Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1965. Пост 16. На озере Иссык-Куль (7).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:  
1 -  10,  11,  12,  13,  1415.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 196119621963 и 1964
 гг.





Третья поездка на Иссык-Куль

мой спутник – Николай Гаврилович Чусовитин

Летом следующего 1965 года я побывал на Иссык-Куле еще раз. Особой нужды в этом не было. Поток жалоб оттуда прекратился, потому что был отремонтпрован второй корпус дома отдыха. На пляже поставили грибки. Территория была благоустроена. Появился клуб. На питание не жаловались, да оно и в самом деле стало лучше. Персонал перестал хамить, наоборот, они научились улыбаться и внимательно выслушивать отдыхающих. Были организованы экскурсии по Иссык-Кулю на небольшом автобусе, присланном из Новосибирска.

Я бы и не поехал, потому что весна 1965 года была для меня довольно тяжелой, но Лев Георгиевич послал туда своего заместителя по Управлению делами Николая Гавриловича Чусовитина и попросил меня ввести его в курс дела, познакомить с людьми и показать «хозяйство». Он должен был осмотреть здания и оценить выполненные работы.

Николая Гавриловича я знал давно. Он в году 1962 был 3-им секретарем Советского райкома КПСС, но у меня с ним тогда контактов практически не было. В то же время он мне запомнился своей доброжелательностью, искренностью и какой-то особой порывистостью. Этим он сильно отличаля и от первого секретаря М.П.Чемоданова, невозмутимого с ничего не выражающим лицом, по которому было невозможно определить согласен он с тобой или категорически не согласен. Вот у Чусовитина на лице все было написано. И когда я в кабинете 1-го секретаря горячо рассказывал о злоупотреблениях и воровстве в торговой сети (я тогда был председателем бытовой комиссии ОКП), я чувствовал молчаливую поддержку Чусовитина. Молчаливую, – потому что у Чемоданова не принято было высказываться, пока он не попросит. А то ведь одним взглядом или словом так срежет, что в следующий раз не захочется вообще ничего говорить.

Теперь Чусовитин был назначен зам.управляющего делами СО АН и, поскольку должность управделами отсутствовала, он подчинялся прямо Лаврову. 

Всю поездку организовывали Лавров и Чусовитин, поэтому я чувствовал себя легко и свободно. Для меня эта поездка фактически была отдыхом.

Утром 3 мая мы приземлились в аэропорту Манас во Фрунзе. Нас встречала машина. Приехав в Президиум АН Киргизской ССР, мы сразу зашли в приемную Президента АН Курмана Каракеевича Каракеева.

– А почему не к Никольскому? – спросил я.

– Он в отъезде.

Я подумал, что лучше было бы дождаться его приезда, но Чусовитин объяснил мне, что Лавров звонил Каракееву, и тот сам назначил дату нашего приезда.

О Каракееве я практически ничего не знал, кроме одного: кто-то из ребят из Института гидродинамики, работавших в прошлом году на базе ВМФ в Койсарах сказал мне, что Каракеев был секретарем ЦК КПСС Киргизии, потом защитил кандидатскую диссертацию на тему «Движение за коммунистический труд в его родном аиле Курменты». После защиты его быстро избрали академиком Киргизской АН, а избравши академиком, сразу избрали и Президентом Академии.

Потом я узнал, что было не совсем так, но в общем близко.

президент АН Киргизской ССР Курман Каракеевич Каракеев

Курману Каракеевичу, или как сейчас пишут Курману-Гали, было в ту пору более 50 лет. Он родился в селе Курменты (бывшее село Беловодское) на берегу Иссык-Куля, где по данным «Каталонской карты» и местным преданиям находился армянский христианский монастырь, в котором хранились мощи апостола Матфея Евангелиста и который в XV веке был затоплен водами озера.

Каракеев учился в сельскохозяйственном техникуме, а потом в педагогическом институте. В 25 лет вступил в партию и дальше делал партийную карьеру.. В 36 лет – окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС, в 46 – Академию общественных наук (АОН) при ЦК КПСС (1959). 20 лет в 1939‒1959 гг. Был секретарем двух обкомов компартии Киргизии – сначала Тянь-Шаньского, а потом Иссык-Кульского. Побывал редактором газеты «Красная Киргизия». Затем перешел в аппарат Киргизского ЦК КП Киргизии – зав. отделом агитации и пропаганды. В 1947 году стал секретарем ЦК КПК, а в 1955 – Председателем Верховного совета Киргизской ССР. Потрясающая партийная и советская карьера! Теперь о научной.

Обычно дипломная работа заканчивающих АОН при ЦК КПСС защищалась как кандидатская диссертация, так что именно тогда, в 1959 г., Каракеев и защитил свою кандидатскую диссертацию, став в 46 лет «молодым ученым». И вот уже в следующем году – в 1960-м – молодого кандидата наук избирают академиком республиканской Академии по специальности «История», и в том же году академик Каракеев избирается президентом АН Киргизской ССР. Потрясающая «научная» карьера! А что было дальше, я ещё напишу.

приемная

Мы сидели в приемной Каракеева не меньше часа.

Ненавижу сидеть в приемных. А приходилось. Сидишь иногда час, иногда два, злишься где-то там внутри себя, – но сидишь.

– Ну почему, думаешь, – не могли тебе назначить точное время, чтобы ты не ждал, не терял своего времени? Почему твое время не ценят? Почему считают, что тебя можно томить в приемной? Некоторые руководители, правда, иногда выходили извиняться, но другие – считали длительное ожидание – естественным проявлением своего превосходства.

– Я выше тебя по рангу, – ну и сиди, жди. Мое время драгоценно, а ты можешь и посидеть.

А что творилось в очередях в «присутственных местах». К любому чиновнику – очередь. Занимай с ночи, а то еще и отмечайся регулярно. Ушел, твоя очередь пропала. А к врачам? Тоже сидели часами в коридоре.

Но вот сейчас на прием к врачу в карточке, которую мне дают, записано, например, 3:15. Пришел, отметился, – через 5 минут сестра уже позвала. Говорите, что такого нет? Нет есть. Там, где я живу сейчас, в пригороде Сакраменто в штате Калифорния. А в крупных государственных учреждениях завели номерки. Пришел – взял номерок. А на табло видишь, какой номер пошел. Можешь рассчитать и уйти на время. Так сделано, например, в департаменте транспортных средств (Vehicle Department), когда сдаешь на права или получаешь номера на автомобиль. А там за день проходит несколько сотен человек.

Но я отвлекся. Все-таки начал говорить о начальниках и их приемных. Со временем я перестал сидеть в приемных. Приходил, справлялся, и если меня не могли принять сразу, – уходил. И всем своим сотрудникам говорил: «Сидеть в приемных – последнее дело». Даже в приемной министра не ждал, а просил секретаршу позвать меня, когда министр сумеет меня принять.

Когда я стал Председателем ОКП в Сибирском отделении АН, а потом заместителем директора в Институте прикладной физики, каждый мог свободно зайти в мой кабинет без стука. Зайдет, посмотрит и сам решит, когда зайти. Или, если нужно срочно, покажет мне это глазами или жестами, и я сам скажу, когда придти или сколько минут ждать.

президентский домик на озере

Президент киргизской академии Курман Каракеевич Каракеев не вышел и не извинился, хотя секретарша сразу доложила ему о приезде Чусовитина и Качана из Сибирского отделения АН.

– Видимо, считает нас мелкой сошкой, – подумал я. Сразу скажу, что я ошибся. Наоборот, он хотел поговорить с нами без помех в другое время.

Потом мы на пять минут зашли к нему, представились, но он не стал с нами ни о чем разговаривать, а просто сказал, что нас ждет автомобиль внизу, чтобы ехать на озеро Иссык-Куль. Сам он приедет попозже, у него дела.

– Вы заночуете в президентском доме на Иссык-Куле.

– Значит, мы хоть и мелкие сошки, но ночевать в президентском доме всё же сподобились, – подумал я.

Мы с Чусовитиным были голодны, но решили не заходить ни в столовую, ни в магазин, рассчитывая, что нас покормят на Иссык-Куле.

Ехали мы в самую жару. Никогда бы не подумал, что в самом начале мая солнце может так жарить. Все эти «средние» температуры,о которых нам говорили про Иссык-Куль, не имели никакого отношения к тому, что было на самом деле. Прямое высокогорное солнце - это что-то! Но жара жарой, а красота Боомского ущелья не оставила равнодушным ни Чусовитина, который видел это впервые, ни меня, проезжавшего здесь раньше. Сейчас я подмечал новые детали, не замеченные тогда, и на лице у меня блуждала глупая улыбка, замеченная даже моим спутником:

– Чему ты, не переставая, улыбаешься?, - спросил он меня. Голос его, как всегда был хрипловатым.

Он звал меня на ты и «Миша», я его – на Вы и по имени-отчеству.

– Наверное, я буду радоваться этой красоте каждый раз, сколько бы раз ни проезжал здесь...

Приехали к президентскому домику к вечеру. Он стоял на самом берегу озера, недалеко от села Долинка. Нас встретила пожилая женщина, проводила в комнату, где стояли две кровати. Мы были потные и уставшие. Не сговариваясь, мы надели плавки и вышли на берег, благо дом стоял в 20 метрах от воды.

Хотя солнце уже клонилось к горизонту, но было по-прежнему жарко. Ни ветерка, ни малейшего дуновения воздуха. Пляжа здесь не было, вода озера была голубой и прозрачной. Она так манила нас своей прохладой, что мы с разбега прыгнули в эту голубизну, предвкушая ласковые объятия и предстоящее наслаждение от них.

Но все было совсем не так! Попав в воду, мы немедленно выскочили из нее, как ошпаренные. Вода оказалась очень холодной. Я не знал, что в мае озеро еще не успевает прогреться, и контраст между температурой воздуха и воды столь значителен. Никто температуру тогда не измерял, да и термометра у нас не было, но думаю, что температура воды была не выше 12оС.

Мы все же зашли в воду, надо было обмыть свое потное и запыленное тело, но теперь мы стоя по-щиколотку в воде, зачерпывали воду ладонями. Зайти глубже было невозможно, – сводило ноги от холода. Все же я пару раз присел в воде.

Войдя в дом, мы увидели, что никаких приготовлений к тому, чтобы нас накормить, не было и в помине. Женщина, которая нас встречала, ушла куда-то. На кухне во всех шкафах, которые мы исследовали, было «шаром покати». А есть очень хотелось, – мы все-таки не завтракали и не обедали.

Вышли во двор, но вблизи не было видно ни одного дома. Было пустынно. Росли какие-то кустики и невысокие деревья. В наступившей темноте не было видно ни одного огонька. Небо было усыпано мириадами ярких звезд. Стояла такая тишина, что, если бы не голод, можно было бы почувствовать полную отстранённость от мира.

Мы снова зашли в дом, обсуждая сложившуюся ситуацию. В наших головах не укладывалось, что Каракеев не подумал о том, чтобы нас не накормить. Наверное, всё же у киргизов другие законы гостеприимства, – решили мы, хотя слышали, что у всех народов гостю всегда оказывается почет. Его всегда встречают радушно, и стол ломится от угощений.

– Ну, не повезло нам, – решили мы, но делать было нечего. Ожидая Каракеева, мы даже вздремнули.

Каракеев приехал ближе к полуночи. Мы увидели на столе в столовой несколько вареных картофелин в кожуре, две луковицы и буханку ржаного хлеба. Рядом стояли две бутылки Московской водки.

Мы с Чусовитиным переглянулись. Или у Каракеева было вообще такое представление об угощении, или он считал, что это самое лучшее угощение для сибиряков, но, так или иначе, другого не было, а мы готовы были есть, что угодно, лишь бы наполнить желудок.

За едой и выпивкой выяснилось, что Каракеев собирается приехать к нам, – ему надо было поговорить с академиком Лаврентьевым. Зачем, – он не сказал, а я не счел удобным об этом спрашивать. Он пытался выяснить у нас какие-то подробности в расписании дел Лаврентьева, о которых мы и понятия не имели.

Прикончив всё до последней крошки и выпив всё, что было, мы ушли спать, вполне удовлетворенные и прошедшим днём, и президентом Каракеевым, и собой. 300 граммов водки, которые достались каждому из нас, сняли напряжение, в котором мы были весь день и вечер, и мы заснули глубоким сном.

Утром, когда мы проснулись, Каракеева уже не было.

– За Вами придет автомобиль из Дома отдыха, – сказала нам хозяйка президентского домика.

На дворе уже было жарко. Солнце припекало. Мы умылись на озере. А вскоре пришла и машина с директором дома отдыха. Через полчаса мы уже завтракали в столовой.

в доме отдыха

Теперь уже оба корпуса были отремонтированы, а благоустройство завершено. Клуб сверкал чистотой и располагал остаться здесь, потому что было уютно.. В столовую было приятно зайти. Я видел, что Чусовитин воспринимает всё окружающее самым естественным образом.

– Видел бы он, что здесь было два года назад, – подумал я.

Директор все время заглядывал мне в глаза и спрашивал:

– Нравится?

Он явно гордился тем, что сделано, и я видел, что на этот раз он хорошо поработал с обслуживающим персоналом. Они были опрятно одеты. У каждой горничной была тележка, ведра, швабры – все было новое. К комнатах тоже было чисто, опрятно, красиво.

За год, что я здесь не был, сотрудники киргизского ботанического сада АН тоже потрудились на славу.. Нас провели по новым посадкам и совершенно засыпали информацией с названиями деревьев и кустарников, которые были посажены минувшей осенью, а также планами на будущее.

Я поинтересовался, как у директора отношения с окрестными колхозами и совхозами. Он сказал: «Замечательные отношения» и с гордостью показал мне три договора с разными хозяйствами.

Потом он показал мне план экскурсий, – и это тоже было впервые. В общем, я порадовался. Теперь здесь будет приятно отдыхать, и люди увидят не только кусок своего берега, но и познакомятся с красотами здешних мест и с древней историей Иссык-Куля.

Чусовитин закончил с директором все дела, из-за которых приехал, до обеда. Потом мы поехали в Чолпон-Ату где нам показали конезавод и выведенную здесь новую породу лошадей, которая так и называлась «новокиргизская».  




























               В ближнем ущелье был организован бешбармак, а на следующее утро мы отправились во Фрунзе и, не задерживаясь в городе, улетели домой. 

Курман-гали Каракеев в Академгородке

По приезде в Академгородок мы с Чусовитиным рассказали Льву Георгиевичу Лаврову о своей поездке, и я попросил его рассказать Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву, что Каракеев собирается приехать к нему.

Во второй половине августа, когда жаркие дни в Академгородке уже сменились прохладой, а временами даже шли холодные дожди, мне позвонил Лавров и сообщил о приезде Каракеева.

– Мы его встретили и поселили, но он рвется к Лаврентьеву, а Лаврентьев не хочет его принимать. Говорит, что он знает, зачем Каракеев приехал, – хочет поддержки на выборах в член-корреспонденты в большой Академии, а наши историки говорят, что никакой поддержки ему не окажут.

– Лев Георгиевич, но я-то при чем тут?

– Михаил Алексеевич просит увезти его куда-нибудь подальше, накормить, напоить, заговорить... . Хотя бы на один день. А он тем временем что-нибудь придумает. Ну а Вы с Чусовитиным теперь уже с ним старые знакомые, вместе водку пили. Вот и поезжайте с ним на катере по Обскому морю куда-нибудь. Пожалуйста, Михаил Самуилович, выручите.

Вот Лавров всегда называл меня только по имени-отчеству и на Вы.

Через полчаса позвонил Чусовитин:

– Я буду готов через час. Встречаемся на пирсе. Я приеду с Каракеевым.

– Погода плохая. Будет дождь. Неохота ехать в такую погоду.

– Катер большой, и есть брезент. Растянем его и укроемся, если дождь пойдет. Далеко не пойдем. Куда-нибудь в Бердский залив. Продукты уже в катере. Переодевайся и приезжай.

Пришлось ехать. На пирсе меня уже ждали Чусовитин и Каракеев. Президент был явно недоволен тем, что куда-то уезжает вместо того, чтобы встретиться с Лаврентьевым. Но ему сказали, что Лаврентьев сегодня не может его принять и просит его съездить пока отдохнуть.

Я помалкивал, – это были не мои вопросы, хотя я все знал и понимал. Михаил Алексеевич очень не любил оказывать поддержку на выборах в Академию партийным деятелям. Он не считал Каракеева не только крупным ученым, но и просто ученым. Хотя на самом деле далеко не всегда членами-корреспондентами и академиками становились самые достойные и в большой Академии, и в Сибирском отделении.. Я уже понимал, что сплошь и рядом эти звания получают директора научных институтов и их заместители, которые являются не крупными учеными, а администраторами, в лучшем случае по должности организаторами науки. Которые сами в науке мало чего сделали, но считалось, что они руководили научными коллективами. Их фамилии приписывались к статьям и докладам, они за компанию получали государственные премии и награды.

Я написал эти строки, и мне стало интересно, получил ли Каракеев, в конце концов, за свою «научную» деятельность звание члена корреспондента АН СССР.

Вот, что в интернете я нашел о Курмане-Гали Каракееве:

Основная область научной работы ‒ история КПСС, история СССР, культурное строительство.
               Переводчик и редактор переводов произведений классиков марксизма-ленинизма на киргизский язык. 
              Соавтор и редактор «Очерков истории Коммунистической партии Киргизии» (1966), «Истории Киргизской ССР» (3 изд., 1967), «Истории коммунистических организаций Средней Азии» (1967), капитального труда «Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане» (1967) и др. изданий.

Каракеев, видимо, искренне считал себя крупным ученым, потому что за пять лет работы президентом он стал соавтором большого числа работ по истории советской Киргизии и партийного строительства. Видимо, он считал это достаточным вкладом в советскую науку, чтобы претендовать на избрание. Кроме того, политика партии была – поддерживать национальные кадры. Так что, Каракеев был уверен в успехе. Но этот успех надо было еще и организовать. Чем он и занимался.

И Лаврентьев прекрасно знал, что если Каракеев лично к нему обратится, он не сумеет ему отказать, потому что за Каракеевым в ЦК КПСС стояли большие люди, поддержка которых Лаврентьеву была нужна, как воздух. И Лаврентьев хорошо понимал, что он может отсрочить встречу с Каракеевым, но она все-равно состоится. Каракеев все-равно попросит его об услуге, а Лаврентьев, сохраняя лицо, все-равно вынужден будет дать ему согласие на поддержку. И не только личную, но и многими голосами академиков Сибирского отделения. И об этом Лаврентьеву в будущем еще придется разговаривать с каждым из сибирских академиков и просить каждого об этой услуге.

Вот, что стояло за этой поездкой Каракеева в Академгородок и нежеланием Лаврентьева встречаться с ним.

Начал накрапывать дождь, но под брезентом было тепло и сухо. Мы пристали к берегу в уединенном месте. Расстелили скатерть-самобранку. Разложили деликатесы. Раскупорили бутылку армянского коньяка.

Я вспомнил картофелины, лук, буханку ржаного хлеба и две бутылки московской в президентском доме на Иссык-Куле. Но Курман-гали был невозмутим. Он с удовольствием пил коньяк и уплетал деликатесы.

Развязались языки, и стало даже совсем неплохо у нас под брезентом. Волна плескалась о борт, слегка покачивало, дождь непрерывно стучал по брезенту, но это нам не мешало. Мы с Чусовитиным перестали думать о поручении занять на оставшуюся часть дня нежелательную Лаврентьеву персону. А с нами рядом уже не было президента Киргизской Академии и претендента на избрание член-корреспондентом большой Академии, закаленного партийного бойца и карьериста, а был просто усталый человек из горного аила Курменты, в кои-то веки позволивший себе стать самим собой, забыв об условностях, карьере, необходимости блюсти свое реноме. Он, как и мы, выбросил из головы все заботы и постоянную настороженность, с которой он жил, все опасности, которые подстерегают в жизни любого партийного деятеля, все интриги, которые плелись вокруг него и которые он плел сам, все честолюбивые устремления. Ничего этого уже не было на нашем катере. Сидели три мужика, которых случай собрал вместе, и они, забыв о том, как и зачем они оказались здесь, расслабились и отдались этому случаю.

Бердский залив. фото Vladimir Kharitonov

               Мы уплыли отсюда уже заполночь, так и не доев взятый с собой с большим запасом провиант и не допив четвертую бутылку армянского коньяка, но вдоволь наговорившись друг с другом.

А Курмана-Гали Каракеева всё же избрали член-корреспондентом Академии наук СССР в 1968 году. Как проходили выборы я не знаю. Я нашел еще дополнительно в интернете, что в 1970-м он защитил докторскую диссертацию и до 1978 года оставался президентом Киргизской АН.

мощи святого апостола и евангелиста Матфея

Поскольку я произнес название села Курменты, которое было родным аилом президента АН Киргизии Курмана-гали Каракеева, не могу не упомянуть о том, что многие ученые считают, что именно в этом месте находился армянский христианский монастырь с мощами святого апостола и евангелиста Матфея. Но, пожалуй я предоставлю слово митрополиту Ташкентскому и среднеазиатскому  Владимиру  (http://www.pravoslavie.uz/st_svyatiny.htm).

«Есть все основания для уверенности в том, что в Киргизии, на Иссык-Куле находится одна из величайших христианских святынь – рака c честными мощами святого Апостола и евангелиста Матфея, одного из ближайших учеников Христа, составителя первого из четырех евангельских повествований о пришествии Спасителя мира.

Как известно из Священного Предания, святой Апостол Матфей претерпел мученическую кончину от рук язычников за проповедь Христа в Сирии, где первоначально верные хранили его нетленные мощи и поклонялись им. Когда император Декий (249–251) объявил гонения на христианство во всех захваченных Римской империей странах, верующие, опасаясь поругания святыни, перенесли честные мощи святого Матфея в Среднюю Азию – край, славившийся широкой веротерпимостью. В то время здесь уже существовали многочисленные христианские общины.

Рака с честными мощами святого евангелиста Матфея хранилась в армянском монастыре, располагавшемся близ Иссык-Куля. О местонахождении этой великой святыни знал весь христианский мир. На известной Каталонской карте, датированной 1375 годом, на северном берегу озера Иссык-Куль изображено здание с крестом, а рядом имеется подпись: «Место, называемое Иссык-Куль. В этом месте монастырь братьев армянских, где пребывает тело святого Матфея, Апостола и евангелиста».

Я здесь сделаю одно маленькое уточнение: на Каталонской карте место названо "Сикуль", но это ничего не меняет.

Впоследствии город, где находилась древняя армянская обитель, был затоплен водами озера. По местному преданию, наводнение было карой Божией горожанам за отказ в гостеприимстве и оскорбление какого-то праведного странника. Существуют две версии дальнейших событий: согласно первой, - спасавшиеся от бедствия иноки успели унести с собой главное сокровище своего монастыря – раку с мощами святого Апостола Матфея и затем закопали ее где-то на побережье; согласно второй  версии, - иноки унесли раку с мощами Апостола Матфея на территорию нынешнего Таджикистана и закопали ее где-то в горах Памира.

Географ П. П. Семенов-Тян-Шанский, изучавший Каталонскую карту, полагал, что монастырь армян находился в бухте Курменты, между селами Светлый Мыс и Тюп. По воле Божией именно поблизости от затонувшей святыни в 1882 году был основан русский Свято-Троицкий мужской монастырь. Побывавший в этом краю в конце XIX века российский чиновник барон Александр Каульбарс не только слышал из уст местных жителей предания о затопленном городе, но и сам видел под водой его развалины и находил на берегу вынесенные волнами обломки древней керамики со знаком креста. В своих путевых заметках А. Каульбарс писал: «Замечательно, что неподалеку от Иссык-Кульской Троицкой обители, возле устья рек Тюп и Кой-Су сохранились под водой развалины древнего города. В этом городе, по предположению ученых, существовал армянский монастырь, в котором находились мощи евангелиста Матфея».

Начиная с 1992 года, то есть сразу же после обретения религиозной свободы, Ташкентская и Среднеазиатская епархия Русской Православной Церкви стала предпринимать попытки проведения изысканий с целью обретения честных мощей святого Апостола Матфея, но из-за экономического кризиса тех лет эти начинания долго оставались без поддержки. С 1999 года под руководством академика В. М. Плоских было организовано три археологических экспедиции, которые не только установили наличие подводного городища, но и идентифицировали расположение развалин зданий христианского монастыря и храма.

Наконец, в 2002 году представители американской фирмы «Эй-Пи-Ви Ньюс» во главе с директором Сергеем Мельниковым с помощью геофизической аппаратуры обнаружили на побережье Иссык-Куля на глубине 27 метров саркофаг, который, возможно, и является ракой святого Апостола Матфея.

Я здесь снова сделаю два небольших замечания. Во-первых, я не обнаружил научных публикаций о том, что археологическая экспедиция Киргизской АН "идентифицировала расположение развалин хданий христианского монастыря и храма". Во-вторых, я не обнаружил никаких доказательств того, что аппаратура американская фирма "Эй-Пи-Ви Ньюс обнаружила в 2002 г. на глубине 27 м саркофаг. С тех пор прошло 9 лет, но никаких материалов об этом "открытии" более не появлялось. 

В том же году множество жителей Прииссыккулья, как православных, так и мусульман-киргизов, видели знамение Божие: огромные светящиеся кресты в небе над этим местом.

На проведение раскопок необходимы дополнительные средства, изысканием которых ныне занимается местная епархия Православной Церкви. Обращаемся с просьбой о помощи ко всем, кому дороги православные святыни, – поддержите уникальные поиски, следствием которых может стать поистине великое событие – обретение честных мощей святого Апостола и евангелиста Матфея».

Насчет знамения божия не берусь утверждать, но все данные о Каталонской карте абсолютно верны. Ее видел и П.П.Семенов-Тяншаньский в Венеции, который сообщил об этом. Сейчас эта карта находится в Парижском национальном музее. Справедливо также и то, что примерно в конце ХV века уровень воды в озере поднялся метров на 10 по одним данным, на 6-7 м – по другим. Тогда города и ушли под воду. В прошлом веке уровень озера понизился метра на два, и кое-что из затопленного оказалось на берегу.

Руководитель археологических раскопок вице-президент АН Киргизии академик В.М. Плоских, который провел со своими сотрудниками на озере не один полевой сезон и работал во многих местах побережья, обнаружил под водой и в выступивших из озера развалинах древних городов множество предметов обихода древних племен, населявших в разное время Иссык-Куль. О саркофаге он не говорит ни слова.

На Иссык-Куле много затонувших городов и много легенд, связанных с ними. Озеро хранит много тайн. Кто и когда раскроет их?

Что касается святого апостола и евангелиста Матфея, то есть и другие мнения о месте его захоронения. Вот, например:

Мощи святого евангелиста апостола Матфея с I века нашей эры, то есть сразу после смерти, хранятся в Италии, в городе Салерно в одноименном соборе Сан Маттео. И никуда они оттуда никогда не перевозились дальше самого города Салерно. Дело в том, что тело апостола Матфея (Маттео - по-итальянски) было обнаружено при раскопках в величественнейшем замке Лонгобардов. Сейчас оно покоится в барочной крипте кафедрального собора Сан Маттео. Однако замок и его внутренний двор, не говоря, конечно, о самом соборе, - это действительно то самое чудотворное место, куда ежегодно стремятся тысячи паломников, больных, сирых и убогих из разных стран мира, чтобы излечиться от своих недугов. Оно занесено во все католические путеводители для паломников и во все туристические проспекты по Италии. В соборе Сан Маттео верующие вот уже 21 век читают молитву апостола Матфея и ни о каком Иссык-Куле там никогда не слышали.
http://diesel.elcat.kg/lofiversion/index.php?t585050.html

Хотя здесь тоже происходят чудеса, доказательств этой версии я тоже не нашел.

Продолжение следует.


Tags: Академгородок. 1965, третья поездка на Иссык-Куль
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments