Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Category:

Академгородок, 1966. Пост 20. ЧП в пионерлагере "Солнечный" (1).

Продолжение.
Начало см. 
Академгородок, 1965. Посты:
110, 11, 12, 13, 1415161718, 19.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964
гг.




Как меня исключали из партии 1-й раз

воспитатели и пионервожатые пионерлагеря «Солнечный»

         Нину Анисимовну Умникову не надо было учить, как готовить пионерлагерь к приему ребят. Она все умела делать сама. Прежде всего, она подобрала себе помощников на все лето. У нее было три заместителя – по воспитательной работе, по хозяйственной работе и старший пионервожатый.

         Заместитель по воспитательной работе подбирал в каждый отряд воспитателей, постоянно обучал их и руководил их работой. Поскольку отрядов было 15, надо было сначала подобрать, а затем и организовать работу пятнадцати разных по характеру, опытных и не очень опытных молодых людей, многие из которых впервые брались за это дело. Большая часть их набиралась в институтах СО АН. Эта работа велась через детскую комиссию ОКП и месткомы институтов.

         Старшим пионервожатым уже третье лето был Володя Жлудов. Худощавый, с улыбчивым лицом и негромким, но твердым голосом, Володя должен был подобрать полтора десятка отрядных пионервожатых на каждый из трех сезонов. Чаще всего это были студенты, желавшие подработать летом, реже – старшеклассники. Мы знали, что многие из предлагавших свои услуги в душе считали детей обузой, досадной помехой для летних удовольствий, поэтому среди желающих придти к нам в пионерлагерь Володе нужно было отобрать тех, кто на самом деле, а не на словах, любил детей, хотел возиться с ними, спокойно относиться к их капризам и шалостям. «Хотят ли эти молодые люди, сами еще вчера бывшие детьми, вызвать у детей уважение или любовь да и могут ли они это сделать?» – вот какими были основные критерии для приема на работу пионервожатых.

         Подбор воспитателей и пионервожатых на каждый отряд в каждом из трех сезонов мы считали наиважнейшим своим делом. На профсоюзной конференции в марте 1965 года заведующей детским отделом оКП была избрана Евгения Николаевна Верховская. она и возглавила от ОКП всю работу по подбору кадров воспитателей. Детский отдел ОКП рассматривал и утверждал каждую кандидатуру на своем заседании..

оформление пионерлагеря

         С началом работы пионерлагерь должен был приобрести праздничный вид. Обычно через неделю мы в торжественной обстановке открывали его. На открытие приглашались родители детей, руководители СО АН, хозяйственники, отвечавшие за техническую подготовку лагеря к приему детей.

         Обком профсоюза, утверждая нам штатное расписание рабочих и служащих на пионерлагерь, выделял нам и ставку художника. В прошлом году лагерь оформлял муж Нины Анисимовны, Игорь Павлович Шистер, высокий худой человек с испитым лицом, которого Нина Анисимовна пристроила на работу художником еще в кинотеатр Москва. С созданием ДК «Академия», он стал работать художником в нашем Доме Культуры. Потом мы приняли туда художником Юру Кононенко, и Игорь Шифрин остался вторым художником, т.к. Юра был не просто художником-оформителем, а Художником с большой буквы, и рекламные плакаты из под его кисти стали выглядеть как произведения довольно необычного тогда искусства. Нам они нравились, хотя многие знакомые подходили ко мне и, указывая на рекламу кинофильмов, спрашивали:

         – Миша, что это такое? Почему у вас простые объявления о репертуаре кинофильмов стали похожи на сюрреалистические картины?

         Мы с Володей Немировским только посмеивались. К этому времени, мы с Юрой уже были друзьями, давно перешли на ты и не раз, и не два беседовали с ним за полночь у нас дома на кухне на философские темы, которые Юра обожал. Подружилась с ним и Любочка. Она с большим удовольствием подкармливала его, вечно голодного, скучающего по теплой домашней атмосфере.

         В предыдущие два года Игорь Шистер, оформляя лагерь, рисовал пионеров с горном, счастливые лица детей, радующихся «заботе партии и правительства об их счастливом детстве», писал лозунги, призывавшие детей Быть примером, хорошо отдыхать, окрепнуть и набраться сил перед школой, любить родину. Лозунги утверждали, что «коммунистическая партия и Советское правительство всемерно заботятся о детям, а дети должны отвечать им любовью». Такова была неписаная традиция, а, скорее всего, существовала и утвержденная методика, в которой все тексты были написаны.

         В этом же году я решил, что художником будет Юра Кононенко, конечно, к неудовольствию Нины Анисимовны, поскольку ее семья лишалась дополнительного заработка, она – послушного помощника, да и совместное с мужем проживание в лагере было бы для нее несомненно лучше, чем жизнь порознь. Впрочем, как оказалось, Игорь Шистер все равно все свободное время проводил в лагере. Правда, в клубе не появлялся.

столовая

         Столовая была предметом неустанных забот начальника пионерлагеря. Надо было три раза в день накормить более 600 детей и более 100 человек персонала. Все оборудование готовили к работе технические службы СО АН, а профсоюз отвечал за подбор и работу персонала столовой – поваров, посудомоек, уборщиц. Нам работы хватало. Не так то просто было найти работников на три летних месяца, поэтому мы им предоставляли бесплатные места для детей на лето.

         Весь наш персонал должен был получить санитарные книжки, удостоверяющие, что они здоровы и проверены на бациллоносительство. Но особенно тщательно проверялся персонал столовой.

         Я намеренно пишу очень подробно о таких скучных вещах, потому что последующие события показали, как важно было все это делать со всей скрупулезностью.

врач

          Медицинский контроль за здоровьем детей, качеством питания и купанием в водохранилище осуществлял врач. Нина Анисимовна подбирала врача с помощью Медико-санитарного отдела СО АН из числа врачей поликлиники. Врач снимала пробу три раза в день, т .е. завтракала, обедала и ужинала перед каждой трапезой детей

         В купальне, куда дети приходили по-отрядно, т.е. по 40-45 человек одновременно, врач следила, чтобы дети не перекупались. Правда дети заходили и выходили из воды по команде, но всегда находились желающие остаться в воде. За безопасностью купания следили спасатели-физкультурники, тоже наши штатные работники, и вожатый с воспитателем.

прием детей  и сотрудников в пионерлагерь

         Приемом детей в пионерлагерь занимались детские профсоюзные комиссии институтов и учреждений СО АН. Часть путевок для детей были полностью бесплатны, но более обеспеченные родители платили 30% стоимости, тоже небольшие деньги. Всем этим руководила детская комиссия Местного комитета профсоюза, которая распределяла путевки по количеству между ними и проверяла жалобы, если они были, и я в их работу не вмешивался. Они также помогали Нине Анисимовне в формировании коллектива, но их работа в этом направлении была довольна недейственна, и Нина Анисимовна на них и не очень рассчитывала.

          Местный комитет профсоюза СО АН обычно просил содействия у администрации институтов. Это «содействие» заключалось в том, что институт на период работы своего сотрудника (рабочего кухни или воспитателя) в пионерлагере сохранял ему и зарплату. Только таким не совсем законным способом удавалось укомплектовать штат работников. Если администрация института сопротивлялась, не желая расходовать свой фонд заработной платы, к разговорам с администрацией подключалась Женя Верховская, в особо трудных случаях для бесед с директорами институтов приходилось подключаться мне. В конечном итоге, нам всегда удавалось убедить администрацию институтов сохранить своему работнику зарплату на время его работы у нас в пионерлагере.

прием лагеря в эксплуатацию

         В два прошлых года лагерь сдавался по временной схеме, – половина корпусов, где должны были жить дети, была тогда не готова. И столовая была готова лишь частично. Не было клуба, не было завершено благоустройство и многое другое. Теперь же мы принимали лагерь в эксплуатацию полностью. В профсоюзных организациях технических специалистов не было, всю техническую приемку проводили Управление эксплуатации СО АН, которое занималось приемкой зданий и сооружений, дорог и дорожек, и Производственно-техническое управление, отвечавшее за электрические сети, горячую и холодную воду, канализацию. Управление эксплуатации подчинялось заместителю Председателя СО АН по общим вопросам Льву Георгиевичу Лаврову, а ПТУ – другому заместителю – Борису Владимировичу Белянину. Между работниками управлений иногда возникали споры, кто за что отвечает, и эти споры могли длиться очень долго, поэтому приходилось вмешиваться и выносить вопросы к двум заместителям председателя.

         Строители, как всегда сдавали с огромным количеством недоделок. Такая практика была узаконена. Подписывался акт о сдаче в эксплуатацию и одновременно составлялся акт об устранении недоделок. там указывались и сроки устранения недоделок.

         Имея опыт приемки жилых домов, магазинов, столовых и предприятий бытового обслуживания, я скрупулезно проверял, все ли сделано из того, что заложено в проекте, а если что-то заменено, то на каком основании. Акт я не подписывал, пока основная часть недоделок не была устранена, хотя на меня оказывалось значительное силовое воздействие не только строителей, но и руководителей Управления капитального строительства СО АН, которые тоже стремились быстрее подписать акт, так как это позволяло выплатить премии и строителям и работникам УКСа. Райком партии и Райисполком в этих вопросах всегда были на стороне строителей, и секретари райкома настойчиво спрашивали меня, какие у меня основания для «задержки сдачи объекта в эксплуатацию».

         В конце концов, после устранения главных недоделок, я подписал акт, и строители, что называется умыли руки. И на самом деле, они сделали практически все, – некоторые «мелочи» нормальной работе лагеря не мешали. Кое-где не было закончено благоустройство и озеленение, перекрашивались помещения клуба, не была достроена дорога в пионерлагерь.

         Но вот именно теперь, после подписания акта начали сыпаться неприятности, как из рога изобилия – начались отключения элетроэнергии и воды, в одном месте прорвало канализацию, в душевых после дождя потекла крыша и начали намокать стены, начало отказывать и кое-какое оборудование столовой.

         Теперь за это отвечали службы СО АН, которые, к сожалению, обнаруживали все новые «недоделки», не замеченные ранее. Согласование по их устранению со строителями и сам ремонт отнимали много времени. С утра я приезжал в лагерь и проводил в нем весь день, проверяя качество ремонта, работу оборудования и каждого агрегата в столовой. Санэпидстанция не давала разрешения на открытие лагеря, поскольку бактериальный состав питьевой воды не соответствовал нормативам. За качество воды отвечали технические службы СО АН, и они приняли соответствующие меры. Тем не менее, новый анализ еще не был готов, и, в конце концов, мне пришлось перенести начало работы лагеря на неделю.

заезд детей в пионерлагерь

         Заезд детей в лагерь – праздник и большое событие. Мы заказываем автобусы и подаем их к местам сбора детей в Академгородке и городе на ул.Мичурина 23. Потом колонны отправляются в путь. Впереди и сзади следуют милицейские машины. Передняя машина задает невысокую скорость движения, а задняя – препятствует обгону колонны.

         Уточняются списки детей, формируются отряды. Воспитатели и пионервожатые уводят свои отряды в корпуса. В каждом корпусе 4 комнаты, каждая рассчитана на 10 детей, хотя поставлено по 11-12 кроватей, и они не пустуют. Комната – это звено. У пионервожатого и воспитателя по своей маленькой комнатке. Там же и маленькие отрядные склады.

         В тот же день закончился и заезд персонала, хотя подавляющее большинство наших сотрудников живет здесь уже по 10 дней. Юра Кононенко возится с ребятами в клубе. Юра на больших листах бумаги рисует контуры людей, животных, предметов, ребята закрашивают. Все они чрезвычайно довольны друг другом. Но работа им предстоит огромная, – надо сделать общее оформление лагеря, а каждый отряд еще делает и свое оригинальное оформление.

         Все отряды как-то себя называют и должны представить себя другим. Сразу начинается и подготовка номеров художественной самодеятельности, выявляются таланты. Кто-то записывается в технические кружки, – там развернул работу наш КЮТ. Физкультурники готовят спортивные соревнования между отрядами и для девочек, и для мальчиков, выявляют склонности к тому или иному виду спорта, – прикидывают как провести чемпионат лагеря. В общем, сразу с первого дня жизнь кипит.

         Мы с Гариком Платоновым приехали вместе с колонной из Академгородка. Наше главное внимание было обращено на столовую. Там было много неполадок, но теперь все работает нормально. У поваров к оборудованию претензий нет, а у нас нет претензий к поварам, – они приготовили вкусный обед. Порции большие. В столовой светло и чисто. Мы проверили купальню. Искупались сами. Прошли немного дальше по берегу Бердского залива. В 100 метрах от нашей купальни напротив какой-то базы отдыха стоял на якоре возле берега пароход с отдыхаюшими.

         Вечером мы решили пройти по отрядам Побывали в каждом отряде. Зашли в палаты, поговорили с ребятами, с вожатыми и воспитателями. Дети ложились спать. Послушали, что они хотят, чтобы было. Они наперебой говорили о том, что еще им бы хотелось. Гарик записывал. Все, что они просили, либо у нас уже было, либо это можно было купить и привезти им буквально завтра. Серьезных вопросов, требующих нашего срочного решения не было.

         – Уф, – сказал Гарик, – вроде все. Открылись.

оформление лагеря

         Несмотря на обилие дел, я бывал в лагере ежедневно. Нина Анисимовна встречала меня словами:

         – Да чего Вы, Михаил Самуилович, беспокоитесь? Все в порядке у нас. Все хорошо. Справляемся.

         Я, тем не менее обходил одно за другим – столовую, клуб, детские спальные корпуса, спортивные площадки, душевые и вообще все, что можно было посмотреть.

         В лагере был порядок. Вставали и ложились во-время. Не было задержек с завтраком, обедом или ужином, и дети съедали все, – значит, было вкусно.

         В клубе у Юры Кононенко всегда было полно детишек, раскрашивающих плакаты.

         Я посмотрел на один из готовых плакатов. На нем был нарисован смешной человечек, подбрасывающий мяч. Рисунок был стилизован до предела. На руках у человечка было по три пальца, на ногах – по два. Юра нарисовал контуры человечка и мяча, и смешал краски, а ребята кисточками раскрашивали этот плакат. Юра показал мне уже готовые плакаты и объяснил мне, какие плакаты и где будут находиться. Я понял, что наш лагерь будет оформлен, мягко скажем, весьма необычно. В те далекие годы такого оформления я никогда прежде не видел. Я еще раз перебрал все готовые плакаты, а Юра, как обычно, слегка заикаясь, рассказывал мне свой замысел:

         – П-понимаешь, ст-тарик, - говорил он. - Скучно рисовать пионеров с барабаном. А так мы мажем веселые картинки. И лагерь получится веселым.
          Мне нравилось. Я видел, что и детям тоже. Они увлеченно «мазали» красками один лист за другим, и я ушел от Юры, радуясь, что лагерь будет хорошо оформлен, и что Юра тут нашел дело, которым увлек ребят.  

торжественное открытие

         Торжественное открытие было через неделю в воскресенье. Музыка. Торжественная линейка. На трибунах гости. Приехал начальник Орса Сибакадемстроя Николай Александрович Борисов. У меня с ним был недавно разговор о питании детей в лагере. Он тоже проверил работу столовой, хотя он за нее и не отвечал, но он снабжал нас продуктами питания, да и многие кадры работали у него в общепите, так что он их знал. Я его поблагодарил за то что сбоев в получении продуктов не было, а он пообещал, что и в будущем не будет. Вожатые уже успели подготовить с детьми речевки, а они всегда производят впечатление на гостей. В конце я поздравил ребят с открытием лагеря и поблагодарил строителей, эксплуатационников, персонал лагеря. Сказал, что каждый старался сделать лагерь лучше, красивее, чтобы детям в нем хорошо отдыхалось.

         – Надеюсь, что каждый из вас, – сказал я ребятам, – найдет себе здесь дело по душе – кто в спорте, кто в кружках художественной самодеятельности, кто в технических кружках. Но главное, – сказал я, – вы найдете новых друзей, – и это, возможно, самое главное.

На снимке: В день открытия пионерлагеря "Солнечный" в 1965 году на торжественной линейке. В первом ряду слева на трибуне я, рядом со мной Нина Анисимовна Умникова, а крайний справа Владимир Павлович Жлудов. Левее и сзади от меня во втором ряду стоит Евгения Николаевна Верховская, правее Николай Александрович Борисов и еще правее Анатолий Илларионович Ширшов.



































дизентерия

         Конец июня выдался жарким, и врач разрешила детям купаться. Один отряд за другим по графику приходил к купальне, и ребята самозабвенно барахтались в воде. Над купальней стоял ребячий гомон. Я стоял и смотрел, как они ныряют, выныривают, отфыркиваются, откашливаются и снова ныряют. Эти ныряльщики доставляли внимательно смотревшим физкультурникам много хлопот, потому что дети подолгу задерживались под водой, и их теряли из виду. Вынырнувшему строго выговаривали:

         – Опять наглотался воды. Сколько раз можно тебе говорить – не задерживайся долго под водой.

         Одновременно купались два отряда. 15 минут купания, и отряд покидал купальню, уступая место только что появившемуся третьему отряду. Второй отряд, тоже накупавшись, через 7-8 минут покидал купальню, а на смену ему приходил четвертый. Так один отряд за другим сменяли друг друга, и за два часа успевали выкупаться все ребята лагеря. Никаких происшествий не было, хотя для вожатых, воспитателей и физкультурников купание детей было огромным напряжением.

         В столовой тоже все было в порядке. Нас проверила еще раз санэпидстанция. Они тщательно осмотрели столовую, прошли по всей технологической цепочке приготовления пищи, еще раз проверили санитарные книжки персонала, осмотрели туалеты. Санэпидстанция давала разрешение на открытие лагеря, и без ее разрешения мы не имели права завозить детей. Вообще одна комиссия следовала за другой, но мы к этому привыкли и не боялись, – у нас все было в порядке.

         Гром грянул через неделю после открытия. Никто не ждал никаких неприятностей, и когда мы получили первое неприятное известие, я даже вначале не поверил, что такое может случиться с нами.

         Позвонила Нина Анисимовна и сказала, что у одной девочки сильный понос, и ее поместили в наш изолятор. Врач полагает, что это дизентерия. Через два-три часа больны были уже шесть детей. Вызвали скорую помощь и отвезли детей в больницу. Это было ЧП, и я сообщил о происшествии в Обком профсоюза, в Медсанотдел СО АН и в РайСЭС.

         На следующий день заболели еще 42 ребенка, и их начали развозить по больницам сначала Советского района, а потом и других районов города. Такого еще Новосибирск не знал, а я даже в страшном сне представить себе не мог. Среди родителей началась паника. Некоторые приехали в лагерь и забрали детей.

         – Только бы никто не умер, – молила бога Нина Анисимовна.

         Врач изолировала один отряд от другого. Ребята сидели по палатам. В столовую водили детей так, чтобы одновременно ели не более двух отрядов.

         В лагерь приехала комиссия Медсанотдела СО АН и сама Нина Владимировна Чепурная и главврач районной санэпидстанции Мария Тимофеевна Батычко, которая давала разрешение на открытие пионерлагеря. В больнице сделали посевы, чтобы выяснить, каким типом дизентерии заболели дети, а то, что это дизентерия, – уже никто не сомневался.

         Поползли слухи, что в столовой работает женщина, больная дизентерией, – от нее и заразились дети. Что у нее не было санитарной книжки, а ее все-равно взяли на работу. Комиссии искали эту женщину и обвиняли Нину Анисимовну (да и меня заодно) в том, что она ее прячет. Главврач районной СЭС вдруг «вспомнила», что «...нехватало одной санитарной книжки, и она не хотела открывать лагерь, но ее уговорили». Это была ложь, и я не понимал, зачем она придумала эту историю.

         На третий день число заболевших детей достигло ста двадцати трех. Машины скорой помощи беспрерывно увозили больных детей. Меня вызвали в облсовпроф к председателю. Но что я ему мог сказать о причинах заболевания? А ведь именно этим все, в том числе и он, интересовались. Пригласили меня в тот же день и в райком партии. Володя Караваев посмотрел на меня так, что в его лице я, кроме ненависти, ничего не увидел, а ведь обычно он относился ко мне с подчеркнутым уважением даже теплотой. У Володи в лагере был сын, и, хотя, как я знал, он не был болен, видимо, Володя испереживался за него, и в случившейся беде во всем винил меня. А уж кто-кто а он знал, как готовить пионерлагерь, – сам работал подряд 3 года заместителеи председателя в профсоюзном комитете и все эти годы отвечал за подготовку пионерлагеря к открытию.

         – По секрету скажу тебе,, что Горячев распорядился снять тебя с работы и отдать под суд.

         То ли Володя предупреждал меня, то ли злорадствовал по поводу моего предстоящего наказания... Мне уже было все-равно. Так плохо на душе никогда не было. Но я не понимал, в чем я виноват. Перебирал в памяти все, что могло привести к дизентерии, и не находил причины. Где же я не доработал? Что же упустил?

         И в райкоме партии, и в Облсовпрофе мне дали санкцию на закрытие пионерлагеря. Мы оповестили институты и заказали автобусы на завтра.

         Во второй половине дня я снова приехал в пионерлагерь. Там все уже знали о моем решении и понимали, что ситуация безвыходная. Слава богу, все заболевшие дети были живы, но состояние некоторых из них было тяжелым. У одной девочки было особенно тяжелое состояние.

         Появились первые предварительные результаты анализов из больниц. Они были необычны. Да, это была дизентерия, но никогда этой разновидности штамма в Новосибирске не было. Кроме того, в одной из больниц опытный бактериолог в своем заключении написал, что заражение было весьма интенсивным. Впечатление, что детям буквально вливали в рот культуру с дизентерийными микробами.
          Это было необычно, и я, что называется, «включил голову». Мои мысли крутились исключительно вокруг столовой. Как же могло произойти заражение дизентерией? И что могло означать «вливали в рот культуру»? Я ходил по пищеблоку и думал.

         – Конечно, больной человек мог заразить детей, но тогда должны были заразиться и взрослые. Они, что называется, ели из того же котла. И статистически наиболее вероятно, что и среди взрослых каждый пятый-шестой должен был заболеть. Но никто пока не заболел. Я спросил врача, и она подтвердила, что из взрослых никто пока не обращался к ней с симптомами заболевания. Значит, не столовая виновата...

         Я прошел по всему пионерлагерю. Детских голосов не было слышно. Детей держали в корпусах и около корпусов. Лагерь был празднично украшен смешными человечками, и эти веселые человечки еще больше подчеркивали пустоту дорожек, спортивных площадок, помещений кружков. Изолятор тоже был пуст, – всех больных детей увезли в больницу. У ворот, где обычно толпились родители, тоже было пусто, – всем желающим забрать детей из лагеря, в этом не препятствовали, и родители с детьми сразу уезжали.

         Я прошел к купальне. Она, конечно была пуста. К купальне вела лестница, и я спустился по ней. Сел на последнюю ступеньку. Что значит, «как будто вливали»? И вдруг я представил себе картинку вынырнувшего ребенка, наглотавшегося воды. Ребенок откашливается, а вожатый говорит ему:

         – Что опять наглотался воды?

         – Может ли в воде быть дизентерийная палочка, да еще и в концентрированном виде?

         Я прошел по берегу и снова увидел пароход с отдыхающими. Он все еще стоял на якоре совсем близко к нам.

         – Фекалии заболевших людей! Они могли сбросить в воду фекалии, – мелькнула у меня мысль.

комиссия горкома КПСС

         Старший пионервожатый Володя Жлудов разыскал меня на берегу:

         – Михаил Самуилович! Приехала комиссия Горкома КПСС. Сама Шавалова.

         Прасковья Павловна Шавалова была секретарем горкома по идеологической работе. Почему именно она приехала во главе комиссии было мне не очень понятно. Но хорошего для меня в этом было мало.

         Первое, на что обратила внимание Шавалова, – было, естественно, оформление. К моменту, когда я подошел к ним, они уже прошли всю Главную аллею и все увидели.

         – Что это? – спросила она у меня, не поздоровавшись. – Это что, оформление лагеря? А где призывы Партии и Правительства? Почему нет лозунгов, отражающих их заботу о подрастающем поколении?

          Мне стало скучно и неуютно.

         – Но ведь хорошо, – сказал я. – Веселое и смешное нестандартное оформление.

         – Кто это сделал?

         Повисло молчание. Ответа она ждала от меня, а я молчал. Нина Анисимовна и Володя Жлудов тоже молчали. Они не были доносчиками. Они всегда были очень порядочными людьми.

         – Ну хорошо, – с угрозой проговорила Шавалова, – мы разберемся.

         Комиссия прошла в столовую. Включили свет. Столовая была как дворец. Все сияло чистотой. Порядок был и в обеденном зале и на кухне. Главврач райсэс Мария Тимофеевна Батычко, оказавшаяся тоже тут, то ли в составе комиссии, то ли по долгу службы, что-то объясняла Шаваловой, заходя то с одной стороны, то с другой. Я не прислушивался. Я и так знал, что она говорит. Не было правды в ее словах. И хорошего для меня тоже ничего не было. Зато заведующая столовой что-то решительно сказала ей, и я увидел, как та осеклась. Но Шавалова сказала заведующей:

         – Не вмешивайтесь. Мы Вас не спрашиваем. Когда надо будет, спросим.

         – Это заведующая столовой – сказал я. Она говорит правду.

         – Это мы посмотрим, – ответила мне Шавалова.

         – Я тоже могу подтвердить, – вдруг сказала Нина Анисимовна.

         Я с благодарностью посмотрел на нее.

         Было уже темно, дети укладывались спать, но еще не спали. Шавалова с комиссией зашла в одну из палат к мальчикам лет 12. Наигранно фальшиво поздоровалась. Дети сразу чувствуют фальшь.

         – Здравствуйте – нестройно раздалось с детских постелей.

         – Как вам здесь живется?

         – Хо-ро-шо.

        – Как вас кормят?

        – Хо-ро-шо.

         Шавалова явно не знала, что спросить у детей.

         – А вам нравятся те картинки, что висят на центральной аллее.

        – Нравятся.

        А что в них может нравиться: какие-то уродливые человечки с двумя пальцами. То ли дело дело, если бы был нарисован нормальный пионер с горном?

         – Нет, так смешнее и лучше.

         Я слушал и был потрясен. Совсем не ожидал, что дети будут так говорить. А Шавалова просто рассвирепела.

         – Кто это рисовал?

         – Мы.

         – Как это мы? Вы сами рисовали этих уродцев.

         – Это не уродцы, а смешные человечки. Нам было весело.

         Комиссия уехала. Фамилию Юры Кононенко никто не назвал. Я попросил Юру и Нину Анисимовну аккуратно снять все оформление и отвезти в дом культуры.

         – Спрячь, Юра куда-нибудь подальше. Хотелось бы это сохранить.



На снимке Юрий Ильич Кононенко



          Впоследствии я спрашивал у Владимира Ивановича Немировского о судьбе этих рисунков.

         – Мы храним их, – ответил он.

         В партийных органах вопрос об ошибках в оформлении пионерлагеря «Солнечный» не обсуждался. Видимо фактов было мало, да и фамилии художника не было.

Продолжение следует

Tags: Академгородок. 1965, Жлудов, Кононенко, Умникова, Шавалова, дизентерия, понерлагерь "Солнечный"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments