Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Как я попал в Академгородок. Часть 13.

Продолжение. Начало см. 1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10, 11,  12.




воспоминания Любочки о начале жизни в Академгородке

 

Начинали мы жить в городке очень трудно. Когда мы приехали, сдан был только один дом, в котором жили все, от лаборантов до академиков.Там же была и временная гостиница.

Пожив пару дней в ней, мы сняли комнату в ближайшем к городку населенном пункте – поселке Кирова. Комнатка была маленькая, но нам не привыкать. В Питере, в Озерках мы жили в пятиметровой. Но место зато было замечательное (кстати, и там тоже). Дом стоял на самом близком к Золотой Долине краю деревни, у леса.

Любовь Николаевна Качан.
Снимок сделан лет через 5 после описываемых событий

В городок нас с Иринкой привез папа. Рано утром он вставал и шел в лес по грибы. Возвращался через 20-30 минут с полной корзинкой. На завтрак была чудесная жаренка. Так что проблем с едой не было.

Поселок располагался на горушке, у подножья которой раскинулись временные постройки недавно образованного Сибирского отделения АН СССР. В финских домиках было все необходимое для работы и жизни: квартиры, лаборатории, испытательные стенды, даже небольшой магазинчик и столовая, в которой питалось все «местное население» от мала до велика (в прямом и переносном смысле). А «малого» было довольно много: вся обслуга, лаборанты, м.н.с.-менеэсы (младшие, или как их в городке называли «мелкие» научные сотрудники. И, конечно, дети, которых привезли с собой собранные со всего Советского Союза, тогда еще очень большого, научные сотрудники более высоких рангов – кандидаты наук и доктора.

Но основные институты в то время еще находились в Новосибирске в 30 км от городка.

Муж мой работал в городе. [Любочка ошибается. Я ходил на работу в уже сданный Институт гидродинамики. В город ездил нечасто. М.К.] А мы с полуторагодовалой дочкой частенько ходили обедать в столовую. Для этого нам надо было спуститься с горушки по некрутому, покрытому редким леском склону. Нормальный спуск для взрослого человека занимал не больше 10 минут. Мы с дочкой одолевали эту дорогу гораздо дольше, в зависимости от ее настроения.

Мой восторженный ребенок не пропускал ни одной детали и в самом деле замечательной в этом месте природы:

– Мама, смотри, какой цветочек! (грибочек, листочек, кусточек и т.п.)

Я смотрела и радовалась за нее, несколько при этом содрогаясь при мысли, что мне предстоит потом. Дело в том, что моя доченька с самого рождения совершенно не переносила голода. Когда я начала ее прикармливатьмне пришлось натренироваться в скорейшем «доставлении» пищи из тарелки в рот, который не желал оставаться пустым ни секунды. Начинался жуткий рев. И никаких сосок или бутылочек с сосками. С самого начала прикорма, а он был ранним, с двух месяцев, я приучила ее (на свою голову) есть из ложечки, а пить из стопочки.

Помню в связи с этим немало смешных эпизодов. Один из них – в столовой. Придя туда после 45-минутного спуска, мы оказались за одним столом с Михаилом Алексеевичем Лаврентьевым. Сев за стол, голодная Иринка сразу начала орать (любое другое слово будет неверно отражать действие). Академику это быстро надоело:

– Почему этот ребенок кричит? – спросил он меня строгим голосом.

– Голодная, – смиренно ответила я.

И тогда на всю столовую прозвучал грозный и громкий приказ главного начальника:

– Дайте же, наконец, этому ребенку что-нибудь!

Через минуту расторопная официантка поставила на стол тарелку с супом, и после первой же ложки наступила тишина и полное счастье. Мое, по крайней мере.

 

Владимир Семенович Седых

 

Летом в нашем отделе появился очень общительный и симпатичный человек. Он непрерывно курил и ни минуты не мог оставаться спокойным. Все время что-то делал, говорил, поворачивался, улыбался, вставал, садился, снова вставал. Владимир Семенович Седых был человеком примерно 30-летнего возраста, но уже имел ученую степень кандидата технических наук. Он был специалистом по сварке.

Сама сварка меня волновала мало, но у него в комнате можно было курить. Кроме того, там были шахматы, и он в любую свободную минуту предлагал сыграть партию. Свободных минут у него было много, поскольку у него был лаборант Боря Иванов, которого он загружал на полную катушку, быстро рисуя эскизы каких-то деталей  и узлов, объясняя тут же по ходу дела, какие он предъявляет требования к размерам и качеству.

 Иногда к нам приходили Лев Васильевич Овсянников и Петр Осипович Пашков, большие любители шахмат. Все мы играли примерно в одну силу.

Я любил приходить к Седыху с какой-нибудь книгой и углубляться в свою задачу. Прокуренный насквозь воздух мне не мешал. Я и сам любил курить во время чтения, так что не надо было тратить время не перекур. Да и комната постоянно проветривалась, так что воздух колом не стоял.

Валентина Фомична Лозовская, его жена, тоже работала в институте. Как кандидат наук Седых получил квартиру в доме №4, который стал вторым сданным в микрорайоне А домом. Иногда я бывал у них дома.Они меня радушно принимали.

Через некоторое время я понял, что Седых пытался взрывом сварить металлические пластины. Взрыв, как источник огромной энергии, выделяемой за доли секунды, привлекал Лаврентьева и его учеников, которые изучали как различные аспекты самого взрыва, так и использования его в технологических нуждах. Но об этои тогда только начинали говорить. Не было еще даже терминов – сварка взрывом, штамповка взрывом, упрочнение взрывом. Сварка с помощью взрыва у Седыха не получалась.

 

Петр Осипович Пашков

 

Петру Осиповичу было тогда лет пятьдесят. Он приехал в Академгородок вместе с молодой и красивой женой Юлией. Нельзя сказать, что Петр Осипович пропадал в лаборатории. Такая женщина, как Юлия, требовала повышенного внимания. Ей было откровенно скучно в Академгородке, но ездить за развлечениями за 30 км в Новосибирск тоже не хотелось. И приходилось ей сидеть все время в квартире, которую они получили в д. №4.

А Петр Осипович был опытным металловедом, но в теории пластичности, которой занимался академик Работнов с учениками, он мало чего понимал. У меня было ощущение, что он присматривается, где бы ему найти применение своим обширным знаниям в металловедении, но пока интересных задач не было. Правда в лабораторию приносили металлические пластины после штамповки взрывом, - этой темой на Авиационном заводе занимался Леня Лукьянчиков, приносили и куски рельсов, (крестовин стрелок) упрочненных взрывом, - этой темой на стрелочном заводе занимался Дерибас. Но работы было немного. Было видно, что на душе у него было неспокойно, хотя внешне он держался бодро и независимо.

Мы работали в одном помещении с ним, и комплексом испытательных машин. Вернее, я работал в помещении его лаборатории. У него было несколько сотрудников, которые занимались простыми испытаниями стандартных образцов, которые к ним поступали, а также делали шлифы и изучали строение металла. Работы с каждым днем прибавлялось. Но сам Петр Осипович, похоже, тему для себя пока не нашел. У меня было ощущение, что он присматривается, но не может выбрать.

 

Лев Васильевич Овсянников

 

 

 Лев Васильевич Овсянников

Между тем, в лабораторию к Седыху (я знаю, что надо говорить и писать не к Седыху, а к Седых, но мы так говорили, именно, к Седыху) Лев Васильевич Овсянников стал захаживать все чаще и чаще – оба были страстными любителями шахмат. Мне он очень нравился. С одной стороны, он был очень сдержан, но когда играл в шахматы, преображался, – отпускал шутливые реплики, балагурил, «звонил», как обычно говорят шахматисты и шашисты. Видно было, что шахматы – его всепоглощающая страсть. Он тоже курил, так что насквозь прокуренная атмосфера комнаты Седыха ему не была помехой.

 

Я знал, что он крупный специалист по дифференциальным уравнениям и изучает их групповые свойства. Правда, я никогда изучал групповых свойств. У меня в голове все время сидела моя задача, даже когда я играл в шахматы, и я пару раз заговаривал с ним о ней. К сожалению, Лев Васильевич не захотел вникнуть в то, что я ему говорил. Попросту, пропускал мимо ушей. Я его понимал, у него в голове, видимо, тоже все время сидели «групповые свойства» дифференциальных уравнений. В моей задаче я не обнаружил групповых свойств.

Но вот шахматы – тут мы были взаимно интересны друг другу.

 

шахматные турниры

 

Постоянных игроков в шахматы было четверо – Седых, Пашков, Овсянников и я.

Мы решили сыграть в «турнире четырех». Потом еще раз. И еще. Вскоре у Льва Васильевича возникла идея провести турнир на первенство Института гидродинамики. Мы прошли по лабораториям и отделам, ища желающих, и нашли еще семерых. Составили турнир из 11 человек. Через пару недель определился чемпион. Им стал Лев Васильевич Овсянников, Я проиграл ему партию и занял второе место.

Закончив этот турнир, мы сразу начали второй. На этот раз Лев Васильевич предложил провести турнир на первенство Академгородка. Мы опросили сотрудников других институтов. Их не нужно было искать или ходить далеко, – все работали в стенах института гидродинамики. На этот раз в турнире участвовало 20 человек. Это был первый чемпионат Академгородка, так и было написано на табличке с результатами. На этот раз я выиграл у Овсянникова и занял первое место, а он – второе. Мы оба выиграли и у Седыха и у Пашкова. Турнирные таблицы вел Овсянников. Обе таблицы он взял себе на память.

 

Рем Иванович Солоухин

 
           По тематике, близкой к интересам Лаврентьева, в Институте работал и Рем Иванович Солоухин. Он исследовал детонационные волны. Я его вначале увидел в Институте, потом встретил в Золотой долине. Худощавый, даже пожалуй, чересчур и очень серьезный. Лицо его всегда было бледным, и эта бледность граничила с болезненностью. При взгляде на него казалось, что он так много работает, что практически не бывает на свежем воздухе. Я потом понял, что это не так. Рем Иванович дружил со спортом, постоянно занимался спортивной гимнастикой на полупрофессиональном уровне.

 Рем Иванович Солоухин

 

Он пользовался большим уважением у Лаврентьева, но видно было, что по каждому вопросу у него есть свое мнение. Вот высказывает он его или нет
, – это другой вопрос. А если высказывает, то в какой форме. Я тоже был таким. Меня так воспитали – помалкивать. И я видел это в Рем Ивановиче. И думал, вот человек, с которого надо брать пример. И брал пример. И тогда в Институте гидродинамики. И потом в Университете, где он был проректором по учебной работе и какое-то время и.о. ректора.

И я чувствовал его уважение ко мне. Он никогда не забывал тех первых лет, когда мы были вместе в месткоме Института гидродинамики. И я всегда помнил об этом. Он тогда и потом был мне очень симпатичен. Да, он был одним из моих учителей по-жизни.

А Любочке нравилась его жена, Алла. Очень приятная женщина была. Мне она была симпатична тоже. Но друзьями мы не стали.

 


Tags: Академгородок. 1959
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments