Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1963. Часть 8. Профсоюзная деятельность.

Продолжение главы Академгородок, 1963.
Начало см. части  123,  45,   6,  7.  
Предыдущие главы см.:   
Академгородок: 1959. Части  1  -  20,   1960. Части 12,   1961. Части 29, 
                           1962. Части 
19.


Семья Ширшовых

 Анатолий Илларионович Ширшов присутствовал только на первом заседании Президиума ОКП, когда распределяли обязанности между членами Президиума. В последующем все заседания вел я. Но все вопросы я предварительно согласовывал с Ширшовым. В день заседания с утра я ездил к нему домой, реже – на работу в Институт математики. Он всегда внимательно выслушивал, не перебивая, задавал пару вопросов, как бы осматривая и обдумывая тему со всех сторон, и, как правило, соглашался с моим предложением.

Вскоре у него дома я стал своим человеком. Семья Ширшовых жила в трехкомнатной квартире на Жемчужной улице. Одна из комнат была его кабинетом. Он там работал и почти беспрерывно курил.

Тогда многие курили. Я – тоже. Так что, разговаривая, мы дымили в две трубы. С курением тогда никто не вел борьбы.

В семье Ширшовых было три дочери. Старшая, Галя, уже была замужем и жила в Москве, но иногда приезжала в Академгородок. Я бывал в ее квартире в Москве. Она жила с мужем и ребенком, и Нина Михайловна иногда просила ей что-нибудь передать.

Средняя Лена уже достигла девичьего возраста. Она была молчалива и сосредоточенна. Очень хорошо читала стихи, и вскоре я ее увидел в театре-студии Арнольда Пономаренко. Любочка многие годы дружила с ней, опекая ее. Хотя сразу оговорюсь, что эта опека была только до тех пор, пока сама Лена этого хотела. А она была очень независима.

Младшая из сестер, Ниночка, была хорошенькой рыжеволосой улыбчивой девчушкой.

А Нина Михайловна всегда была приветлива, участлива, рассказывала о разных печальных событиях и всевозможных трагических случаях, которые происходили вокруг нее. Эта тема была неисчерпаема, потому что, казалось, всё, что действительно случалось, прежде всего, становилось известным именно Нине Михайловне. И она всем сочувствовала.

Она с трудом передвигалась на отечных, толстых, как две тумбы, ногах. Лицо ее, видимо красивое в молодости, и сейчас было приятным, а голос – воркующим.

И была еще жива Мария Ивановна, мать Нины Михайловны. Она участвовала во всех разговорах, живо реагировала на все события, и было видно, как все любят ее, и она любит каждого. Такая вот атмосфера всеобщей любви была в этом доме тогда. 

профсоюзный деятель 

С первых дней работы в новой должности на меня навалилась куча совершенно непривычных для меня дел, забот и хлопот. В один миг, а главное, совершенно неожиданно для себя, я стал «профсоюзным деятелем». Вот уж, никогда не думал об этом, даже помыслить не мог. Кроме того, я был совергшенно не подготовлен к этой деятельности. Одно дело – бытовая комиссия, торговля, жилищные вопросы, детские учреждения, качество строительства. Здесь я чувствовал себя на месте, но тоже не всем подряд занимался, а только теми вопросами, которые мы считали важными для нашей жизни. Другое дело – вся сфера деятельности, которыми занимаются профсоюзы. Начиная от  «движения за коммунистический труд», и кончая сбором членских взносов и рассмотрением жалоб на нарушения трудового законодательства. Не лежала у меня душа к этому. Надо было разобраться, что я могу, а что не могу, что я хочу, а что не хочу. Что полезно, а что надуманно. Чем я могу реально помочь, а что – простое колебание вохдуха. А тут еще с первых же дней меня начали дергать то Обком профсоюза, то Облсовпроф. Прибыть туда-то с такими-то материалами, выступить там-то и о том-то. А чтобы я понимал, что надо чтить старших товарищей, меня, оказывается, еще и предстояло утвердить, поскольку моя должность была «номенклатурой».

Так что в первые дни и недели меня одолевали мысли на тему – куда это я попал? Первое утверждение прошло достаточно быстро – на заседании Президиума Обкома профсоюза работников Высшей школы и научных учреждений – это было простой формальностью. Правда, до этого со мной побеседовал инструктор и объяснил, как важно мне с ними дружить, потому что от них зависят многие блага, которые они дадут сотрудникам СО АН. Причем могут дать больше, а могут меньше. Все зависит от добрых отношений.

Второе утверждение состоялось уже на заседании Президиума Облсовпрофа. На этом заседании утверждали не меня одного. Пока до меня дошла очередь, я сидел в приемной председателя и видел, какими из кабинета председателя, где проходило заседание, выходили утверждаемые. Одни не выходили, а выскакивали, красные, как раки, с выпученными глазами. Другие – с трудом открывали двери и выползали оттуда понурые, с потухшими глазами. Ни на кого не глядя, и те, и другие быстро выходили из приемной в коридор.

– Чего это они? – думал я. – Эко их проработали. Себя не помнят.

И вот пригласили меня. Мне указали жестом место в конце длинного стола, за которым сидело семь человек. Пожалуй, столько же было и пустых стульев. Я сел, и председатель оказался прямо напротив меня. Он, да и все остальные смотрели на меня с интересом.

– Человек из другого мира – из науки, – читал я в их взглядах.

Зачитали мою объективку. Я не знаю, кто составлял ее, но там все было записано правильно – учеба, работа, должность – менеэс, моя комсомольская деятельность в ленинградском Политехническом – зам. секретаря комитета комсомола института, моя общественная работа в Академгородке – зам председателя профбюро Института гидродинамики, председатель бытовой комиссии ОКП.

Начали задавать вопросы. Обо мне, о моих взглядах, о том с интересом или нет я работаю. Знаю ли я, что мне следует делать. Что есть главное в моей работе. Понимаю ли я, где я буду получать зарплату и, следовательно, чей я работник теперь.

Я не ввязывался в споры, которые считал бесплодными, и отвечал так, как им хотелось услышать, чтобы поскорее кончить эту комедию. Видимо, мои ответы понравились.

– Понимаете ли Вы, что существует треугольник – Президиум СО АН – Партком СО АН – Объединенный комитет профсоюза СО АН, и что ОКП должен соответствовать задачам, поставленным партией и правительством перед учеными? Профсоюзный комитет должен иметь свое мнение, отстаивать его, защищать права трудящихся, строго следить, чтобы эти права не нарушались.

Последи, попробуй за Лаврентьевым, – подумал я. У нас права нарушаются на каждом шагу. Но это объясняется высшей целью – построением научного центра в Сибири. Преодолением трудностей. Необходимостью привлечения кадров. Созданием лучших условий крупным ученым. По крайней мере, чтобы они не рвались обратно в столицу.

Но ответил я, конечно, не так.

– Да, я все понимаю. Но опыта профсоюзной работы у меня маловато. Мне надо еще многое узнать, понять, научиться, и я расчитываю на помощь старших товарищей.

Видимо, это было как раз то, что они хотели услышать, потому что заулыбались, удовлетворенно посматривая на меня:

– Нос не задирает. Вроде, как свой парень, – было написано на их лицах.

– И последи там за своим член-корреспондентом, чтобы его не заносило, – уже как своему, мне дали совет относительно Ширшова.

Утвердили. Я тут же попросил председателя Облсовпрофа назначить мне время, чтобы я обсудил с ним насущные вопросы работы. Я уже видел, что нам выделяется денег, путевок и прочих ресурсов намного меньше, чем другим крупным профсоюзным организациям. Он согласился. 

начал разбираться в делах

            Профсоюзный комитет, который неоожиданно навалился на мои плечи, оказался организацией со своим бюджетом, счетом в банке, бухгалтерией и штатом сотрудников, планом по сбору членских взносов и бюджета социального страхования.. Нет, я конечно и раньше что-то знал, о чем-то догадывался. Но вот так, чтобы сразу уже на следующий день стать «распорядителем кредитов», оставив в банке заверенные подписи. Начать подписывать какие-то документы, с которыми приходит бухгалтер, лишь смутно догадываясь, что я подписываю. Я был несколько растерян.

Выход я нашел быстро. Я уединился в кабинете с бухгалтером Клавдией Степановной Рябухиной и, рискуя потерять свое реноме, попросил ее рассказать о финансовой деятельности профсоюзного комитета. Что нужно делать каждый день, каждый месяц и каждый год. Что можно и что нельзя. В чем нас ограничивают и каковы пределы нашей самостоятельности. Какие требуют отчеты и кто их составляет. За что отвечает бухгалтер, за что секретарь-делопроизводитель, а за что председатель. Что я имею право решать сам, а что не имею. Права и обязанности Обкома профсоюза, Облсовпрофа и ВЦСПС. Откуда какие нормативы берутся. Можно ли их изменить. Кто нам дает путевки и кто планирует соцстраховские деньги на помощь и лечение. В общем Клавдия Степановна провела со мной полный ликбез.

То же самое я попросил сделать инструктора Глафиру Васильевну Дождикову. Здесь вопросы были несколько другие. Но тоже очень важные. Какие решения мы можем принимать, а какие – нет. Наши права и их границы. Взаимоотношения с администрацией. С другими общественными организациями. Что администрация обязана делать, а что только может, но не обязана. Кто и как может отменить наши решения, а какие решения никто отменить не может. И очень подробно мы поговорили по Кодексу законов о труде, который она хорошо знала. 

распределение обязанностей между мною и другими заместителями
 

           Поскольку Анатолий Илларионович Ширшов не взял на себя, как и Сигорский, никаких прямых обязанностей (он даже не стал распорядителем кредитов), мне пришлось подумать над тем, кто из заместителей, какие вопросы будет курировать.

На Гарика легла тяжелая обязанность постоянно принимать всех посетителей и решать сразу все простые вопросы. Он стал курировать бытовую комиссию с ее огромным объемом работы в Академгородке.
               Володя Караваев стал курировать научно-производственную деятельность и взаимодействие со всеми первичными организациями профсоюза в институтах и службах. А летом он курировал пионерлагерь.    
              Мне пришлось, помимо общего руководства (а также финансы, соцчтрах и трудовые споры), взять на себя культуру, детство и спорт.

                Володю Караваева через год от нас забрали, - он был избран в райком КПСС третьим секретарем, и его вопросы также отошли мне.

            Мы все еще размещались в двух квартирах второго этажа на Жемчужной д.4 (да-да, она теперь уже не именовалась Спортивной, а стала называться Жемчужной улицей; и все другие улицы тоже получили свои новые названия). 

материальные ценности

            На третий день я попросил представить мне перечень материальных ценностей, находящихся на балансе ОКП.

Список был не очень длинный – полторы страницы. Все то, что ОКП покупал для своей работы, работы комиссий или для кружков художественной самодеятельности. Я спросил, кто отвечает за каждый предмет из списка. Мне предъявили расписки ответственных. Некоторых расписок не было. Например, на большой студийный магнитофон. Магнитофоны вообще в то время были дороги. Далеко не в каждом доме они были. Но я допускал, что его могли купить для любого драматического коллектива, да мало ли кому он был необходим. Я поинтересовался насчет отсутствующей расписки на этот магнитофон, и по тому, как замялись Рябухина и Дождикова, понял, что здесь что-то не так. Оказалось, что магнитофон находится у Александра Ивановича Щербакова дома.

– Давно? – поинтересовался я.

– А мы его вообще не видели, – хором ответили женщины.

Я прекратил разговор. Мне не хотелось чернить Щербакова, и я решил, что сам с ним поговорю.

Оставшись один, я позвонил ему домой. Я понимал, как ему тяжело так вот внезапно прекратить работу в ОКП, поэтому я поросил вначале кое-что мне рассказать, поскольку он знал все обо всем, и его опыт был, конечно, для меня бесценен.

Шел спокойный разговор о профсоюзных делах, о вопросах, начатых и нерешенных и о неначатых, но стоящих в повестке дня. Все же я чувствовал некоторое напряжение, но относил его к чувству, которое и должен испытывать человек, ушедший с работы отнюдь не по собственному желанию.

Но когда я коснулся материальных ценностей, находящихся на балансе ОКП, я сразу почувствовал, что напряжение резко возросло. И я тут же подумал, что кто-то из наших профсоюзных дам ему позвонил и предупредил, что я знаю о студийном магнитофоне. Я еще даже не успел спросить о нем, как он, упреждая меня, сказал:

– Если ты о магнитофоне, то спиши его. Я не успел. Тебе расскажут, как это сделать.

Признаться, я несколько оторопел. То, что он сказал, противоречило всем моим жизненным принципам. Я и представить себе не мог, как это можно присвоить имущество, принадлежащее профсоюзному комитету.

– Я не буду списывать, – сказал я. Магнитофон придется вернуть. Завтра я поеду в город, могу заехать и забрать его.

На следующий день я его действительно забрал. Уходя, я поймал злобный взгляд Щербакова. Я и не знал, что он умеет так смотреть.

А студийный магнитофон я тут же отдал культурно-массовой комиссии, чтобы они распорядились им.

профсоюзная работа

 

            Я написал вначале несколько заголовков будущих параграфов, чтобы подробно описать, чем мне сразу пришлось заниматься. Вот эти заголовки: «руководство» месткомами, научно-производственная работа, соблюдение Трудового законодательства, финансы, штаты и люди, культурно-массовая работа, медицинское обслуживание, физкультура и спорт. И это в дополнение к тому, чем я уже занимался, т.е. торговлей, бытовым обслуживанием, жильем и строительством. Разумеется, были председатели всех комиссий, но некоторые были откровенно слабы, видимо попали случайно. Кроме того, я считал, что чтобы чем-то руководить, надо эту область знать самому.

            Прежде всего, я взялся за книги и изучил финансово-бухгалтерскую работу, трудовое законодательство и Устав профсоюзов. Мне это не показалось трудным.

            Но теперь, по крайней мере, я понимал, что говорит мне бухгалтер Клавдия Степановна Рябухина и что она пишет в своих отчетах. А в вопросах трудового законодательства я настолько поднаторел уже в первые месяцы, что смело разбирался в любом сложном конфликтном вопросе, а они возникали ежедневно, и каждую неделю с жалобами приходило несколько сотрудников институтов. И это уже после соответствующих разбирательств в институтах.

            А Устав профсоюза оказался весьма интересным документом. Я досконально разобрался с правами профсоюзов в СССР, и это впоследствии существенно помогло мне в моей работе. Там оказались лазейки, которые я в полной мере использовал, чтобы наша повседневная жизнь была максимально облегчена, но духовно стала богаче.

            А вот научно-производственной работой я принципиально не хотел заниматься, но конечно вслух этого не говорил. Здесь я всецело положился на председателя профсоюзной комиссии, им был один из докторов наук, Кабанов, который составил план работы и регулярно встречался с председателями соответствующих комиссий месткомов, где они обменивались опытом. Это меня устраивало.

Продолжение следует

Tags: Академгородок. 1963, профсоюз
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments