Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1965. Пост 21. ЧП в пионерлагере "Солнечный" (2).

Продолжение.
Начало см. 
Академгородок, 1965. Посты:
1   10,  11,  12,  13,  14151617181920.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 1961 1962 1963 1964
г.




ак меня исключали из партии 1-й раз (продолжение)

снимают с работы

К ночи я приехал домой. Дочка уже спала, а Любочка ждала меня.

- Как девочка, спросила она.

– В критическом состоянии. К утру будет ясно.

Спать мы не могли, – беспокойство за жизнь девочки и здоровье заболевших детей. Случившееся не давало мне покоя. Я еще и еще раз прокручивал в голове события последних трех дней. Мысли все время возвращались к купальне и пароходу, к выныривающим из воды детям, наглотавшимся воды. Так мы и просидели с Любочкой всю ночь.

Утром мне сообщили, что девочка чувствует себя лучше, – кризис миновал. Но состояние ее оставалось тяжелым. Все же мы вздохнули с некоторым облегчением.

Это был жуткий день. Сначала я примчался в пионерлагерь. Детей накормили завтраком и рассадили по автобусам. Лагерь опустел.

Я приехал в профсоюзный комитет и мне сообщили, что звонили из районной прокуратуры и просили срочно позвонить. Потом меня ждали в Президиуме Облсовпрофа. А после обеда вызывали на бюро райкома партии.

Я оставил все срочные дела на Гарика Платонова, а сам позвонил следователю прокуратуры.

- Можете срочно, прямо сейчас зайти ко мне? – спросил он.

Я пришел в прокуратуру. Все вопросы, естественно, касались причин заболевания. Следователь вначале полагал, что профсоюзный комитет отвечает за все, – и за качество воды, и за отключения электроэнергии, и за очистные сооружения. Наша двухчасовая беседа свелась к тому, что я ему объяснял, кто за что несет ответственность. Работа столовой, ее санитарное состояние и персонал – это наши вопросы, и мы несем за это ответственность. Прежде всего, персонально я. Я сознательно взваливал всю ответственность на себя. Я также объяснил, каков порядок открытия лагеря и что нужно, чтобы получить разрешение райСЭС на открытие. Объяснил, что и coli-титр питьевой воды был нормальным и санитарные книжки всего персонала были в порядке. Среди персонала не могло быть скрытых больных.

Следователь попросил доставить ему сегодня же копии всех документов, а письменное объяснение написать сразу тут же. Я не возражал, – время пока у меня было. Это даже было полезно, – разложить все по полочкам.

Оставив следователю объяснение, я поехал в Новосибирск в облсовпроф. Он находился на Красном пр. на углу с ул. Гоголя. Я не стал заходить в обком своего профсоюза, который размещался на пятом этаже, а сразу прошел в приемную председателя облсовпрофа на втором. Попросил секретаря в приемной позвонить в обком и сказать председателю, что я приехал и сижу в приемной. Председатель Валентин Петрович Парамзин сразу спустился вниз с папкой в руках. Посмотрел на меня и сказал:

– Мы приняли решение рекомендовать президиуму облсовпрофа снять тебя с работы.

Я промолчал. Я предполагал, что такое может быть, ведь Горячев распорядился «снять с работы и отдать под суд». Прокуратура, где я только что был, готовит дело к суду, а здесь еще проще.

Минут через десять нас позвали в кабинет председателя облсовпрофа В.Н. Поливанова. За столом заседаний сидело человек семь членов президиума. На стульях у окон сидели еще несколько руководителей крупных профсоюзных организаций города. Я их знал. Встречались на пленумах Облсовпрофа и в его коридорах.

Меня посадили в торец стола. Председатель зачитал какую-то справку, где было изложено случившееся ЧП, правда, не совсем точно. Ответственность за все, естественно, возлагалась на меня. Там упоминалось и отсутствие санитарной книжки у одного из работников столовой, что было неправдой.

Потом мне дали слово. Я коротко доложил более правдивую версию, сообщил о закрытии лагеря и отметил, что в соответствии с Положением о Профсоюзах СССР, которые присутствующие, разумеется, хорошо знают, за ряд вопросов, которые были в справке, зачитанной председателем, отвечаю действительно я, а за другую часть, – хозяйственные и технические службы СО АН, готовившие пионерлагерь к открытию. Я отметил также, что пока что причины возникновения дизентерии не выявлены, и говорить о конкретных виновниках рано.

Среди членов президиума двое тоже были председателями профсоюзных комитетов крупных заводов. Они решительно встали на мою сторону. Произошла довольно ожесточенная перепалка. С места высказались и другие председатели профсоюзных комитетов. Все они были против моего снятия.

– Тогда любого из нас сразу можно снимать, – заявил один из председателей звкомов.

– Но у вас, не было массовой дизентерии.

– Тогда почему здесь только председатель профкома, и рядом с ним не стоит руководитель академии.

- Вы с ума сошли, – вызвать академика Лаврентьева, – ужаснулся председатель облсовпрофа.

– Хорошо, – не унимался председатель завкома, – тогда руководителя хозяйственных и технических служб.

- Надо будет, – вызовем, – храбро сказал председатель облсовпрофа. – А пока мы не можем оставаться в стороне, когда заболело более сотни детей. Мы должны немедленно отреагировать. Давайте голосовать.

-  Так ведь ничья вина пока не установлена?

– Раз ЧП произошло, мы должны реагировать. – твердо сказал председатель облсовпрофа Поливанов. – Кто за то, чтобы освободить Качана Михаила Самуиловича от обязанностей председателя объединенного комитета профсоюза СО АН СССР, – прошу поднять руки?

Пять человек вместе с председателем подняли руки.

– Кто против?

Поднялись две руки.

– Кто воздержался?

Это уже было так, для проформы, – воздержавшихся не было.

- Президиум Облсовпрофа освободил Вас, Михаил Самуилович, от работы.

Я встал и ушел.

С системой не поборешься. Таковы были правила игры, и я, к сожалению ли или к счастью, к этому времени уже знал их достаточно хорошо.

Все это происходило со мной, и я удивлялся этому, просто не понимал, как это я попал в такую историю. И в то же время я видел все это, как бы, со стороны, удивляясь позиции крупного профсоюзного босса, поражаясь его доводам, понимая, что от него потребовали занять такую позицию, и у него нет выхода, как бы он ни понимал, что он неправ.


ф.С.Горячев

Первый секретарь Новосибирского обкома КПСС дважды распоряжался моей судьбой, дважды произносил сакраментальное «снять с работы и отдать под суд!». Первый раз летом 1965 года, когда произошел этот печальный случай, второй раз – в 1974 году, когда я уже работал в институте прикладной физики. Оба раза послушные его воле партийные функционеры пытались исключить меня из партии, снять с работы, предъявить уголовное обвинение и посадить в тюрьму. Слава богу, оба раза не удалось ничего сделать. Дело их было неправое, они могли посадить меня без суда и следствия, по крайней мере, в предварительное заключение. Власть у секретарей партии была огромной. Мне удавалось доказать свою невиновность просто чудом. Но оба раза мне, прежде всего, в личных беседах секретари райкомов, а потом и на бюро говорили: «Покайся, партия великодушна, она простит тебя, если ты покаешься». Я не каялся. Мне не в чем было каяться. Я не был виноват в том, в чем они пытались меня обвинить. Я радовался только одному, – времена уже были не те – в 37-м меня бы просто расстреляли. Теперь же вынуждены были разбираться и соблюдать хоть какие-то правила приличия.

Удивительно, но по поводу снятия с работы я совершенно не переживал. Я переживал за заболевших детей, за боль их родителей, за загубленный сезон в пионерлагере, за его коллектив, за крупную неудачу в работе нашего профкома.

Но все же я подумал и о себе:

– Меня освободили от обязанностей председателя, а ведь я был на полставке. Формально моя основная работа – младший научный сотрудник Института теплофизики. С этой работы профсоюз меня снять не может.

пытаются исключить из партии

Я не успел перекусить и прямо с заседания президиума облсовпрофа поехал обратно в академгородок на бюро райкома. Я увидел среди приглашенных заведующую райСЭС Марию Тимофеевну Батычко, начальника УКСа Виктора Яковлевича Каргальцева, Начальника Медсанотдела Нину Владимировну Чепурную, двух заместителей председателя СО АН Бориса Владимировича Белянина и Льва Георгиевича Лаврова, еще ряд руководителей технических служб, подчиненных этим заместителям.

Ю.Н.Абраменко
          Вел заседание Юрий Николаевич Абраменко, – первый секретарь райкома. Рядом с ним сидели еще два секретаря – Рудольф Григорьевич Яновский и Владимир Ильич Караваев, а также председатель райсполкома Иван Прохорович Мучной. Из членов бюро я запомнил Анатолия Илларионовича Ширшова и Гурия Ивановича Марчука. Как всегда на заседании бюро по должности сидели начальник отдела милиции и прокурор района.

И здесь зачитывали справку о том, что случилось. Не знаю, кто ее составлял, но в ней была изложена версия, в соответствии с которой вся ответственность возлагалась на меня. Мне, как и всем присутствующим на руки была выданы три листка, на которых была отпечатана практически слово в слово эта справка, как констатирующая часть проекта решения, а в самом решении было написано: «Качана Михаила Самуиловича из партии исключить. Принять к сведению, что Облсовпроф освободил его от обязанностей Председателя Объединенного комитета профсоюза СО АН СССР». Всё и повсюду б

Р.Г.Яновский
          – Во как, – подумал я. – Насчет партии, вроде, Горячев не говорил. Или Володя Караваев просто забыл об этом упомянуть.

Я обвел глазами присутствующих. Партийные функционеры, три секретаря райкома будут голосовать, «как партия прикажет». Иван Прохорович Мучной может и не проголосовать, хотя он тоже «солдат партии». Но все же мы ведь вместе работали в институте гидродинамики. Анатолий Илларионович Ширшов не должен быть против меня. Про Марчука я ничего не знаю. Ага, вроде бы Лев Георгиевич Лавров тоже член бюро. Может и отоспаться за все неприятности, которые я ему доставил своими требованиями. Но вообще-то он человек порядочный. Я уж не говорю про Каргальцева и Белянина. По-моему я со своими требованиями по устранению недоделок сижу у них в печенках. Удобный момент избавиться от меня навсегда. Правда, они не члены бюро райкома и не голосуют.

В.И. Караваев
 Кроме этих людей, здесь сидели инструкторы райкома партии и какие-то неизвестные мне люди. Скорее всего, из горкома и обкома партии, инструкторы, наверное. Пришли посмотреть и доложить наверх.

Первой дали слово главврачу райСЭС Марии Тимофеевне Батычко. И опять она начала нести какую-то чепуху. Виктор Яковлевич Каргальцев, любивший полную ясность, спросил ее, слегка горячась:

– Так я Вас так и не понял – Вы подписали акт об открытии лагеря или нет?

– Да я, пошла на поводу...

-- Нет, Вы скажите, пожалуйста, четко – подписали или не подписали?

– Подписала.

- К моменту подписания все документы были в порядке или нет?

- В порядке.

– Анализ воды был удовлетворительный?

- Да.

-- К персоналу претензии были? Кто-то был болен?, Кто-то не представил санитарную книжку?

– Нет, все было в порядке.

– Так у Вас на момент открытия к профсоюзу какие-либо претензии были?

-- Не было.

– Боже мой, она начала говорить правду! - подумал я. - С чего бы это?

– А потом появились? А сейчас есть?

- Было два отключения электроэнергии. Одно в течение трех часов, другое на час. Не работал перекачивающий канализационный насос.

– Простите, а причем тут профсоюз? Это служба главного энергетика. Качан не может включить электроэнергию и запустить насос. Я понял, что у райСЭС претензий к профсоюзу нет.

Главврач райСЭС села и более не проронила ни слова.

Каргальцев В.Я.

Я полюбил Виктора Яковлевича Каргальцева с этой минуты на всю оставшуюся жизнь. Это был необыкновенный человек, – смелый, даже бесстрашный, прямой и справедливый.

Встала Нина Владимировна Чепурная. Сначала она рассказала о заболевших детях. Сказала, что прогноз благоприятный – все дети будут жить, хотя несколько детей еще находятся в тяжелом состоянии. Она сказала, что Медсанотдел проверил санитарное состояние пионерлагеря и особенно кухни,  туалетов и палат. Повсюду образцовая чистота. Вся документация, включая санитарные книжки персонала, в полном порядке. И они были у всего персонала с самого начала. Медсанотдел не сумел установить источник попадания инфекции.

Теперь встал Борис Владимирович Белянин. Именно ему подчинялись все инженерно-технические службы - водопровод, канализация, электрические и тепловые сети. Сейчас речь шла о службе главного энергетика Владимира Андреевича Бажанова, хорошего специалиста и толкового руководителя, которого почему-то все постоянно ругали. Хозяйство у него было огромное, происшествий было достаточно много, но сомневаюсь, что в период строительства он был виноват даже в 10% случаев. Белянин всегда защищал его, как и других руководителей служб и предпочитал сам отвечать на сложные вопросы, связанные с работой главного энергетика.

Борис Владимирович сказал об огромной работе, которая была проделана перед открытием пионерлагеря службами главного энергетика, объяснил причны отключения электроэнергии – порыв кабеля строителями в Новом поселке за 7 километров от пионерлагеря и об авральных работах по ремонту кабеля. Он высказал уверенность, что эта авария не сказалась на санитарном состоянии лагеря, поскольку отключения были в ночное время. Конечно, определенные неудобства были, но он не думает, что они могли привести к дизентерии.

– Не так ли? – он обратился к главврачу райСЭС.

Та затравленно посмотрела на Белянина. Она жутко боялась, и это было видно невооруженным глазом. Теперь встал Лев Георгиевич Лавров. Он был членом бюро, и его выступление уже было мнением члена бюро. Сначала он сказал, о работе своих служб по подготовке лагеря к открытию и тесном взаимодействии с профсоюзом. Его службы отвечали за все сети в помещенях, а также за оборудование столовой. Он даже назвал работу по подготовке лагеря плодотворной. А потом поддержал Каргальцева и Белянина и сказал, что с его точки зрения важно разобраться в том, откуда взялась инфекция, а не вешать всех собак на профсоюз.

Дали слово мне. Причем давая это слово, Ю.Н. Абраменко спросил меня, могу ли я внести ясность в этот вопрос. Знаю ли я свои ошибки и есть ли мне в чем признаться и покаяться здесь перед товарищами. Мне очень не понравилось его предложение. Уж от кого, от кого, а от Абраменко, который знает меня уже лет пять, интеллигентного человека, я такого не ожидал. Все-таки, я надеялся, что он будет более объективен.

сказал, что я сильно переживаю что заболели дети и за все случившееся в пионерлагере готов нести ответственность, особенно если я где-то недоработал. Что касается источника инфекции, мне кажется, что столовая здесь ни при чем и отключения электроэнергии тоже. Я привел свой довод относительно того, что если бы причиной инфекции была столовая, то заболели бы и взрослые. Пока же никто из них не заболел. Следовательно источник инфекции следует искать в другом месте. Где взрослых не было, а дети были. И тут я высказал свои подозрения относительно парохода, стоящего неподалеку от купальни пионерлагеря. 
 – Недалеко от нашей купальни в Бердском заливе стоит пароход с отдыхающими. Мне кажется, что все фекалии накапливаются у него в танках. Я боюсь утверждать определенно, но вполне может быть, что он опорожнил свои танки прямо в Бердский залив. Загрязненная вода в этом случае могла попасть в нашу купальню.

Не успел я закончить, как одновременно начали говорить Лавров, Белянин и Каргальцев. Виктор Яковлевич всех перекричал и сказал, что он допускает, что я могу оказаться прав.

ndash; Это надо немедленно проверить. Это безобразие, что там стоит такой пароход, – сказал Белянин.

А Лавров сказал главврачу райСЭС:

ndash; И как Вы такое допустили? И почему до сих пор не проверили?

– Это не мой район, – огрызнулась она. Не Советский, а Бердский.

Дело шло к концу, и когда начали обсуждать Абраменко предложил посмотреть подготовленный проект решения. Опять встал Каргальцев:

– Из того обсуждения, которое здесь прошло, вряд ли следует вывод о необходимости исключения Качана из партии. Здесь еще многое неясно, и поскольку он принимает ответственность на себя, предлагаю записать в решение выговор без  занесения в учетную карточку. Ну а если возникнут новые обстоятельства, вернуться к рассмотрению этого вопроса.

Предложение Каргальцева не прошло. Меня правда не исключили, но объявили выговор с занесением в учетную карточку. Только три секретаря райкома и председатель райисполкома голосовали за мое исключение из партии. Наверное, не имели права голосовать по-другому. О второй части формулировки вообще не говорили. Я не понял принята она или нет, но спрашивать не стал.

Я вернулся в профком, где сидели и ждали меня все сотрудники и нештатные заведующие отделами. Полный кабинет. Я посмотрел на них.

– От обязанностей председателя меня облсовпроф освободил, но из партии райком не исключил.

Все, как мне показалось, облегченно вздохнули.

– Восстановят, – кто-то сказал.– Вот вспомните мое слово. Все-равно восстановят. Раз из партии не исключили, – восстановят.

Продолжение следует

Tags: Академгородок. 1965, Каргальцев, Умникова, взыскание, дизентерия, понерлагерь, райком КПСС
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments