Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1965. Пост 22. ЧП в пионерлагере "Солнечный" (3)

Продолжение.
Начало см. 
Академгородок, 1965. Посты: 1 -  10,  11,  12,  13,  141516171819,  2021.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.




 Как меня исключали из партии 1-й раз (окончание)

первый день – сижу дома

          Проснувшись рано утром, я начал перебирать в памяти вчерашний день.

          – Я уже не председатель профсоюзного комитета, – вспомнил я. – Так что, там мне делать нечего. За все то, что произойдет сегодня и в будущем, я уже не отвечаю. Подумав об этом, я начал перебирать в памяти дела, которые надо было бы срочно сделать. Потом записал их. В институт тоже идти не хотелось, да там и делать сейчас было нечего, моя группа – Нина Малых и Боря Усов – была в отпуске. Я взял какую-то фантастику, любимое мое чтиво, и начал читать.

          Через какое-то время позвонил Гарик:

          – Что случилось? Почему тебя нет?

          – Ты забыл Гарик, что меня сняли?

          – Никто так не считает. Тут люди пришли, ждут тебя.

          – С людьми разберись сам. Скажи, что меня сегодня не будет. Да, вот запиши.

          И я продиктовал Гарику перечень неотложных дел. Главное дело – подготовка пионерлагеря к повторному открытию.

второй день – создана комиссия академиков

          На следующий день Гарик сказал, что профсоюзные лидеры институтов начали требовать, чтобы меня восстановили на работе.

          – Мы его избирали. Почему его снимает облсовпроф. 

          По Академгородку пошла волна недовольства. Это не был бунт. В те времена ни демонстрация, ни бунт были невозможны, да и забыл народ, что так можно добиваться выполнения своих требований. Люди пошли в райком и к директорам институтов. А директора институтов – маститые академики – к академику Лаврентьеву. Кроме того, Лавров и Белянин тоже побывали у Лаврентьева и рассказали ему в своей интерпретации о массовом заболевании детей дизентерией, о закрытии лагеря, об указании Горячева "снять меня с работы и отдать под суд", о том, что облсовпроф уже снял меня с работы, а райком едва не исключил из партии, хотя оснований для этого не было. Все это Лаврентьеву не понравилось.

          Он не любил Горячева и не допускал его в дела СО АН. Горячев был членом ЦК КПСС, Лаврентьев – кандидатом в члены ЦК. Этим, безусловно определялся "вес" обоих. Лаврентьев был руководителем республиканского ведомства - Председателем СО АН, но он был еще и вице-президентом АН СССР, союзного ведомства. Горячеву с этим приходилось считаться. Но иногда он, абсолютный хозяин в Новосибирске и области, «забывался» и начинал командовать в епархии Лаврентьева, не согласовав свои шаги с ним. В этих случаях Лаврентьев не упускал возможности «щелкнуть» Горячева по носу. 
          В данном конкретном случае это был пионерлагерь СО АН, и председатель профкома Качан был свой. Лаврентьев помнил, что он давал согласие на мое назначение председателем. Как же посмели без него снимать меня с работы? Он не мог допустить, чтобы за его спиной происходили такие вещи.

        Да, академик Лаврентьев никогда не пропускал таких моментов, но он крайне редко лез в открытую драку. У него были свои методы. Любимым инструментом Лаврентьева были комиссии. Вот и теперь Президиум СО АН создал комиссию из академиков, которая должна была расследовать ЧП в пионерлагере "Солнечный" и найти причины случившегося. Во главе комиссии был поставлен академик Воеводский. Из членов комиссии я помню академиков Будкера, академика Аганбегяна и члена-корреспондента Ширшова. Был еще кто-то из академиков биологов и химиков. Никаких технических специалистов, райСЭС, врачей и т.п. Но комиссия имела право вызвать любого и привлечь к работе тоже любого специалиста.

третий день – допрос или беседа?

          Очередной телефонный звонок. На этот раз из областной прокуратуры. Просили приехать тотчас же. Пришлось поехать. Какой-то вялый человек, не запомнившийся мне попросил подробно рассказать, как готовился к приему детей пионерлагерь. Кто и за что отвечал. И почему, по моему мнению, дети заболели дизентерией. Допрос длился часа четыре. Следователь прокуратуры все писал и писал, а я, рассказывая о том, что произошло, еще раз перебирал в памяти все события. Вспоминал, кто, что и когда говорил и делал. Усталый приехал домой уже поздно вечером.

          Любочка сказала, что одна девочка находится в больнице в тяжелом состоянии.

четвертый день. - я по-прежнему не работаю

          Девочка по-прежнему в тяжелом состоянии.

          Сижу дома, читаю фантастику и переживаю всё, что произошло. в голове все события многократно прокручиваются десятки раз.

пятый день – комиссия академиков все еще работает 

          Девочка по-прежнему в тяжелом состоянии.

          Комиссия академиков работает, но меня они не вызывают, хотя я жду вызова. Однако академики прекрасно разбираются во всех деталях и без меня. Они, безусловно, выяснили всё у Белянина и Лаврова. Потом они выработали вопросы, на которые хотели бы получить ответы. Потом послали запросы в различные учреждения. В основном члены комиссии работали с документами – заключением райСЭС, заключениями больниц, куда отвезли больных детей, результатами исследований штамма дизентерии, характера заражения. На свои четко поставленные запросы они практически немедленно получили ответы.

шестой день - заключение комиссии


          Комиссия академиков завершила свою работу и передала свое заключение Их заключение передано в Президиум СО АН.  Об этом мне немедленно по телефону поздно вечером сообщил Лавров. Он сказал, что заключение нормальное, и теперь всё будет в порядке.
          А на следующий день мне позвонил уже академик Воеводский и пригласил в Президиум. Я думал, он даст мне почитать заключение, но Воеводский просто пересказал мне его содержание. Оно примерно было таким:

          Первое, что выяснила комиссия – это какой был дизентерийный штамм. Оказалось, что этот штамм в Новосибирске никогда не регистрировался.

          Второе – комиссия отметила необычно большие дозы дизентерийных бацилл, попавших в организм. Это было установлено всеми лабораториями, проверявшими сделанные ими посевы слюны больных детей. В заключении комиссии были приведены слва, которые я уже упоминал: «Создается впечаление, что детям культуру бацилл просто вливали в горло».

          Третье – комиссия установила, что с парохода, стоящего недалеко от детского пляжа, незадолго до открытия лагеря слили прямо в воду фекалии. 

          - Вот это новость! Значит я был прав!

          Четвертое – комиссия проверила результаты анализа воды в детской купальне и акватории вблизи парохода (был сделан забор воды и посев) и констатирует, что вода оказалась слабо зараженной бациллами дизентерии, – в меньшей степени в детской купальне, в большей степени вблизи парохода.

          - И это подтвердилось!

          Пятое – комиссия констатирует, что в питьевой воде, ни в обеденном зале, ни на пищеблоке, ни в палатах ни при одном анализе дизентерийных бацилл не обнаружено. Никто из первонала пионерлагеря или рабочих, обслуживающих пионерлагерь дизентерией не болел до открытия лагеря и не заболел после открытия. Санитарные книжки к открытию лагеря имелись у всех работников лагеря.

          Комиссия сделала вывод о невиновности во вспышке дизентерии ни работников лагеря, ни руководителей инженерно-технических и хозяйственных слуб СО АН, ни руководителей Объединенного комитета профсоюза СО АН.

          Комиссия допускает возможность заражения дизентерией детей в результате спуска в воду фекалий с близстоящего парохода.

          Комиссия не может объяснить, каким образом дети оказались заражены дизентерийной бациллой, не наблюдаемой ранее в Новосибирске, и считает целесообразным передать результаты экспертного расследования в Управление КГБ по Новосибирской области.

В.В.Воеводский

          Воеводский улыбнулся мне своей доброй, удивительно обаятельной улыбкой и сказал:

          – Я рад, Миша, что ты тут ни при чем. Работай дальше.

          Впоследствии я узнал о том, что в одном из пионерлагерей Омска в это же самое время произошел аналогичный случай. И с тем же штаммом дизентерии. И там врачи тоже говорили, что у них создалось впечатление, "как будто детям вливали культуру прямо в горло".

          Кроме того, мне рассказали, что буквально на следующий день после закрытия лагеря «Голос Америки», рассказывая об этом (очень оперативно!), сообщил нам, что в ситуации, когда происходят массовые заболевания дизентерией президенту Франции генералу Де Голлю советуют отложить намеченную поездку в СССР. Я не знаю, расследовал ли Комитет госбезопасности этот подозрительный на диверсию случай, но мне впоследствии сказали, что комиссия академиков все эти факты знала и учитывала. Может, поэтому мне и не показали ее заключение?.
           Визит ДеГолля состоялся только через год – в июне 1966 года.

           Девочке стало лучше. И на душе моей стало легче.

          Подготовка к повторному открытию пионерлагеря идет полным ходом. Практически все уже готово к приему. Жалко только, что секретарь горкома КПСС по идеологии Шавалова заставила-таки нас снять все юрины плакаты, все наше необычное и в то же время замечательное оформление лагеря. гарик сказал, что звонил кто-то из Горкома КПСС и настоятельно просил нас "привести в надлежащий вид наглядную агитацию". Я попросил Володю Немировского прислать в лагерь рабочих, чтобы они вместе с Юрой Кононенко все аккуратно сняли, упаковали и спрятали в ДК.

          Так и сделали. Но где эти плакаты сейчас, я не знаю. Я не думаю, что Юра забрал, – он не считал их ценными. Может быть, выкинули через какое-то время, забыв, что это такое. А вдруг так и лежат, покрытые пылью времени?

седьмой день

 

          Персонал переехал в лагерь. Уборка лагеря продолжалась, хотя день был выходным. Завтра вызываем санэпидстанцию для проверки.

восьмой день – я снова работаю

          Санэпидстанция начала проверку готовности лагеря.

          Облсовпроф восстанавливает меня на работе. На заседании некоторые члены совета хотели, чтобы я в чем-то признался и покаялся. Но я не стал этого делать.

          - Мне не в чем каяться, - сказал я. Но ответственности с себя я не снимаю.

          Тогда один из членов Облсовпрофа сгоряча предложил не восстанавливать меня на работе. Но, видимо, все было решено на самом верху.

          –Нет, сказал председатель. Мы его восстановим в должности председателя, – пусть сам исправляет это.

          Что означало «это», я не понял, но спорить не стал. Я просто уже устал от всего.

девятый день – снова заседание бюро райкома

          Бюро райкома собралось без приглашенных. Были члены бюро райкома и я. Быстро, практически без пояснений бюро без голосования заменяет мне выговор с занесением на «простой» выговор, т.е. выговор без занесения в учетную карточку. Выговор был дан мне «для порядка», как сказал Юрий Николаевич Абраменко, первый секретарь райкома.

          Я не стал возражать. Выговор, – так выговор.

          Владимир Ильич Караваев подошел ко мне после заседания бюро:

          – Извини, Миша, – сказал он. Я не мог в первый раз голосовать по-другому. Ведь у меня в лагере был сын. Да и партийная дисциплина...

          Он оказался единственным человеком, который извинился передо мной.

десятый день – пионерлагерь снова открылся

          Открытие прошло буднично. Подавляющее большинство детей вернулось в лагерь. Мы проверяли и перепроверяли воду в детской купальне. А без купания какой может быть отдых? Дети стонали. Наконец, мы убедились в том, что заразы в воде нет и разрешили короткое купание. Объясняли детям, чтобы не глотали воду. Постепенно увеличили продолжительность купания. Никаких неприятностей больше не было.

          Жизнь пошла своим чередом.

          Второй и третий сезоны тоже прошли без происшествий.

послесловие

          Вот, казалось бы, правда восстановлена. Все справедливо, все хорошо. Мне повезло, – дети все выздоровели. Благодаря Лаврентьеву и другим академикам, меня не сняли с работы и не исключили из партии.

          Но я отметил про себя, что я стал совсем другим. Как будто бы побывал на том свете и вернулся обратно. Раньше мнепочти все люди казались доброжелательными, улыбчивыми. А теперь я понял, что улыбка на лице может ничего не значить, а внешняя благорасположенность – фальшь, маска, скрывающая истинные чувства.

          – Они знали, что я не виноват, а голосовали за снятие с работы, за исключение из партии. Даже Володя Караваев. Они же шли против собственной совести. Впрочем они и не думали ни о какой совести. Они выполняли распоряжение Горячева: «Снять с работы и отдать под суд». Какие же это коммунисты, – думал я.

           – Почему три секретаря райкома и председательрайисполкома проголосовали за исключение, хотя они видели, что я не виноват. Подчинялись партийной дисциплине? А собственная совесть? Что важнее?

          – Но какой Виктор Яковлевич Каргальцев! С какой неожиданной стороны он раскрылся. И не побоялся. Его перебивали, просили сесть. А он не перестал говорить, пока не сказал все, что думал. И потом еще в полемику пару раз вступал... Если бы не он... На бюро райкома такое поведение было удивительным?

         В конечном итоге все решилось после заключения комиссии Президиума СО АН. А если бы Михаил Алексеевич Лаврентьев не создал ее? Ведь сняли бы с работы и отдали под суд...
  
          Вот она - их правда!

Продолжение следует

 

 


Tags: Академгородок. 1965, Воеводский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments