Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1965. Пост 15. На озере Иссык-Куль (6).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:  
1 -  10,  11,  12,  13,  14.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 196119621963 и 1964
 гг.





Вторая поездка по Иссык-Кулю (окончание)

в доме отдыха "Долинка"

 

В доме отдыха меня никто не ждал. Я сознательно никого не предупреждал, и о моем приезде не знал, ни управделами Никольский во Фрунзе, ни директор дома отдыха в Долинке. Так что, я свалился, как снег на голову.

Директор встретил меня приветливо, можно сказать даже, по-дружески. Не его же сняли с работы после моего первого посещения, а кладовщика и зав.столовой. Он мне потом сказал, что он мечтал от них избавиться, но не мог, – боялся их покровителей.

Для меня быстро нашелся номер. Мы договорились встретиться утром, и о делах не говорили. Я с наслаждением выкупался в озере. Переодевшись, я вышел из корпуса и, конечно, сразу встретил нескольких знакомых.

Те, кто жил в отремонтированном корпусе, на условия не жаловались, но во втором – жить, на самом деле было трудно. Ну и мне наперебой начали рассказывать совсем не смешные истории о работе персонала дома отдыха. А потом незаметно разговор пошел о будущем.

– Почему бы Сибирскому отделению АН не построить нормальный современный корпус? – спрашивали они. И обслуживание должно быть не хуже, чем в Сочи или в Крыму. А место здесь прекрасное. Вот посмотрите, здесь закладывают Ботанический сад. Уже довольно много посадили деревьев, кустарников. Здесь со временем будет райское место. А озеро! Это же чудо света. Объясните это Лаврентьеву.

Их мысли были созвучны моим. Я им так и сказал.

На следующий день мы с директором обошли все помещения отремонтированного корпуса, комнату за комнатой. Я оценил качество работ нашей бригады как хорошее. Они не халтурили, а ремонтировали на совесть. Сантехника в туалетах и душевых была новая, на полу и стенах душевых и туалетных комнат была плитка. В палатах была новая мебель и белье. Но содержались комнаты неважно. Я посмотрел, как убирали помещения горничные, как это все было организовано. Поглядел на работу регистратуры.

Потом мы прошли в столовую, которая была капитально отремонтирована. Там стояло новое оборудование, была новая посуда и столовые приборы. И опять в глаза бросился контраст между видом помещения и его содержанием. Не было уюта. Помещение больше походило на казарму. После обеда я с несколькими отдыхающими, которые вызвались мне помочь, встретились с руководителями дома отдыха и его подразделений, и я рассказал о своем впечалении, а наши отдыхающие наберебой начали вносить предложения, как создать нормальный быт и даже уют. И сами взялись помочь. Слава богу, наши предложения принимались благожелательно, хотя некоторая настороженность, безусловно, была.

На следующий день закипела работа, и уже к обеду многое было сделано. Появились занавески на окнах, салфетки на столах, – оказывается все это было на складе, но почему-то лежало без движения. В комнаты выдали настольные лампы, тоже купленные и присланные нами. Забавно, что когда я спросил, почему их не выдавали до сих пор, зам. директора простодушно сказал:

– Так поломать могут.

Выдали и отсутствующие в ряде комнат прикроватные тумбочки. Сменили постельное белье с застированного на новое. Всего не перечислишь. Удивительно, что все это было на складе дома отдыха, но не выдавалось. Для кого берегли?

Я посмотрел в бухгалтерии приходные документы на мебель и инвентарь, документы склада. Убедился, что ничего разворовано не было. Директор понял, что именно я проверяю, и сказал:

– Да Вы не сомневайтесь, Михаил Самуилович, всё на месте. И в столовой сейчас порядок. Никто продукты не ворует. Все доходит до отдыхающих.

– У Вас практически нет овощей и фруктов, сказал я. Почему бы Вам не заключить прямые договора с колхозами, вон их сколько вокруг. Они сами будут все привозить сюда.

Посомневавшись немного, директор все же позвонил, и к его удивлению, сразу договорился о поставках с директором колхоза, расположенного рядом в Долинке. И цены были весьма низкие.

На следующий день был выполнен первый заказ на овощи, и я видел, что наши отдыхающие это оценили. Я уже было приготовился уезжать следующим утром, отказавшись от предложенного бешбармака на свежем воздухе, как вдруг всё изменилось. Днем директору позвонил Никольский из управделами и сообщил, что в дом отдыха к вечеру приедет известный киргизский писатель Тугельбай Сыдыкбеков с семьей, и его следует хорошо принять. А меня Никольский пригласил остаться персонально. И действительно к вечеру вся «семья» – 24 человека – была в доме отдыха.

А директор и все его помощники уже не могли уделить мне достаточно внимания, потому что готовили номера к приему знатного гостя, а к вечеру должно было состояться угощение, именуемое у киргизов «той».

Тугельбай Сыдыкбеков

Меня познакомили с писателем, и некоторыми членами его семьи, но я так и не понял, кто там кем ему приходился, кроме жены, конечно. Мы с ним немного поговорили об Академгородке и Иссык-Куле, а потом он пригласил меня на той как почетного гостя.

Тугельбай к тому времени был уже широко известен в Киргизии, а его книги продавались по всей стране.

Ему в ту пору было 52 года, полноватый красивый почти полностью седой мужчина, свободно говоривший по-русски.

С трехлетнего возраста он с матерью жил на заимке у русского учителя-переселенца в Пржевальске. Воспитывался на стихах Пушкина и Лермонтова, прозе Тукргенева.

Окончил русскую школу. Учился в сельскохозяйственном техникуме и зооветеринарном институте.

В юности писал стихи, и комсомольская газета «Ленинская молодежь», где он работал, печатала их. В 1931 году издается его первая поэма «Кайкабай». В 30-е годы он вообще пишет много стихов и печатает их в различных сборниках. Правда, стихи его не о любви, а на тему труда.

Первая его книга «Кен-Су», по имени аила в Тюпском районе на Иссык-Куле, где он родился, была издана в 1937 году. В ней он пишет о жизни его родной киргизской деревни до коллективизации. Вторая часть этой книги (1940 г.) – о коллективизации и о том, как в его аиле укрепился колхоз. Он продолжает колхозную тему и в 1940 году заканчивает роман «Темир».

Затем он пишет о героическом труде киргизского народа в годы войны роман «Люди наших лней» и книгу для детей «Дети гор».

После войны начинается его стремительный карьерный рост. В 1949 году ему дают Сталинскую премию, в 1950 году избирают депутатом Верховного совета Киргизской ССР, а в 1954 году – депутатом Верховного совета СССР. В том же году его избирают академиком АН Киргизской ССР.

В 50-х годах он перерабатывает роман «Кен-Су», и публикует его под названием «Среди гор». Этот роман отметила критика как «масштабный» и «богатый картинами и образами». О своих впечатлениях ничего не могу рассказать, поскольку ни одного его романа не читал, – не интересуюсь жизнью киргизской деревни. Он мне тогда даже подарил какую-то книгу со своим автографом, – я открыл ее, когда приехал домой, и прочел несколько строк.

Я более с ним не встречался, но знаю, что он считался в республике выдающимся киргизским писателем, быть может, не таким известным, как потом стал Чингиз Айтматов, но, пожалуй, сразу после него. Он написал еще ряд романов – «Женщины» (1966, русский перевод – 1972), «Ровесники» (1977), а также автобиографический роман «Путь» (1982). Скончался он в 1997 году.

Когда меня представляли писателю, это выглядело примерно так:

– Доктор Михаил Самуилович Качан, представитель академика Лаврентьева, приехал помогать нам.

 Я конечно очень удивился, потому что не был тогда ни доктором, ни даже кандидатом, но, видимо, они считали, что раз он академик, то я должен быть, по крайней мере доктором.

Интересно, а если бы меня не назвали доктором и представителем академика Лаврентьева, пригласил бы меня Тугельбай Сыдыкбеков на той или даже бы руки не подал?

той

Так или иначе, но я оказался почетным гостем на тое. Той проходил уже вечером на свежем воздухе под деревьями. На землю положили несколько досок, на них большие фанерные листы, а листы застелили коврами. По периметру этого импровизированного дасторкона (его чаще, особенно у узбеков, называют дасторханом) сели мужчины, а женщины остались стоять где-то за спиной.

Я спросил у директора дома отдыха, почему женщины не приглашаются к столу, и он сказал мне, что у киргизов так не принято. Во главе стола сел Тугельбай Сыдыкбаев, а мне показали на место рядом с ним. По другую сторону сел директор дома отдыха, а рядом с ним зав. складом. Я его к тому времени уже знал, нас познакомили, а потом приехала его жена, доктор наук, с которой меня тоже познакомили. Жены рядом с зав.складом не было. Я поискал ее глазами и увидел за спиной мужа.

Сидело в общей сложности порядка двенадцати мужчин, женщин за их спинами было много больше.

Перед Тугельбаем Сыдыкбековым уже стоял большой котел, где сварили, наверное, не одного молодого барашка. Разлили шурпу по пиалам. Я уже знал, что киргизы всегда начинают с жирной горячей шурпы. Все, не торопясь, смакуя ее, выпили по пиале. Потом по стаканам разлили водку, грамм по сто каждому. Директор дома отдыха произнес здравицу за Тугельбая Сыдыкбекова. Выпили.

Тугельбай какой-то большой вилкой ковырялся в котле, помогая себе другой рукой. Наконец, он ловко что-то вывернул и протянул мне.

– Почетному гостю, – сказал директор дома отдыха.

Я обомлел: мне протягивали бараний глаз. Я вынужден был машинально взять его.

– Что же мне делать? Они явно хотели, чтобы я его съел, но его вид мне определенно не нравился. Я никогда в жизни не ел бараньего или любого другого глаза.

– Видимо, у киргизов это лакомство, вихрем пронеслась мысль. Все на меня смотрят, отказаться нельзя. Это ритуал. Что же делать? Вот, влип.

А руки уже брали черпачок с глазом и несли его ко рту. Я улыбался и благодарил за оказанную честь. И вот уже глаз в моем рту. Теперь надо надавить на него, чтобы он там лопнул.

– Вот ужас!

А все по-прежнему смотрят и ждут. И Тугельбай смотрит, и директор дома отдыха, и женщины из-за спин мужчин.

Легкое движение и я, раздавив глаз, сглотнул его. Облегченно вздохнув, я торжествующе посмотрел на хозяина тоя и на всех остальных.

– Прекрасно, – сказал я. – Я впервые ем глаз молодого барашка, – какой великолепный деликатес.

Тугельбай начал раздавать другие глаза. Я был прав, – сварили не одного молодого барашка.

Снова попили шурпу и выпили водки. Теперь началась раздача мяса. Кто-то взял это дело в свои руки, освободив Тугельбая Сыдыкбекова. Куски мяса выложили на несколько больших блюд, а куски мяса на костях стали раздавать каждому сидящему. Эти куски называли джилик. Наконец, мужчины вспомнили о женщинах и начали передавать им мясо назад.

Кто-то заиграл на комузе. На нем играли почти так же, как на гитаре. Но форма его другая, и был он слелан из цельного куска дерева (мне потом сказали, что из абрикоса или можжевельника). Три струны прижимают левой рукой к грифу, а правая рука перебирает струны, извлекая звук.

Время от времени запивали жирной шурпой, после которой следовала водка. Никто не пьянел. Видимо жирная шурпа сыграла в этом свою роль..

Бешбармак – куски мяса выложенные на блюда, – быстро таяли, но я чувствовал, что наелся доотвала. Мы вели неторопливый разговор «ни о чем», так что я не могу его даже вспомнить.

 














              Наконец, подали какой-то необычный чай. Когда я сделал первый глоток, то не понял, что я пью.
              – Это «атканчай», – сказал директор дома отдыха. Пейте, это вкусно.
              Я выпил, но вкусно мне не было. Потом я узнал, что туда добавляют молоко, масло, сметану и соль.
              Так я в первый и последний раз в жизни побывал на киргизском тое.

полет по ущелью

Утром меня отвезли в Чолпон-Ату на аэродром. Оттуда я полетел на кукурузнике во Фрунзе. Сначала самолет приземлился в Рыбачьем, потом мы летели по Боомскому ущелью. Я с интересом смотрел на мелькавшие подо мной картины, извилистую Чу. Мы летели низко, мелькали поля, домики. Горы были слева и справа, но не близко. Змеилось шоссе и железная дорога. Я даже расслабился.

Вдруг мне показалось что мы врезаемся в гору. Мы летели значительно ниже вершин гор, ущелье сузилось и стало извилистым. Самолет следовал всем этим извилинам, отворачивая от скал впереди, как мне казалось, в последнюю секунду.

Это был высший пилотаж и испытание всех чувств. Если бы было можно, я бы выпрыгнул с самолета и пошел пешком. Голова кружилась от поворотов, а скалы надвигались и сминали меня, крылья самолета царапали по скалам то слева, то справа, – так мне все время казалось, но это было только в моем воображении. Я взглянул на летчика. Тот сидел спокойно и не проявлял никакой нервозности. Для него это была обычная работа. Рутинный полет.

Прошло много лет, а я этот полет забыть не могу. Когда я вышел на летное поле в Бишкеке и ступил на землю, земля подо мной закружилась. Я закрыл глаза, немного постоял, а потом нетвердой походкой отправился к зданию аэропорта.

у Никольского

Никольский встретил меня в Президиуме АН словами:

– Что же ты не заехал вначале ко мне? И не предупредил!

Я объяснил, что летел с грузом на базу ВМФ, и не знал, на сколько времени задержусь там. Не хотел утруждать.

– Ну, а как вчерашний той?

– Он все знает, – мелькнула мысль. Выходит, Никольский говорил Тугельбаю Сыдыкбекову обо мне, поэтому он меня и признал за почетного гостя.

– Спасибо, – сказал я. Я Вам очень благодарен. Той был замечательным.

Он усмехнулся. Этот старик был не просто умён, а мудр.

– Передайте Льву Георгиевичу, что мы очень благодарны за неоценимую помощь дому отдыха.

– Лев Георгиевич просил меня передать Вам, что мы в следующем году обязательно закончим начатое, – сказал я. А как насчет строительства современного корпуса со всеми удобствами в номере, а не в коридоре?

– Мы за, – ответил он быстро, – но нам денег не дадут. Попробуйте сначала прозондировать почву в правительстве РСФСР и, если получится, включить корпус в план на следующую пятилетку. Хотя бы начать. Все больше и больше людей понимает, что такое Иссык-Куль. Наступит день, когда расхватают все удобные места. Если вы серьезно об этом думаете, советую поторопиться.

На этом мы и расстались.

строительство дома отдыха отложено

– Я Вам не советую идти к Лаврентьеву с этим вопросом, – сказал мне зам. председателя СО АН Борис Владимирович Белянин, курировавший строительство и производственно-технические вопросы. – Не время сейчас. У нас закончились деньги на строительство. Мы в августе ждем Государственную комиссию, которая должна будет принять первую очередь Академгородка. Тогда появится возможность попросить денег на 1965 год и следующую пятилетку. А если не дадут, всё вообще остановится.

Я знал эту ситуацию и сам понимал, что сейчас ставить вопрос о строительстве корпуса на Иссык-Куле бессмысленно. Но вот получить Постановление Правительства в следующем году, без которого ни один объект такого рода не мог быть построен, мне бы очень хотелось. Хотелось-то – хотелось, но вот, как подступиться к решению этого вопроса, я пока придумать не мог. Признаться, я рассчитывал на помощь Белянина. Теперь я понял, что придется ждать удобного момента.

– Понимаю, – сказал я, – я подожду. Спасибо за совет. Мы все-таки подготовим предложения на будущее. А обсудим их, когда будет более подходящий момент.

Тогда, летом 1964 года, я еще не мог предположить, что через три-четыре месяца встанет вопрос о самом существовании Академии наук, которую Хрущев хотел разогнать. А потом в одночасье снимут и самого Хрущева. Лаврентьев же и Келдыш всё знали и всё понимали. Понимать-то понимали, но вот как остановить Хрущева в его желании разогнать Академию наук, ну и, конечно, ее Сибирское отделение тоже,  - не знали. 
                Еще предшественник Келдыша на посту президента академик Несмеянов в ответ на угрозы Хрущева разогнать Академию наук сказал ему: "Пётр Первый открыл Академию, а Вы собираетесь закрыть её". Несмеянов тогда поплатился своей должностью, но "великого реформатора" Хрущева его аргумент не остановил. И к осени 1964 года Академия наук была близка к разгону, как никогда ранее.

Продолжение следует


Tags: Академгородок. 1965, Белянин, Лавров, Никольский, Тугельбай Сыдыкбеков, вторая поездка на Иссык-Куль
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments