвигаемых... Нужно больше доверять народу, быть смелее и  гибче. Почему бы не попробовать положиться на мудрость людей и не дать им возможность провести действительно демократические выборы хотя бы в профсоюзах или в комсомоле? Ведь очень даже возможно, что ничего плохого вовсе не произойдет...
  • Положение Советов – безобразно. У них нет никакой власти, они неавторитетны в глазах народа и практически – фикция... Я – депутат и, поверьте, знаю, что говорю...

[Здесь я опять должен пояснить. Советы повсеместно всё же располагали какой-то властью, и депутаты согли не только ставить какие-либо вопросы на сессиях. Советы, как сказали бы сейчас управляли жилищно-коммунальным хозяйством. В верхней зоне Академгородка Советы не управляли ничем, кроме школ через районо. Жилье было ведомственное, соановское, уборка улиц, подача электроэнергии, воды, тепла, уборка улиц, больница и поликлиника – все было подчинено службам СОАН. Поэтому голос Объединенного комитета профсоюза звучал в этих вопросах намного сильнее, чем голос Райисполкома и его отделов. Депутат в Советском районе говорил правильно. МК]

  • Маркс ошибался, когда предсказывал замену при коммунизме управления людьми управлением вещами. Ничего подобного! Всегда есть и будет противоречие между начальником и подчиненным. Поэтому важно, чтобы начальники это понимали и не лезли в бутылку, а старались извлекать пользу и из этого противоречия...

Примечание: Эти вопросы были поставлены в беседах, на собраниях актива, в записках в президиум совещаний и собраний 4.

[На мой взгляд, здесь приведены далеко не все вопросы, которые волновали людей в городке, в т.ч. и молодежь. Главное, что просила молодежь, это давать больше информации о происходящих событиях. Правда, требования эти были еще слабы. Только-только закончился процесс над Даниэлем, Синявским и др. Еще не появилась в самиздате книга Гинзбурга об этом процессе. Но самиздат уже начал работать. В частности мы прочли  запись Вигдоровой суда над Бродским. О самиздате, как видите, в информационном письме Павлова не сказано ни слова. МК]

Вопросы истории. 2006. № 9. С. 8–13

Примечания, написанные при опубликовании документа: ___________________

1. В публикации приведены выходные данные документа: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д.  490. Л.  75–84 . Документ содержит резолюцию: «Ознакомить секретарей ЦК КПСС и т. Трапезникова» и автографы секретарей ЦК КПСС.

2. В настоящее время ДК «Академия». [Она и тогда официально была ДК «Академия». ДК «Москва» - расхожее название Дома культуры.

3. Имеется  в виду кафе-клуб «Под интегралом».

4. Оценивая приведенный документ можно предположить, что материалы такого рода окончательно определили позицию правящих кругов в отношении общественной жизни Академгородка. Как видим, дело сводится к выявлению негативных тенденций и соответственно предлагаются меры по их преодолению. Совершенно игнорируется другая тенденция в идеологической жизни Академгородка – стремление к продолжению реформ, к обновлению общества, к «социализму с человеческим лицом».

[В 1966 году о социализме «с человеческим лицом» еще никто не говорил. О нем стали говорить только во время событий в Чехословакии в 1968 г. МК]

Хотя бригада В.Н. Ганичева вроде бы познакомилась с материалами декабрьской комсомольской конференции и др., однако даже не упоминается тот кардинальный факт, что там были сформулированы (лояльными комсомольцами и коммунистами) предложения по демократизации общества. Таким образом, тенденция коммунистического реформизма игнорировалась, лояльные реформисты смешивались с общим кругом «недовольных».

[Полагаю, что Павлов сознательно исключил эти вопросы. Это было бы ЧП для партийной организации Новосибирска. Не поздоровилось бы и Горячеву. Возможно, он приложил руку к тому, чтобы Ганичев, составлявший этот документ, исключил эти опасные вопросы. МК ]

Можно сказать, что правящие круги, или их наиболее консервативная часть, в целом «объявляли войну» Академгородку. Возможно, это связано с позицией не только С. П. Павлова, но и В. Н. Ганичева, который в последующие годы зарекомендовал себя как один из идеологов «русской партии». Позволительно предположить, что такого рода деятели смотрели на Академгородок как на «гнездо сионизма». В  связи с этим можно напомнить, что в 1968–1978 гг. В. Г. Ганичев руководил издательством «Молодая гвардия», а затем по 1980 г. был главным редактором «Комсомольской правды» и пытался оказывать воздействие на идеологический курс в духе «русской идеи». Он вспоминает: «Мы были  уверены, что преобразования надо провести в рамках системы». При этом главным противником признавались не официальные круги, а прозападные «диссиденты» (См.: Ганичев В. Гагарин называл меня «идеологом» // Наш современник. 2003. № 11. С. 228–253).

          Пожалуй, я не соглашусь с замечанием публикатора этого документа, что Академгородку «была объявлена война. По крайней мере, я в 1966 и начале 1967 года этого не почувствовал. Идеологические работники еще не были готовы к тому, чтобы противостоять молодежи в дискуссиях, да и не было крупного скандала, чтобы можно было во всю развернуться и «принять меры». А отдельные разговоры еще не давали возможности «спустить, – что называется, – всех собак» на тех, кто задает трудные вопросы или размышляет. Такая возможность появилась лишь в 1967 году, со сменой руководства ОКП и ДК «Академия», когда «перекрыли кислород» кафе-клубу «Под Интегралом», лишив его финансовой помощи со стороны ДК, и особенно в 1968 году после выступления Александра Галича на Празднике авторской песни, часто именуемом фестивалем бардов, и «Письма 46». Причем, все это происходило на фоне событий в Чехословакии, где начали говорить «о социализме с человеческим лицом».

Новые статьи в уголовном кодексе

Еще с 1960 года, когда был принят Уголовный Кодекс, в его 9-й главе были предусмотрены три статьи, связанные с общественным порядком. Статья 191, где говорилось о таких преступлениях, как: сопротивление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка. Статья 192 – оскорбление представителя власти или представителя общественности, выполняющего обязанности по охране общественного порядка. И статья 193 – угроза или насилие в отношении должностного лица или гражданина, выполняющего общественный долг.

В сентябре 1966 года в Уголовный Кодекс были введены новые статьи — 190.1 (“клевета на советский строй”), и 190.3 (“групповые действия, грубо нарушающие общественный порядок”).

Под клеветой на советский строй подразумевалось "Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй".

А под групповыми действиями, грубо нарушающими общественный порядок, предусматривалась "Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок".

Сразу отмечу, что впоследствии в годы перестройки статья 190.1 была исключена– Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 сентября 1989 г. Статья 190.3 была исключена еще позже 29 апреля 1993 года Законом РФ N 4901-1;

Было совершенно ясно, что Президиум ЦК КПСС озабочен тем, как бороться с инакомыслием, придав этой борьбе «законные» формы.

Направленность введенных в УК статей настолько ярко выражена, что пояснений по правоприменению не требует. Властям нужны были основания для привлечения к уголовной ответственности тех, кто находил какие-либо недостатки в советском строе или пытался выйти на демонстрацию с робким протестом.

Но, пожалуй, сегодня, когда у власти в России стоят юристы Путин и Медведев, юридические возможности расправы с инакомыслящими стали значительно больше.

При президенте Путине в уголовный кодекс введена статья об экстремизме, и сейчас кого только экстремистами не называют. Но, конечно в первую очередь, демократов и антифашистов.

Когда эту статью вводили в Уголовный Кодекс, все думали, что власти принимают меры против террористов. А оказалось, что ее тоже вводили против инакомыслящих.

Продолжение следует