Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Как я попал в Академгородок. Часть 12.

Продолжение. Начало см. 1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10, 11.



работа и жилье

 Я не думал, что Любочка рискнет приехать в Академгородок, пока я не получу жилья. Мы так намучались в Ленинграде, снимая комнаты, что одно это воспоминание могло отвратить ее от приезда. В Батуми была замечательная двухкомнатная квартира у родителей ее, там можно было жить, как у Христа за пазухой.

А с жильем у меня пока ничего не получалось. Приехало много крупных ученых – академиков и член-корреспондентов,  и им, конечно, давали жилье вне всякой очереди. Докторам наук тоже выделяли жилье практически сразу. Следующими были кандидаты наук. А я тогда был еще даже и не младший научный сотрудник, а старший лаборант. По зарплате это не сильно отличалось. Я получал 980 руб. в месяц, а мэнээсы – минимум 1050 руб. (а теоретически могли получать и 1200, и 1350 руб.). Но вот из-за того, что я не научный сотрудник, у меня даже не хотели заявление брать, чтобы поставить на очередь. Я не помню, был ли тогда в институте профсоюзнй комитет, наверное был, но заявление я попытался отдать Работнову, как заместителю директора. Вот он и не захотел у меня его брать, начав перечислять, кому из докторов и кандидатов и просто мэнээсам нужно дать в первую очередь, а такого количества квартир просто нет. На очереди дом №4, и все квартиры уже расписаны.

Тогда я пошел к Григолюку, который приехал в Акаждемгородок во второй раз. Это было примерно в середине июня. Я показал ему результаты моего труда: математическую постановку задачи, копии рефератов в РЖ «Механика» и письма, которые я написал за него и подготовил к отправке. В конце разговора я спросил, почему меня до сих пор не перевели на должность младшего научного сотрудника, хотя при приеме на работу и обещали, что через месяц переведут. И почему у меня не берут заявления на жилье. Заявление Григолюк сам взял у меня. А 15 июня вышел приказ директора о моем назначении младшим научным сотрудником. Разумеется на самую низшую ставку. Но я и этому был рад, потому что мои шансы на плдучение жилья резко возросли.

Я оставался младшим научным сотрудником с минимальной ставкой, пока оставался в Институте гидродинамики – до 1965 г. Я ничего не выдавал на-гора, кроме кратких отчетов о проделанной работе: ни научных статей, ни докладов, не было даже выступлений на институтских семинарах, потому что у Григолюка не было семинаров. А результаты у меня были. Только, кроме моих научных руководителей, (кроме Григолюка, вскоре моим научым руководителем стал и профессор Г.С. Мигиренко) никто о них не знал. Теоретическую часть доложить было некому, а экспериментальная часть была засекречена. Так что были только ежегодные отчеты, которые никто не читал. По крайней мере, я так думал. тогда. Да и сейчас так думаю.

 

приехали Любочка и Иринка

 

Неожиданно, 2 июля, Любочку с Иринкой привез в Академгородок ее отец. Я был очень рад их приезду. Любочку я не видел уже три с половиной месяца, а Иринку полгода. Приехал совсем другой ребенок, и конечно, она меня не узнала. Правда, привыкла очень быстро.

Первую ночь они провели в квартире-гостинице, в д.№5. Я эту ночь провел у Николы. Я не просил у него, чтобы Любочка с ребенком переночевала у него хотя бы одну ночь, мне и в голову такая мысль не приходила. Но ему, оказывается, пришла. И он решил упредить, как он думал, события. Я пришел поздно и думал, что он уже спит. Но он не спал и ждал меня.

– Ну и где ты теперь будешь жить? – спросил он.  Как и всегда ответ ему был не нужен.Так что это была последняя моя ночь у Николы.
          Я сам еще не понимал, что можно придумать. Но времени для решения вопроса было мало. Решить все нужно было за день. И решение нашлось. Пока я был на работе, Николай Исаакович проявил свои организаторские качества. Он был человеком решительным: поехал в поселок Кирова, – еще несколько километров в сторону Бердска, – и снял там комнату в доме на крайней улице на горе. Оказалось, что под горой текла «Зырянка-реченька», к которой вела едва заметная тропинка, а за ней была Золотая долина с «заимкой» Лаврентьева, а еще дальше Академгородок. Хотя, впрочем, Золотая долина – тоже сейчас Академгородок, но тогда от нее до первых домов или до Института Гидродинамики нужно было долго-долго (так тогда казалось) идти по лесной дороге, а потом по просеке с названием Академическая ул. (теперь Морской пр.)

. Отец Любочки – Николай Исаакович Штерн. 

В те годы морской пограничник.

 

Жилищный вопрос на первое время был решен. Правда, моей зарплаты на аренду жилья и на пропитание было маловато. Эти и другие проблемы нависли надо мной, как пресловутый «дамоклов меч»

 

Если вы не помните, что такое дамоклов меч, почитайте «Тускуланские беседы» Цицерона: тиран Дионисий I из греческого города Сиракузы, правивший в конце V в. до н. э.) предложил своему фавориту Дамоклу, считавшему Дионисия счастливейшим из смертных, занять его престол на один день. В разгар веселья на пиру Дамокл внезапно увидел над головой обнажённый меч, который висел на конском волоске. Только тогда он понял всю призрачность благополучия.

 

А заботливый и решительный Николай Исаакович вскоре уехал. Кстати, я с первого дня не обращался к нему иначе, чем «папа».

 

жители Золотой долины

 

Проблема с питанием Иринки решилась на удивление просто. Гуляя с Иринкой, мы с Любочкой спустились с нашей горы в поселке Кирова в Золотую долину, легко перешли речку-реченьку, скорее ручей, Зырянка, а там оказалась столовая для ее жителей. Нам не отказали, но мы ни у кого и не спрашивали разрешения.  В столовой готовили хорошо и вкусно. Продукты были свежими. Поэтому Любочка с Иринкой стали ходить туда ежедневно. Я же бывал лишь изредка.

Любочка рассказывает, что с нашей горы до Золотой долины они с Иринкой всегда шли не менее полутора-двух часов. На склоне горы деревья росли лишь изредка, и повсюду была сочная зеленая трава с обилием цветов.  Эти цветы привлекали внимание Иринки. Она бегала от цветка к цветку  и при этом вскрикивала:

– Ой, цветочек! Еще цветочек.
           Так они и шли от одного цветочка до другого. В Золотую долину ребенок приходил, нагуляв аппетит. А если Иринка хотела есть, она начинала кричать. И это был не просто крик, а трубная басовая нота, весьма громкая.

– Почему этот ребенок плачет? – не выдержав, спросил Михаил Алексеевич, услышав Иринкин плач первый раз

– Кушать хочет, – ответила Любочка.

– Дайте уже, наконец, этому ребенку что-нибудь поесть, – сказал Михаил Алексеевич.

Еда была принесена немедленно. С первой же ложкой, отправленной ребенку в рот, плач прекратился.  

 Иринка плачет

 

Когда я уже написал этот эпизод, оказалось, что он есть и в кратких воспоминаниях Любочки, которые я привожу чуть ниже. Все же каждый из нас помнит немного другое. Но я пишу мою правду, а у Любочки - своя. Так что, за небольшой повтор извините.

В Золотой долине в ту пору жило много детей. Так что в столовой иногда стоял детский гомон. Они бегали и между финскими домиками, очень похожими на дома-бараки.

На крыльце одного из домов часто можно было видеть Юру Решетняка с ребенком на одном колене. Остальные четверо играли рядом. Одной рукой он придерживал ребенка, в другой была книга или научный журнал, которые он читал, а иногда он даже ухитрялся что-то записывать в тетрадь. Время от времени Катя, жена Юры забирала у него ребенка, но вскоре он снова оказывался на юрином колене. Юра был кандидатом наук. Он работал в Институте математики, и про него говорили, что он очень серьезный ученый.

Иногда из дома выходил Паша Белинский и  шел в столовую за питанием для ребенка. Он тоже был кандидатом наук и тоже работал в Институте математики.

Обращал на себя внимание высокий, плотный слегка угрюмый, смотревший всегда немножечко вниз Богдан Вячеславович Войцеховский, которого все, но только за глаза называли Богданом. Вообще он производил странное впечатление. Но все про него говорили, что он очень талантливый ученый с совершенно нестандартным мышлением.

Иногда появлялся долговязый и насмешливый Дерибас. Было ощущение, что он критически посматривает на весь этот беспорядок в нашем мире. И готов иронизировать абсолютно над всем. Держался он независимо и более двух фраз в разговоре не произносил. Поворачивался м уходил. Реакция на то, что он сказал, была ему неинтересна.

К тому времени я уже многих знал, и ко мне относились как к своему. Тем более я работал в Институте гидродинамики.

Любочка с Иринкой после завтрака оставались в Золотой долине до обеда. А потом и на какое-то время после. И только к вечеру возвращалась домой. Я же мог там долго быть только в воскресенье (суббота была тогда обычным рабочим днем). Время шло, и постепенно я все ьлиже и ближе знакомился с обитателями Золотой долины. С некоторыми мы стали друзьями, например, с Тришиным, Лукьянчиковым, Топчияном. С остальными – добрыми знакомыми: Мишей Лаврентьевым, Пашей Белинским, Юрой Решетняком, Богданом Войцеховским, Андреем Дерибасом, Володей Титовым, Володей Кузнецовым, Владиком Мининым, Славой Истоминым, Славой Митрофановым, Борей Луговцовым, Юрой Фадеенко, Наташей Притвиц, Сашей Ковалем, Женей Биченковым, Толей Бузуковым, Борей Заславским.

Нам с Любочкой не нравилось жить в пос. Кирова, в августе в доме стало холоднее, встал вопрос о дровах для печки, но июль и август мы все же там прожили.

В Золотой долине иногда освобождались комнаты, жители которых переезжали в сданный в эксплуатацию дом №4 в микрорайоне А. Это уже был второй сданный дом, но мне в нем ничего не светило. Тогда я закинул удочку насчет комнаты в финском домике. Тем более ребята из отдела гравитационных волн говорили мне:

– Попроси у Михаила Алексеевича. Кроме него, никто не может разрешить.

Большинство этих ребят были моими сверстниками, выпускниками МФТИ. Некоторые только в феврале 1959 года, как и я, защитили дипломные работы – Биченков, Истомин, Лукьянчтков, Митрофанов и др. Причем, как они рассказывали мне, защиту им организовали прямо в Золотой долине. Была создана экзаменационная комиссия в составе Михаила Алексеевича Лаврентьева, Сергея Алексеевича Христиановича, Богдана Вячеславовича Войцеховского и Павла Петровича Белинского. А председатель комиссии  профессор Георгий Иосифович Покровский, крупный ученый, признанный специалист в области взрыва, специально приехал их Москвы.

Володя Титов был ненамного старше меня, но уже побывал и в аспирантуре и даже поработал на каком-то предприятии, но он, в отличие от Дерибаса, Овсянникова и Войцеховского, Решетняка и Белинского, еще не был кандидатом наук.

 На снимке, сделанном лет на 15 позже (у меня нет более раннего группового снимка), стоят слева направо: Юрий Тришин, Марлен Топчиян, Вячеслав Митрофанов, Богдан Войцеховский, Леонид Лукьянчиков, Юрий Фадеенков, Вячеслав Истомин и Владимир Титов.

 

Мне ближе всего были Тришин, Топчиян и Лукьянчиков. С каждым из них я подолгу разговаривал, каждый рассказывал мне о себе, о том, что делал раньше и чем занимается теперь. с интересом слушали и меня.

Марлен  Топчиян рассказывал о своем детстве, о войне и том, что он был сыном полка. Военная тема была близка мне, и я не просто его слушал, но даже расспрашивал.

– Какой замечательный парень! – думал я. – Как с ним легко.

Юра Тришин рассказал мне о своем первом задании, когда он попал в группу Михаила Алексеевича. Ему Богдан поручил достать танк. Да-да, нормальный боевой танк. Я уже не помню, зачем. Наверное, они собирались испытывать его на бронепробиваемость. Ведь кумуляция и бронепробитие, равно как, все аспекты взрыва, высокоскоростного соудврения, ударных волн – все это занимало мысли Лаврентьева и все задачи, которые он поручал своим ученикам, были именно отсюда.

Самое интересное, что Юра Тришин достал-таки танк. Через месяц танк стоял на испытательной базе. Я смотрел на Юру, он был, пожалуй, самым скромным из всех ребят группы Лаврентьева. Но эрудиция у него была отменная. И интуиция при поиске верного решения задачи, была потрясающей. Он был молчалив, очень деликатен и улыбался доброй улыбкой.

А Леня Лукьянчиков производил впечатление рубахи парня. Всегда с улыбкой нараспашку, всегда радующийся встрече с тобой, энергия из него просто истекала. И рядом с ним я мгновенно заряжался бодростью, желанием немедленно что-то сделать, и передать его доброжелательность и заряд энергии дальше.
           Владик Минин тоже жил в Золотой Долине, но он был чуть постарше. Он тоже окончил МФТИ, но раньше других ребят. Еще в Москве Михаил Алексеевич поручил ему курировать вопро сы оборудования Института гидродинамики. Оборудование заказывало Управление капитального строительства СО АН. А вот заказы на это оборудование со всех отделов собирал Владик. Особенно тщательно прорабатывались им вопросы приборов и оборудования для отделов гравитационных волн и быстропротекающих процессов.

 Владилен Федорович Минин

 

Владика я часто встречал в кабинете зам.директора института по общим вопросам Сергея Васильевича Токарева. Когда они встречались, оба блистали эрудицией и знаниями приборов и оборудования до деталей. Я слушал их разговор, открыв рот. Вот это да! Вот это знатоки! При этом, никакой похвальбы, просто деловой технический разговор о том, как лучше сделать.

Я послушался ребят и пришел в Институте к на прием к Лаврентьеву. В Золотой долине я не счел возможным отвлекать его. Он меня выслушал и сказал:

– Да, у нас есть две квартиры в финских домиках. Но они уже обещаны. Мы ждем две семьи со дня на день.

Я извинился, что побеспокоил его. Конечно, я не заслужил, чтобы Лаврентьев бронировал для меня квартиру. Кто я такой? Но все же он не отмахнулся от меня, а даже объяснил. Правда, мне от этого не стало легче. Но и обидно не было. Но жить нам было негде, и мысль о Любочке и дочке, о наступающей зиме гвоздем сидела в мозгу.

Продолжение следует


Tags: Академгородок. 1959
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments