Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1965. Пост 7. Бурная весна.

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты   1,  2,   3,   4,   5,   6.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.





март 1965: период лысенковщины завершается

Период лысенковщины заканчивался. Но это еще не означало, что генетики заняли командные позиции в биологической науке страны. Некоторые пока еще робкие шаги все же были сделаны. В марте I965 года на общем собрании ВАСХНИЛ Президент сельскохозяйственной академии М.А.Ольшанский, поддерживавший Лысенко, был освобожден от своих обязанностей. Ушел и вице-президент И.А.Будеко. Но все же Президентом ВАСХНИЛ был избран не генетик и не ученый из числа пострадавших в свое время, а организатор печальной памяти августовской (1948 года) сессии ВАСХНИЛ П.П.Лобанов.

Лобанов на своем новом посту не только сам не критиковал Лысенко, но и не давал развернуться критике. И, тем не менее, перестройка науки, хотя и с преодолением значительных трудностей, тем более, что большая часть нового Президиума работала и при Ольшанском, началась.

Петр Петрович Лобанов

Владимир Владимирович Мацкевич


Ираклий Иванович Синягин

          Отрадно было уже то, что вице-президентом ВАСХНИЛ был избран крупный ученый агрохимик И.И. Синягин, впоследствии ставший организатором Сибирского отделения ВАСХНИЛ и его первым президентом. И теперь рядом с ним появились видные генетики, которых он поддерживал. Положение также значительно облегчилось тем, что к руководству Министерством сельского хозяйства СССР вернулся В.В.Мацкевич, четкая антилысенковская позиция которого ни у кого не вызывала сомнений.

Дмитрий Константинович Беляев (слева)


          Сразу стало легче и Институту цитологии и генетики СО АН, который открыто запланировал ряд работ по генетике. Теперь он работал в новом здании, директором его по-прежнему был Дмитрий Константинович Беляев, который без защиты докторской диссертации был избран в 1964 году член-корреспондентом АН.

          Но первый директор института член-корреспондент Дубинин с ним не контактировал, считая его согласие возглавить институт в 1960 году предательством.

апрель 1965 года

Апрель 1965 года был насыщен событиями. Я сначала перечислю их. Причем в этот список входят как события, о которых я уже рассказал, так и другие, еще не упомянутые мною.

Из тех, что я рассказал, – открытие Картинной галереи в Доме Ученых, – выставкой картин А.С. Жигалко, прием на работу директором Дома ученых (и по совместительству директором ДК «Академия») Владимира Ивановича Немировского и получение однокомнатной квартиры Володей и Кларой Штернами, в связи с чем мы с Любочкой и Иринкой остались жить одни в своей квартире. Я понимаю, что события совершенно разные по характеру и значимости, но для меня, для моей жизни каждое из них было важным и запомнилось .

Но в апреле произошли и другие важные события, которые тоже остались в моей памяти.

Я тоже сначала перечислю их, а потом расскfжу о некоторых из них более подробно: присуждение Ленинской премии двум хорошо знакомым мне людям Богдану Войцеховскому и Рэму Солоухину, перевод нашего отдела «Механики струйных аппаратов» из Института гидродинамики в Институт теплофизики и, наконец, начало официальной работы Владика Минина с СКБ завода «Сибсельмаш». Почему я упомянул последнее событие, вроде бы не связанное со мной, станет понятным из дальнейшего повествования.

лауреаты Ленинской премии

22 апреля 1965 за исследования детонации в газах, которые были расценены как фундаментальный вклад в науку о взрыве, Ленинская премия была присуждена члену-корреспонденту АН СССР Б.В.Войцеховскому и доктору физико-математических наук Р.И.Солоухину. Я уже писал и о Богдане Войцеховском и о Реме Солоухине. Оба работали со мной в Институте гидродинамики и в известной мере были для меня примером. 

Богдан Вячеславович Войцеховский

               Вместе с ними Ленинскую премию получил за эту работу и кандидат технических наук Я.К.Трошин, который жил и работал в Институте химической физики АН СССР в Москве. Но ленинскую премию они получили за работу, которую сделали еще до приезда в Академгородок.

Мне было очень приятно, что Ленинская премия была присуждена еще двум сотрудникам Института гидродинамики. Я зашел и к Рему, и к Богдану и поздравил каждого.

Рем Иванович Солоухин

Еще одна Ленинская премия была присуждена академику Л.В.Канторовичу, который работал в Институте математики СО АН. Он получил ее вместе с академиком В.С. Немчиновым и доктором экономических наук В. В. Новожиловым из Ленинградского инженерно-экономического института за научную разработку метода линейного программирования и экономических моделей. Эта работа была выполнена ими давно, но только теперь с развитием программирования она была оценена.

Леонид Витальевич Канторович

Мы с Немировским тепло поздравили Леонида Витальевича, с которым в последнее время часто общались. У него совершенно неожиданно оказалось множество близких знакомых из артистического мира, и он по нашей просьбе начал приглашать их в Академгородок. Владимир Иванович Немировский оформлял всех в основном через Новосибирскую филармонию, и к нам начали часто приезжать знаменитости.

Минин работает с СКБ завода «Сибсельмаш»

 

О том, что Минин работает с СКБ завода «Сибсельмаш» я знал, но поскольку все эти работы носили гриф «Сов.секретно», не знал, чем именно они занимаются. Я конечно понимал, что не боронами, официальной гражданской продукцией завода. Правда, основная массовая продукция завода тоже была всем в городе известна – еще во время войны «Сибсельмаш» поставлял фронту артиллерийские снаряды. И я думал, что в Отделе гравитационных волн Института занимаются кумулятивными снарядами, потому что эти слова были на слуху. Об этом говорили у Юры Тришина, у Дерибаса, а Михаила Алексеевича называли отцом кумуляции. 
               Когда я иногда разговаривал с Владиком Мининым, он поражал меня своей эрудицией в любых областях физики, но о кумуляции он не упоминал ни разу.

Наверное, я бы все же узнал более детально о совместной работе Минина с заводом, но времени у меня было мало, а свободного не было совсем. Лишь через два года я неожиданно погрузился в проблемы, которыми занимался Минин.

 

перехожу вместе с отделом в институт теплофизики

               Совершенно неожиданно для меня ко мне в комнату зашли Жирнов и Мусатов. Оба были чем-то чрезвычайно довольны. Жирнов посмотрел на мою установку, на измерительную аппаратуру и сказал:

– Надеюсь на переезд в новое помещение тебе пары дней хватит?

– В какое помещение, спросил я, думая, что отдел получил новые площади в этом корпусе. Я уже месяца два просил более просторного помещения.

– В главный корпус Института теплофизики, – Жирнов был явно доволен произведенным на меня впечатлением.

– Кутателадзе и Лаврентьев решили, что нашему отделу будет лучше в Институте теплофизики, и это, действительно так, лучше для нас со всех точек зрения.

Я это в какой-то степени понимал. Двигатели, которыми занимался Алексей Андреевич Жирнов, были тепловыми машинами. А Институт производил исследования теплофизических процессов применительно к различным тепловым машинам. Для решения задач, разрабатываемых Жирновым, следовало привлечь многих ученых, поскольку нерешенные задачи и даже проблемы возникали на каждом шагу. И далеко не прикладного, а фундаментального характера. Именно специалисты такого профиля и работали здесь.

– Нам выделят дополнительные площади. У них в Институте с площадями получше, чем в Институте гидродинамики.

Мне было жалко расставаться с многочисленными друзьями в Институте, но вариантов у меня не было.  Переезд отдела механики струйных аппаратов во главе с Алексеем Андреевичем Жирновым и Вадимом Васильевичем Мусатовым в ИТФ состоялся в апреле 1965 года. 
               Володя Штерн тоже перешел с отделом. По-моему, его никто и не спрашивал.  Но, как впоследствии оказалось, для него это было благо. Именно здесь Володя и состоялся как крупный ученый. 
               А вот Дима Горелов остался в Институте гидродинамики. Вскоре он защитил докторскую диссертацию. Дальнейшую его судьбу я не знаю.

преподавание в НГУ

В весеннем семестре, я как и все прошлые годы преподавал в НГУ. Как и раньше, я выделял для этого один день в неделю – с утра и до позднего вечера – 12 часов: 8 на дневном у студентов-математиков 1-2 курсов и 4 на вечернем отделении.

Высшую алгебру я в весеннем семестре больше не вел. Признаться, матанализ и аналитическая и дифференциальная геометрия мне уже несколько наскучили, но дифференциальные уравнения я преподавал с большим интересом. Там была своя внутренняя красота, которую я с удовольствием извлекал и дарил студентам.

На следующий учебный год мне давали уравнения матфизики, чему я был очень рад. Я уже предварительно договорился об этом на кафедре. Таким образом, я бы вел занятия у студентов 3-го курса.
               Я уже даже начал готовиться к преподаванию этой дисциплины, стараясь найти правильные методические подходы. Нам, в свое время, преподаватели выписывали громоздкие уравнения на доске, ошибаясь, стирая и вновь записывая многочисленные члены уравнений, теряя при этом физический смысл уравнений, а с ним и красоту.

К сожалению, эта мечта не сбылась. Весенний семестр 1965-го года оказался для меня последним в НГУ.

в Институте теплофизики

Основателем Института теплофизики СО АН был Иван Иванович Новиков, который в 1958 году стал директором только что созданного института. Одновременно он был избран членкором по СО АН.

В первое время он был в фаворе у академика Лаврентьева и в 1958-1961 гг. избирался заместителем председателя СО АН. Михаил Алесеевич его хорошо знал и раньше, ведь в 1956—1958 г.г. он был ректором МИФИ, института, который, наряду с МФТИ был образцом для Лаврентьева по подготовке научных кадров.

Новиков был крупным ученым, специалистом в области теплофизики и физики конденсированного состояния. Основные его труды были по термодинамике и физике газов и твердых тел, теории подобия в теплодинамике и теплоотдаче. Дважды в 1950 и 1953 гг. он получал Сталинскую премию.

С 1959 года его заместителем по научной работе стал доктор физико-математических.наук профессор Самсон Семенович Кутателадзе.

В 1964 году в результате каких-то шумных научных разборок И.И.Новиков уехал из Академгородка в Москву, а директором стал С.С.Кутателадзе. Член-корреспондентом АН СССР его избрали в 1968 году. Впоследствии в 1979 году Самсон Семенович стал академиком. Новиков тоже был избран академиком, но это произошло в 1992 году, когда уже была не Академия наук СССР, а Российская Академия наук. Сейчас И.И.Новиков считается классиком в этой науке.

Подробностей столкновений научных интересов, имевших место тогда, в 1964 году, я не знаю. Слышал, правда, из уст победителей и потерпевших рассказы, – они естественно были совершенно разные. В интернете я ничего не нашел, правда усиленно и не искал. Этот эпизод лежит вне моих воспоминаний.  

В институте у меня оказалось много знакомых, причем не только по профсоюзной работе. Многих я узнал, когда жил в общежитии в 1959 году, потом когда все институты работали в одном здании, да еще когда Академгородок был маленький все просто знали друг друга.

Через неделю после переезда в Институт теплофизики меня с Жирновым и Мусатовым пригласили к директору. Я немного знал Самсона Семеновича, потому что мне приходилось бывать в институте, и меня с ним познакомили еще год назад. Он меня встретил приветливо, улыбаясь, и поздравил с переходом в институт. Спросил, что у меня на первом месте – научная работа или профсоюзная. Я ему честно сказал, что уже и не знаю, но в первую половину дня я стараюсь быть в лаборатории. Потом он спросил, что я закончил. Услышав, что ленинградский политехнический институт, широко заулыбался, сказал, что он тоже ленинградец и много лет работал в центральном котлотурбинном институте (ЦКТИ), который был рядом с политехническим. Спросил, кто читал нам лекции по теплофизике.Мой ответ – профессор Илья Исаакович Палеев, – вызвал на его лице удовлетворение, – Палеев был выдающимся ученым, а заведующим кафедрой в Политехническом он был десятилетия. Кстати, в момент нашего разговора с Кутателадзе он, по-прежнему, возглавлял кафедру теплофизики (он был зав. кафедрой с 1944 по 1970 г.).

Разговор перешел в плоскость моей научной работы. Я подробно рассказал Самсону Семеновичу, чем я занимаюсь и что делаю. Я впервые так подробно рассказывал о работе, потому что видел на его лице неподдельный интерес. Кроме того, он все время задавал мне вопросы, углубляющие тему беседы.

Наконец, он перестал спрашивать меня и сказал:
                – Мне нравится Ваша тема, Ваша работа и планы, которые Вы наметили. Что Вам нужно, чтобы работа шла успешно?

Я попросил помещение побольше, чем то, в которое нас поместили, – мне действительно было там тесно. Попросил помощника – инженера, а также покупки более современной высокоскоростной камеры и разрешения на экспресс-заказы в механической мастерской института. Просьбы были сравнительно скромные, и вскоре все они были удовлетворены. Кроме того, Самсон Семенович сказал:
                – Я забираю Вашу группу к себе.
                Я увидел вытянувшиеся лица Жирнова и Мусатова. Он тоже это заметил и добавил:
                – Она останется в лаборатории и отделе, я говорю о научном руководстве.

Так я стал работать под руководством Самсона Семеновича Кутателадзе. А в группе вскоре появилась Нина Малых, умница и хороший инженер. Уходя после обеда из Института, я был уверен, что и без меня работы идут полным ходом.

И еще одно очень важное для меня дело он сделал: освободил меня от работы в пристройке к паровой котельной. Там с каждым днем работы по монтажу установок прибавлялось, и конца-края этому не было видно.
               – Вы найдёте ему там замену, – сказал Кутателадзе Жирнову. Пусть сосредоточится на эксперименте. Он придумал очень интересный способ измерения параметров жидкости при мгновенном вскипании. Пусть только этим и занимается.

А я подумал:
               – Все-равно полдня придется заниматься профсоюзной работой. Он же это, наверняка, помнит. Помнит, но молчит.

Первой беседой мы оба остались довольны. Я это чувствовал.

Так что с весны 1965 года работа по созданию установки начала идти существенно быстрее. Смысл ее заключался в измерении параметров жидкости жидкости, находящейся под давлением при мгновенном сбросе давления, когда жидкость мгновенно вскипает, т.е. в ней образуются пузырьки пара.  

А Самсон Семенович интересовался ходом работы и обсуждал со мной ее аспекты минимум раз в месяц. Мне стало значительно интереснее. Кроме того, я чувствовал и видел, что моей работой интересуются, и это придавало мне дополнительные силы.

Я знал, что иду непроторенной дорогой. И знал, кому моя работа будет нужна. Самсон Семенович был известен своими работами в области двухфазных сред, он знал, пожалуй, все, что делается в этой области науки, и поддерживал во мне чувство первопроходца, утверждая, что подобных экспериментов никто пока не ведет.  

Продолжение следует


Tags: Академгородок. 1965, Войцеховский, Институт теплофизики, Канторович, Кутателадзе, Ленинская премия, Минин, НГУ, Новиков, Солоухин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments