Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1964. Пост 14. Кофейно-Кибернетический клуб. Некоторые его участники

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1,   2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   910,   11,   12,   13.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.





Андрей Александрович Берс

 

          Я уже написал следующую довольно большую главку «Начало интеграла», но меня не оставляло какое-то чувство незавершенности написанного о ККК. И вот, пересматривая фотографии фестиваля бардов, я вспомнил об Андрее Берсе, который с начала 60-х работал в институте математики и иногда появлялся на людях в обществе А.А. Ляпунова.

Я был знаком с Берсом, но его область интересов была отлична от моей. Я избегал тусовок, – Берс же был повсюду. Я не занимался олимпиадой, призванной разыскать юные сибирские таланты, и физматшколой, где эти таланты надо было огранить, – Берс отдал этому несколько лет. Если где-то можно было выступить, Берс обязательно выступал. Его колоритная фигура и черная борода возникали всюду, где появлялись интересные люди. Если это были журналисты, - они на него делали стойку и брали интервью именно у него. Он на самом деле был, вездесущ, постоянно улыбался и был доброжелателен и разговорчив.

          Поискал и обнаружил весьма интересные материалы. Прежде всего, посмотрел в гугле его биографические сведения. О нем писали в связи с его 50-летием. Академик Андрей Петрович Ершов подробно описал его тернистый путь в науке. Он поздно нашел себя, и его научные достижения относятся уже к зрелым годам. Теперь ему уже 75. Но он активен по-прежнему, и я порадовался этому. Порадовался, потому что его лицо было неотъемлей частью культурной жизни Академгородка в 60-е, и, в частности, он был заместителем у министра бардовской песни Валерия Менщикова во время фестиваля бардов в 1968 г.

Отец Андрея - Александр Андреевич Берс

          
          Потом я обнаружил материалы по его родословной. Впрочем, я знал и раньше, что его предки имели отношение к Тургеневу и Толстому. Но больше меня поразило то, что его отец Александр Андреевич Берс был вначале репрессирован в 1935 году, а потом в 1937, уже в лагере расстрелян.

          Я прочитал это в нехитром реферате двух школьниц на сайте Уральский следопыт http://www.uralstalker.ru/jornal/2003/10/rek1_1.php.

          Приведу выдержку из него:

          «В 1924 году Александр Андреевич был арестован полномочным представительством ОГПУ по Уралу; ему были предъявлены обвинения по статье 58.10 Уголовного кодекса РСФСР, но вскоре сняты за отсутствием состава преступления, и Александра Андреевича освободили. Это был первый тревожный звонок, но Берс не обратил на него внимания. Впереди его ждала интересная работа, связанная с раскопками, исследованиями в архивах, женитьба на любимой женщине и ожидание рождения детей.

          В 1933-1935 годах Берс работал техническим директором и научным руководителем Уральского областного антирелигиозного музея.
          В апреле 1935 его опять арестовали по обвинению в антисоветской агитации и приговорили по статье 58.10 к трем годам лишения свободы – за пропаганду монархических и религиозных взглядов через музейные экспозиции.

          Поводом для ареста послужил небольшой бюст Иоанна Кронштадского, царственной особы, выставленный в экспозиции музея. При обыске, в его письменном столе была найдена таблица родословного дерева, сделанная карандашом на листе бумаги.

          Это и решило дело. Свои дворянские корни в то время люди тщательно скрывали. В деле "врага народа" Берса, сохранилось наивное объяснение этого факта. Александр Андреевич ссылался на смерть двух маленьких дочек и объяснял свой интерес к предкам попыткой найти наследственное заболевание. Не помогло.

          Через два месяца после ареста мужа у Елизаветы Михайловны родился сын - Андрей, которого отцу уже не суждено было увидеть. 

          Александр Андреевич был направлен в БелБалтЛаг в поселок Медвежья гора.

          В 1937 году в лагере ему приписали участие в деятельности антисоветской террористической группы из числа заключенных и 20 сентября 1937 года решением тройки НКВД Карельской АССР приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 28 октября 1937 года. За два неполных года - от приговора до приговора - он послал в Свердловск несколько писем - с суровой прозой и возвышенными стихами. До Елизаветы Михайловны дошли не все. Поэма из рыцарской жизни, с явными намеками на современность, прочитывается не полностью. А стихи, посвященные сыну, вот они:  

Александр Берс. Завещание сыну

                                Привет тебе, мой маленький сынишка! 
                                                Привет тебе, лучистый рыцарь мой. 
                                                Меня ты знаешь только понаслышке, 
                                                Как образ сказки, древней и чужой. 
 
                                                 Мне не дано ловить твой первый лепет, 
                                                 Значенье слов угадывать с трудом. 
                                                 Твой профиль время произвольно лепит 
                                                  И тянет нити в наш разбитый дом. 
 
                                                 Большой медведь стоит на задних лапах, 
                                                 Твоей кровати охраняя грань. 
                                                 Могучий дуб  своей зеленой шляпой 
                                                 Накроет солнца огневую рань. 
 
                                                 Я пчел пошлю, чтоб мед тебе носили, 
                                                 И рыбы сделают, чего б ты ни хотел. 
                                                 Я прикажу,  чтоб рыцаря хранили 
                                                 Все знаки, вписанные в гербовом щите,

                               Но, строя мир и мир воспринимая, 
                                                 Не забывай про своего отца! 
                                                 Пусть в трепетной и быстрокрылой стае 
                                                 Мелькнет эскиз и моего лица. 
       
                                                 Привет тебе, мой маленький сынишка, 
                                                 Привет тебе, спокойно спи, дружок! 
                                                 Я принял на себя за годы передышки 
                                                 Твой тяжкий крест и сделал твой урок.  

          Эту отцовскую колыбельную с описанием фамильного герба (дуб, медведь, пчелы, рыбы) Андрей впервые прочел в 14 лет.
-– Мама тогда сочла, что в это замечательное время я уже смогу держать язык за зубами, - говорит Андрей Александрович.
          Так, горьким прозрением кончилось его пионерское детство. Вступать в комсомол он не стал. Работал, учился. Жил без поблажек себе.

          Несколько лет назад Андрею передали "вешдоки" из отцовского дела, в том числе родословное древо. Он отнесся к нему с любопытством ученого и ироничностью потомственного интеллигента. Особенно не любит охов и ахов по поводу родства предков с великим писателем. И Андрей Александрович говорит: "Все Толстые такие важные. Зато мы – Берсы!"
          Он произносит фамилию, доставшуюся от родителей с очень большой буквы!».

ещё немного об Андрее Берсе

         
           В Андрее всегда была и наверняка осталась некоторая бравада. Бравада – да, но не заносчивость. Он весьма дружелюбный человек, но с принципами и с амбициями.

          А что же все-таки с его возможным участием в ККК. И тут мне повезло. Я натолкнулся на статью корреспондента журнала ЦК ВЛКСМ «Смена» (№840, Май 1962) Т. Илатовской «В поисках “сумасшедшей” идеи». Заметки о молодых ученых Сибири. http://smena-online.ru/node/17459/print. Она очень большая и, как все статьи того времени про Академгородок, излишне восторженная, и сегодня кажется несколько наивной. И не только...

           Впрочем, приведу обширную выдержку из нее: 

          “В газете математиков под цитатой о необходимости контактов между учеными чья-то рука шутливо подписала: «Мысль, приписываемая Норберту Винеру и Андрею Берсу». Андрей Берс – заместитель комсомольского секретаря Института математики и горячий сторонник всяких творческих взаимосвязей.

          Мы пили с Андреем Берсом чай, вспоминали органные концерты Ваха, смотрели рисунки Эрнста Неизвестного, который будет, очевидно, делать в Академгородке монументальную стену «Наука и Труд», и говорили о СМУ. СМУ – это не строительно-монтажное управление, это (Совет молодых ученых – организация тоже в высшей степени созидательная. Андрей излагал задачи Совета с чисто математической логичностью. Многие упорно ломают голову над тем, как же должен работать комсомол в науке. Некоторые додумываются до того, что вовсе отрицают возможность такого взаимодействия (иначе, мол, как объяснить, что хороший физик Петя Тюль-кик совсем бездарно ведет собрания?). Комсомольцы Сибирского отделения решили так: двигать науку вперед – первый комсомольский долг молодого ученого. ...

          Хемингуэй как-то сказал, что «пытаться создать нечто такое, что имело бы непреходящую ценность, – значит отдать этому все свое время без остатка». Это как будто специально сказано о тех, кто решил посвятить себя науке. Ученый не может быть какую-то определенную часть дня ученым, а потом еще кем-то, не имеющим отношения ко всем этим дифференциалам и матрицам. Решение появляется независимо от того, кончился рабочий день или нет. И вот, когда закрыты уже двери лабораторий, иногда возникает необходимость поделиться с. кем-то новой гипотезой, повертеть свое решение со всех сторон, послушать чьи-то высказывания по этому поводу – словом, еще немного поработать и одновременно развлечься своей работой. Для этого, очевидно, и нужны какие-то объединения, творческие группы, клубы.

          Была пятница, девятый час вечера. Вахтерша вязала детский чулок и неторопливо объясняла мне, что, пока не сдан корпус Института математики, все отделы размещаются здесь, в обычных квартирах. Мне нужно было пройти в квартиру № 19. Туда только что пронесли виолончель и еще какой-то инструмент кибернетического вида.

           Квартиру № 19 знал весь городок, она была в некотором роде легендарна: там размещались теоретические отделы. Теоретики теснились, во не теряли жизнерадостности. Прихожая девятнадцатой квартиры была завалена пальто. В небольшую комнату набилось человек пятьдесят. Оттуда вкусно пахло черным кофе, слышались смех и обрывки фраз, которые поначалу бились о мой мозг, как ночные бабочки о стекло.
– Любой творческий процесс в конце концов может быть формализован, как-то математически выражен. Вот формула стиха Гете...
– Как, как вы характеризуете процесс мышления?..
– Никто всерьез не верит, что электронный рифмоплет «Каллиопа» заменит Пушкина и Блока...
– Звук определенной высоты, действуя на нервные узлы, вызывает у человека ЭМОЦИИ грусти, радости... Значит, можно создать робота-композитора...

          Среди присутствующих я узнала инженера, с чьей легкой руки разбушевались в центральной прессе лирико-физические страсти. Впрочем, если б пригласить тогда в квартиру № 19 одного из тех, кто ломал копья на газетных страницах, он вряд ли всерьез взялся бы определять, кто лиричнее – физики или поэты. [Здесь речь иде об Игоре Андреевиче Полетаеве. МК].

          – Вы математик? – спросила я у ближайшего соседа.
          – Я генетик, – тихо ответил он. – Математики вон в том углу, а тут, поближе, геологи и «автоматчики»...

          Итак, ККК заседал по всей форме... Утром рисованный робот Миша – путеводитель по газете математиков – ткнул меня в загадочный вопрос: «Знаете ли вы...
...что ККК – это не капитан Кассий Кольхаун и даже не нежные звуки, произносимые родителями над своим любимым чадом. Это Кофейный кибернетический клуб, именуемый иногда Клубом кофейной гущи...
...что необходимость контактов и дискуссий между молодыми учеными разных специальностей сегодня уже общепризнана...
...что клуб существует несколько месяцев и за это время обсудил более пятнадцати докладов: об информации в кибернетике, о понятии жизнедеятельности и т. д.».

          Вникнув, насколько позволяли мои познания, в сущность происходящего, я с удовольствием стала следить за четкими доказательствами, прикрытыми шуткой, и шутками, за которыми крылись еще не сформулированные доказательства. По двум-трем заседаниям, конечно, трудно судить о плодотворности работы клуба. Но сама по себе идея очень удачна, особенно если ее поддержат выдающиеся ученые, стоящие во главе Сибирского отделения. Все остальное зависит от таланта и энергичности посетителей клуба. Мне вспоминаются в этой связи «классические» примеры творческих собраний молодых ученых: «клуб Капицы», семинары Гильберта, «четверги» Ландау – дело ведь не в горячем кофе, а в горячем стремлении к истине.

          У Кибернетического клуба не было еще подходящего помещения, а иногда и кофе. Но у клуба был устав, утверждавший, что
"Членом клуба может быть любая система, признанная мыслящей".

          Правит клубом триумвират, состоящий из консула-хранителя бумаг и регалий, консула-информатора и консула-толкователя устава, который может толковать устав так, как ему захочется. Основная цель клуба – вырвать у природы тайну мышления, сломать перегородки между науками и создать машину, подобную человеку».

          За шутливо-дерзкой формулировкой задач ККК скрываются в общем-то те «больные» вопросы, над которыми бьется авангард современной науки. Клуб стремится обсуждать эти вопросы глубоко и серьезно, во всяком случае, для этого есть все условия. Помню, на одном из заседаний клуба Илья Гинзбург, стоя с мелом у доски, пытался моделировать процессы, происходящие в человеческом мозгу. Его оспаривали, перебивали. Потом два медика накрепко притиснули Илью к исписанной доске (крутить пуговицы на пиджаке оппонента, кажется, запрещалось уставом клуба) и стали доказывать что-то свое. Была уже ночь. Никто не расходился. Шла цепная реакция идей, начавшаяся от вспышки чьей-то мысли. Спорили о том, что такое мышление и как передать это удивительное свойство машине.»

          Так я спустя почти пятьдесят лет узнал, что
– ККК создан советом молодых ученых (СМУ), а тот, в свою очередь Комитетом комсомолоа СО АН (я предполагал это и раньше, но теперь знаю точно).
– у ККК не было президента, а были три консула. Правда, фамилии консулов здесь тоже не приведены.
– ККК существует уже несколько месяцев и за это время обсудил более 15 докладов.

          Но возникли и противоречия. Следопыты утверждают, что Андрей Берс не вступал в комсомол, а тут корреспондент утверждает, что Андрей Берс был в это время зам.секретаря комитета комсомола Института математики.
          Кто прав: девочки-следопыты, которые утверждают, что Андрей Берс никогда не вступал в комсомол, или корреспондент комсомольского журнала Т.Иловатская, которой для статьи нужен был обязательно герой-комсомолец?


Продолжение следует

 


Tags: Академгородок. 1964, Берс, ККК
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments