Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1964. Пост 33. Культура. В.И.Немировский (1)

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11  -   20,   21,   22,   23,   24,   25,   26,  27,   28,   29,   30,    31,   32.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.




все ли было можно в Академгородке 60-х?

 

          Академгородок 60-х остался в нашей памяти и, вероятно, войдет в историю как уникальное создание противоречивой эпохи Хрущева. Глоток свежего воздуха в 1956 году породил много надежд. Потом они то подтверждались, то гасли. Повсеместно заговорили об «оттепели», вызванной так или иначе, но новой политикой партии. Правда, в конце эры Хрущева оказалось, что вождь не разделяет даже само название, данное Эренбургом этому времени.

          Можно спорить, когда был пик оттепели, когда и где начались заморозки. Можно проследить, кто, когда и за что обсуждался на собраниях, в партийных органах. Что именно критиковалось и вменялось в вину людям, осмелившимся задать запретный вопрос, попросить дополнительной информации или, не дай бог, что-то покритиковать, а то еще и высказать свое мнение. Такие неудобные люди появлялись во многих местах, но с ними расправлялись без лишнего шума. Даже расстрелы демонстрантов в Новочеркасске и Темиртау (демонстрации носили экономический, а не политический характер) остались для большинства людей тайной за семью печатями.

          И вот состоялось чудо. В только что построенном городке дышать оказалось легче, чем в Москве, Ленинграде или любом другом месте в стране. 

          В Москве специально была спровоцирована выставка художников, позволившая учинить разгром. Вместе с художниками оскорбительной критике подверглись поэты и композиторы. Стало не только негде, но и опасно выставить не только запрещенных и уже полузабытых, но и и современных художников. Поэтам было негде читать свои новые стихи. Придирались к каждому слову, к каждой, даже недоговоренной фразе. Перестали публиковать прозу о ГУЛАГе, о сталинских репрессиях, о жизни людей в 30-е годы. История страны в ХХ веке была, по-прежнему, сведена к Краткому курсу истории КПСС, тенденциозному, одностороннему, лживому изложению деятельности непогрешимой партии Ленина-Сталина. За взгляды, противоречащие официальным, начали снова сажать в лагеря, ссылать.

          И вот в этих условиях на фоне повсеместных «заморозков» и даже «морозов» в Академгородке не только сохраняется «оттепель», – она становится всеобъемлющей.
          В Картинной галерее Дома ученых выставляются невыставляемые или даже запрещенные хужожники.
          Поэты и прозаики свободно читают свои стихи и новые книги и со сцены, и в клубах, и в гостиных Дома Ученых, и по квартирам.
          Композиторы привозят только что написанные оратории с сомнительной политической подоплекой.
          Кинорежиссеры привозят для первого показа свои новые фильмы, еще не урезанные цензурой или не заброшенные «на полку». 
          Все люди искусства, побывавшие в Академгородке в то короткое время, говорят о нем, как об островке свободы. Посещение Академгородка становится глотком свежего воздуха. Ничего не урезается. Такое впечатление, что здесь цензуры вообще нет.

          По-разному пишут о том периоде. Но все совершенно безоговорочно отмечают сам факт существования того, что я бы чуть перефразировав братьев Стругацких, назвал бы Свободной республикой СОАН. Эта свободная республика была в океане «серости», захлестнувшей СССР в последние годы правления Хрущева и еще более продолжавшейся и, пожалуй, даже ставшей еще более "серой" (хотя это казалось и невозможным: куда еще "серее").

          Здесь уместно привести выдержку из воспоминаний, пока не опубликованных, но любезно мне присланных, Евгения Вишневского, которого я тоже причисляю к одному из непосредственных создателей Свободной республики СО АН, которую он называет «Городом Солнца»..

          «Саму идею создания «шарашки без колючей проволоки», как называли в прежние времена сведущие люди наш Академгородок, следует признать смелой и весьма плодотворной, хотя некоторые последствия претворения её в жизнь оказались весьма неожиданными для многих и, прежде всего, для нашего изумлённого идеологического начальства. Мы же — «аборигены Академгородка» получили уникальную возможность жить и работать в своеобразном «Городе Солнца», существующем не в воспалённом воображении утописта Кампанеллы, а в реальном и при этом замечательном мире, ещё более прекрасном и даже фантастическом в сравнении с остальной, в основном, довольно-таки серой, советской действительностью того времени. Много позже, в семидесятых-восьмидесятых и даже в девяностых годах, собираясь по разным поводам за праздничным столом, мы с моими друзьями-аборигенами почти всегда поднимали тост за то, что «волею судьбы оказались в нужное время в нужном месте».

          В становлении Академгородка как культурного центра, в формировании культурного поля Академгородка (ДК «Академия» и Дом Ученых, клубы и школы, художественная самодеятельность, домашние салоны-"кухни"), обладающего магнетической силой, так что в Академгородок устремилась творческая интеллигенция из столиц себя показать и нас посмотреть, в подъеме уровня одухотворенности нашей жизни, который резко возрос в кратчайшие сроки и достиг удивительной высоты, – во все этом выдающуюся роль сыграл Владимир Иванович Немировский. Именно его я бы поставил среди всех твоцов ауры Академгородка на первое место.

          Три года (подумать только - всего лишь 3 года!), когда Владимир Иванович был в центре многих культурных событий, были настолько насыщены этими самыми событиями, что этот период времени некоторые даже называют эпохой расцвета культуры Академгородка.

          Хочу сразу оговориться, что имелось много предпосылок для такого расцвета. Не претендуя на полноту изложения и не будучи историком, я отмечу только те, которые считаю важнейшими.

          Во-первых, создание самого Академгородка и приезд в него нескольких десятков крупных ученых, нескольких сотен ученых среднего возраста, нескольких тысяч молодых ученых и нескольких тысяч студентов НГУ.

          Во-вторых, то, что среди ученых старшего и среднего возраста оказалось несколько человек высочайшей культуры и страстных ее пропагандистов. А среди молодых ученых оказалось много талантливых людей, которые хотели реализоваться не только в науке. Они чутко улавливали открывшиеся возможности проявить себя в театре, музыке, литературе, танцах. Они хотели дискутировать на самые злободневные темы политики, экономики, строительства нашего общества. Среди молодежи выявились талантливые организаторы, которые сумели проявить себя и даже какое-то время продержаться в условиях усиливающегося прессинга идеологических работников КПСС. 

          В третьих, имелись площадки для такой деятельности, начиная с Дома культуры «Академия» и кончая «кухнями» жилых квартир.

          В четвертых, имелась полная поддержка этой деятельности со стороны сильного и никем не контролируемого Объединенного комитета профсоюза, как материальная, так и моральная при слабом контроле парткома СО АН, а потом и при его отсутствии после неосторожной ликвидации и относительной слабости в Академгородке до поры до времени районных органов, как советских, так и партийных.

          Наконец в-пятых, в стране оттепель только закончилась, и люди, глотнувшие свежего воздуха, еще не могли поверить в ее окончание. И в сравнительно короткое время среди работников творческой интеллигенции страны распространилось мнение, что в Академгородке все можно, все дозволено, и сюда устремились все, кому эта свобода была дорога.

          Я позднее раскрою более подробно эти 5 тезисов, они представляются мне самыми важными теперь, хотя и тогда я видел их отчетливо. В Академгородке в те годы мы практически не чувствовали руководства советских и партийных органов власти. Райисполком находился на левом берегу. Райком КПСС действовал через партком СОАН в основном на институты и на партбюро НГУ. А в 1964 году и партком был ликвидирован. Объединенным комитетом профсоюзом никто «не руководил» – ни Обком профсоюза, ни райком партии, – мы работали, как это ни удивительно, самостоятельно и независимо.

          Кстати, тогда имел хождение тезис «Профсоюзы – школа коммунизма» и даже были какие-то директивные материалы о профсозном самоуправлении, что в какой-то степени мы пытались реализовать в Академгородке и даже кое-что было реализовано. Дом культуры, а затем и Дом Ученых подчинялись административно Объединенному комитету профсоюза, идеологического партийного руководства этими учреждениями культуры и их дочерними учреждениями и клубами (например кафе-клубом "Под интегралом", Киноклубом "Сигма") со стороны партийных органов вначале не ощущалось совсем. Первые секретари райкомов М.П.Чемоданов, а затем и Ю,Н. Абраменко только говорили об идеологической работе и ее важности, но никакого контроля я не ощущал. Мне кажется, все внимание было направлено на НГУ, где молодежная среда считалась, да и была весьма взрывоопасной. Как я полагаю, в райкоме считали, что у нас достаточный самоконтроль, тем более, что мы не давали повода усомниться в этом. Мы ходили по самому краю запретной черты, не переступая ее, но постоянно оттесняя эту черту, расширяя область доступного, понимая, зная, чувствуя, что если решат, что мы эту черту переступили, мало нам не покажется.

 

когда и что началось

 

          К моменту прихода В.И. Немировского почти вся структура учреждений культуры уже сформировалась – художественная самодеятельность и клубы – все было: театр-студия, симфонический оркестр, оркестр струнных народных инструментов, танцевальный коллектив, кафе-клуб «Под интегралом», киносовет- прообраз будущего киноклуба «Сигма», интенсивно развивалась по многим направлениям работа детского сектора. Но я еще раз повторю, что с появлением Владимира Ивановича было как бы создано единое культурное поле. Работа стала масштабной, появились десятки новых энтузиастов и сотни помощников и участников. Жизнь стала кипеть и удивлять всех своей наполненностью и своим разнообразием.

           О том, когда он начал и когда закончил эту свою деятельность разные люди пишут в своих воспоминаниях по разному. Да и в сохранившихся немногих личных документах того времени есть расхождения, а официальные документы не исследовались. Пытаясь восстановить в памяти появление на посту директора ДК Владимира Ивановича Немировского, я исходил из двух бесспорных для меня фактов. Зав. детским сектором ДК Нину Михайловну Козлову я принимал на работу осенью 1963 года, когда директором ДК был еще Пристенский. А следующей осенью в 1964 году (возможно, в начале зимы) я хорошо запомнил разговор с Владимиром Ивановичем на приеме, когда мы встречались с Д.Д.Шостаковичем после первого исполнения «Стеньки Разина».
          И, безусловно, он начал работать директором ДК «Академия», когда здание Дома Ученых еще не было сдано в эксплуатацию.

          Мне кажется, что Владимир Иванович начал работать директором ДК «Академия» в конце зимы или весной 1964 года.

           В сохранившейся анкете, лично заполненной им, стоит дата увольнения из ИЯФ – апрель 1965 г. И тут же стоит дата приема его на работу директором Дома ученых. Следов пребывания его в течение целого года директором ДК, как видите, нет. Я эти эпизоды помню довольно хорошо. Формальные записи в анкете верны, но только с одной оговоркой: Владимир Иванович к моменту записи об увольнении из ИЯФ уже целый год был директором ДК «Академия».

          Я пока рассказываю о событиях 1964 года. Поэтому к событиям 1965 года и последующим, я вернусь в свое время.

 

неожиданное предложение 

 

          Слава Горячев, громогласный, шумный, но очень деловой, остался со мной один-на один и очень основательно произнес:

          – Есть кандидатура на должность директора Дома Культуры.

           Я удивленно посмотрел на него. Слава всегда раньше говорил со мной только о спорте. Слава и культура в моем сознании на увязывались. А директор ДК был крайне нужен. Пристенский после одного, мягко скажем, невежливого разговора с одним из наших гостей, известным артистом, был мною уволен, и обязанности директора выполнял Художественный руководитель ДК Владимир (отчество не помню) Николаев. Райком, как обычно, активно лоббировал сотрудника своего идеологического отдела. Я был почти что в отчаянии и не знал, что делать. Слава Горячев всего этого конечно не знал, но был в курсе того, что должность директора ДК вакантна.

          – Инженер-конструктор в КБ ИЯФа, активный профсоюзный деятель института, но не в должности дело. Он рожден не для конструкторской работы, а для того, чтобы создать из нашей деревни центр культуры.
          – Вот так вот: инженер, профсоюзный деятель – и центр культуры! – подумал я. Теперь я уже смотрел на Славу с интересом. Я и сам мечтал об этом.
           – У него есть какой-нибудь опыт? А что он умеет сам делать – пишет прозу, стихи, музыку? Рисует? Музыкант, искусствовед? Организатор?

          Тогда еще термин «менеджер» не был в ходу в русском языке. О науке «Управление» только робко начинали говорить.

           Слава уклонился от ответа.

          – У него необыкновенный ум, большое обаяние и сильная хватка. И, поверьте мне, он больше, чем организатор.
          – Почему же в Институте он только инженер-конструктор? Как же проницательный Будкер не разглядел в нем таких талантов?
          – Да его эта работа мало интересует, вот он и не проявляет себя. Он очень активен в общественной жизни, и его даже избрали в профсоюзный комитет ИЯФ заместителем председателя.
          – А гле уверенность, что эта работа его заинтересует или в ближайшее время не разочарует?
          – Вы поговорите с ним. Тогда сами ответите на все Ваши вопросы.

          Я согласился и назначил время.

          – Странный разговор, – думал я. Но почему-то был слегка заинтригован. Напористость Славы Горячева и его убежденность, вероятно, подействовали как-то на меня. До него ко мне приходило несколько человек, которых направлял райком партии или Обком профсоюза. Все они, прежде всего, начинали со своей партийности. Некоторые имели опыт клубной работы. Двое окончили высшую школу профдвижения и у них была специальность клубного работника. Но ни один из приходивших мне не понравился. Уж очень скучными они были. А уж если мне с ними скучно, можно себе представить, каково будет с ними общаться нашим интеллектуалам и просто инициативным людям, которых в Академгородке было в изобилии. Эти кандидаты в директора сразу показались бы им бюрократами высшей пробы, каковыми они, на самом деле, и были.

          – Мысль найти человека в своей среде показалась мне интересной. Если у него не будет необходимых знаний и навыков, я ему помогу. Лишь бы он поддерживал и подхватывал инициативу, чтобы человеку, пришедшему один раз, захотелось придти еще и еще. Я искал человека, который бы при встрече с энтузиастом, загорался бы от него, вспыхивал и болел бы за его дело, как за свое.

Продолжение следует

Tags: Академгородок. 1964, Немировский, культура
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments