Михаил Самуилович Качан (mikat75) wrote in academgorodock,
Михаил Самуилович Качан
mikat75
academgorodock

Categories:

Академгородок, 1967. Пост 8. Партгруппа и пленум ОКП принимают решения




Глава Академгородок, 1967: Пост 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7.



Начало книги см. главы:
Академгородок, 1959 (посты
1- 20),

Академгородок, 1960 (посты 1- 12),
Академгородок, 1961 (посты
1- 29),
Академгородок,
1962 (посты 1- 19),
Академгородок, 1963 (посты
1- 29),
Академгородок, 1964 (посты
1- 42),
Академгородок, 1965 (посты
1 - 62).
Академгородок, 1966 (посты 1 - 51).


Моя голгофа

 

                             И, неся крест Свой, Он вышел на место,
                   называемое   Лобное,   по-еврейски   Голгофа; 

                   там распяли…

(Иоан. 19:17-18)

 

Я просидел остаток дня дома. В объединённый комитет не пошёл. Кроме Гарика, никто не звонил. Ему я рассказал, о том, как проходило заседание бюро райкома и о принятых решениях. Только предупредил, что меня в райкоме просили не распространяться.

Настроение было поганое. Когда Любочка пришла с работы, я ей рассказал, как всё было. Она почему-то обрадовалась:

– Теперь перестанешь заниматься общественными делами, – займёшься своими. А то тебя дома никогда нет. Да и пора уже остепениться (имелось в виду, конечно, получение учёной степени). Её отношение к моей работе в объединённом комитете профсоюза было мне известно и раньше. Так что для меня это не стало неожиданностью.

В конце дня позвонили из райкома. Сказали, что партгруппа соберётся завтра в райкоме. В 2 часа дня.

Потом позвонил Купчинский из обкома профсоюза и сказал, что пленум будет завтра же в 5 часов дня в малом зале Дома учёных.

Почти сразу же позвонил Гарик:

– Тебе звонили?

– Да.

И насчёт партгруппы и насчёт пленума?

– Да.

Помолчали.

– И ничего сделать нельзя?

– Невозможно. Всё уже «сделано».

Опять помолчали.

– Все равно будет буза. Народ настроен решительно. Будут тебя отстаивать.

Гарик никак не мог успокоиться и верил в чудо.

Я же знал, что чуду взяться неоткуда:

– Не будет бузы. Она никому не на пользу. Только во вред. Жизнь не кончается. Может быть, ещё не всё так плохо.… Вряд ли будет крутой поворот в работе ОКП.

И опять я ошибался.

Я пришёл точно к указанному времени, чтобы не ждать и ни с кем не разговаривать. Все посмотрели на меня, нестройно поприветствовали. Они смотрели на меня внимательно, даже испытующе. Я не знал, были ли они информированы. Если и нет, то чувствовали, что что-то не так.

Может быть, за редким исключением, все были единомышленниками. Я увидел Гарика Платонова, Володю Немировского, Алексея Андреевича Жирнова, Льва Георгиевича Лаврова, Виктора Яковлевича Каргальцева, Нину Владимировну Чепурную, Николая Николаевича Яненко…

Все они были членами пленума и, естественно, входили в партгруппу.

– Можно побороться, – подумал  я, – Один Каргальцев полка стоит. Но все равно, это игра в одни ворота. Ничего не получится, а нервы помотают многим. Нет уж, буду придерживаться принятой линии.

Можин, Яновский, Караваев, заведующие отделами райкома, инструкторы – все зашли к открытию заседания, практически одновременно со мной. И Купчинский с ними. На меня он практически не смотрел и даже не поздоровался.

Можин начал.

Нам предстоит обсудить кадровый вопрос,–  сказал он. – Кого избрать председателем. В прошлом составе ОКП, как и в позапрошлом, председателем был Михаил Самуилович Качан. Он работал хорошо, у нас к нему претензий нет.

Он оглядел присутствующих, потом посмотрел на меня и сказал:

– Михаил Самуилович, Вы хотели что-то сказать.

Я, конечно, не хотел ничего говорить и, по-моему, даже что-то пробурчал себе под нос. Продолжая сидеть, я взглянул на Можина и заметил, что он вообще всё время смотрит только на  меня. Видя, что я продолжаю сидеть и молчу, он слегка занервничал и сказал с нажимом:

– Пожалуйста, Михаил Самуилович. Вам слово.

Обычно в этом случае кто-то вставал и предлагал кандидатуру председателя. И я услышал голоса:

– Мы хотим Качана.

– Предлагаем Качана.

– Качан – лучшая кандидатура…

Больше никто никого не предлагал. А я сидел и молчал.

Нехотя я встал. Помолчал. Я умел «держать паузу». У меня возникло сильное желание «подразнить гусей». Хотя бы чуть-чуть, пока я не сказал те слова, которые необратимо всё поменяют.

– Да что тут говорить, – сказал я и снова замолчал. Ещё одна пауза.

Какая стояла звонкая тишина. Все смотрели на меня. Я был не просто председателем ОКП, я был неформальным лидером. Моё слово давно уже было веским и даже решающим. У меня был огромный авторитет. И не у отдельных людей, а повсеместный. И в Академгородке не было человека, который не знал бы меня в лицо, да и я знал большинство. Скольким мы помогли с получением жилья, с местами в детские сады и ясли. Сотни детишек занимались в КЮТе, на станции юных натуралистов, в детской музыкальной и детской художественной школах в подростковых и юношеских клубах, театральных и музыкальных коллективах, в спортивных секциях. Скольким людям мы помогли с путёвками на лечение в санатории. Сколько раз восстанавливали справедливость при разборе «трудовых споров» или при рассмотрении сложных вопросов охраны труда. Мы не спорили попусту, – мы работали «не на честь, а на совесть».

Мы поощряли создание дискуссионных клубов. Поощряли и помогали деньгами. Прикрывали их от непрошеного вмешательства своим авторитетом.

Мы создали комфортные условия жизни в нашем Академгородке. О жителях Академгородка стали говорить, как о чутких зрителях и слушателях, а об Академгородке – как об оазисе высокой культуры.  Мы сделали так, что в Академгородке стало интересно жить.

Академик Лаврентьев создал научную республику СОАН, мы культурную республику СОАН. Без нас, без появления полноценной культурной жизни научная республика быстро бы захирела.

Теперь я сам своими руками отдавал всё, чего мы достигли в другие руки. Кто-то этого захотел и сделал это с помощью райкома КПСС. Это был нечистый приём, я это понимал, но сделать ничего не мог. Я проиграл, и этот момент был уже практически послесловием.

Пауза и так очень затянулась. Все напряжённо ждали, что я скажу.

– Я приехал в Академгородок 8 лет назад и жил в только что построенном первом жилом доме в его общежитии. Но прежде, чем в полную силу заниматься научными исследованиями, надо было создать всем, кто стал жить здесь, в Академгородке, рядом с моей семьёй, нормальные условия жизни. Не хуже, чем в столицах. И я занялся общественной работой, созданием условий всестороннего развития детей, нормальных условий быта, полноценной культурной жизни. Мы это делали вместе. И то, что у нас сегодня есть, это наша общая заслуга. К сожалению, за эти семь лет я мало чего добился в личном плане, в частности, не защитил даже кандидатской диссертации. Прошу Вас, отпустите меня. Я согласен остаться членом президиума ОКП и руководить культурно-массовым отделом. Но, пожалуй, уже не должен быть председателем. Оставаясь им, я, вероятно, уже не сделаю ничего серьёзного в науке, а ведь мне уже 32 года.

Сказал и сел, ни на кого не глядя.

– Ну, вот и всё. Рубикон я перешёл. Всё остальное – без меня. Но почему такое молчание? Молчат члены пленума. Молчат секретари райкома.

– Ах, да, – подумал я, – я же никого не предложил.

Я снова встал. Я предлагаю рекомендовать к избранию председателем объединённого комитета профсоюза Алексея Андреевича Жирнова, доктора технических наук, заведующего отделом Института теплофизики.

Вот теперь уже было совсем всё. Дальше я помню всё неотчётливо.  Кто-то что-то говорил. Кто-то кому-то возражал. У меня в голове стоял звон. Я сыграл роль, которую мне райком написал. Сделал всё, что они просили.

Можин сказал, что райком КПСС поддерживает «выдвинутую Качаном кандидатуру Жирнова».

Иногда я поглядывал на людей. Видел, как ворочался и мучился Каргальцев. Как тревожно смотрела на всех Чепурная. Как опускал глаза вниз Лавров. Как постоянно наливался краснотой Гарик Платонов. Вот, запомнил на всю жизнь.

Кто-то всё же проголосовал за меня, но за Жирнова было много больше голосов. Райкому нельзя было перечить. Вот и проголосовали так, как он хотел.

Сначала я не хотел идти на заседание пленума. Можин как будто угадал моё намерение и, взяв слово, предложил. Давайте попросим Михаила Самуиловича предложить пленуму кандидатуру Алексея Андреевича Жирнова. Аплодисментов не было, но никто и не возразил.

В 5 часов в малом зале Дома учёных состоялся второй акт действия. Здесь я сначала предложил кандидатуру Жирнова и объяснил, почему я его рекомендую. Сообщил, что выступаю от имени партгруппы пленума.

Вот теперь мне пришлось объяснить, почему я беру самоотвод. Я сказал практически то же самое, что и на партгруппе.

Снова крики: «Мы пошли за Вами! Мы хотим, чтобы Вы оставались председателем. Здесь уже серьёзно вмешались Можин и Яновский. Они понимали, что за меня может проголосовать большинство. Поэтому они чего только ни говорили. И что нужно уважать моё мнение. И что я талантливый учёный, и нужно меня отпустить. И нужно дать мне возможность защититься. Я даже услышал, как Яновский сказал: «Не сможет человек работать председателем ОКП без рекомендации райкома КПСС».

И снова раздались возмущённые крики. Беспартийная часть пленума вела себя не столь дисциплинированно. Наряду с возгласами: «Предлагаем кандидатуру Качана!», я услышал и крики в мой адрес:

– Предатель!

– Вы нас предали!

Их было много похожих, но я услышал один:

– Это предательство!

Он хлестнул меня, как бич. Моей израненной душе только его и недоставало, чтобы усилить её боль, растоптать, добить.

– Я снова встал. Обвёл глазами лица, почувствовал на себе их взгляды, как будто, они обладали материальной силой и давили на меня. Я стоял под напором этой энергии и чувствовал, что она захлёстывает меня, проникает во внутрь. И тут ко мне в голову пришла мысль:

– Они обвиняют меня в том, что я сдался, не выдержал. Что я оставил их, а сам сбежал с передовой фронта, что, как оказалось, мне на них наплевать. Что я переметнулся на другую сторону. Они верили мне и в меня, а я …

– Нет, я не предатель, – подумал я. Мне было бы легче дать открытый бой. Впрочем, подумал я, – если бы я не согласился уйти добровольно, меня бы и до пленума не допустили. Но вот, сейчас я здесь, на пленуме. И я могу сказать, что я готов быть избранным. И что будет тогда? Даже если изберут, работать профсоюзному комитету не дадут. Бросаться в атаку против партийных органов бесполезно. Только хуже будет. И мне, и нашему делу.  

Но если я скажу «Выбирайте!», меня точно изберут, – понял я. В тот же момент я почувствовал, как энергия, которая только что давила на меня и опрокидывала, стала подпитывать меня, придавая новые силы.

Я стоял перед ними, и крики стихли. Все по-прежнему смотрели на меня. А я на них. А краем глаза увидел испуганные лица Можина, Яновского, ещё кого-то…

– Никто никого не предавал, – очень тихо, при гробовом молчании зала сказал я. – Это обстоятельства неодолимой силы.

Я повернулся, пошёл к дверям, вышел из зала … Как добрался до дома, не помню.

***

Жирнова избрали, и он попросил дать ему время на формирование Президиума и комиссий. Сделать это ему посоветовал я на заседании партгруппы пленума. Я передал ему из рук в руки наши рекомендации и при этом сказал, что он волен менять всё, что угодно и как угодно, но руководители отделов и комиссий – очень опытные, внимательные и даже самоотверженные люди, и, я уверен, он не ошибётся, если сохранит этот список. О своей просьбе дать мне возможность руководить культурно-массовым отделом я не говорил, потому что Жирнов слышал, что мне бы хотелось делать в новом составе ОКП.

Через два дня пленум снова собрался, на этот раз без меня (я просто его проигнорировал), и утвердил почти всё, что мной предлагалось. И меня заочно избрали руководителем культурно-массового отдела. Правда, не членом президиума. Наверное, это было правильно, – я бы, скорее всего, мешал работать новому председателю. И не тем, что перебивал бы его и предлагал свои решения, – этого бы я не допустил, а тем, что все бы ждали, а что я скажу по любому вопросу, и это мешало бы работать.

Но главное изменение, которое было произведено, – это то, что Гарик стал вторым заместителем председателя, а первым заместителем был избран Анатолий Герасимович Трофимович, инженер Института геологии и геофизики. Он был в составе пленума, но его кандидатуры на должность первого заместителя председателя в нашем списке не было. Мы собирались рекомендовать его просто заместителем председателя. Мне показалось, что его выдвинули на ключевой пост в ОКП по просьбе академика Трофимука, которого 12 марта благополучно избрали депутатом Верховного совета РСФСР.

Меня вскоре вывели из состава райисполкома и ввели туда Трофимовича. Из того, что ввели Трофимовича, а не Жирнова, я сделал вывод, что Жирнов будет руководить Объединённым комитетом номинально. Основное время он будет уделять работе в Институте. А повседневную работу будет делать Трофимович. Так и было.

А Академгородок продолжал жить своей жизнью, и вначале ничего в Академгородке не изменилось…
          Люди немного поговорили, посожалели, но продолжали делать своё дело. Только становилось это делать всё труднее и труднее. А потом кто-то посчитал, что кое-что раньше делалось не так, как нужно. И кое-что из того, что было сделано, прекратило своё существование. Настроение людей  начало снижаться, а тех, кто пытался ещё что-то сделать, быстро поставили на место.

И вот уже через год произошли события, которые изменили облик Академгородка до неузнаваемости.  Всё закончилось показательным разгромом, после чего надолго наступило затишье.

Продолжение следует

Tags: Академгородок 1967
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments