Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1962. Часть 19

Окончание главы Академгородок, 1962. Часть   10,    11 - 19.
См. также:  
Академгородок: 1959. Части 1  -  20 , 1960. Части 12 , 1961. Части 29.

Мешалкин и Лаврентьев разошлись во мнениях 

В Сибирском отделении АН СССР была знаменитость, равная по величине (по крайней мере, для меня) академику Лаврентьеву – кардиохирург Евгений Николаевич Мешалкин. Все знали, что на Институтской улице строится необычное здание Института экпериментальной биологии и медицины. В конце 1962 г. оно еще не было готово, но строилось вовсю.

С академиком АМН лауреатом Ленинской премии (1960 г.) Е.Н. Мешалкиным мы связывали надежды на высокий уровень медицины в Академгородке. Более того, ему официально предложили курировть Медико-санитарный отдел, которому подчинялая строящаяся на Больничной улице (теперь ул. Пирогова) Центральная клиническая больница с поликлиникой, переехавшей из здания на Обводной ул. в четырехэтажный дом на Академической (теперь Морской пр.), к которому она стояла (и стоит до сих пор) торцом. К сожалению, между Мешалкиным и Лаврентьевым возникли серьезные разногласия еще в 1961 году, причина которых, увы, описывается французской поговоркой "Cherchez la femme" «Шерше ля фам) – ищите женщину. А в начале 1962 г. я случайно оказался в приемной Лаврентьева, когда из его кабинета раздавались громкие мужские голоса, ведущие спор, а потом оттуда резко вышел, хлопнув дверью и договаривая на ходу довольно крепкие слова, Евгений Николаевич. К этому времени расхождения между Лаврентьевым и Мешалкиным уже широко обсуждались в среде научных сотрудников. Академгородок был еще весьма невелик, и любые события становились очень быстро достоянием всех. Я еще вернусь к этой теме.

строители сдают в эксплуатацию  все новые и новые объекты

В ноябре 1962 года вычислительное оборудование было перенесено из Института геологии и геофизики, где оно размещалось с января 1961 года и где велась его опытная эксплуатация, в институт математики, строительство которого завершалось. В конце декабря 1962 г. Институт математики был сдан.

Были введены в строй здания еще трех институтов – органической химии, химической кинетики и горения и теоретической и прикладной механики.

Наконец был  полностью сдан главный корпус НГУ – 31 декабря 1962 года была сдана  его центральная (фасадная) часть. А 13 января 1963 года состоялась символическая церемония передачи «ключа от университета», по поводу чего ректор НГУ Илья Несторович Векуа сказал:

Пусть этот ключ никогда ничего не закрывает. Пусть он обладает только одним свойством – открывать

Большим подарком для молодежи было окончание строительства спорткомплекса. Он был построен рядом со стадионом в микрорайоне Д (сзади ДК «Юность».  Его, как и ДК «Юность» собирались передать в эксплуатацию Постройкому «Сибакадемстроя», но наш спортклуб поднял большой шум, и в итоге здание было принято на баланс Сибирским отделением АН и передано ОКП для использования. Теперь спортклуб СО АН получил спортзалы и собственное помещение. Но это было пока на бумаге: недоделки в спортклубе устранялись еще несколько месяцев.

Как и в предыдущие годы я был в составе комиссии по приемке жилых домов. Они строились в основном в микрорайонах Б и В. А по Академической ул. был наконец построен кирпичный дом №16. В его подвале по нашему предложению был размещен пункт приема белья в стирку. А баня и прачечный комплекс были построены в соответствии с проектом в микрорайоне Д. 

мой отчет о проделанной работе

            Весь год мы с Юрием Владимировичем Костылевым сначала готовили, а потом проводили эксперименты в камере высокого давления. Тонкостенные цилиндрические пересекающиеся облочки из оргстекла мы заделывали с торцев заглушками.Эти заглушки были тоже из оргстекла, и склейка их с облочками велась специальным клеем – дихлорэтаном. Соединение проверялось на герметичность, в противном случае весь эксперимент пошел бы насмарку.

            Затем в определенных сечениях на наружной поверхности труб и вблизи контура их соединения наклеивались миниатюрные датчики, за которыми я специально ездил в Москву к разработчикам они только-только появились. Сама приклейка была чрезвычайно ответственным делом, но Юрий Владимирович обладал замечательными качествами умельца, все, что он делал, было всегда отменного качества. Я не помню ни одного случая невачественной приклейки датчиков. Их тестирование перед экспериментом всегда показывало практически полную идентичность статических характеристик.

Каждый датчик, а их одновременно приклеивалось к одному образцу до сотни, соединялся проводами с тензостанцией. Провода выводились из камеры через специальную заглушку, обеспечивающую герметичность выводов.

Кроме того в камере было окно из толстого оргстекла для визуального наблюдения за процессом. Внутри камеры была смонтирована специальное подсвечивающее устройство, выдерживающее высокое давление.

Камера заполнялась по трубопроводам водой и герметично закрывалась. После чего начиналось постепенное сжатие воды, обеспечивающее нагрузку на пересекающиеся оболочки. Возникающие при этом деформации фиксировались датчиками, а напряжения, возникающие в оболочках, рассчитывались по простым формулам. Тензостанция обеспечивала быстрый опрос и автоматическую запись поступающей информации. Одновременно велась и высокоскоростная киносъемка процесса с помощью камеры СКС, приобретенной нашим институтом по моей просьбе на выставке ГДР.

В конце года к нам зачастили гости с адмиральскими погонами, – Георгий Сергеевич Мигиренко был весьма впечатлен как самой тезникой эксперимента, так и полученными результатами. Поэтому мне пришлось добрый десяток раз рассказывать подробно и об экспериментах, и о самой задаче, ее приложениях и получаемых возможностях для расчетов прочности подводных лодок на больших глубинах в областях соединения их прочного корпуса с рубкой или торпедным аппаратом.

В последние три месяца мы также начали динамические эксперименты, воздействуя на оболочки взрывом небольших зарядов в воде, заполнявшей камеру. Это были довольно опасные эксперименты, поскольку вода представляет собой несжимаемую жидкость, и взрыв мог привести к разрушению камеры. Но мы действовали с осторожностью, нащупывая необходимые параметры взрыва, чтобы впоследствии перейти к масштабным экспериментам. Эти опыты должны были имитрировать взрывы глубинным бомб и их воздействие на прочность корпусов подводных лодок и, в особенности, прочности их сочленений с рубкой и торпедным аппаратом.

Отчет о проделанной работе – проектировании и изготовлении оборудования, обоснования экспериментов, проведении экспериментальных исследований, их сравнении и интерпретации выводов был нашим первым отделом с самого начала засекречен. Я его своевременно сдал и он был утвержден моими научными руководителями – член-корреспондентом Э.И. Григолюком и профессором Мигиренко. Я на всякий случай включил в него и уже давно сделанный мню теоретический расчет напряженного состояния тонкостенной облочки в области отверстия (с помощью функций Матье), в т.ч. и в случае, когда отверстие подкреплено кольцами различной жесткости, что имитировало наличие присоединенной оболочки, т.е. фактически решало задачу о пересекающихся облочках. Расчет был довольно трудоемкий, но я в будущем предполагал производить расчеты численным методом, что чрезвычайно упрощало задачу.

Я полагал, что этот отчет фактически является моей диссертацией. По крайней мере, после написания автореферата и, возможно, некоторой шлифовки положений о научной ценности результатов и практических выводов, которые были очевидны.  

разговор с Григолюком
 

Подписывая у Григолюка отчет, я, как обычно, показал копии написанных и отправленных мною за него писем, а также рефератов в РЖ «Механика». Кроме того я готовил  отзывы на авторефераты кандидатских и докторских диссертаций, которые присылались Грголюку. Их я писал, но не отправлял. На этот раз у него просил отзыв некто Пирогов на свою докторскую диссертацию по очень близкой мне теме – напряженное состояние тонкостенных оболочек в области малого отверстия. Он сделал в несколько раз меньше меня, причем только теоретическую часть, а его допущения были грубы и не могли, на мой взгляд, привести к правильному результату. Я подготовил отрицательный отзыв и оставил его Григолюку на просмотр. Через два дня он заглянул ко мне в лабораторию и пригласил к себе в кабинет. В последнее время он появлялся в институте гидродинамики не чаще, чем раз в квартал, а из его аспирантов в институте появлялись только двое – Паша Чулков и Витя Толкачев. Они часто заходили ко мне и с интересом знакомились, как с установкой, так и с результатами эксперимента.

Перед Григолюком лежал автореферат Пирогова и написанный мной отзыв.

– А Вы уверены, что отзыв должен быть отрицательный? – спросил он. Все-таки солидная работа и написана хорошо.

– Абсолютно, - ответил я и объяснил, почему. Правда, все это уже было написано в отзыве. Григолюк внимательно слушал.

– Хороший человек, – сказал он. Я пожал плечами.

– Ну ладно, – сказал он. – Всё пока.

А я-то рассчитывал, что он поговорит о моем отчете и об оформлении диссертации. Так до Нового года разговор на эту тему и не состоялся.

За три с половиной года моей работы в Институте гидродинамики я стал специалистом в своей области – напряженно-деформировнного состояния тонкостенных оболочек, а также в области многоточечного эксперимента и обраьотки его результатов. Я также ознакомился с физикой взрыва и изучил ее. Я был уверен в своих знаниях и чувствовал, что в своих работах иду впереди всех.

Моя уверенность передалась и Григолюку. Я чувствовал, что он относится ко мне, как к коллеге по работе, не то, что раньше, когда я был у него мальчиком на побегушках. Тем не менее, он «выдерживал» меня с моей диссертацией.

– Он мне ни разу ничего не посоветовал. Даже не покритиковал ни разу, – думал я. Но ведь без него не защититься. Эта область в науке – его епархия. Я понимал, что нам предстоит тяжелый разговор в будущем. 

Новый 1963-й год
 

            Вот и еще один год прошел. Я уже чувствовал себя в Академгородке старожилом. И в Институте гидродинамики я чувствовал себя прочно. Но какую-то неопределенность в отделе прочности я ощущал все время. Академик Работнов перестал быть заместителем директора и стал одним из заведующих лабораторий. А Григолюк исполнял обязанности зав. отделом лишь номинально. У него в отделе было лишь два аспиранта и один младший научный сотрудник. Все остальные работали по тематике академика Работнова. И я все время отдалялся от них. Их тематика не интересовала меня, а моя – их.

            Впрочем, грустить мне было некогда. Моя общественная работа съедала все мое свободное время. А один день в неделю я был с утра до вечера в университете. В этот день у меня было 8 академических часов у дневников, а после небольшого перерыва 4 часа занятий у вечерников.

            Я моргнуть глазом не успел, а год уже промчался, и как не было его! С Новым годом! Не думал я, что он в моей судьбе все повернет и закрутит. Но, вообще-то, я был счастливым человеком. Жизнь, по-прежнему, была мне в радость.
Продолжение следует
 

Tags: Академгородок. 1962, Григолюк, Мешалкин, спорткомплекс
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments