?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты   1, 2,   3,   4,   5.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964 гг.





Макаренко появился в Академгородке и остался

Пришел контейнер с картинами. Я позвонил в Москву Жигалко и сообщил, что мы получили контейнер, но, как и договорились, не будем вскрывать его до приезда доверенного лица. Жигалко подтвердил, что доверенным лицом остается Макаренко, и он приедет через несколько дней.

Макаренко приехал вместе со Славой Родионовым, которого я уже видел один раз у него дома. Они поселились в Гостинице «Золотая Долина», и вскоре Макаренко уже сидел у меня в кабинете. Рядом со мной был Гарик Платонов, который внимательно слушал наш разговор, но во время его не произнес и слова. Но я знал, что Гарик – великолепный физиономист, и нутром чует человека – порядочный он человек или жулик.


              Макаренко источал неуемную энергию.

– Я по дороге зашел в Дом ученых, – сказал он. Там можно организовать замечательные выставки. Художники будут почитать за честь выставляться в Академгородке.

              – Давайте, Михаил Янович, начнем с того, что решим самые важные на сегодня вопросы. Прежде всего, я хотел бы понять, какие у Вас ближайшие планы. Вы доверенное лицо Александра Семеновича Жигалко. Насколько я понимаю, Вы прибыли сюда, чтобы передать картины Сибирскому отделению. Контейнер будет вскрыт Вами, и наша Комиссия по приемке картин примет их по списку, который Вы, видимо, привезли с собой.
               – Да, я привез.

Макаренко достал список картин. Он был в двух экземплярах. Оба были подписаны Жигалко и заверены нотариально.

– Третий экземпляр списка находится у Жигалко, сказал он.
                – Для приемки картин я вызвал искусствоведа из новосибирской картинной галереи. Давайте решим остальные вопросы, а потом вернемся к приемке картин. У нас есть помещение для временного размещения картин в Доме Ученых. Я хотел бы понять, останетесь ли Вы у нас на какое-то время после передачи картин или сразу уедете.
                – Я хотел бы остаться...
                – В качестве кого? Доверенного лица Жигалко? Смотреть, как мы будем организовывать экспозицию?
                – Александр Семенович просил меня принять участие в организации выставки.
                – Мы планировали воспользоваться услугами новосибирской картинной галереи, по крайней мере, на первых порах.
                – Я могу все сделать сам. Слава Родионов поможет мне.

Я внимательно посмотрел на него. То, что он говорил, меняло все наши планы. Он явно хотел остаться в Академгородке и заниматься подготовкой выставок.

– Можно ли на него положиться, после того, что я услышал о нем от Жигалко? С другой стороны, похоже, он разбирается в живописи. Энергии у него много, но на что она будет направлена? У меня и в Москве мелькала мысль, что он похож на Остапа Бендера. Ум, хватка, обаяние.
                – Ну и что, – подумал я, – ведь он же будет под контролем. Мы создадим Совет картинной галереи. Над ним будет директор Дома Ученых.
                – Михаил Янович, – сказал я, – давайте будем говорить в открытую. Вы хотели бы остаться здесь, работать в Доме ученых и заниматься делами Картинной галереи, которую мы создаем.

Он, в свою очередь, тоже внимательно посмотрел на меня:

– Да, хотел бы.
               – Но вы со Славой не можете жить недели и месяцы в гостинице. Жигалко Вам оплачивает поездку сюда? Оплатит проживание в гостинице? Будет ли давать деньги на пропитание?
                – Он нам вообще ничего не оплачивает. Честно говоря, я приехал на последние деньги, которые у меня были.
                – Идите в гостиницу или гуляйте где-нибудь поблизости, - сказал я мне нужно решить несколько вопросов.

Он ушел, а мы с Гариком переглянулись, и я понял, что у нас сложилось одно и то же мнение о Макаренко.

– Да-а, – протянул Гарик, – это «артист» высокого класса. По мелочам он мошенничать не будет. И дело будет делать по-крупному. Если брать его сюда, то следить за ним надо в четыре глаза.

Я тоже так думал:

– Но полет у него высокий, и он выполнит работу по высшему разряду, – сказал я.

– Что касается четырех глаз, то и восемь глаз за ним не уследят, если он захочет что-нибудь сделать. Только я не думаю, что он будет это делать у нас, – скорее где-нибудь на стороне. И еще, не забудь, что он коллекционер, и, следовательно, у него сильное желание пополнить свою коллекцию, а работая в картинной галерее, взаимодействуя с художниками, это сделать проще.

На самом деле, Михаил Янович оказался человеком более сложным, чем я тогда себе представлял. Более интересным, более авантюрным, более верным делу, более порядочным, любителем прихвастнуть, апологетом справедливости, менеджером от бога. Он был неутомим и неутолим, не просто целеустремлен, а безудержен, оказался не просто работоспособным, а трудоголиком.

Перечитав предыдущий абзац, я понял, что, на первый взгляд, в нем написаны взаимоисключающие качества. Тем не менее, все они относятся в полной мере к его личности. Причем Макаренко обладал всеми этими качествами одновременно. И следовал им естественно и непринужденно. Многое зависело от того, чем он занимался в этот момент времени, какие имел намерения и с кем имел дело. Он мгновенно входил в роль, и вот уже был тем, кем считал себя в данный момент.

Но все эти черты проявились в нем в последующем. А пока, отчетливо видя, что он тот ещё арап, я, тем не менее, уже находился под его обаянием и верил в его возможности, способности и обещания. Хотя уже тогда понимал, что всё, что он говорит и обещает нужно, как говорят, “делить на π/2”.

– Возможно, потому, что многие эти черты были присущи и мне? – подумал я, написав эти строки. Нет, все же я был менее авантюрен, – его авантюры зашкаливали. Я знал меру, до которой можно прихвастнуть, – для Макаренко границ не было. И одним людям он говорил одно, другим – другое, забывая иногда потом, кому что говорил.

картинная галерея создана

Я созвонился с Львом Георгиевиче Лавровым, договорился о встрече, и через полчаса мы уже обсуждали приезд Макаренко и его предложение. Я откровенно рассказал Лаврову о своих впечатлениях, и он крепко задумался.

– Утверждать такого человека директором картинной галереи вряд ли следует, – сказал он. Может быть, если глубже копнуть его биографию, там окажется даже что-то более серьезное, чем просто негативное впечатление о его персоне. Но использовать его на первых порах в становлении картинной галереи смысл есть. Здесь Вы правы. Но ставки директора Картинной галереи у меня сейчас нет.
               – У профсоюзного комитета ставки такой тоже нет. Если согласиться с его предложением, то его с помощником следует принять на работу на ставки административно-хозяйственного или производственно-технического персонала и возлагать на него материальную ответственность за картины. Подчинить его нужно Немировскому, как директору Дома Ученых. Он и будет в дальнейшем решать с ним все хозяйственные вопросы Но это еще не все. Его с помощником нужно куда-то поселить. Мне кажется, это должна быть служебная квартира. Выделение ему квартиры, как сотруднику СО АН пока исключено.

Мы договорились с Лавровым по всем вопросам. Нам не нужно было ни с кем ничего согласовывать или утверждать. Мы все могли сделать сами.

Я позвал Макаренко, которому к тому моменту уже надоело гулять, и наш дальнейший разговор проходил примерно так. Я ему говорил, что мы можем принять его предложение остаться в Академгородке для приема картин и подготовки экспозиции, а там дальше видно будет.

– Устраивает Вас это?

Макаренко соглашался.

Дальше я говорил, что штатного расписания картинной галереи пока нет, но есть возможность оформиться ему и Славе на должность сантехника, – будет на что жить. А там дальше видно будет.

– Устраивает Вас это?

И Макаренко соглашался.

Затем я говорил, что недельку-другую придется пожить в гостинице, а затем мы подберем какую-либо жилплощадь.

Устраивает Вас это?

И это его устраивало. Его вообще все устраивало, лишь бы остаться и заняться картинной галереей.

Я пригласил Владимира Ивановича Немировского и познакомил с ним Макаренко. Владимир Иванович был в курсе приезда Макаренко, хотя решение о том, что Макаренко остается в Академгородке и займется картинной галереей, да еще под его началом было для него несколько неожиданным. Это было не первым неожиданным решением с моей стороны, и Владимир Иванович вообще относился к этому спокойно.

– Это Ваш непосредственный начальник, – сказал я Михаилу Яновичу. Вы большинство вопросов будете решать именно с ним. Будет еще и Совет Картинной галереи, который будет обсуждать все вопросы, прежде чем по ним будут приниматься решения. Вы будете с Советом работать очень плотно. Я рассчитываю на полное взаимодействие и абсолютное взаимопонимание.

Я ошибался. «Полного взаимодействия и абсолютного взаимопонимания» не было никогда. Разногласий было сколько угодно. Но об этом попозже.

А вот с Владимиром Ивановичем разногласий у него не было никогда. Макаренко знал, что все его просьбы Владимир Иванович будет стараться выполнить в кратчайшие сроки. Даже самые трудные. Даже очень затратные.

У них установились хорошие отношения. Я не могу назвать их приятельскими или дружескими. Они оставались чисто служебными. Но были добрыми.

Если Владимир Иванович что-то сделать не мог он вместе с Макаренко приходил ко мне. А все принципиальные вопросы и предложения мы прорабатывали вместе. Только после этого я принимал решение. Такими вопросами, в первую очередь, были вопросы о подготовке очередной выставки картин.

Макаренко и Родионов были принят в штат Дома Ученых слесарями-сантехниками. На Макаренко была возложена материальная ответственность. Что касается квартиры, здесь вообще получилось совершенно неожиданно для всех нас такое решение, какого никто не ожидал. В доме № 7А по ул Правды на первом этаже в последнем подъезде стояли две пустующие квартиры. Они уже были оформлены служебными, но предназначались не для хозяйственного персонала, а для каких-то специальных нужд. Никто мне конечно не объяснял для каких, но я догадывался, что они выделены работникам КГБ для встреч со стукачами. Таких квартир в Академгородке было, наверное, несколько, но эти я знал, видимо, потому, что они были в соседнем со мной доме. В моем доме прямо подо мной тоже было две таких квартиры на первом этаже. Наверное, их было слишком много, потому что одну их них нам совсем недавно отдали под занятия детского кукольного театра. Теперь Лавров предложил временно отдать Макаренко под жилье квартиру в соседнем доме. Там и поселился Михаил Янович со Славой Родионовым уже через неделю после приезда.

совет картинной галереи и всякая суета

Лев Маркович Розенфельд сам нашел меня. Немолодой осанистый человек с бородой зашел ко мне в кабинет (у меня никто никогда не ждал в приемной), деликатно выждал, пока я закончу разговор, и представился. Он был доктором технических наук, заведующим лабораторией Института теплофизики. Я его много раз видел в нашем дворе, поскольку он жил в соседнем доме №7А. Случайно оказалось, что Макаренко поселился в том же подъезде, что и Розенфельд. И, это удивительно, Розенфельд оказался довольно крупным коллекционером живописи.

Впоследствии я несколько раз был у него дома. На стенах двух комнат из трех висели в два ряда картины. Мебели там не было никакой. Или это мне показалось? Из запомнившихся – у него был Рерих и полтора десятка, а может и больше работ Зинаиды Серебряковой. Тогда она еще была жива, жила в Париже, и ей было 80 лет.

Лев Маркович заговорил со мной о картинной галерее Дома Ученых. Он случайно услышал, что она будет создаваться и засыпал меня вопросами, как я вижу ее работу, с чего мы начнем и еще сотней других. Я ему отвечал как есть, что мы начнем с работ художника Жигалко, дарителя картин, как и обещали ему. Что планов на дальнейшую работу пока нет. Рассказал про Макаренко, к которому он сразу отнесся очень настороженно, хотя я ему о моих впечатлениях ничего не говорил..

Я рассказал ему о планах по созданию Совета картинной галереи и спросил, может ли он порекомендовать кого-нибудь в состав совета.

Через два дня Лев Маркович пришел не один, а еще с двумя людьми примерно пятидесятилетнего возраста. Они представились научными сотрудниками институтов, любителями живописи. Теперь они втроем засыпали меня вопросами о картинной галерее.

Затем по предложению Розенфельда был составлен список членов совета Картинной галереи. Это происходило в период, когда еще не был создан и Совет самого Дома Ученых. Он еще тоже обсуждался. Поэтому в середине марта первый состав Совета картинной галереи был утвержден Л.Г. Лавровым от имени Президиума СО АН. (не знаю согласовывал он это с М.А. Лаврентьевым) и мной от имени ОКП. Розенфельд в этом Совете был председателем. Ни В.И. Немировский, ни Макаренко в Совет не вошли: вхождение Немировского мы посчитали ненужным, – он был директором Дома ученых и не должен был входить в советы всех дочерних учреждений Дома ученых,  а Макаренко – неэтичным, – он в Академгородке пока себя никак не проявил.  Тем не менее я издал распоряжение, в соответствии с которым Макаренко Михаил Янович назначался и.о. директора картинной галереи Дома ученых, хотя такой ставки и не было. Но это сразу придавало ему вес, и Макаренко был доволен.

Напомню, что в 1965-1967 г.г. формально существовало два штатных расписания Дома ученых. Одно - Дома ученых СО АН, другое Дома ученых ОКП СО АН. Немировский был директором Дома ученых ОКП СО АН, а ставка директора Дома Ученых СО АН была занята директором столовой, расположенной в т.н. малом Доме ученых, располагавшемся в коттедже в Золотой долине. Тем не менее  штатное расписание Дома Ученых СО АН было большим, т.к. в нем были предусмотрены должности всего административно-хозяйственного и производственно-технического персонала )ставки Управления делами), включая зам директора Дома Ученых, а также персонал, отвечающий за культурно-массовую работу (художественный руководитель, руководитель музыкального салона, руководители кружков, клубов, планирование работы Малого зала Дома Ученых). Весь персонал обеих структур был подчинен Владимиру Ивановичу Немировскому. Это сразу расширило наши возможности в оказании кадровой и финансовой помощи уже действующим кружкам и клубам и позволило создавать новые. Кроме того, Владимир Иванович получил возможность планировать мероприятия Дома Ученых, составлять сметы на расходование средств не только через ДК Академия (по профсоюзной линии), но и линии СО АН (здесь сметы утверждались Л.Г. Лавровым) из ее бюджета.

Одной из первых была смета на организацию выставки картин А.С. Жигалко, – фактически на создание картинной галереи.

готовим выставку А.С. Жигалко

Всё. Картины получены. Инвентарный список составлен. Расхождений со списком Жигалко нет. Все картины аккуратно перевезены в Дом Ученых в помещение, где предполагалась библиотека, напротив Малого зала.

Я не знаю, как выглядят мастерские, где готовят выставки, как выглядят запасники в музеях, но обстановка в помещениях, где лежали картины Жигалко, когда я вскоре зашел туда, мне не понравилась. Впрочем, у Жигалко дома было примерно то же самое: многие картины были без рам и лежали стопками, некоторые рамы были в плохом состоянии. Часть рам была претенциозной, но было много самых простых. Не знаю, было ли две одинаковых, разнобой был страшный.

Я спросил у Макаренко по поводу обстановки, но он отмахнулся:

– Обычная рабочая обстановка. Все в порядке.

Все же я попросил его заказать специальное оборудование для хранения и приобрести материал, чтобы картины не пылились и не выгорали на солнце. Спрсил об условиях хранения: температуре, влажности ... Макаренко опять отмахнулся:

– Михаил Самуилович! Здесь практически нет ценных работ. Я уже говорил Вам, что есть всего несколько небольших работ художников-передвижников, а все остальное хлам.
                – Михаил Янович! – сказал я, – Мы получили в дар коллекцию, и, независимо от ценности работ, мы должны обеспечить ее сохранность. Кроме того, мы обещали Жигалко, что организуем надлежащее хранение и выставку его работ.

Мы сидели вдвоем в маленькой комнатке, где Макаренко поставил письменный стол и стулья. На остальных стульях лежали картины, которые он мне показал.

– Вот я выбрал несколько штук. Надо их вставить в рамы. Это неплохие работы. Но мне будет стыдно начинать работу с картин Жигалко.
                – Но мы ему обещали. Надо взять его автопортрет и несколько других картин, а также лучшие картины других художников. Я понимаю, что мы сумеем выставить немногое, но нужно начать.
                – Я уже осмотрел помещения и представляю себе, как можно все организовать. Но жалко тратить время на эту мазню.
               – Михаил Янович, но ведь Жигалко Вас пригласил и сделал своим доверенным лицом именно для организации выставки картин из его коллекции.
              – Я все понимаю, но меня привлекает организация выставок действительно хороших художников, в первую очередь, русского авангарда. То, что никто еще не показывал. Мы будем первыми

Так впервые я услышал от него о намерении организовать выставки русских авангардистов. Я тогда практически ничего об авангарде не знал, а Макаренко, казалось, знал все. И в течение одного-двух месяцев он мне рассказывал о художниках-авангардистах. Несколько работ было в его коллекции, которую он вскоре перевез в Академгородок. В этот период времени мы с ним часто встречались. Я приходил в мастерскую, где работали Михаил Янович и Слава Родионов. У них теперь стояли столярные верстаки и небольшие станочки для изготовления рам. Оборудование для работы и материалы для рам мы приобрели очень быстро.

На первом заседании Совета Картинной галереи я присутствовал. Был и Немировский, и Макаренко. Члены совета уже успели посмотреть картины, присланные Жигалко и тоже были не в восторге от них. Тем не менее, моя точка зрения была единогласно поддержана, – начинать работу надо с экспозиции части этих картин. Впоследствии по отобранным Макаренко картинам для выставки прошли яростные споры. У каждого были свои вкусы.

– Зачем Вы создали этот совет, – упрекал меня Макаренко. – Я бы и без них мог все сделать. Думаете у меня вкуса нехватит. Только мешают работать.

Особенно он был недоволен Розенфельдом:

– Суется во все дела.

В свою очередь, Розенфельд жаловался мне на Макаренко:

– Хвастун и авантюрист!

Но признавал, что у Макаренко отменный вкус и работать он умеет.

картинная галерея Дома ученых открыта

Вскоре все отобранные картины были обрамлены и началась работа по их размещению в выставочном зале.

Я связался с Жигалко по телефону и сообщил ему о близком открытии выставки. Пригласил на открытие. Поинтересовался, нет ли у него каких-нибудь желаний по дате открытия.

Жигалко был в курсе, – видимо, Макаренко его постоянно информировал. Он поблагодарил меня, но сказал, что не приедет.

– Болею. Открывайте без меня.

Каталог к выставке мы не делали. Макаренко не захотел.

– Здесь нет ничего для истории, – сказал он.

Он не считал эту выставку достойной.

Пригласительные билеты на открытие картинной галереи и первой выставки были разосланы ученым Академгородка и ведущим деятелям искусства Новосибирска, в т.ч. и руководителям новосибирской картинной галереи.

Новосибирская Картинная галерея к тому времени работала всего седьмой год, т.е. была сравнительно молода. Я был там пару раз, знакомился с характером их работы, ее организацией, хранением картин и организацией экспозиций. Они встретили меня дружелюбно и помогали нам на первых порах, хотя и относились несколько настороженно. Они не раз и не два говорили, что могли бы и сами устраивать у нас выставки, поскольку интересных работ у них много, а помещение небольшое.

Михаил Янович относился к ним довольно пренебрежительно, считая их фонд заслуживающим мало внимания, – просто неинтересным.

– Они не смогут организовать выставок таких художников, которых выставим мы. Они действуют в рамках Министерства культуры, а там авангардистов не признают и не выставляют.

К открытию пришло не так много людей – человек тридцать. Я сказал несколько слов о дарителе картин Александре Семеновиче Жигалко и о создании картинной галереи Дома Ученых СО АН, после чего перерезал ножницами ленточку, которые предусмотрительно подготовил Макаренко. На открытии были академики Воеводский и Канторович. Пришла профессор Раиса Львовна Берг. Академика Лаврентьева не было. Он, будучи дальтоником, на такие мероприятия не ходил.

Снаружи на фасаде Дома Ученых висело большое объявление: «Картинная галерея Дома Ученых СО АН СССР. Выставка коллекции картин художника А.С. Жигалко».

Картинная галерея начала свою жизнь. Это было весной 1966 года.

Как бы Макаренко ни относился к Жигалко и его коллекции, он свою работу сделал быстро и качественно. Владимир Иванович Немировский по моей просьбе объявил ему и Славе Родионову благодарность в приказе по Дому ученых и премировал денежной премией.

Продолжение следует

Profile

Дом ученых, панно Сокола
academgorodock
Новосибирский Академгородок

Latest Month

May 2014
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com