Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 36. Поездка в Болгарию (4). Фракия. Праславяне, праевропейцы, праиндийцы

Продолжение. Начало см. Академгородок, 1965.
Посты: 1 -10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35.
Предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964  



древняя Фракия


          Осматривая Софию, мы постоянно наталкивались на памятники старины. Естественно, наталкивались не сами, а с помощью нашего гида. И какой старины! Мне такая и не снилась.          Археологические раскопки на болгарской земле свидетельствуют о том, что люди здесь жили даже во времена
среднего палеолита (100 000 - 40 000 лет до н.э.). Самые интересные находки этого периода были извлечены из пещер Деветак, недалеко от     городов Ловеч, и Бачо Киро. 
          О Фракии (древнем названии этой земли на юго-востоке Балканского полуострова Европы) и фракийцах пишут, начиная с Х века до н. э., а в VIII веке до н. э. упоминается, что фракийское племя серди живет в своем поселении Сердике. Именно это поселение и стало впоследствии Софией.
          Земля поселения Сердике уже тогда привлекала людей своими минеральными источниками, воду из этих источников пьют и сегодня. Я сам пробовал, например, минеральную воду «Горна баня». Правда, в те годы широко продававшаяся грузинская минеральная вода «Боржоми» мне нравилась больше.
          Люди, которые с Х века до н.э. жили во Фракии и соседних районах Балкан, делились на отдельные племена и, время от времени, воевали друг с другом. Одно из племен – сербы – занимали юго-западные районы Балкан, другие – одрисы (odryses), астисы (astis) и бессы (besses) – южные, третьи – мёзийцы, геты (часто называемые готами) и трибалы – северо-западные и северо-восточные районы.

Фракийские ножны и меч
Золотая маска
одного из царей Фракии.
V век до н.э.
Изделия из золота

        Чьими же предками были фракийцы – многочисленные племена, населявшие в древности Балканский полуостров – фраки, даки, геты и еще десяток других племен и союзов? Утверждалось, что доподлинно этого никто не знает. Наверное, так бы никогда и не узнали.
          Но вот появилась возможность привлечь к исследованиям, которыми занимались историки, археологи и лингвисты, еще и генетиков. Сравнительно недавно появились данные обследований генетического материала больших групп современных людей и останков скелетов людей, живших в древние времена. Совместное использование генетического, лингвистического и археологического материала, а также сохранившихся письменных источников позволило уточнить пути миграции народов в древние времена. Оказалось, что арии из своей колыбели на Балканах расселились сначала по всей Европе, а затем из Восточной Европы мигрировали и в Индию. Раньше же считали, что арии пришли в Европу из Индии. 
          Но я не намерен пересказывать новые данные генетических исследований, которым еще далеко не все верят, и, по крайней мере, далеко не все взяли на вооружение. А ведь, получив новые данные, требуется еще и многое переосмыслить. Возможно, «процесс пошел…», ведь генетические исследования появились буквально только что.
          Мне, ознакомившемуся с ними, показалось, что Восточную Европу издавна в числе прочих племен и народов, относящихся к ариям, населяли в течение тысячелетий и праславяне, только называть их славянами стали почему-то только в VI веке.
          Все встало на свои места, когда я вслед за некоторыми историками предположил, что фраки, даки, сербы и другие народы жили здесь тысячи лет и продолжают жить сейчас. Многие из них уже не раз поменяли свое имя, другие сохраняли его многие столетия. 
          Языки всех племен по нынешней классификации, принадлежали, видимо, к индоевропейской группе языков. Сама эта популяция переселилась в Европу, как утверждает современная генетика, 12 тысяч лет тому назад. Их генетические следы (общая гаплогруппа, иначе – метка, или одинаковая мутация нуклеотидов Y-хромосомы), в большей или меньшей степени, прослеживаются практически у всех современных народов Европы, включая и славян.
          Еще до появления результатов генетических исследований историки и другие ученые считали, что так называемые «индоевропейцы» пришли в Европу из Индии, где и сегодня живут многие из тех (аж 100 миллионов), кто говорит на родственных языках (санскрит и его варианты). 
          Но это совершенно не очевидно. Если быть точным, то можно было предположить только одно, весьма очевидное: языки сегодняшних европейцев и некоторых народов Индии имеют общий праязык. Поэтому лингвисты и назвали когда-то, лет 200 назад, группу языков (в Европе и Индии), у которых много общего, индоевропейским. Но отнюдь не переселение людей из Индии в Европу.
          Сегодня термин «индоевропейский язык» выглядит довольно неудачным. Но когда и народы, носители этих языков, стали называть индоевропейцами, тут уж совсем все запуталось. Об этом подробно пишет Анатолий Клёсов в опубликованных им статьях в серьезных научных журналах, в частности, в Вестнике АН, а также в интернете под названием «Откуда появились славяне и "индоевропейцы"? Ответ дает ДНК-генеалогия»:
   Часть 1. http://ustierechi.ucoz.ru/publ/15-1-0-32,
   Часть 2. http://ustierechi.ucoz.ru/publ/15-1-0-33,
   Часть 3. http://ustierechi.ucoz.ru/publ/15-1-0-78.
          А далее он утверждает, что предки славян (и не только славян, но и почти всех народов Европы) 12 тыс. лет назад пришли в Европу. Вот цитата:
          «… Славянский [и европейский. МК] предок … пронес гаплогруппу R1 в Восточную Европу и, заработав последнюю (до настоящего времени) мутацию М17/М198, поселился 12 тысяч лет назад на Балканах, в Динарских Альпах и вплоть до Адриатического побережья. Эти две мутации остались у всех, кто образует род ариев». Иначе говоря, это люди с гаплогруппой R1a1.
          Теперь я то же самое перескажу чуть более подробно.

праевропейцы, праславяне, праиндийцы

          25 тысяч лет тому назад предки современных европейцев жили на юге Сибири. Именно там, в нуклеотидах Y-хромосомы, присущей только мужчинам, произошла мутация, именуемая генетиками М207, и у мужчин этих племен возникла гаплогруппа, которой генетики присвоили название R.
          18 тысяч лет назад по пути на запад произошла мутация М173, которая привела к образованию гаплогруппы R1. В дальнейшем значительные группы людей с этой гаплогруппой обособились, перемещались по территориям Евразии отдельно друг от друга, и  мутации у них проходили разные и в разные времена.
          Нас из этих групп людей с гаплогруппой R1 здесь интересуют две: одна осталась в Азии, другая переместилась на юг Европы.
У одной группы людей с гаплогруппой R1 16 тыс. лет тому назад, жившей в Азии, произошла мутация Р25. Теперь у этих людей появилась гаплогруппа R1b. Часть носителей R1b осталась в Азии, и их потомки живут там и сейчас. Другая часть ушла на Кавказ, в Восточную Европу, а потом и в Западную Европу. Их перемещение проходило очень медленно. В Западной Европе они появились примерно 3500-4500 лет назад, значительно позже, чем туда пришли люди другой группы. Тех, кто пришел в Европу, назвали кельтами.
          Название «кельты» в его современном значении появилось в начале 18-го века. Его ввел Эдвард Лайд, директор музея в Оксфорде. Он обратил внимание на сходство языков уэльсцев, корнишей, бретонцев, ирландцев, шотландских галлов с древними галльскими языками. Имя кельты упоминал еще Юлий Цезарь в книге «Записки о галльской войне», как синоним галлов. Поэтому Лайд и объединил эти языки под общим, придуманным им именем кельтских языков. 
          Другая группа людей с той же гаплогруппой R1 двигалась быстрее, и в Восточную Европу они пришли 12 тыс. лет тому назад. Поселились они на Балканах, а также в Динарских Альпах и вплоть до Адриатического побережья (Хорватия, Босния и Герцеговина). В этот период времени произошла мутация М17/М198, и теперь у этих людей гаплогруппа R1a1. Именно эти люди начали распространяться по всей Европе на запад, север и восток. Так что, к приходу кельтов они уже давно жили по всей Европе.
Назвать одну или другую группу «индоевропейцами», строго говоря, нельзя, потому что никакой Индии тогда в их истории не было. Но язык, на котором говорили люди с гаплогруппой R1, можно назвать протоиндоевропейским. 
          Лишь через семь тысяч лет часть потомков людей с гаплогруппой R1a1, постепенно переместится с Балканского полуострова в Южный Урал. А позднее они переселятся в Индию и Восточный Иран. Поскольку они называли себя ариями, можно нам тоже назвать их ариями. А язык их, возможно, когда-нибудь назовут праиндоевропейским. На мой взгляд, язык людей с гаплоидной группой R1a1, живших тогда – 3600 лет назад, можно назвать арийским языком.
          Именно эти люди с гаплоидной группой R1a1 принесут свой арийский язык туда, куда они со временем придут, и на нем заговорят Северная Индия и Восточный Иран. А поскольку к тому времени остальные люди с гаплоидной группой R1a1 уже тысячу - полторы тысячи лет как распространились по всей Европе, как Западной, так и Восточной, то неудивительно, что от Индии до Атлантики уже 3-3,5 тысячи лет назад стали говорить на сходных праиндоевропейских наречиях.
          Славян как таковых, как «культурно-исторического общества», 12 тысяч лет назад, конечно, не было, но славяне – безусловно, прямые потомки тех, кто пришел тогда на Балканы с гаплоидной группой R1a1.
          Чтобы закончить рассказ о том, почему возник термин «индоевропейская языковая группа», вернемся к судьбе тех племен, которые добрались до Южного Урала. Мы вновь двинемся по оси времен с эпохи 12 тыс. лет тому назад к эпохе 3600 лет тому назад – и здесь остановимся. Потому что наступил переломный момент в судьбах многих людей Земли.
3600 лет тому назад внезапно племена, жившие на Южном Урале, ушли в Индию и Восточный Иран. Самое интересное, что археологические находки 80-х годов ХХ века именно это и подтверждают. Археологи нашли брошенные этими людьми селения Аркаим и Синташта. 
          Википедия сообщает:
          Культурный комплекс Аркаим был открыт в июне 1987 года на юге Челябинской области… Памятник датируется рубежом III—II тысячелетий до н. э., либо началом II тысячелетия до н. э. <…>
Города и укреплённые поселения аркаимского типа в настоящий момент обнаружены на значительной площади, охватывающей юг Челябинской области, юго-восток Башкортостана, восток Оренбургской области и север Казахстана.
          Хронологически они относятся к эпохе средней бронзы, то есть их возраст примерно 3,8—4 тысячи лет. 
          Начало исследованиям положили раскопки поселения Синташта. <..> По найденным в могильниках черепам был восстановлен облик жителей Аркаима, оказавшихся европеоидами.
          В другой статье говорится более подробно о найденных поселениях:
          Речь шла о круглом укрепленном поселении диаметром около 150 метров, которое включало десятки жилых помещений-полуземлянок с очагами, погребами, колодцами и металлургическими горнами. Весь этот комплекс, названный Аркаимом, относился – в это трудно было поверить! – к 17 - 16 вв. до н. э. Ему недолго пришлось оставаться в гордом одиночестве - в скором времени археологи обнаружили не менее двух десятков подобных круглых или прямоугольных городищ, расположенных в Челябинской и Оренбургской областях, а также в Башкортостане и Северном Казахстане. Все они, по предположениям археологов, возникли в 18 - 16 вв. до н. э.
          Дальше в Википедии приводится следующая заключительная фраза:
          По мнению многих специалистов, Аркаим и родственные ему памятники могли быть созданы древнейшими индоиранцами задолго до их разделения, переселений по евразийскому степному коридору и движения на юг в Иран и Индию. Некоторые ученые проводят параллели между круглыми укрепленными поселениями типа Аркаима и городом легендарного царя Йимы, воспроизводящим модель вселенной и описанным в "Авесте" - священной книге древних иранцев.
          Вокруг этих археологических открытий возникло много националистических спекуляций (http://www.skeptik.net/history/arkaim.htm):
          …Русские ультранационалисты и размещают "вторую прародину арийцев", впоследствии расселившихся оттуда по просторам Евразии от Карпат на западе и до Китая на востоке. Приверженцы этих представлений рассматривают Южный Урал как источник ведических верований и район едва ли не древнейшей в мире государственности, столицей которой будто бы являлся священный Аркаим. Некоторые из них идут еще дальше и называют эту государственность "славянской", "русской".
          Я не собираюсь ни с кем полемизировать. Я просто высказываю здесь точку зрения Анатолия Клёсова, основанную на новейших открытиях, использованных популяционной генетикой, и изложенную выше. Она мне кажется достаточно обоснованной и понятной.
          Исследования генетиков однозначно определяют, что люди с гаплогруппой R1a1, обитавшие на обширных территориях Южного Урала, неожиданно покинули их и ушли на юг. И, естественно, они тогда не были ни славянами, ни русскими. И их нельзя назвать праславянами, – они были праиндийцами, праиранцами, прапакистанцами. Предковые гаплотипы у индийцев и славян практически совпадают, но славянский гаплотип на 650 лет старше. Это значит, что в Индию предки людей с гаплотипом R1a1 пришли на 650 лет позже, чем в Европу. Строго говоря, люди, пришедшие в Индию, были не праславянами, а праиндийцами. И к будущим славянам никакого отношения не имеют, кроме, разве что, общего далёкого предка с гаплотипом R1a1, который дал потомство, расселившееся племенами к 3600 году по Европе. Потомки одного из них, оставшиеся жить в Европе, – теперь славяне, другого – индийцы.
          В древнеиндийском эпосе «Махабхарата» сохранились предания, объясняющие, почему предки индийцев покинули места своего обитания и пришли в Индию. Всё, что там записано, говорит о катастрофе вселенского масштаба, которая и заставила людей покинуть насиженные места и двинуться в неизведанное. 
          Что же произошло? Вот одно из возможных объяснений. 3600 лет назад произошло извержение вулкана Санторин в Эгейском море. Оно могло привести к катастрофе именно подобного типа и масштаба. Но, может быть, была и какая-нибудь другая вселенская катастрофа, пока нам неизвестная?
          Всё, что написано выше, не противоречит утверждениям лингвистов, их теориям происхождения и развития языков и времени их разделения. Не противоречит и антропологам.

Фракия – часть древней Эллады. Византий – Константинополь

 

          Историческая Фракия входила в древнюю Элладу. 






















         

          Статуи фракийской гробницы

          Ее территория омывалась тремя морями – Чёрным, Мраморным и Эгейским. На севере фракийцы занимали земли современной южной Румынии, и живший там народ назывался даками, а местность Дакией. На западе фракийцы жили на территории, которая потом стала именоваться Сербией. На юге территория Фракии захватывала часть современной Греции и современной Турции. В античные времена на морском побережье Фракии появились греческие поселения.     Самым крупным из них был Византий, основание которого в 677 г. до н. э. приписывается Византу.
          Существует греческая легенда на этот счет. 
          Возлюбленная Зевса по имени Ио нашла себе пристанище в бухте Золотой Рог, здесь она родила свою дочь Кероэссу, чей сын Визант и стал в будущем основателем города. Сама же Ио была превращена в белую корову, после чего она нырнула в пролив, который с тех пор стал называться «коровьим бродом», или Босфором.
          Так что, нью-йоркский Бродвей – по названию родственник проливу Босфор.
          У этого города особая судьба. Географическое положение города способствовало бурному развитию торговли и его процветанию. Город Византий на Босфоре контролировал торговые пути из Европы в Азию и из Чёрного моря в Эгейское. Но эти преимущества были и его недостатком, они всегда являлись предметом вожделений чужеземцев, – город много раз подвергался нападениям.
          В VI веке до н.э. во время похода персидского царя Дария на скифов город был подчинён персам. Правда, вскоре греки разгромили персов и освободились от них.

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 34. Поездка в Болгарию (2)

Продолжение. Начало см. Академгородок, 1965.
Посты: 1 -10, 11-20, 21, 22, 23, 24, 25, 25a, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 3233.
Предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964 гг.


София



     Три дня в столице Болгарии Софии пролетели как один миг. В этом городе было, что посмотреть: старину, героику, современность.
     Мы приехали вечером, и нас на вокзале встретила молодая девушка:
Меня зовут Мария. Я Ваш гид, – сказала она. Мария хорошо говорила по-русски.
     Нас ждал автобус ЛАЗ (львовского автобусного завода), который, как объяснила Мария, очень хорош для поездки по горам.
– Это Наску, – представила она водителя, плотного низкорослого мужчину средних лет с лицом, явно не славянского типа. Наску и я будем с вами вместе все дни во время поездки – это 12 дней. Потом вы еще 8 дней проведете на новом курорте «Слынчев бряг».
     Мы поняли без перевода, что «Слынчев бряг» - это «Солнечный берег». Нам говорили, что отдыхать мы будем не на новом, а на старом курорте – «Златы пясцы» – «Золотые пески». Он тоже был относительно новым, – работал года три. Это было изменение, но причин возмутиться не было, все это мы приняли как должное.
     Рано утром в гостинице был подан легкий завтрак, и мы вскоре оказались у автобуса.
     И началась гонка. Нам показывали все, что можно было показать, и чем можно было удивить. А удивить было чем. И это обрушилось на нас внезапно, поскольку мы к такому развитию событий были совершенно не готовы. Мы начали знакомиться с Софией. С раннего утра и до позднего вечера. Нам показывали и развалины, и отреставрированные с иголочки здания. И старину, и современные здания. И памятники, и музеи. И предметы прикладного искусства, и картины мастеров. И все это сопровождалось огромным количеством фактов, событий, памятных дат и… изъявлением дружеских чувств, которые были автоматически перенесены на нас, как потомков освободителей Болгарии. До приезда в Болгарию мы как-то не идентифицировали себя как этих потомков. И вдруг в один миг стали ими.
     От одного объекта к другому мы переезжали на автобусе или совершали марш-бросок пешком. Каждый раз, когда надо было переезжать на новое место, кого-нибудь не оказывалось на месте. Как женщины умудрялись исчезнуть, – до сих пор ума не приложу. Вот они только что были, – и вот их уже нет. Но Мария знала, где их искать, – они всегда оказывались в близлежащем магазине. Видимо, то, что там продавалось, интересовало их много больше истории Болгарии и ее многочисленных исторических памятников. Я бы не писал об этом сейчас, но, вспоминаю, как Мария каждый раз укоризненно смотрела на меня, руководителя группы, как будто я должен был следить за каждым человеком и не давать ему исчезнуть.
Перед началом первой же экскурсии нам рассказали такую легенду (думаю, что ее рассказывают всем):
     – Когда Господь Бог решил поделить меж народами мир, все народы присутствовали при этом, за исключением болгар, которые в это время допоздна работали в поле. Все уже было распределено, но Всевышний, оценив их усердие, подарил им именно этот райский кусочек земли, этот сказочный район на Балканском полуострове; с тех пор и поныне называемый Болгарией.
     И мне эта страна показалась земным раем, и мое сердце прикипело к этой земле и к живущим на ней людям. Почему-то я все время пытался сравнивать жизнь и быт Болгарии с СССР. И надо признаться, мне с практически сразу начало там нравиться всё. Ну, почти всё.
     Я, конечно, я так и не мог привыкнуть к тому, что, соглашаясь с тобой, они покачивают головой влево-вправо, для нас этот знак означает «нет». Для них же «нет» - это кивок головой. Когда я, никогда не слышавший ранее о такой системе знаков, впервые услышал «да» и увидел «нет», я был ошеломлен. А Мария засмеялась и всё объяснила. Но я, все-равно, не привык. И каждый раз потом мне приходилось мысленно напрягаться, чтобы понять: так «да» всё-таки или «нет»? Хорошо, если мой собеседник говорил словами «да» или нет», тогда было проще. А вот если просто кивал, не соглашаясь, или покачивал головой, соглашаясь, это было мгновенное смятение (или, как говорили уже в то время на жаргоне, - полный атас.) 
     Написав это выражение, я посмотрел в Википедию. Она дала два значения слова атас: предупреждение об опасности или выражение неодобрения. В данном случае – полный атас означает абсолютную озадаченность говорящего.
     Мне было очень интересно всё, что нам показывала и о чем рассказывала Мария. Я не просто слушал ее, а пытался мысленно перенестись в те времена, когда здесь жили фракийцы, возможно, предшественники славян, предки современных жителей. Представлял, как сюда со временем переселились тюрки-болгары, как возник новый народ с этим гордым именем и славной историей.
     Мария говорила с гордостью о Великой Болгарии, созданной в VII веке до н. э. их гуннскими предками в степях Приазовья и Кубани. О приходе болгар во Фракию и о трех Болгарских царствах уже на Балканах, первое из которых возникло в VII веке н. э. О борьбе с Византией, в зависимость от которой Болгария впоследствии попала. И с душевной болью рассказывала о турецком владычестве, под гнётом которого болгарский народ страдал пятьсот лет.
– Нас освободили русские, – сказала она, – мы это вечно будем помнить.
     И я тогда довольно быстро убедился в том, что болгары действительно помнят. В стране создано более 400 памятников русским. Многие улицы, города и сёла названы в честь русских общественных деятелей того времени и полководцев, погибших в Русско-турецкой войне 1877—1878. когда Болгария снова приобрела свою свободу.
     Вблизи села Врачеш, в лощине Кривия-Дол, среди камней возвышается вылитый из чугуна двухметровый крест. На чугунной мемориальной плите, написано:
     В память 28 солдат и сержантов лейб-гвардейского Московского полка, павших за освобождение Болгарии в бою близ Арабаконака 21 ноября 1877 года.
     В селе Калугерово под высотами Яковото и Висока-Могила, на берегу реки Малки-Искыр в 1937 году по инициативе      учителя Петра Попмаркова был построен памятник русским освободителям. Надпись на нём гласит:
     Поклон тебе, русское воинство, которое 23. XI. избавило нас от турецкого рабства.
     В тот день на село напали башибузуки, но вовремя подоспевшие казаки спасли село от сожжения и опустошения. 
     В 1899 году в селе Негушево близ Софии на средства его жителей был построен небольшой памятник из известняка с такими надписями:
     В память освободителей Болгарии, построен жителями села Негушево в 1899 году, октября 14 дня.
Поклонись, Болгария, могилам, которыми ты усеяна. 
     В Софии, между улицами Обориште, Шипка и Сан-Стефано, воздвигнут так называемый Докторский памятник — русским медикам, погибшим в русско-турецкой войне 1877—78 годов. Памятник построен по проекту архитектора Антония Осиповича Томишко итальянцем Луиджи Фарабоско в 1882—1884 годы. Он выполнен из песчаника, взятого в селе Ташкесен, и гранита. Памятник имеет форму усечённой пирамиды. Его основание представляет собой четырехугольную площадку, а на ней – цоколь, украшенный бронзовыми венками. На монолитном гранитном блоке, увенчивающем пирамиду, выписаны названия населенных пунктов, подле которых велись крупнейшие сражения: Плевна, Мечка, Шипка и Пловдив. Это была жестокая, кровопролитная война, и на земле Болгарии осталось много могил.
     На переднем плане надпись:
     Медицинским чинам, павшим в русско-турецкую войну 1877–1878 гг.
     На камнях саркофага высечены имена 531 погибшего.
     Меня, тогда помню, поразило, что вспомнили имя каждого погибшего – от доктора до санитара. Это было необычно для меня, жителя СССР. Я подумал тогда: «А вот у нас, в СССР, такого количества памятников нет. А сколько безымянных могил?»
      Правда, с тех пор многое изменилось. Но искали останки, определяли имена погибших, предавали земле лишь отдельные энтузиасты. Их было немного, и многое ли они могли сделать…
     Я вспомнил сестру моего отца Эмму Абрамовну Качан, врача-хирурга военного госпиталя на полуострове Ханко, погибшую при артобстреле госпиталя. Сохранилась ли ее могила? Есть ли ее имя? Я написал в Яд ва-Шем и рассказал о ней и ее гибели, сообщил, как это случилось. Мы узнали это случайно из книги А.С. Коровина «163 дня на Ханко: записки хирурга», изданной Военно-морским издательством в 1945 году – вечная благодарность и огромное спасибо Аркадию Сергеевичу Коровину.
     Теперь я знаю, что ее фамилия есть среди погибших в ту войну, и мне легче: осталась память о близком мне человеке.      Более подробно о ней я написал в воспоминаниях о моем довоенном детстве.
     Для тех, кто не знает, что такое Яд ва-Ше́м, поясню: это национальный мемориал Катастрофы (Холокоста) и Героизма. Находится он в Иерусалиме на Хар ха-Зикарон (Горе Памяти). Название комплекса можно перевести так: «рука и имя», или «память и имя», или «место и имя». Оно связано со словами пророка Исайи: «И дам Я им в доме Моём и в стенах Моих память и имя лучшее, нежели сыновьям и дочерям; дам каждому вечное имя, которое не истребится» (Ис.56:5).
собор Александра Невского

     В первый же день нас после завтрака нас привезли к собору Александра Невского. Вот про него прямо напрашивается сказать – величественный. 


























     Собор начал строиться вскоре после освобождения Болгарии от турецкого ига – в 1882, а закончен он был через 30 лет – в 1912 году. Мария не один раз подчеркнула, что его построили в честь русских солдат, которые погибли, освобождая Болгарию от турецкого господства в войне 1878 года.
     Центральный алтарь внутри собора посвящен Святому Александру Невскому, южный алтарь – святому Борису (принесшему христианство в Болгарию), а северный алтарь - святым Кириллу и Мефодию (создавшим кириллицу). В базилике с пятью нефами находится мозаичный интерьер, окна с витражами, мрамор и резьба по дереву, а фрески, покрывают стены и купола. Их создавали многие русские и болгарские художники.
     Нас завели и в подземные помещения собора, где расположен Музей икон. В нем представлены более чем 300 икон и фресок из многих монастырей страны с конца IX столетия до конца XIX-го.
     Во время русско-турецкой войны императором России был Александр II (на фото), которого болгары называют царём-освободителем. Но когда мы говорим – освободитель, то имеем в виду, что он освободил крестьян от крепостничества, а для болгар он освободитель их страны от турецкого ига. В Софии бульвар Царя Освободителя – одна из главных улиц. Бульвар тянется с востока на запад мимо украшенной фресками русской православной церкви Святого Николая к собору Александра Невского .
      На площали 9 сентября напротив собора Александра Невского я увидел конную статую и спросил Марию, кто это. Мария немного смутилась и тихо сказала мне, что это памятник царю-освободителю Александру II. Я понял, что экскурсоводам не рекомендовано говорить советским туристам о русском царе и, тем более, подходить с туристами к его памятнику. Но про себя я отметил, что болгары памятник царю не снесли, в отличие от нас. В Ленинграде остались только памятники, считавшиеся произведениями искусства – памятник Петру – медный всадник, Екатерине II в сквере на Невском. А другие снесли.
     Памятник царю-освободителю, возведенный в 1903 году, считается одной из лучших работ флорентинского скульптора Арнольдо Дзокки. Он выполнен из полированного гранита. На пьедестале с фигурами и массивным карнизом стоит скульптура – Александр ІІ, восседающий на коне. Бронзовый венок в основании постамента — подарок Румынии, в память о румынских солдатах и офицерах, погибших в войне за освобождение Болгарии. 
Памятник царю освободителю.
Это современный снимок,
- в те времена, конечно, гостиницы Radisson не было.

     Около церкви Святой Софии установлен памятник Неизвестному солдату с вечным огнем, около этого памятника мы молча постояли.
     А я вспомнил, что во второй мировой войне Болгария долго была в гитлеровской коалиции, и когда наши войска подошли к границам Болгарии, пришлось формально объявлять ей войну. Правда, войны не было, – болгары встречали наших солдат очень дружелюбно, а потом Болгария сама объявила войну Германии. Это был дипломатический казус, потому что состояние войны Болгарии с Англий и США ещё не было отменено. 
     Я спросил Марию, какого солдата и какую войну имели в виду авторы памятника. Оказывается памятник установлен в честь 1300-летия Первого болгарского царства. И имеются в виду солдаты, погибшие за освобождение Болгарии. 

     Первый же обед в каком-то небольшом чистеньком ресторанчике поразил мое воображение. Нас посадили за столики, и за каждым размещалось четверо. Столы были красиво сервированы, и на каждом стояло по 2 бутылки белого столового вина. Женщины, попробовав его один раз, больше его не пили. Мне оно тоже вначале показалось кислым. Но находившись по жаре и испытывая жажду, я выпив один стакан его, не заметил, как выпил и второй, а потом мы со вторым парнем за столом допили и всё, что оставалось. И впоследствии все мужчины группы старались сесть с теми женщинами, которые вино не пили. Так что на каждого в этом случае приходилось по бутылке замечательного болгарского столового вина. У нас дома за обедом вино не пили тогда, не пьют и сейчас, – нет такой привычки. Но когда я, приехав из Болгарии, сел обедать, мне вина явно нехватало, – за 20 дней выработалась привычка. Впрочем, и отвык я практически сразу. Впоследствии я был в Болгарии на отдыхе еще раз – в «Златых пясцах». Тогда уже ставили на четверых за обедом только одну бутылку.

     Мы постепенно притирались друг к другу. Кто любил попеть, – группировались вокруг Александра Ивановича Леонтьева. Гитара осела у него. Правда, в Софии петь особо было некогда. Но, все-равно, после ужина мы пели песни. Меня же наши биологи все время пытались вытащить в свой номер – продолжать игру в преферанс. И вытаскивали, только не сразу, – тогда играли далеко за полночь. По-моему, молодые женщины в группе были этим очень недовольны. Некоторые из них выказывали мне явные знаки внимания. Я это, конечно, видел, но ответных шагов не предпринимал.
      
Продолжение следует

best

Академгородок, 1965. Пост 22. ЧП в пионерлагере "Солнечный" (3)

Продолжение.
Начало см. 
Академгородок, 1965. Посты: 1 -  10,  11,  12,  13,  141516171819,  2021.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.




 Как меня исключали из партии 1-й раз (окончание)

первый день – сижу дома

          Проснувшись рано утром, я начал перебирать в памяти вчерашний день.

          – Я уже не председатель профсоюзного комитета, – вспомнил я. – Так что, там мне делать нечего. За все то, что произойдет сегодня и в будущем, я уже не отвечаю. Подумав об этом, я начал перебирать в памяти дела, которые надо было бы срочно сделать. Потом записал их. В институт тоже идти не хотелось, да там и делать сейчас было нечего, моя группа – Нина Малых и Боря Усов – была в отпуске. Я взял какую-то фантастику, любимое мое чтиво, и начал читать.

          Через какое-то время позвонил Гарик:

          – Что случилось? Почему тебя нет?

          – Ты забыл Гарик, что меня сняли?

          – Никто так не считает. Тут люди пришли, ждут тебя.

          – С людьми разберись сам. Скажи, что меня сегодня не будет. Да, вот запиши.

          И я продиктовал Гарику перечень неотложных дел. Главное дело – подготовка пионерлагеря к повторному открытию.

второй день – создана комиссия академиков

          На следующий день Гарик сказал, что профсоюзные лидеры институтов начали требовать, чтобы меня восстановили на работе.

          – Мы его избирали. Почему его снимает облсовпроф. 

          По Академгородку пошла волна недовольства. Это не был бунт. В те времена ни демонстрация, ни бунт были невозможны, да и забыл народ, что так можно добиваться выполнения своих требований. Люди пошли в райком и к директорам институтов. А директора институтов – маститые академики – к академику Лаврентьеву. Кроме того, Лавров и Белянин тоже побывали у Лаврентьева и рассказали ему в своей интерпретации о массовом заболевании детей дизентерией, о закрытии лагеря, об указании Горячева "снять меня с работы и отдать под суд", о том, что облсовпроф уже снял меня с работы, а райком едва не исключил из партии, хотя оснований для этого не было. Все это Лаврентьеву не понравилось.

          Он не любил Горячева и не допускал его в дела СО АН. Горячев был членом ЦК КПСС, Лаврентьев – кандидатом в члены ЦК. Этим, безусловно определялся "вес" обоих. Лаврентьев был руководителем республиканского ведомства - Председателем СО АН, но он был еще и вице-президентом АН СССР, союзного ведомства. Горячеву с этим приходилось считаться. Но иногда он, абсолютный хозяин в Новосибирске и области, «забывался» и начинал командовать в епархии Лаврентьева, не согласовав свои шаги с ним. В этих случаях Лаврентьев не упускал возможности «щелкнуть» Горячева по носу. 
          В данном конкретном случае это был пионерлагерь СО АН, и председатель профкома Качан был свой. Лаврентьев помнил, что он давал согласие на мое назначение председателем. Как же посмели без него снимать меня с работы? Он не мог допустить, чтобы за его спиной происходили такие вещи.

        Да, академик Лаврентьев никогда не пропускал таких моментов, но он крайне редко лез в открытую драку. У него были свои методы. Любимым инструментом Лаврентьева были комиссии. Вот и теперь Президиум СО АН создал комиссию из академиков, которая должна была расследовать ЧП в пионерлагере "Солнечный" и найти причины случившегося. Во главе комиссии был поставлен академик Воеводский. Из членов комиссии я помню академиков Будкера, академика Аганбегяна и члена-корреспондента Ширшова. Был еще кто-то из академиков биологов и химиков. Никаких технических специалистов, райСЭС, врачей и т.п. Но комиссия имела право вызвать любого и привлечь к работе тоже любого специалиста.

третий день – допрос или беседа?

          Очередной телефонный звонок. На этот раз из областной прокуратуры. Просили приехать тотчас же. Пришлось поехать. Какой-то вялый человек, не запомнившийся мне попросил подробно рассказать, как готовился к приему детей пионерлагерь. Кто и за что отвечал. И почему, по моему мнению, дети заболели дизентерией. Допрос длился часа четыре. Следователь прокуратуры все писал и писал, а я, рассказывая о том, что произошло, еще раз перебирал в памяти все события. Вспоминал, кто, что и когда говорил и делал. Усталый приехал домой уже поздно вечером.

          Любочка сказала, что одна девочка находится в больнице в тяжелом состоянии.

четвертый день. - я по-прежнему не работаю

          Девочка по-прежнему в тяжелом состоянии.

          Сижу дома, читаю фантастику и переживаю всё, что произошло. в голове все события многократно прокручиваются десятки раз.

пятый день – комиссия академиков все еще работает 

          Девочка по-прежнему в тяжелом состоянии.

          Комиссия академиков работает, но меня они не вызывают, хотя я жду вызова. Однако академики прекрасно разбираются во всех деталях и без меня. Они, безусловно, выяснили всё у Белянина и Лаврова. Потом они выработали вопросы, на которые хотели бы получить ответы. Потом послали запросы в различные учреждения. В основном члены комиссии работали с документами – заключением райСЭС, заключениями больниц, куда отвезли больных детей, результатами исследований штамма дизентерии, характера заражения. На свои четко поставленные запросы они практически немедленно получили ответы.

шестой день - заключение комиссии


          Комиссия академиков завершила свою работу и передала свое заключение Их заключение передано в Президиум СО АН.  Об этом мне немедленно по телефону поздно вечером сообщил Лавров. Он сказал, что заключение нормальное, и теперь всё будет в порядке.
          А на следующий день мне позвонил уже академик Воеводский и пригласил в Президиум. Я думал, он даст мне почитать заключение, но Воеводский просто пересказал мне его содержание. Оно примерно было таким:

          Первое, что выяснила комиссия – это какой был дизентерийный штамм. Оказалось, что этот штамм в Новосибирске никогда не регистрировался.

          Второе – комиссия отметила необычно большие дозы дизентерийных бацилл, попавших в организм. Это было установлено всеми лабораториями, проверявшими сделанные ими посевы слюны больных детей. В заключении комиссии были приведены слва, которые я уже упоминал: «Создается впечаление, что детям культуру бацилл просто вливали в горло».

          Третье – комиссия установила, что с парохода, стоящего недалеко от детского пляжа, незадолго до открытия лагеря слили прямо в воду фекалии. 

          - Вот это новость! Значит я был прав!

          Четвертое – комиссия проверила результаты анализа воды в детской купальне и акватории вблизи парохода (был сделан забор воды и посев) и констатирует, что вода оказалась слабо зараженной бациллами дизентерии, – в меньшей степени в детской купальне, в большей степени вблизи парохода.

          - И это подтвердилось!

          Пятое – комиссия констатирует, что в питьевой воде, ни в обеденном зале, ни на пищеблоке, ни в палатах ни при одном анализе дизентерийных бацилл не обнаружено. Никто из первонала пионерлагеря или рабочих, обслуживающих пионерлагерь дизентерией не болел до открытия лагеря и не заболел после открытия. Санитарные книжки к открытию лагеря имелись у всех работников лагеря.

          Комиссия сделала вывод о невиновности во вспышке дизентерии ни работников лагеря, ни руководителей инженерно-технических и хозяйственных слуб СО АН, ни руководителей Объединенного комитета профсоюза СО АН.

          Комиссия допускает возможность заражения дизентерией детей в результате спуска в воду фекалий с близстоящего парохода.

          Комиссия не может объяснить, каким образом дети оказались заражены дизентерийной бациллой, не наблюдаемой ранее в Новосибирске, и считает целесообразным передать результаты экспертного расследования в Управление КГБ по Новосибирской области.

В.В.Воеводский

          Воеводский улыбнулся мне своей доброй, удивительно обаятельной улыбкой и сказал:

          – Я рад, Миша, что ты тут ни при чем. Работай дальше.

          Впоследствии я узнал о том, что в одном из пионерлагерей Омска в это же самое время произошел аналогичный случай. И с тем же штаммом дизентерии. И там врачи тоже говорили, что у них создалось впечатление, "как будто детям вливали культуру прямо в горло".

          Кроме того, мне рассказали, что буквально на следующий день после закрытия лагеря «Голос Америки», рассказывая об этом (очень оперативно!), сообщил нам, что в ситуации, когда происходят массовые заболевания дизентерией президенту Франции генералу Де Голлю советуют отложить намеченную поездку в СССР. Я не знаю, расследовал ли Комитет госбезопасности этот подозрительный на диверсию случай, но мне впоследствии сказали, что комиссия академиков все эти факты знала и учитывала. Может, поэтому мне и не показали ее заключение?.
           Визит ДеГолля состоялся только через год – в июне 1966 года.

           Девочке стало лучше. И на душе моей стало легче.

          Подготовка к повторному открытию пионерлагеря идет полным ходом. Практически все уже готово к приему. Жалко только, что секретарь горкома КПСС по идеологии Шавалова заставила-таки нас снять все юрины плакаты, все наше необычное и в то же время замечательное оформление лагеря. гарик сказал, что звонил кто-то из Горкома КПСС и настоятельно просил нас "привести в надлежащий вид наглядную агитацию". Я попросил Володю Немировского прислать в лагерь рабочих, чтобы они вместе с Юрой Кононенко все аккуратно сняли, упаковали и спрятали в ДК.

          Так и сделали. Но где эти плакаты сейчас, я не знаю. Я не думаю, что Юра забрал, – он не считал их ценными. Может быть, выкинули через какое-то время, забыв, что это такое. А вдруг так и лежат, покрытые пылью времени?

седьмой день

 

          Персонал переехал в лагерь. Уборка лагеря продолжалась, хотя день был выходным. Завтра вызываем санэпидстанцию для проверки.

восьмой день – я снова работаю

          Санэпидстанция начала проверку готовности лагеря.

          Облсовпроф восстанавливает меня на работе. На заседании некоторые члены совета хотели, чтобы я в чем-то признался и покаялся. Но я не стал этого делать.

          - Мне не в чем каяться, - сказал я. Но ответственности с себя я не снимаю.

          Тогда один из членов Облсовпрофа сгоряча предложил не восстанавливать меня на работе. Но, видимо, все было решено на самом верху.

          –Нет, сказал председатель. Мы его восстановим в должности председателя, – пусть сам исправляет это.

          Что означало «это», я не понял, но спорить не стал. Я просто уже устал от всего.

девятый день – снова заседание бюро райкома

          Бюро райкома собралось без приглашенных. Были члены бюро райкома и я. Быстро, практически без пояснений бюро без голосования заменяет мне выговор с занесением на «простой» выговор, т.е. выговор без занесения в учетную карточку. Выговор был дан мне «для порядка», как сказал Юрий Николаевич Абраменко, первый секретарь райкома.

          Я не стал возражать. Выговор, – так выговор.

          Владимир Ильич Караваев подошел ко мне после заседания бюро:

          – Извини, Миша, – сказал он. Я не мог в первый раз голосовать по-другому. Ведь у меня в лагере был сын. Да и партийная дисциплина...

          Он оказался единственным человеком, который извинился передо мной.

десятый день – пионерлагерь снова открылся

          Открытие прошло буднично. Подавляющее большинство детей вернулось в лагерь. Мы проверяли и перепроверяли воду в детской купальне. А без купания какой может быть отдых? Дети стонали. Наконец, мы убедились в том, что заразы в воде нет и разрешили короткое купание. Объясняли детям, чтобы не глотали воду. Постепенно увеличили продолжительность купания. Никаких неприятностей больше не было.

          Жизнь пошла своим чередом.

          Второй и третий сезоны тоже прошли без происшествий.

послесловие

          Вот, казалось бы, правда восстановлена. Все справедливо, все хорошо. Мне повезло, – дети все выздоровели. Благодаря Лаврентьеву и другим академикам, меня не сняли с работы и не исключили из партии.

          Но я отметил про себя, что я стал совсем другим. Как будто бы побывал на том свете и вернулся обратно. Раньше мнепочти все люди казались доброжелательными, улыбчивыми. А теперь я понял, что улыбка на лице может ничего не значить, а внешняя благорасположенность – фальшь, маска, скрывающая истинные чувства.

          – Они знали, что я не виноват, а голосовали за снятие с работы, за исключение из партии. Даже Володя Караваев. Они же шли против собственной совести. Впрочем они и не думали ни о какой совести. Они выполняли распоряжение Горячева: «Снять с работы и отдать под суд». Какие же это коммунисты, – думал я.

           – Почему три секретаря райкома и председательрайисполкома проголосовали за исключение, хотя они видели, что я не виноват. Подчинялись партийной дисциплине? А собственная совесть? Что важнее?

          – Но какой Виктор Яковлевич Каргальцев! С какой неожиданной стороны он раскрылся. И не побоялся. Его перебивали, просили сесть. А он не перестал говорить, пока не сказал все, что думал. И потом еще в полемику пару раз вступал... Если бы не он... На бюро райкома такое поведение было удивительным?

         В конечном итоге все решилось после заключения комиссии Президиума СО АН. А если бы Михаил Алексеевич Лаврентьев не создал ее? Ведь сняли бы с работы и отдали под суд...
  
          Вот она - их правда!

Продолжение следует

 

 


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 14. На озере Иссык-Куль (5).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:  1 -  10,  11,  12,  13.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.

  





Вторая поездка по Иссык-Кулю (продолжение)

по восточному берегу с юга на север
и по северному берегу с востока на запад

 

поехали в Долинку

Мне еще в Академгородке Георгий Сергеевич Мигиренко обещал, что меня отвезут, куда мне надо. И вот на следующий день мы с Владиславом Богдевичем, поехали на автомобиле в дом отдыха «Долинка». Богдевичу надо было по каким-то служебным делам быть на биостанции в Долинке, так что мне повезло, - у меня был хороший попутчик.

Выехали мы ранним утром, потому что путь был неблизкий. Дорога местами была окаймлена аллеей высоких деревьев, похожих на пирамидальные тополя. А, может быть, это они и были? До Пржевальска мы доехали быстро.


























   
   

           В Пржевальске мы уже не останавливались, только заехали на базар. Пржевальск славился своими яблоками, но они еще не поспели. Но базар был большой, – было много ягод и овощей.

По пути мы все время говорили об озере Иссык-Куль, этом природном феномене, который не мог не восхитить любого, кто его хоть раз увидел. Этот феномен настолько многогранен, что познать его, изучить его особенности оказалось невозможным и за полтораста лет, как российские ученые появились на его берегах вслед за русскими войсками.

Несмотря на то, что ученые России начали изучать озеро Иссык-Куль еще в середине ХIХ века, несмотря на то, что к изучению озера причастны такие известные ученые, как Семенов Тян-Шаньский, Берг, Матвеев, Забиров и многие-многие другие, несмотря на то, что озером и сегодня вплотную занимается современная наука, сведения о нём оказались довольно скудными.

Дело в том, что характер озера уникален. Котловина, в которой оно находится, со всех сторон замыкают высокие хребты Тянь-Шаня, поэтому микроклимат здесь свой, особенный. Озеро никогда не замерзает, и это привлекло к нему миллионы птиц, которые  зимуют на его берегах. Вода озера кристально чистая и весьма мало минерализована. Поэтому она обладает высокими бальнеологическими свойствами, что делает озеро ценнейшим природным курортом. Но в те времена, которые я описываю, еще мало думали о его тщательной охране и о создании курортной зоны. Нет, я неправ, о курортной зоне думали, но денег на ее создание выделялось крайне мало.

по восточному побережью

Мы вначале ехали на север вдоль восточного побережья Иссык-Куля. Первой рекой, которую мы пересекли по мосту была река Джергалан — самая многоводная среди горных рек. Следующей рекой был Тюп. Как мне сказали, Тюп – самая длинная река – 110 км.

Обе реки стекают с гор. Между ними – две параллельные гряды — Сухой хребет и Чон-Тосма. Они постепенно повышаются и где-то вдалеке сближаются. Между горами и озером обе реки образуют обширную пойму. Я видел только камыш и осоку, но ребята сказали мне, что здесь целые заросли облепихи и шиповника. Дорога пересекает много мелких ручьев, которые текут параллельно основным руслам рек.

Здесь в восточной части Иссык-Куля на плодороднейших землях выращивают богатые урожаи зерна, трав, картофеля, овощей. Ну и конечно Прииссыккулье славится своими садами, созревают фрукты – яблоки, груши, абрикосы, сливы, и ягоды – черешня и клубника, малина и черная смородина. По склонам гор и на сыртах пасутся отары тонкорунных овец, табуны лошадей и молочного скота.

Мы проехали город Каракара. Чтобы попасть в следующее селение Тюп, надо подняться на перевал Санташ на высоту 2185 м. Он находится между горами Кунгеем на севере и Терскеем на юге Иссык-Куля. За перевалом на востоке лежат Кегеньская и Текесская котловины, но нам туда не надо. Перевал я упомянул, потому что, во первых, мы поднимаемся и спускаемся, а, во-вторых, на нем находится знаменитый холм Санташ.

О происхождении холма рассказывает легенда: Тамерлан, проходя со своим войском через эти земли, чтобы наказать язычников-горцев, приказал каждому воину захватить по камню и сложить их на перевале. Образовалась высокая груда камней. Идя обратно, он приказал каждому воину взять на перевале по камню из сложенной груды. Осталось много камней погибших воинов, – они-то и стали большим холмом Санташ (тюрк. “Считанный камень”), ставшим памятником погибшим воинам.
                                                                                                                                                                                                                          






















            А потом, когда мы спустились вниз, мне показали остатки земляного вала в устье Тюпа – все, что осталось от древнего города Чигу народа усуни. Здесь была их столица в I веке до н.э.

– А город ушёл под воду озера, – сказали мне.

В первую поездку, проезжая по северному побережью, я слышал об армянском монастыре, ушедшем под воду. Теперь вот, услышал про целый город.

Чигу

Сведений об усунях и их городе сохранилось немного. Они захватили долины Тянь Шаня, победив саков-скифов во II веке до н.э. Их город Чигу – место прежней ставки сакских царей.

Китайский путешественник Чжан Цянь, побывавший на Иссык-Куле и прошедший через Тянь-Шань в Фергану во II веке до нашей эры, называет город усуней «чигучен» – в переводе с китайского – «город Красной долины». "Усунь... Это кочевое владение, коего жители переходят за скотом с места на место. – писал путешественник. – Усунь имеет несколько десятков тысяч войска, отважного в сражениях. Усуни прежде были под зависимостью хунну, но когда усилились, то собрали своих вассалов и отказались отправляться на съезды при дворе хунну". Чигу был одним из крупнейших городов Востока в древнем мире. За его высокими крепостными стенами прятались богатые дома, дворцы, святилища, отделанные золотом.

Археологи собрали довольно большую коллекцию предметов материальной культуры, которая дает представление о жизни обитателей этого города, их занятиях и их быте: изделия из камня, керамики, металлические изделия, поделки из рога. 

               Потом усуньское государство пало под натиском новых завоевателей. А через некоторое время воды Иссык-Куля поднялись, и город ушел под воду.

Городище, с остатками строений назвали Сары-Булун, так называется поселок вблизи него на южном берегу Тюпского залива.

сакская царица Томирис

Рядом с селом Фрунзе, от озера к предгорьям стоят холмы – царские курганы –захоронения знатных скифов-саков.

Греческий историк Геродот рассказывает историю о сакской царице Томирис («История» I 205—214). Я коротко излагаю ее.

В 530 г. до н. э. персидский царь Кир, «властитель Азии», вревал с саками (массагетами) в  Великой степи. Саками в то время правила Томирис, вдова их царя легендарного батыра Рустама, которого прозвали "Белым вождем". Но он погиб в бою. Кир отправил посла к царице с предложением выйти за него замуж и объединить два народа в одно государство без всякого боя. На что сакская царица ответила отказом.

Первый бой завершился победой саков, которых возглавил сын Томирис — Спаргапис. По сакским обычаям, победа всегда обмывалась, воспользовавшись этим, персы подкинули ночью сакским воинам сильное вино, и те опьянели. Этим воспользовался Кир, захватив в плен одну третью часть войска саков и сына царицы — Спаргаписа. В плену тот покончил с собой. 
              В решающей битве участвовали девушки-саки, которые бросились с самой царицей в битву в последний решающий момент. Персы не ожидали увидеть на поле сражения мужественных женщин. Этот бой Геродот назвал «самым жестоким и великим». Кровавый бой завершился победой саков. Все персы погибли на поле боя, среди них был и Кир.
               Когда Томирис принесли отрубленную голову Кира, она велела наполнить бурдюк его кровью и кровью двух предателей, и, воскликнув: «Ты хотел крови, так пей же её вволю!», бросила его голову в этот бурдюк.























 Картина Питера Пауля Рубенса. Царица Томирис перед головой Кира.

                 Легенды о героизме сакской царицы Томирис сохранились у казахов, и в Казахстане сакская царица почитается как национальная героиня.

Курменты

Вскоре после довольно большого поселка Тюп дорога повернула на Запад, и я понял, что мы оказались на северном побережье озера. От Курменты и почти до Ананьево отроги хребта Кунгей прижимают дорогу к самому берегу. 





























             Со склонов Кунгея стекают многочисленные речки с обрывистыми берегами. Села расположены на самом берегу. Мы заехали на киргизское кладбище, – я впервые увидел затейливо украшенные глиняные мазары.

В ХХ веке уровень озера опускался. Вначале выступали острова, потом они становились полуостровами, а со временем уже трудно было отличить, было ли это место совсем недавно дном озеро или не было.


























               За селом Курменты на одном из холмов, некогда бывшем островом, можно отыскать вход в подземные катакомбы, сегодня почти полностью разрушенные и заваленные. 

               По утверждению некоторых ученых, в IV-V веках именно здесь был основан армянский монастырь, где в серебряной раке хранились мощи святого апостола Матфея Евангелиста.

Недалеко к западу от ушедшего под воду на рубеже XVI-XVII веков армянского монастыря располагался русский православный монастырь, основанный в 1885 году по указу царя Александра III.

В 1916 году восставшие против царской России киргизы сожгли монастырь и убили монахов. Только пять человек успели убежать еще до погрома. Настоятель монастыря Ираклий сумел захватить с собой чудотворную икону монастыря, которая уцелела во время пожара.

По рассказам очевидцев, из дыр, пробитых в иконе пулями, сочилась кровь, а сама она излучала неземной свет. В настоящее время чудотворная икона, которая, по поверью, исцеляет раны и хранит от вражеских пуль, обретается в православном храме города Каракол.

– Правду говорят, врет, как очевидец, – сказал мне Владислав.

Ананьево

 

Мы ехали по северному берегу Иссык-Куля по направлению к Долинке, слева от меня то появляясь, то ненадолго исчезая за деревьями и домами, сверкало на солнце невиданного оттенка голубое и невероятно красивое озеро. И я каждый раз ждал его появления, любуясь им, и не мог налюбоваться.

Вот появились дома большого и благоустроенного села Ананьево, названного так после войны в честь героя-панфиловца, который здесь родился. Раньше оно называлось Сазановка. Это село, как и многие другие было основано русскими переселенцами. От Пржевальска до Ананьево мы проехали 80 км, от Ананьево до Рыбачьево ехать было бы еще 130, но нам надо было по шоссе ехать только до Долинки, а это значительно ближе, километров 60..

Семеновское ущелье

Вскоре мы проехали еще два крупных села Семеновку и Григорьевку.

– До Чолпон-Аты осталось 40 км. Но мы завернем в горы. В предгорьях Кунгея именно в этом месте вдоль бурной речки Ак-Суу одно из самых красивых ущелий на озере — Семёновское ущелье. Оно длинное – километров тридцать. По дну этого ущелья течет река Ак-Суу, бурная река – с чистой и холодной ледниковой водой. Ак-суу в переводе с киргизского «белая вода», такой она бывает при таянии ледников.

Про свойства живительной "белой воды" местные жители знали еще в древности. Сохранилась такая легенда.

"По степям Прикумья кочевал ногайский князь Иштерек. Была у него дочь Султанет. Сильно хворала Султанет. Иштерек звал лекарей, знахарей, обещал отдать табуны лошадей и овец за спасение любимой дочери, но никто не мог ее вылечить. Однажды странствующий старик посоветовал Иштереку отвезти дочь на Дон: "Там есть ключ Ак-су (белая, живая вода). Напои ее той водой". Быстро собрался Иштерек. Он передвигался по бескрайним степям, переходил реки. Спешил. Вокруг безлюдье. Только ковыли шумят да дикие птицы и звери встречаются на пути. Не у кого спросить, где же ключ. Единственный встретившийся путникам старец рассказал, где бьет Ак-су. "То владение вольных людей-казаков. Атаманом у них Сары-Азман, значит рыжий человек," - сказал старик. Встретился, наконец, Иштерек с вольными людьми. Сары-Азман дружелюбно принял ногайцев и довел до живого ключа. "Сколько больных ни приходило к нему, все стали здоровыми," - сказал атаман. Наклонилась к ключу Султанет и припала к нему губами. Напилась целебной воды и сразу почувствовала, что сил прибавилось, боль в груди исчезла. Выздоровела она….."

Мы немного проедем вверх по ущелью.

Ущелье Семеновское названо в честь П.П. Семенова-Тян-Шанского. Он оставил нам не только точные географические сведения, но и поэтические описания этого края. Вот ещё одна его запись:

– В долине реки Ак-Суу бьют многочисленные целебные минеральные источники, в основном термальные и радоновые.

























У меня сразу возникла мысль о строительстве здесь курорта. Как потом оказалось, – не у меня одного. Впоследствии на базе этих источников возник санаторий «Ак-Суу» с лечебными ваннами и прогулками на горном воздухе. Он сейчас весьма популярен. Сюда не раз приезжали как руководители СССР, так и России. Бывал здесь и Ельцин. Ему был потом поставлен памятник в Чолпон-Ата.

Мы подъехали к первому озеру, возле которого стояла юрта. Рядом бродили лошади, и нам предложили покататься на них. Я никогда не садился в седло и поэтому отказался.

На небольшой поляне на склоне видим большие красивые цветы – эдельвейсы. 
               Я как грибник, обращаю внимание на то, как много вокруг меня грибов.
               – Все съедобны, - говорит мне Владислав. – Ядовитых здесь нет.
               Собирать я не стал, хотя и было сильное желание набрать и попросить поджарить их на кухне в столовой дома отдыха.

В Семеновском ущелье тяньшаньские ели растут на правом склоне сразу от устья . Левые – очень живописны – там густые заросли кустарников – облепихи, шиповника, барбариса, жимолости и смородины.

Пешком поднимаемся повыше. За холмом – потрясение: шикарный вид на  хребет Карагайбулак. Между Кунгеем и Карагайбулаком лежит огромная долина, но на земле нет никакой растительности. Голые, словно кем-то обтесанные скальные отроги. Мелькает мысль о том, что раньше здесь всё росло, а потом с поверхности было все сметено. Возможно, ледником, который когда-то здесь был, а потом растаял.

На обратном пути останавливаемся у небольшого озера, из которого торчат полусгнившие стволы деревьев. Они отражаются в воде. Вокруг тишина и покой. Очень красиво. Чистейший воздух, живительная вода, альпийские луга. Чем не место для курорта?

Григорьевское ущелье

Рядом с селом Григорьевкой расположено очень красивое Григорьевское ущелье. Мы могли бы посмотреть и его, но времени у нас было в обрез, и мы в него не свернули.

Я так никогда и не побывал в нем. Мне рассказывали, что Григорьевское ущелье не такое широкое, как Семеновское. Там крутые склоны, и местами над дорогой нависают скалы. Они порой принимают удивительные очертания: то головы верблюда, то индейца, то другие формы, – у кого какая фантазия.

В «каменном музее», как его называют местные жители, на камнях рисунки – петроглифы. Это место – святыня древних жителей Прииссыккулья.

К сожалению, этой святыни я так и не увидел.

Впрочем, некоторые петроглифы, найденные в разных местах на озере археологическими экспедициями, я могу показать на фотографиях.


Чолпон-Ата

Мы проехали Чолпон-Ата. Эти места были давно обжиты. И здесь дорога была обсажена высокими красивыми деревьями.






                 






















               Горы здесь немного отступают от озера, мест для строительства всевозможных санаториев, домов отдыха, пансионатов и детских лагерей много, и я подумал, что когда-нибудь это всё будет застроено. И действительно, сегодня Чолпон-Ата – центр курортной зоны.

Здесь и особый микроклимат, потому что с севера береговую полосу защищают от холодных ветров выссокие горы Кунгей Алатау.

Но, конечно, я и представить себе не мог, что здесь, рядом с городом когда-нибудь возникнет целый культурный центр, подчеркивающий своеобразие истории и культурного наследия этого края. 

биостанция и рыборазведение

Машина заехала по дороге на Биостанцию, созданную в составе АН Киргизской ССР. Она расположилась на берегу Иссык-Куля в Долинке и изучала ихтиофауну Иссык-Куля. Нас здесь, как оказалось, ждали. Меня встретил уже знакомый мне научный сотрудник станции Азат.

– Ну, я же говорил, что Вы вернетесь сюда, – такими словами встретил он меня.

Именно с его слов я почерпнул часть сведений, которые излагаю дальше. Кое-что я добавил из различных источников, поскольку почти полвека, прошедшие с тех времен, работники биостанции не бездействовали. Но вот сегодня, увы, этой биостанции уже нет.

На биостанции мы надолго задержались.

Ученые биостанции сделали интересное открытие — им удалось установить, что на озере существует несколько течений, – обнаружены настоящие «реки», текущие в озере. Одно из этих течений проходит близ северного побережья, где расположен г. Рыбачье. Теперь здесь составлялась подробная карта этих течений.
              Ученые Биостанции работали над рыбопромысловой картой Иссык-Куля, пытаясь поставить рыболовное хозяйство озера на научную основу.
               Но в качестве главных, перед биостанцией были поставлены задачи разработки методов искусственного разведения местных видов рыб, особенно османа и маринки, а также вселения и акклиматизации новых видов рыб, таких, как форель, лещ, судак и некоторые другие.

осман

Сначала о легендарной местной рыбе семейства карповых османе.

Его называют еще голым османом. Это озерная, промысловая, бесчешуйчатая большеголовая рыба буровато-золотистого цвета с темными пятнами на спине. Внизу головы у османа рог, в углах рта – маленькие усики.

Осман растет очень быстро и славится вкусным мясом. Он достигает в озере длины 50-60 сантиметра и 3 кг веса, но обычно вылавливается рыба весом 250— 500 г.

Осман нерестится с февраля по апрель на неглубоких, каменистых отмелях. Но следует помнить, что икра к него ядовитая. Ядовита также тонкая, черная пленка, покрывающая брюховину. Их, как мне объяснили, следует тщательно удалять и зарывать в землю, чтобы не отравились какие-либо животные.

Осман держится и жирует на глубине 30—40 м, в местах с каменистым и илистым дном, среди зарослей подводной растительности. Питается он моллюсками, личинками, ракообразными и молодью рыб. Ловить его сейчас запрещено. Ждут, пока численность этой рыбы не достигнет промысловой величины.

акклиматизация севанской форели

Очень интересную историю – целую эпопею – рассказал мне Азат об акклиматизации форели из армянского озера Севан. В конце 20-х годов решили запустить в озеро Иссык-Куль севанскую форель (это рыба семейства лососевых). Этим занимались ученые М. А. Фортунатов и Л. В. Арнольди, которые предположили, что один из видов форели из армянского высокогорного озера Севан – гегаркуни – хорошо приживется в Иссык-Куле.

Севанская форель – это особый вид форели. Этот вид форели называют в Армении "ишхан", что означает "князь". Это название – дань красоте и отменному вкусу севанских форелей. Местные рыбаки на Севане называют ишханом всех форелей озера во время откорма, когда у них серебристая чешуя и ярко-розовое "мясо". Ученые же различают 4 формы ишхана. И все они непохожи на форель, обитающую в Европе.

Гегаркуни – одна из 4-х форм севанской форели. В отличие от остальных трех форм гегаркуни питается не только бентосом – организмами, обитающими на грунте и в грунте дна, но и зоопланктоном, т.е. животными, населяющими толщу воды и переносимыми течением. Именно гегаркуни и была выбрана для расселения в Иссык-Куле.

Икру перевозили из Севана на Иссык-Куль несколько раз в 30-е годы ХХ века. Для гегаркуни важно иметь возможность во время нереста заходить во впадающие в озеро речки, подходящим местом оказалась река Тон, впадающая в Иссык-Куль, и ее притоки Аксай и Карасу.

К удивлению самих исследователей с рыбой гегаркуни на Иссык-Куле начали происходить неожиданные превращения. Прежде всего, на новом месте ее длина и вес сильно возросли. Если в Севане особи в 60 см длиной и 4 кг весом попадаются крайне редко, то в Иссык-Куле рыба стала вырастать до почти 90 см длины и достигать 10 кг веса. Причем, что удивительно, темп прироста возрос не менее чем в полтора раза. При исследовании этого феномена оказалось, что гегаркуни в Иссык-Куле стали хищной рыбой: 82% в пище иссык-кульской формы составили мелкие рыбы, чаще всего гольцы.

Гегаркуни на Иссык-Куле изменила и окраску, и пропорции тела. Если для севанской гегаркуни характерны были фиолетовые и лиловые тона, то иссык-кульская – густо покрыта бурыми пятнами зубчато-округлой, полукрестообразной или кольцевой формы. В новых условиях в несколько раз увеличилась плодовитость самок. Мне объяснили, что акклиматизация гегаркуни показала, насколько пластичен и изменчив лосось и как легко он приспосабливаются к изменившимся условиям обитания. Кстати, вода озера насыщена кислородом в большей степени, чем на Севане и других озерах. Возможно, именно этот фактор и привел к таким драматическим изменениям гегаркуни.

Кстати, я поинтересовался, а как сейчас через 50 лет после моей тогдашней поездки на озеро Иссык-Куль обстоят дела с форелью. Оказалось, что теперь не редкость форель и весом 15— 17 кг. Если средний вес каждой рыбы в Севане — 0,5 кг, то на Иссык-Куле средний вес достигает 3 кг.

Азата позвали на пирс. Мы все пошли туда. Только что подошел катер с выловленной сетями форели. Вся сеть была в воде, и форель билась там, пытаясь выпрыгнуть, и нескольким рыбинам это удалось.

Мы стояли и смотрели, как Азат брал одну рыбину за другой и осматривал каждую. На некоторых были кольца, он считывал записи на них, потом измерял и взвешивал рыбу, а все данные записывал другой сотрудник в рабочую тетрадь. Если кольца не было, его надевали на плавник, а рыбу все-равно измеряли и взвешивали.

– Мы смотрим как быстро рыба растет и как мигрирует, потому что икринки выпускались в разных местах озера. Некоторых из этих рыбин мы уже вылавливали в других местах озера. Получается очень интересная картина. Скоро мы опубликуем эти данные.

Я пожелал успеха Азату, и мы уже в сумерках выехали с Биостанции. Но дом отдыха был практически рядом.
               Меня высадили у конторы. Кто-то из местных сходил за директором. Владислав торопился обратно, и машина сразу уехала.
 

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 11. На озере Иссык-Куль (2).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты   1,  2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,  10.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.



Первая поездка на Иссык-Куль (продолжение)

встреча с озером Иссык-Куль

Увидев озеро Иссык-Куль, я уже не мог отвести от него глаз, – такое оно было завораживающее. Меня потрясли две вещи: озеро было как драгоценный камень необычного цвета, и камень этот был как бы в оправе гор со снежными вершинами.

Никольский назвал цвет озера изумрудным, но в тот день, когда я его впервые увидел, оно было небесно-голубым.

Впоследствии я не раз любовался озером и поражался, как оно меняет цвет в течение дня. От голубого и зеленоватого до тёмносинего и от подернутого дымкой до насыщенного. Иногда цвет озера напоминает бирюзу лазурного (небесно-голубого) цвета. Иногда – синий сапфир с оттенками от светлосинего до темносинего, или даже васильково-синего с шелковистым блеском. Но мне довелось видеть чаще озеро похожим на аквамарин. Кстати, про аквамарин говорят, что он в зависимости от погоды и настроения его владельца меняет окраску: от голубого при спокойной погоде и когда на сердце его хозяина радостно, до зеленовато-синего — при плохой погоде и плохом расположении духа его владельца.

Не удивляйтесь, что я сравниваю цвета озера с драгоценными камнями, – побывав на Иссык-Куле, я стал размышлять, на какой драгоценный камень похоже озеро. И только тогда впервые заинтересовался драгоценными камнями, открыв для себя этот удивительный мир. Интересно, что впоследствии, глядя на драгоценные камни в ювелирных изделях, я вдруг отмечал, что какой-либо из них похож на озеро Иссык-Куль, и оно вставало перед моими глазами.
               Несколько снимков озера размещены ниже, и на каждом у него другой цвет:

































































                Первым озеро из русских исследовал П.П.Семёнов-Тян-Шаньский. Он писал об Иссык-Куле: 
               "Трудно себе представить что-нибудь грандиозней ландшафта, представляющегося путешественнику с Кунгея через озеро на Небесный хребет (Тянь-Шань в переводе с китайского – Небесные горы). Тёмно-синяя поверхность Иссык-Куля своим сапфировым цветом может смело соперничать со столь же синей поверхностью Женевского озера, казалась мне с западной стороны Кунгея почти беспредельной на Востоке, и ничем не сравнимое величие последнего плана ландшафта придаёт ему такую грандиозность, которой Женевское озеро не имеет". Кунгейский хребет тянется вдоль северного берега озера".

Знаменитый русский путешественник и учёный, исследователь Центральной Азии Н.М.Пржевальский был влюблён в этот край. Повидав красоты Киргизии, он сказал: "Это та же Швейцария, только лучше". И, умирая, он даже попросил похоронить себя на берегу озера.

Озеро Иссык-Куль в разное время у разных народов имело много названий (http://www.proza.ru/2010/01/08/1109). Китайцы называли его «Же-Хай», «Тяньчи» или «Янь Хай», что соответственно переводилось как «Горячее», «Наполненное» или «Соленое» озеро.

Китайский миссионер буддизма Сюань-Цзан, прошедший в VII веке по южному берегу озера, называет его «Та-Цин-Чжи» – «Большое Прозрачное Озеро».

Монголы и калмыки (ойраты) именовали его «Темурту-нор» и «Туз куль-нор», т.е. «Железное» и «Соленое» озеро.

На русских же картах было закреплено название «Иссык-Куль» – «Горячее Озеро». Звучание слова Куль не очень точное. Киргизы говорят, пожалуй, не Куль, а Кёль.
               Некоторые считают, что в основе киргизского слова «Ысык» лежит древнетюркское прилагательное «Iduk» – священный, святой.
               Но не мне судить об этимологии названий. Я просто впитывал в себя информацию тогда и сейчас вновь делаю это. Всё потому, что, увидев раз это озеро, начинаешь интересоваться абсолютно всем, что к нему относится. Так что, простите мне, пожалуйста, эти экскурсы.

Теперь приведу некоторые географические данные об озере, почерпнутые в http://www.issykkul.com/issyk-kul.htm.    и некоторых других источниках.

Об озере Иссык-Куль пишут как о самом красивом и самом большом озере Центральной Азии и даже как об одном из крупнейших горных озёр мира.

Оно расположено между двумя хребтами Северного Тянь-Шаня: с севера хребтом Кунгей Алатау (пестрые горы, обращенным к солнцу) и с юга хребтом Терскей Алатау (обращенным от солнца) на высоте 1609 м над уровнем моря. Великолепные виды заснеженных пиков открываются с северного берега озера. Отроги Терскея богаты целебными минеральными, большей частью термальными и радиоактивными источниками.

То, что озеро невероятно красивое, пишут абсолютно все. Его называют "Жемчужиной Киргизстана". И вот, как бы в подтверждение моего впечатления о цвете озера, о нем пишут так: «Большая прозрачность и яркое солнце изменяют цвет воды озера Иссык-Куль от нежно-голубых до темно-синих тонов».





























Может быть, кому-то покажется это скучным. Но я должен описать еще некоторые географические особенности озера.

Вначале несколько цифр, которые дают представление о размерах озера. Протяжённость Иссык-Куля с Запада на Восток – 182 км, а с Юга на Север – 58 км. Протяжённость береговой линии – 688 км. Площадь зеркала воды – 6236 кв.км. Глубина озера поражает воображение: средняя глубина – 278 м (как её высчитывали не знаю), наибольшая же глубина 668 м. А сейчас, вроде бы нашли даже глубины более 700 м.

Из-за большой глубины озера вода за зиму не успевает полностью охладиться, и озеро никогда не замерзает, разве что у некоторых берегов на мелководье появляются льдинки. В зимнее время температура воды опускается до + 4,2 – + 5,0°. В июле и августе верхние слои воды нагреваются до +18-20°, а в некоторых местах даже до +21–23°. Какими бы холодными ни были зимы, озеро не замерзает. Наверное поэтому киргизы назвали его Горячее озеро, хотя оно совсем не горячее и даже не тёплое, а просто незамерзающее.

Иссык-Кульская котловина – полностью замкнутая, поэтому и климат здесь своеобразный, почти морской. Он мягче, теплее и влажнее, чем в других впадинах Тянь-Шаня, расположенных на той же высоте. По сути, по температурному режиму Иссык-Куль – субтропическое озеро. На побережье озера летом - умеренно-тепло, а зимой – не холодно. Средняя температура воздуха в январе – от минус 2 до минус 10 градусов, в июле – +17 –+ 18 градусов тепла.

На западе в горах, окаймляющих озеро, выпадает всего 115 мм осадков. Поэтому эта часть котловины засушливая, дожди редки, снега почти не выпадает. На восточном же берегу выпадает порядка 600 мм осадков.

В озеро втекают более 80 рек и речушек-притоков (некоторые пишут 50, другие больше 100, но это – как считать – с притоками или без. Некоторые летом не доходят до озера, у одних воду забирают на орошение полей, другие просто пересыхают. А вот стока озеро не имеет.

Наиболее крупными, впадающими в озеро реками являются Тюп (его длина 103 км) и Джергалан (81 км) – оба на восточном берегу, длина остальных не превышает 50 км. Сегодня только река Чу, вдоль которой мы ехали по Боомскому ущелью, протекающая по западной окраине котловины, не несет свои воды в озеро, хотя она тоже берет свое начало в ледниках гор.

Поскольку озеро бессточно, вода в нем минерализована (5,90%) и на вкус солоноватая. Она непригодна для питья ни людей, ни животных. Древние киргизы поэтому называли озеро "Туз-Куль" – "Соленое озеро". Я ее пробовал на вкус солоноватая, слегка горькая вода. Пить точно не будешь.

Органический мир самого озера раньше был не очень разнообразен, но сейчас стал побогаче: здесь обитают около 20 видов рыб – местных десять и столько же акклиматизированных. Вот некоторые из живущих в озере рыб: чебак, сазан, маринка, осман, судак, лещ, зеркальный карп, белый амур, амударьинская и севанская форель, сиг и другие рыбы. Питаются они планктоном, моллюсками и рачками, но теперь появились и хищные, поедающие молодь.

Природа на Иссык-Куле весьма разнообразна. На Западной части котловины - это степи, а по склонам гор – даже полупустыня. Зато на восточной части котловины, на тех же высотах, особенно по ущельям другого хребта, Терскей Алатау, растут  густые еловые леса.

Микроклимат обращенного к югу северного побережья озера Иссык-Куль, хорошо защищенного от северных ветров большим хребтом Кунгей Алатау, теплее чем в других районах Прииссыккулья. Он напоминает субтропики. Ночная и дневная температуры не слишком различаются. Ветер слабее, и это положительно влияет на мягкость климата. На северном побережье вызревают арбузы, а местами и виноград. В городе Чолпон-Ата в июне месяце средняя температура воздуха составляет 19 градусов, максимальная же достигает 27 градусов. Вода летом в Иссык-Куле нагревается до 20-23 градуса. Так что не случайно для нашего дома отдыха было выбрано именно северное побережье озера, причем близко от Чолпон-Аты.
               В последующем именно центральная часть северного побережья стала главной курортной зоной Иссык-Куля.

дорога от Рыбачьего до Долинки

– Нам еще километров 80 до Долинки, – сказал один из моих попутчиков, когда мы выехали из Рыбачьего..

Слева от нас тянулся хребет Кунгей Алатау. Его склоны покрывала весьма бедная растительность, практически это была полупустыня. Она протянулась на многие километры от Рыбачьего. Но там, где по  склонам хребта текут реки, видны яркие зеленые полосы. Только там земли и используются для посева культур, но и там их выращивают только благодаря орошению. Реки не достигают здесь озера, теряясь в песках и гальке.





























Пока мы ехали, мои попутчики рассказывали мне об озере Иссык-Куль, и успели рассказать не только о его географических особенностях, но и об истории этого края, а также о легендах и поверьях, которые связаны с этими места. Я приведу впоследствии не только поверья, – они очень поэтичны, – но и расскажу о реальных археологических открытиях, сделанных во воторой половине ХХ века, т.е. позже времени, о котором я рассказываю. На мой взгляд, они фантастичны и говорят о том, что легенды были обоснованными.

Впереди появился первый после Рыбачьего крупный населенный пункт - Тору-Айгыр. Мне тут же рассказали легенду о том, почему он так назван.

Жил в Кеминской долине богатырь. Пришлось идти ему в поход против врага. Оседлал он своего гнедого и отправился в далекий и трудный путь.
                Прошло время. Однажды жители одного из урочищ на побережье Иссык-Куля заметили далеко-далеко, чуть не на горизонте, едва различимую точку. С каждым мгновением она приближалась и вскоре заметна стала голова плывущего коня. С другого берега плыл он. И доплыл. Вышел из воды, отряхнулся и умчался через перевал горного кряжа Кунгей-Алатоо. Прискакал конь в родную Кеминскую долину. Отыскал свой аил и в нем родную юрту богатыря. Подошел конь к юрте, опустил голову, тихо заржал. Так люди узнали печальную новость о батыре, павшем в бою. 

                 Вот каким верным и выносливым был Тору-Айгыр — киргизский конь.
                С тех пор урочище на берегу озера, где он выплыл, называется Тору-Айгыр. И  горный перевал  в Кеминскеую долину люди тоже стали называть Тору-Айгыр.

В бассейне одноименной реки Тору-Айгыр очень много памятников истории.

В верховьях и среднем течении реки – петроглифы на камнях и скалах, а рядом курганные захоронения сакско-усуньского времени (VIII в. до н.э. – VI в. н.э.), когда здесь жили усуни, о которых я уже писал, а ещё раньше их саки (скифы). Здесь же встречаются захоронения и последующего, тюркского периода (VI в. н.э. – XIV в. н.э.).

В нижнем течении реки находится городище, которое, как некоторые считают, и было средневековым городом Сикуль, о котором есть упоминания в хрониках. С запада границей города служила р. Тору-Айгыр, с севера и востока он был защищен длинной стеной. Южная часть города и сейчас под водой. Если внимательно всмотреться в воду можно увидеть подводные строения. А иногда воды Иссык-Куля выносят на берег обломки керамики и отбеленные водой и временем кости жителей древнего города. Со дна озера были подняты обожженные кирпичи, глиняная посуда.

В северной части города проводились раскопки. Были вскрыты остатки жилищ из сырцового кирпича и монументальные постройки. Наиболее хорошо сохранившейся оказалась... большая баня. Она была построена из обожженного кирпича и делилась на несколько помещений. Главная часть – топка с двумя печами. Там в кирпичных резервуарах, покрытых изнутри толстым слоем алебастра, грели воду. Площадь помещения для мытья 100 кв. м, такого же размера и комната для отдыха (или раздевалка). На самом деле, большая была баня.

На восточной окраине села Тору-Айгыр мы увидели гробницу XVIII в. - купольное сооружение с небольшим порталом.

– Это гумбез – гробница XIX века, пояснили мне

На входе в гробницу с двух сторон стояли круглые башенки. На самом портале по сторонам были сделаны прямоугольные ниши, а верхнюю часть украсили решетчатой фигурной кладкой из кирпича.

– Здесь совсем близко, всего в 9 км от Тору-Айгыра находится ущелье с наскальными изображениями. На гладких поверхностях скал высечены петроглифы. Там сцены охоты и ритуальные обряды. Им около 4500 лет.

Мы пересекли реку Тору-Айгыр и поехали по такой же полупустынной местности. Только вблизи села Чоктал пустынный пейзаж сменился орошаемыми полями. Село названо по имени наивысшей точки хребта Кунгей Алатау  - пика Чоктал. Он как раз и находится напротив села. Здесь горы уже покрылись снежными шапками, а их склоны были изрезаны ущельями рек.

За разговорами мы незаметно въехали в довольно крупный поселок «Долинка». Теперь он тоже переименован и называется Кара-Ой.

– Мы ненадолго заедем на биостанцию.

Оказалось, что Биостанция АН, сотрудники которой следят за породным составом рыбы в озере, находится в Долинке.

Нас встретил один из научных сотрудников биостанции, молодой и общительный парень по имени Азат, с которым меня познакомили. Из разговора с ним я впервые узнал, что в Иссык-Куль завозится из озера Севан в Армении и выпускается для акклиматизации один из видов севанской форели. Он пригласил меня заехать на биостанцию хотя бы на несколько часов и обещал показать, как они работают с рыбой.

– Тебе будет интересно, – сказал он.
                Мне на самом деле было интересно. Мне вообще всё было интересно.

Последний рывок, – несколько километров в сторону озера, и мы достигли дома отдыха.

в доме отдыха «Долинка»

Вечерело. Газик остановился у столовой, где стояло несколько сотрудников дома отдыха. Видимо, нас ждали. Ко мне сразу подошел директор и представился.

Он сказал, что ему звонил Никольский из Фрунзе, что мне приготовлен номер в одном из спальных корпусов и предложил туда пройти.

Мы зашли в одно из двух одинаковых двухэтажных брусчатых зданий. Такие здания, наряду со щитовыми, у нас в Академгородке стояли в микрорайоне Щ. Туда заселяли первых строителей. Видимо, сюда, в Долинку были переправлены материалы для двух домов, которые здесь и были собраны.

               Директор открыл ключом дверь в одну из комнат и завел меня в номер.

– Можете искупаться пока в озере. Приходите в столовую на ужин через полчаса.

Номер был двухместным, как и все остальные, но вторая кровать была свободной. Мебель была простой и даже мне, не знавшему комфорта, показалась убогой. Простые железные кровати с панцырной сеткой. У каждой прикроватные тумбочки, фанеровка была местами содрана. Простой деревянный стол и два стула. Стены были оштукатурены и окрашены, но выглядело это помещение, как давно не знавшее ремонта. Помещение освещалось одной тусклой электрической лампой под потолком без светильников . Удобства и душевые были в конце коридора. Там было грязно. На полу стояла вода. Кабинки были обшарпаны и грязны. В одной из кабинок не было унитаза. В душевой комнате была примерно такая же картина. Из трех кранов для умывания два не работали и были заглушены.

Я переоделся и пошел на озеро. Пляж был песчаный: замечательный мелкий песок. Но на берегу уже никого не было. Я вошел в воду. Не могу сказать, чтобы она показалась мне теплой, но градусов 19-20 все же было.

– Как у нас на Обском море, – отметил я.

Это было не совсем так, потому что вода была совершенно другой. Мне она показалась изумительной, какой-то легкой, воздушной, прозрачной, Меня охватило ощущение радости и одновременно какого-то умиротворения. Я понял, что Иссык-Куль притянул меня какой-то своей магией. Прошло много лет, а колдовство не развеялось. Озеро и сегодня тянет меня к себе.

После ужина ко мне подошли сразу несколько отдыхающих. Среди них был один мой знакомый. Года два назад он работал в нашей бытовой комиссии общественным контролером.

– Я рад, что Вы приехали, – сказал он. Но здесь будет непросто с проверкой. В доме отдыха абсолютно всё плохо: и питание, и обслуживание. Я уже не рад, что приехал сюда отдыхать. Если бы не озеро, меня бы тут на второй день уже не было. А сегодня в ужин покормили хорошо. Видимо, это связано с Вашим приездом. Пыль в глаза пускают.

Мы прошли ко мне в номер и долго обсуждали, что и как здесь можно сделать. В конце-концов мы выработали план действий.

Утром после завтрака я зашел к директору.
               – Прежде всего, я хотел бы заплатить за еду и проживание, – сказал я.
               Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.
               – Всё уже оплачено, – сказал он.
               – Кем?
               – Управлением делами Киргизской АН. Вы же гость.
               
               Он врал. Я попросил позвать бухгалтера. Ничего, конечно, оплачено не было.

Я оплатил за три дня - за проживание и питание. Напряжение нарастало. Я прямо физически чувствовал, как он ждал от меня новых неожиданных шагов. Но я оставался спокойным. Мы сели – он за стол, я на стул перед его столом. Я улыбнулся ему, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка была дружеской и искренней.

– Вы знаете, конечно, что я приехал сюда не отдыхать. Отдыхающие жалуются на плохое питание и плохое обслуживание. Прежде, чем рассматривать конкретно их жалобы, мне хотелось бы услышать от Вас, что Вы сами думаете об этом. Что бы Вам хотелось улучшить? Я хотел бы понять, почему люди жалуются. Самое важное для меня определить, как и чем СО АН может помочь Вам.

Он говорил целый час, и в течение этого часа я ему не задал ни одного вопроса. Он был русский, но жил в Киргизии много лет. Он говорил о национальных особенностях характера. О том, что он ничего сделать не может. Что денег на ремонт не отпускают. Что оборудование и мебель не обновляются и не ремонтируются. Что постельное белье разворовали. Что моющие средства сразу забирают домой. Что кладовщик-киргиз отпускает продуктов в столовую не столько, сколько положено, а сколько он считает нужным. Что он не может сделать ему замечания, потому что его немедленно обвинят в третировании национальных кадров и уволят. И всё в том же духе. А о жалобах сказал:

Ваши люди слишком нежные. Вот наши ни на что не жалуются. Они всё понимают.
                Он ничего от меня не скрывал. Из его доклада-исповеди следовало:
                – Воруют все. И ничего изменить нельзя. Надо принять это как данную реальность.

Потом он намекнул, что за спиной у этого ворья стоят «большие люди», которые связаны кровными узами. И тому, кто посмеет кого-нибудь в чём-либо обвинить, будет очень плохо.

Потом, выговорившись, он сказал, что договорился об эксурсии для меня. Можно поехать в одно из ближайших ущелий на природу, и там на воздухе устроить бешбармак. Скоро придет машина, и он поедет со мной. И еще два-три человека. Это будет лучше, чем заниматься всякими бесполезными проверками.

Я подумал, что мое молчание его ободряет.

– Бешбармак и экскурсия – это хорошо, – сказал я гостеприимному директору. – Но потом. Если останется время. может быть, завтра или послезавтра. Я благодарю Вас за приглашение и не отказываюсь. А сегодня давайте поработаем. Вы же понимаете, что мне нужны какие-то документы по проверке. Я и Никольскому говорил об этом, и он согласен со мной. Давайте сделаем так: Вы своим приказом создадите комиссию по проверке склада и столовой из бухгалтера, врача, кладовщика и Вашего заместителя, который будет председателем комиссии. А я включу в нее двух человек из отдыхающих. Одного – как заместителя председателя. Он член бытовой комиссии Объединенного комитета профсоюза СО АН, и я наделяю его всеми полномочиями. И еще одного отдыхающего – я назвал фамилию – членом комиссии. Мы с Вами будем только издали наблюдать. А вообще-то займемся другими делами. Подумаем о потребностях дома отдыха. Хорошо?

Не думаю, что он ожидал, что я сразу соглашусь на бешбармак, – это было бы слишком примитивно. Но ему показалось, что комиссия в таком составе будет абсолютно неопасной. Да и я, вроде согласился с бешбармаком на завтра или послезавтра. Поэтому через 15 минут приказ о создании комиссии был готов. Через полчаса комиссия приступила к работе. Перечень вопросов и порядок работы был заготовлен нами еще вечером, и я вручил его председателю комиссии.

Что-что, а бесконфликтно работать члены нашей бытовой комиссии умели. В то же время свое дело они делали безукоризненно. Комиссия работала полтора дня, а мы с директором в это время осматривали комнату за комнатой, помещение за помещением, склад, столовую, оценивали с техническим и хозяйственным персоналом состояние помещений, оборудования, мебели, сетей. Потом беседовали с обслуживающим персоналом – вежливо и терпеливо, обсуждая с ними основные детали их работы и отношения с отдыхающими.

К вечеру второго дня у нас были готовы подробные отчеты о состоянии обслуживания. Причем директор с радостью подписал все бумаги, потому что я говорил о том, какие вопросы я буду ставить перед СО АН по части ремонта и обновления помещений и оборудования, а он точно так же обязался улучшить работу по обслуживанию отдыхающих. Такие общие формулировки ему ничем не грозили, он это понимал, и я понимал тоже, но прекрасно осознавал, что снятие его с работы ничего не даст. Придет новый и будет еще хуже.

Потом пришла комиссия в полном составе – все красные, возбужденные. Акт проверки был написан, это мы тоже умели делать быстро и квалифицированно, но вот подписан он был только членом бытовой комиссии, врачом и бухгалтером. Кладовщик по не очень понятным причинам (или, наоборот, по очень понятным) не хотел его подписывать, видно, чувствовал какой-то подвох, хотя внешне оснований для этого не было. Поэтому и заместитель директора тоже пока Акт не подписал. Но в Акте формально все было сделано очень грамотно: на складе сняли остатки продукции и проверили отпуск продукции в столовую за неделю. Только цифры, никаких сравнений. Кроме того, члены комиссии опросили нескольких отдыхающих и записали их жалобы и ответы заведующей столовой. Возражать против подписания Акта было трудно. В конечном итоге, все его и подписали.

Я поблагодарил всех за работу и мы вместе с директором (об этом мы договорились заранее) пригласили кладовщика, заместителя директора и нашего члена бытовой комиссии поехать завтра на экскурсию в Семеновское ущелье. Мне было важно обеспечить спокойную работу бухгалтера. Но об этом в этот день я ничего не сказал.

На следующий день, перед отъездом, когда все сели в автомобиль, я сделал вид, что что-то позабыл и позвал директора в контору, а там попросил его дать маленькое задание бухгалтеру. Я вынул подготовленную заранее бумагу, где было задание для бухгалтера на сегодняшний день. Ему предстояло по приходным накладным на склад и расходным накладным склада определить размер остатков продукции на складе. Задание было совершенно безобидным, и директор, не читая бумаги, дал это задание бухгалтеру.

город Чолпон-Ата

От села Долинка до ближайшего города Чолпон-Ата было недалеко, километров 5-6. Чолпон-Ата сейчас центр курортной зоны, а тогда это был просто небольшой городок, хотя, я помню, мы проехали мимо какого-то детского санатория. Мне сказали, что здесь есть еще один санаторий – для взрослых и 2-3 пионерских лагеря. Кроме того, мне не один раз сказали о конезаводе, где несколько лет назад вывели новокиргизскую породу лошадей.





























Сейчас Чолпон-Ата – выглядит совсем по другому. Он стал центром главной курортной зоны Иссык-Куля. А появление культурного центра «Рух-Ордо ТАШТАКУЛ-АТА» его совсем преобразило до неузнаваемости. Но об этом центре я расскажу позже. Он заслуживает более подробного рассказа.

в ущелье близ Чолпон-Ата

Вблизи Чолпон-Ата есть два небольших ущелья в горах: Чон-Кой-Суу длиной 12 км и Чолпон-Ата – 14 км. В одно из них (в какое уже не помню), мы и заехали. И вот тут, я еще раз был поражен – на самом деле было потрясающе красиво. Небольшая горная речка мчалась по камням, а на склонах ущелья росли огромные тяньшаньские ели. Мы продолжали ехать по дороге в гору, ущелье внезапно расширилось, и мы оказались на прекрасной поляне, усеянной красными маками, о которой директор сказал, что это альпийский луг. Здесь мы и остановились. Воздух был каким-то особенным, видимо, цветы и травы создавали этот неповторимый аромат.
               И Бешбармак получился великолепный. но на этом снимке не я и не этот случай. Снимок позаимствован. Однако, похоже.






















потом

На обратном пути в Бишкек я вспоминал Иссык-Куль, в котором я купался ежедневно, дважды в день, горное ущелье с его воздухом, напоенным ароматом высокогорных трав и ледяную кристальночистую воду горной речки.

Я передал Никольскому оба акта и свои соображения по ним, рассказал вкратце о своих впечатлениях и выводах, просил его навести порядок и сказал, что буду ставить в СО АН вопрос о помощи.

Никольский был со мной откровенен. Он сказал, что постарается кое-какие меры предпринять, но работать здесь следует с осторожностью. Он поблагодарил меня за работу и похвалил документы, которые я ему оставил (у меня остался еще один экземпляр с подписями). Передал привет Льву Георгиевичу Лаврову. В аэропорт меня отвезли на автомобиле.

В Академгородке я рассказал о своих впечатлениях Льву Георгиевичу Лаврову, и через некоторое время мы подготовили заявку на оборудование, мебель и инвентарь для дома отдыха. Надо было поскорее всё это получить, а потом послать на Иссык-Куль бригады рабочих, чтобы сменить оборудование и отремонтировать помещения. И Лавров, и я понимали, что Никольский не сумеет своими силами это сделать. Правда и нам в один год это было не по силам, и мы решили в следуюшем году отремонтировать только один дом, а другой сделать еще через год.

Лавров был с Никольским всё время на связи, и месяца через три Никольский сообщил, что ему удалось уволить кладовщика-вора. Он сказал, что новый кладовщик воровать не будет, потому что он интеллигентный человек и у него жена – доктор наук. Лавров передал мне от Никольского привет и приглашение приехать к ним на отдых. Лавров сказал, что Никольский был весьма впечатлен моей работой, которую, как он сказал, я выполнил легко и непринужденно, но с большой эффективностью.

Мне это было приятно, но все же я понимал, что сменить мебель или дать новые простыни, это еще не значит, что отношение к отдыхающим станет предупредительнее, а питание улучшится. Так оно и оказалось.

Продолжение следует


Помню всё
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 3. Картинная галерея. А.С.Жигалко. М.Я.Макаренко

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты   1,   2.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.


картины в подарок

          После какого-то очередного заседания Президиума ОКП в кабинете остались зам. председателя СО АН Лев Георгиевич Лавров и Начальник Медсанотдела СО АН Нина Владимировна Чепурная. Они рассказали мне, что во время командировки в Москву к ним обратился художник-коллекционер картин Жигалко. По их словам он всю свою жизнь собирал картины русских мастеров живописи, а теперь на старости лет, хочет передать свою коллекцию какому-либо солидному учреждению для создания галереи. Поэтому он обратился в Академию наук СССР, а там указали на Сибирское отделение, где как раз строится Дом ученых. Жигалко оставил номер своего домашнего телефона, и они позвонили ему. На следующий день они были у него дома, где в двух небольших комнатах собственного дома Жигалко увидели огромное количество картин, разбросанных как попало так что ступить на пол было негде.

          Жигалко сказал им, что у него есть доверенное лицо, которое может обговорить с уполномоченным представителем Академии все условия, которые он, Жигалко, намерен поставить как даритель перед принимающей стороной.

          По словам Л.Г.Лаврова, он немедленно созвонился с академиком Лаврентьевым, но тот сказал, что Президиум СО АН этим заниматься не будет, а вот «если профсоюз, Качан за это возьмется, он не станет возражать».

          Я последние слова поместил в кавычки, потому что запомнил их. По-моему, Лаврентьев никогда не называл меня по имени-отчеству. То ли ему трудно было выговорить «Михаил Самуилович», то ли я был по его понятию слишком молод... Несколько раз, да и то в самые первые годы он называл меня Мишей, а по фамилии называл постоянно. Я знал еще с первой встречи, что эту фамилию, как потом оказалось, фамилию своего учителя, профессора МГУ, он почему-то знает хорошо. Еще чаще мою фамилию он ставил в те годы после слова «профсоюз».

          Я внимательно выслушал. Оба говорили очень эмоционально. Можно себе представить, как я-то радовался. Переводя взгляд с лица одного из рассказчиков на лицо другого, я ждал новой информации, и они продолжали говорить и говорить. Конечно, они не могли сказать мне, картины каких мастеров были в коллекции, в каком состоянии были работы. Из условий, которые выставлял Жигалко, они запомнили только, что коллекцию нельзя делить, что картины нельзя передавать (или продавать) в другие руки, что должна быть организована постоянная экспозиция картин.

– Вам надо поехать в Москву, Михаил Самуилович, и самому решить все вопросы приема коллекции.

– Я поеду в ближайшие дни, – сказал я сдержанно.


          Внешне я был сдержан, но радость переполняла меня. Моя сдержанность не была случайной. Я понимал, что профсоюзная организация СО АН не может содержать картинную галерею. Картины должны быть приняты на баланс Управлением делами СО АН. Галерея должна быть создана при Доме ученых и содержаться за счет бюджета СО АН. Разговор на эту тему с Л.Г. Лавровым у меня состоялся на следующий день. До этого разговора я переговорил и с председателем Обкома профсоюза работников высшей школы и научных учреждений Купчинским и с председателем Облсовпрофа. Даже позвонил в ВЦСПС. Они подтвердили, что все картины должны находиться на балансе учреждения (то-есть, Управления делами СО АН), но штатную единицу председателя картинной галереи могут выделить где-нибудь через полгода–год.

          Л.Г.Лавров конечно посетовал, что все это приходит к нам в январе, когда все сметы свёрстаны, а штатные расписания утверждены, но пообещал что-нибудь придумать.

          В тот период времени я еще не знал, есть ли среди ученых Академгородка коллекционеры или хотя бы просто любители живописи. Так что и посоветоваться мне было не с кем.

          Я был тогда весьма далек от живописи. В нашей семье никто ей не увлекался, среди моих многочисленных дядей и тётей художников не было. Разумеется, я не раз и не два был в Эрмитаже, Русском музее и других музеях или учреждениях Ленинграда, где экспонировались замечательные произведения искусства, в Третьяковской галерее и Пушкинском музее в Москве, в Картинной галерее Новосибирска, был на всех немногочисленных выставках, которые можно было увидеть в те времена. И меня тянуло к живописи, картины волновали меня. Помню, на выставке Пикассо в Ленинграде мы с Любочкой тогда впервые встретились с работами этого художника. А до этой выставки мы не знали ни импрессионистов, ни сюрреалистов, ни представителей абстрактного искусства. Тогда Пикассо пробудил во мне интерес к современной живописи. Хотя, безусловно, я был поначалу просто ошеломлен, увидев его работы. Я был совершенно не готов к встрече с таким искусством. Мы с Любочкой покупали дорогостоящие альбомы, которые начали издаваться (впрочем, тогда они еще не были столь дороги, как впоследствии), начали знакомиться с великими мастерами, фамилии которых до того были, увы, нам неизвестны.

дома у Александра Семеновича Жигалко

          В условленное время вечером я вошел в деревянный домик, на одной из старых улиц Москвы, где жил Жигалко. Не открывая дверь, он долго удостоверялся в том, что пришел к нему именно тот человек, который звонил. Спрашивал и переспрашивал, по чьей я рекомендации пришел к нему и по какому вопросу. Потом еще раз спросил фамилию и имя отчество, откуда я приехал и зачем.

         Наконец, дверь приоткрылась. Короткая цепочка не давала ей открыться больше, и в образовавшуюся щель на меня долго и испытующе смотрели. Нет, не смотрели, а разглядывали.

– Как, говорите Вас зовут?

          Все же цепочка была сброшена, и я вошел в дом. Действительно комнаты были захламлены, если так можно сказать о картинах, которые в рамах и без оных были повсюду – в аккуратных и неаккуратных стопках и просто лежали отдельно. Стояли на подрамниках и прислоненные к стенам, к ножкам стола и стульев. Некоторые картины висели на стенах, и, естественно, на них я и начал посматривать. Не смотреть, а именно посматривать, потому что между Жигалко и мною постепенно стал завязываться разговор.

          Разумеется, я не помню его дословно, но смысл его запомнил хорошо. Жигалко говорил, примерно, следующее:

          Что он всю жизнь рисовал сам и все деньги, которые зарабатывал, тратил на картины русских художников. Что у него уникальная коллекция. Что в коллекции есть лучшие из лучших произведения живописи. Что ему жалко с ними расставаться, но он уже стар, и ему не хочется, чтобы его драгоценная коллекция, которую он собирал в течение всей его жизни, была раздроблена и разошлась по многим людям. Он хочет, чтобы она существовала как единое целое и радовала людей.

          Он говорил и говорил, а я не хотел его останавливать, потому что боялся спугнуть его неосторожным замечанием.

          Когда он замолчал и испытующе посмотрел на меня, я сказал, что Сибирское отделение Академии наук это как раз та солидная организация, лучше которой не найти. Что у нас только что сдан Дом ученых, где его коллекция будет выставлена. Дом ученых – это современное здание, где могут быть обеспечены все условия для сохранности картин и их экспозиции. Что к нам ездит весь мир, и его коллекция вскоре будет известна во всех странах. И не только коллекция, но и имя ее дарителя.

          Я откровенно льстил ему, но, по-моему, именно это ему и хотелось услышать.

          Раздался звонок. Жигалко вышел в сени, окинув меня напоследок испытующим взглядом. Он оставлял меня хоть и ненадолго, но одного в комнате, где лежали картины. А вдруг я... Мне показалось, что его мысли были именно такими.

          Он отсутствовал минуты три. Видимо, он что-то рассказывал пришедшему. Я не слышал, о чем они говорили, потому что дверь была плотно прикрыта. Наконец, они оба зашли. Вновь пришедший был молодым человеком, немного постарше меня. Погрузнее. Невысокого роста. Он широко улыбался и сразу направился ко мне протягивая руку:

– Михаил Янович Макаренко, – представился он.

          А Жигалко тут же добавил:
– Я не успел сказать Вам, Михаил Янович будет моим доверенным лицом.

          Жигалко продолжал говорить, что пока не оформлены все документы на дарение и пока не будут официально приняты все его условия, коллекция находится в его полной собственности.

          Михаил Янович спросил, какие у меня полномочия. У меня на руках была бумага, подписанная Л.Г.Лавровым, как зам.председателя СО АН и мною, как Председателем ОКП СОАН, что я обладаю всеми полномочиями на заключение договора дарения коллекции произведений искусства Александра Семеновича Жигалко Сибирскому отделению АН СССР.
          Бумагу внимательно изучил сначала Жигалко, потом Макаренко, потом снова Жигалко. Видимо, она их удовлетворила.
          Я, в свою очередь, спросил, подготовлен ли у них договор дарения и записаны ли условия, которые они хотят включить в договор. Оказалось, что пока нет ни того, ни другого, но через два-три дня они будут готовы представить их мне на рассмотрение.
          Мне начали показывать картины. Знакомые мне имена передвижников и других русских художников попадались нечасто, а вот картины самого Жигалко были в изобилии. Правда, они на меня не произвели впечатления. Я, правда, спросил, на всякий случай будет ли нам дариться коллекция или только Ваши картины, Александр Семенович.
          – Конечно, вся коллекция, – ответил он.

           Мы договорились вновь встретиться через два-три дня. Я оставил ему номер моего телефона в гостинице.

          Выходили мы из дома вместе с Макаренко. Он сразу сказал мне, что у Жигалко есть с десяток полтора неплохих работ в коллекции.
          Я с некоторым удивлением посмотрел на него.
– Ну, хорошо, пусть пять десятков наберется со скрипом. Но он Вам хочет передать несколько сот работ, и я пока не знаю, что именно. В первую очередь, он хочет передать Вам 123 свои картины. Это барахляные работы, которые ничего не стоят. Приезжайте ко мне домой завтра, - мы можем поговорить подробнее.

          Было уже поздно, и мы расстались. По дороге я думал о том, что доверенное лицо художника Жигалко – Макаренко Михаил Янович – далеко не из тех, кому можно доверять вести дела. И он совсем не человек Жигалко, а сам по себе.

Дома у Михаила Яновича Макаренко (Хершковича)

          Я вошел в какую-то сильно захламленную квартиру и в темном коридоре пробирался мимо каких-то громоздких предметов, выпиравших то слева, то справа. Я натыкался на их острые углы, прикрытые серыми простынями. Пару раз я споткнулся о вещи, лежавшие на полу. Оказывается, через них надо было перешагивать. Наконец Михаил Янович открыл дверь, и мы оказались в комнате с двумя окнами, выходящими в колодец двора. В середине комнаты за столом сидел молодой человек, который назвал себя Славой.
          – Мой сын, – сказал Михаил Янович.
          – Вроде, великоват для сына, – подумал я, – но тут же забыл о Славе. В дальнейших разговорах он не участвовал, а ушел в один из углов и занялся там каким-то делом.

          А Михаил Янович обратил мое внимание на картины, которые висели по стенам. В комнате было темновато, и мы подошли поближе.
          Картин было немного, шесть или семь, но это, действительно были работы русских и зарубежных мастеров, и каждая привлекала внимание. Я обратил внимание на работу Петрова-Водкина. Пригляделся  внимательнее. Это не прошло мимо внимания Макаренко. Он посмотрел на меня с некоторой гордостью.
          – Да, это Петров-Водкин. Как видите, я тоже коллекционирую картины. У меня их немного, но барахла нет. Жигалко же покупал все подряд, кроме авангардистов. Он не очень разбирается в живописи, и ему было все-равно, что покупать, – лишь бы купить. Он понимал, что нужно покупать хорошую живопись, но на известные имена у него денег не было, а отобрать картины талантливой молодежи он не умел, – покупал все подряд, на что денег хватало. Поэтому хорошие работы в его коллекции встречаются редко. Я видел все картины, эскизы, наброски, скульптуры, – все, что у него есть.  Из русских я видел Крамского, Васнецова, Левитана,  Айвазовского, а из зарубежных - работу одного голландского мастера. Но Вы не найдете никаких работ русских авангардистов - ни ранних, ни поздних. Он их не понимал и не покупал. У него нет ни Кандинского, ни Малевича, ни Шагала. Вообще никого.
          – Вы ругаете его коллекцию. Какова Ваша цель? Вы не советуете принимать его дар?
          – Нет-нет, я не это имею в виду. Коллекцию я Вам советую принять. Но она станет не основой Картинной галереи Академгородка, а ее началом. Пусковым механизмом. Как только пройдет первая выставка, в Академгородке захотят выставляться многие. Будут дарить свои картины. Вот тогда и будет создаваться фонд настоящей Картинной галереи.

          Я слушал его с интересом. Я и сам вчера понял, что из картин Жигалко создать «Третьяковскую галерею» не удастся. Макаренко будто прочитал мои мысли:

          Он мечтает о картинной галерее его имени, поэтому и ставит одним из условий – неделимость его коллекции. Взять не качеством, так количеством. Чтобы все работы были в постоянной экспозиции, и у каждой табличка «Из коллекции художника А.С.Жигалко», а на 123-х табличках к его собственным картинам чтобы было написано ее название, год и «Художник А.С.Жигалко». Но он верит, что когда-нибудь он будет признанным художником, и его работы будут ценить. Я не разубеждаю старика, – он живет этим.

          – В чем он видит Вашу роль доверенного лица?

          – Мы с ним не один раз и очень подробно говорили об этом. Ну, во-первых, подготовить Договор дарения. Он практически готов уже. Во-вторых, подготовить картины к отправке  и отправить их. В третьих, принять их в Новосибирске и там сдать их Вам, подписав Акт. Ну и, в четвертых, он будет просить Вас (это уже я убедил его в этом), чтобы я участвовал в подготовке экспозиции картин в Академгородке. Сам он сумеет только приехать на открытие. И то, как будет себя чувствовать. Он прихварывает.

          Всё было вполне понятно и разумно. Я понимал, что принимать нужно будет всё. Что хороших картин будет мало. Что от Макаренко может быть на первых порах реальная помощь. Что нужно будет вырабатывать политику в проведении выставок картин, и здесь нужна помощь специалистов. Но это в будущем. А сейчас нужно соглашаться на все условия Жигалко и побольше узнать о Михаиле Яновиче, хотя бы от него самого.

          – Как Вы стали коллекционером? – спросил я.
          – О, это длинный разговор. Далеко не сразу. Я ведь родился не в СССР, а в Румынии. Ребенком попал в СССР. Мне было восемь лет. Убежал из дома, а туда пришли советские войска. Потом война. Воспитывался в детдоме. Потом где только ни работал. Но мне повезло, - один художник-коллекционер, у которого я работал, научил меня понимать живопись- и старую, и новую, и мастеров ренессанса и авангард. Потом я женился, взял фамилию жены Макаренко. Жить с этой фамилией в СССР лучше, чем с той, что я унаследовал от родителей – Хершкович.

          Он испытующе посмотрел на меня., но я и ухом не повел. Я слушал. Очень внимательно слушал.

          – Потом я поступил в ЛГУ, но закончить мне не дали. Мы с тестем, он священник, строоили дом в пригороде, и со мной начали разбираться, на какие доходы я его строю. Пока разбирались, меня исключили из университета. Но дело закончилось ничем, - меня полностью оправдали.
          – Ну да, – сказал я, – какие доходы у бедного студента?
          – Но у меня, на самом деле, были кой-какие деньги, – ведь я уже начал коллекционировать картины и довольно успешно. Но не мог же я им сказать, что я покупаю и продаю картины, – покупаю дешевле, продаю дороже.

          Он глядел мне в глаза мягкой, доброй и наивно-детской улыбкой, и я понял, что он берет меня в союзники, рассчитывая, что я понимаю всё, что он говорит, и принимаю на веру все его слова, все его доводы. Для меня же как раз весь этот мир купли-продажи назывался спекуляцией, исключение из университета было жизненной катастрофой, а следствие по его делу о нетрудовых доходах или еще что-либо такое – просто кошмаром.

          И еще один вопрос выскочил у меня совершенно непроизвольно:
          – Так Вы крестились?
          – Да, сказал он внешне серьезно, но я увидел чертиков в его глазах. – Крестился, это было условие отца моей жены – священника. Кстати, сейчас мы с женой расходимся.
          – Вот те на, – подумал я. – Наверняка в детстве получил еврейское воспитание в своей Румынии. Теперь крестился, хотя вижу, что он не верит ни в бога, ни в чёрта. Спекулировал картинами, попал под следствие, а, может быть, и под суд. Да это же Остап Бендер в чистом виде. Только тот был турецким подданным, а этот румынским. Разница невелика.   Впрочем, какое мне дело. Это Жигалко берет его своим доверенным лицом, а не я. Лишь бы картины дошли в целости и сохранности.
          Всё это промелькнуло в моем мозгу, но внешне я ничего не показал: смотрел ему в глаза и улыбался.

         Он не показал мне никаких бумаг. Мы распрощались.
          – Я рад, что мы так хорошо поговорили, – сказал Михаил Янович.
          – Я тоже рад, – ответил я.

          Придя в гостиницу, я долго размышлял над услышанным и решил пока ничего никому не говорить, а посмотреть, как будут развиваться события. Хотя мысль позвонить Гарику Платонову и Льву Георгиевичу Лаврову у меня была.

снова дома у Жигалко

          Жигалко позвонил мне вечером и попросил назавтра придти пораньше
          – Надо поговорить без посторонних, – сказал он.
«Без посторонних» – это без Михаила Яновича, – подумал я и не удивился.

           – Вы, наверное, уже поговорили с Макаренко более подробно? – спросил он меня.
          Я не стал отнекиваться, но и содержание разговора не стал передавать.
          – Михаил Самуилович! – торжественно начал Жигалко, – Макаренко – это большой мошенник.
          Я внимательно смотрел на Жигалко, но не говорил ни слова и не издавал никаких междометий.
          – Михаил Самуилович! Я ему не верю.
          Я по-прежнему молчал и вопросительно глядел на Жигалко: что ещё он скажет?
          – Он ходит по коллекционерам, крадет у них картины и обирает вдов умерших художников, скупая у них картины за бесценок.
          – Неужели это правда?
          – Истинная правда. Он и у меня украл несколько картин, я их никак не могу найти.
          – Вы уверены, Александр Семенович?
          – Абсолютно уверен. Вот он придет, – я его спрошу и все ему выскажу. Вы будете свидетелем.
          – Вообще-то это для меня будет неприятная сцена, и я бы не желал при ней присутствовать.
          – Михаил Самуилович! Я Вас очень прошу остаться. Это очень важно. Я выведу этого мерзавца на чистую воду.

          Я уже был не рад, что пришел к Жигалко. Мне нехватало только быть свидетелем разборки. И что мне делать, когда Жигалко уличит Макаренко в краже. Правда, я не понимаю, как можно в этом уличить. Ну нет картины, - это еще не значит, что ее украл Макаренко.
          – Как же Вы сделали его своим доверенным лицом?
          – Я уже жалею об этом, – сказал Жигалко. Губы у него тряслись.

          Пришел Макаренко, деловой и улыбающийся.
          Жигалко не подал ему руки и с места в карьер, встав в позу обвинителя, торжественно произнес:
          – Михаил Янович! Я не могу найти двух картин, которые мы с Вами смотрели три дня назад.
          Он назвал картины и добавил:
          – Соблаговолите ответить мне, где они? Я уже два дня не могу их найти. После Вас никто у меня картины не смотрел.

          Михаил Янович долго разглядывал Жигалко. Потом посмотрел на меня, как бы призывая меня к вниманию. Потом снова молча стал смотреть на Жигалко. Тот стал нервничать:
          – Так Вы заете или нет, где они? – в голосе у него даже появились визгливые нотки.
          – Конечно, знаю, – спокойно ответил Макаренко.
          – Так сходите за ними и принесите их сюда!
          –Хорошо.
          Михаил Янович вышел в соседнюю комнату и через две минуты принес обе названные картины. Жигалко оторопело смотрел на него.
          – К-к-ак, они б-были в-в-в с-соседней к-к-комнате? – заикаясь пролепетал он. 
          – Но Вы же их сами отложили, потому что решили не отправлять в Академгородок.
          – Да-да, я совершенно забыл об этом, – пробормотал он.
          Я вздохнул с облегчением. Присутствовать при такой сцене было очень тяжело.

          В тот же вечер мне показали несколько картин, которые должны были уйти к нам в виде дара. Мне пришлось выслушать целую лекцию на тему как надо обращаться с этой «ценной коллекцией», хранить ее, как зеницу ока.
Потом мне зачитали условия, которые должно выполнить Сибирское отделение АН, принимая этот бесценный дар. Самым ценным в них Жигалко считал свои собственные работы, и я удостоился посмотреть некоторые из них.
– Я бы хотел видеть их в постоянной экспозиции. С этими картинами я передаю вам свою жизнь. Все, чем жил и живу.

          Макаренко в договоре назначался его полномочным представителем с правом решения всех возникающих вопросов. В договоре не было списка картин, – приложение к договору еще не было составлено. Жигалко всё ещё решал, что отдавать, а что оставить пока себе. Он говорил, что потом передаст нам оставшиеся произведения живописи и другие произведения искусства.

          Я слушал и помалкивал, боясь спугнуть нежданно привалившее нам счастье. Передо мной был сварливый старик-художник, желавший увековечить свое имя, пристраивавший свои картины, подозрительный и взбалмошный. А рядом с ним сидел современный Остап Бендер, собиравший свою собственную коллекцию любыми путями, и, как мне тогда казалось, не имевший никаких других ценностей в жизни. Но для меня все это не имело никакого значения. Главное было – получить коллекцию картин для Академгородка и создать Картинную галерею. И вроде, все получалось.

          Мы торжественно подписали Договор. Я достал из портфеля бутылку коньяка и закуску из Елисеевского магазина. Жигалко был очень доволен. Макаренко тоже.

          А уж обо мне и говорить не приходится.

Продолжение следует


Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 7. Бурная весна.

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты   1,  2,   3,   4,   5,   6.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.





март 1965: период лысенковщины завершается

Период лысенковщины заканчивался. Но это еще не означало, что генетики заняли командные позиции в биологической науке страны. Некоторые пока еще робкие шаги все же были сделаны. В марте I965 года на общем собрании ВАСХНИЛ Президент сельскохозяйственной академии М.А.Ольшанский, поддерживавший Лысенко, был освобожден от своих обязанностей. Ушел и вице-президент И.А.Будеко. Но все же Президентом ВАСХНИЛ был избран не генетик и не ученый из числа пострадавших в свое время, а организатор печальной памяти августовской (1948 года) сессии ВАСХНИЛ П.П.Лобанов.

Лобанов на своем новом посту не только сам не критиковал Лысенко, но и не давал развернуться критике. И, тем не менее, перестройка науки, хотя и с преодолением значительных трудностей, тем более, что большая часть нового Президиума работала и при Ольшанском, началась.

Петр Петрович Лобанов

Владимир Владимирович Мацкевич


Ираклий Иванович Синягин

          Отрадно было уже то, что вице-президентом ВАСХНИЛ был избран крупный ученый агрохимик И.И. Синягин, впоследствии ставший организатором Сибирского отделения ВАСХНИЛ и его первым президентом. И теперь рядом с ним появились видные генетики, которых он поддерживал. Положение также значительно облегчилось тем, что к руководству Министерством сельского хозяйства СССР вернулся В.В.Мацкевич, четкая антилысенковская позиция которого ни у кого не вызывала сомнений.

Дмитрий Константинович Беляев (слева)


          Сразу стало легче и Институту цитологии и генетики СО АН, который открыто запланировал ряд работ по генетике. Теперь он работал в новом здании, директором его по-прежнему был Дмитрий Константинович Беляев, который без защиты докторской диссертации был избран в 1964 году член-корреспондентом АН.

          Но первый директор института член-корреспондент Дубинин с ним не контактировал, считая его согласие возглавить институт в 1960 году предательством.

апрель 1965 года

Апрель 1965 года был насыщен событиями. Я сначала перечислю их. Причем в этот список входят как события, о которых я уже рассказал, так и другие, еще не упомянутые мною.

Из тех, что я рассказал, – открытие Картинной галереи в Доме Ученых, – выставкой картин А.С. Жигалко, прием на работу директором Дома ученых (и по совместительству директором ДК «Академия») Владимира Ивановича Немировского и получение однокомнатной квартиры Володей и Кларой Штернами, в связи с чем мы с Любочкой и Иринкой остались жить одни в своей квартире. Я понимаю, что события совершенно разные по характеру и значимости, но для меня, для моей жизни каждое из них было важным и запомнилось .

Но в апреле произошли и другие важные события, которые тоже остались в моей памяти.

Я тоже сначала перечислю их, а потом расскfжу о некоторых из них более подробно: присуждение Ленинской премии двум хорошо знакомым мне людям Богдану Войцеховскому и Рэму Солоухину, перевод нашего отдела «Механики струйных аппаратов» из Института гидродинамики в Институт теплофизики и, наконец, начало официальной работы Владика Минина с СКБ завода «Сибсельмаш». Почему я упомянул последнее событие, вроде бы не связанное со мной, станет понятным из дальнейшего повествования.

лауреаты Ленинской премии

22 апреля 1965 за исследования детонации в газах, которые были расценены как фундаментальный вклад в науку о взрыве, Ленинская премия была присуждена члену-корреспонденту АН СССР Б.В.Войцеховскому и доктору физико-математических наук Р.И.Солоухину. Я уже писал и о Богдане Войцеховском и о Реме Солоухине. Оба работали со мной в Институте гидродинамики и в известной мере были для меня примером. 

Богдан Вячеславович Войцеховский

               Вместе с ними Ленинскую премию получил за эту работу и кандидат технических наук Я.К.Трошин, который жил и работал в Институте химической физики АН СССР в Москве. Но ленинскую премию они получили за работу, которую сделали еще до приезда в Академгородок.

Мне было очень приятно, что Ленинская премия была присуждена еще двум сотрудникам Института гидродинамики. Я зашел и к Рему, и к Богдану и поздравил каждого.

Рем Иванович Солоухин

Еще одна Ленинская премия была присуждена академику Л.В.Канторовичу, который работал в Институте математики СО АН. Он получил ее вместе с академиком В.С. Немчиновым и доктором экономических наук В. В. Новожиловым из Ленинградского инженерно-экономического института за научную разработку метода линейного программирования и экономических моделей. Эта работа была выполнена ими давно, но только теперь с развитием программирования она была оценена.

Леонид Витальевич Канторович

Мы с Немировским тепло поздравили Леонида Витальевича, с которым в последнее время часто общались. У него совершенно неожиданно оказалось множество близких знакомых из артистического мира, и он по нашей просьбе начал приглашать их в Академгородок. Владимир Иванович Немировский оформлял всех в основном через Новосибирскую филармонию, и к нам начали часто приезжать знаменитости.

Минин работает с СКБ завода «Сибсельмаш»

 

О том, что Минин работает с СКБ завода «Сибсельмаш» я знал, но поскольку все эти работы носили гриф «Сов.секретно», не знал, чем именно они занимаются. Я конечно понимал, что не боронами, официальной гражданской продукцией завода. Правда, основная массовая продукция завода тоже была всем в городе известна – еще во время войны «Сибсельмаш» поставлял фронту артиллерийские снаряды. И я думал, что в Отделе гравитационных волн Института занимаются кумулятивными снарядами, потому что эти слова были на слуху. Об этом говорили у Юры Тришина, у Дерибаса, а Михаила Алексеевича называли отцом кумуляции. 
               Когда я иногда разговаривал с Владиком Мининым, он поражал меня своей эрудицией в любых областях физики, но о кумуляции он не упоминал ни разу.

Наверное, я бы все же узнал более детально о совместной работе Минина с заводом, но времени у меня было мало, а свободного не было совсем. Лишь через два года я неожиданно погрузился в проблемы, которыми занимался Минин.

 

перехожу вместе с отделом в институт теплофизики

               Совершенно неожиданно для меня ко мне в комнату зашли Жирнов и Мусатов. Оба были чем-то чрезвычайно довольны. Жирнов посмотрел на мою установку, на измерительную аппаратуру и сказал:

– Надеюсь на переезд в новое помещение тебе пары дней хватит?

– В какое помещение, спросил я, думая, что отдел получил новые площади в этом корпусе. Я уже месяца два просил более просторного помещения.

– В главный корпус Института теплофизики, – Жирнов был явно доволен произведенным на меня впечатлением.

– Кутателадзе и Лаврентьев решили, что нашему отделу будет лучше в Институте теплофизики, и это, действительно так, лучше для нас со всех точек зрения.

Я это в какой-то степени понимал. Двигатели, которыми занимался Алексей Андреевич Жирнов, были тепловыми машинами. А Институт производил исследования теплофизических процессов применительно к различным тепловым машинам. Для решения задач, разрабатываемых Жирновым, следовало привлечь многих ученых, поскольку нерешенные задачи и даже проблемы возникали на каждом шагу. И далеко не прикладного, а фундаментального характера. Именно специалисты такого профиля и работали здесь.

– Нам выделят дополнительные площади. У них в Институте с площадями получше, чем в Институте гидродинамики.

Мне было жалко расставаться с многочисленными друзьями в Институте, но вариантов у меня не было.  Переезд отдела механики струйных аппаратов во главе с Алексеем Андреевичем Жирновым и Вадимом Васильевичем Мусатовым в ИТФ состоялся в апреле 1965 года. 
               Володя Штерн тоже перешел с отделом. По-моему, его никто и не спрашивал.  Но, как впоследствии оказалось, для него это было благо. Именно здесь Володя и состоялся как крупный ученый. 
               А вот Дима Горелов остался в Институте гидродинамики. Вскоре он защитил докторскую диссертацию. Дальнейшую его судьбу я не знаю.

преподавание в НГУ

В весеннем семестре, я как и все прошлые годы преподавал в НГУ. Как и раньше, я выделял для этого один день в неделю – с утра и до позднего вечера – 12 часов: 8 на дневном у студентов-математиков 1-2 курсов и 4 на вечернем отделении.

Высшую алгебру я в весеннем семестре больше не вел. Признаться, матанализ и аналитическая и дифференциальная геометрия мне уже несколько наскучили, но дифференциальные уравнения я преподавал с большим интересом. Там была своя внутренняя красота, которую я с удовольствием извлекал и дарил студентам.

На следующий учебный год мне давали уравнения матфизики, чему я был очень рад. Я уже предварительно договорился об этом на кафедре. Таким образом, я бы вел занятия у студентов 3-го курса.
               Я уже даже начал готовиться к преподаванию этой дисциплины, стараясь найти правильные методические подходы. Нам, в свое время, преподаватели выписывали громоздкие уравнения на доске, ошибаясь, стирая и вновь записывая многочисленные члены уравнений, теряя при этом физический смысл уравнений, а с ним и красоту.

К сожалению, эта мечта не сбылась. Весенний семестр 1965-го года оказался для меня последним в НГУ.

в Институте теплофизики

Основателем Института теплофизики СО АН был Иван Иванович Новиков, который в 1958 году стал директором только что созданного института. Одновременно он был избран членкором по СО АН.

В первое время он был в фаворе у академика Лаврентьева и в 1958-1961 гг. избирался заместителем председателя СО АН. Михаил Алесеевич его хорошо знал и раньше, ведь в 1956—1958 г.г. он был ректором МИФИ, института, который, наряду с МФТИ был образцом для Лаврентьева по подготовке научных кадров.

Новиков был крупным ученым, специалистом в области теплофизики и физики конденсированного состояния. Основные его труды были по термодинамике и физике газов и твердых тел, теории подобия в теплодинамике и теплоотдаче. Дважды в 1950 и 1953 гг. он получал Сталинскую премию.

С 1959 года его заместителем по научной работе стал доктор физико-математических.наук профессор Самсон Семенович Кутателадзе.

В 1964 году в результате каких-то шумных научных разборок И.И.Новиков уехал из Академгородка в Москву, а директором стал С.С.Кутателадзе. Член-корреспондентом АН СССР его избрали в 1968 году. Впоследствии в 1979 году Самсон Семенович стал академиком. Новиков тоже был избран академиком, но это произошло в 1992 году, когда уже была не Академия наук СССР, а Российская Академия наук. Сейчас И.И.Новиков считается классиком в этой науке.

Подробностей столкновений научных интересов, имевших место тогда, в 1964 году, я не знаю. Слышал, правда, из уст победителей и потерпевших рассказы, – они естественно были совершенно разные. В интернете я ничего не нашел, правда усиленно и не искал. Этот эпизод лежит вне моих воспоминаний.  

В институте у меня оказалось много знакомых, причем не только по профсоюзной работе. Многих я узнал, когда жил в общежитии в 1959 году, потом когда все институты работали в одном здании, да еще когда Академгородок был маленький все просто знали друг друга.

Через неделю после переезда в Институт теплофизики меня с Жирновым и Мусатовым пригласили к директору. Я немного знал Самсона Семеновича, потому что мне приходилось бывать в институте, и меня с ним познакомили еще год назад. Он меня встретил приветливо, улыбаясь, и поздравил с переходом в институт. Спросил, что у меня на первом месте – научная работа или профсоюзная. Я ему честно сказал, что уже и не знаю, но в первую половину дня я стараюсь быть в лаборатории. Потом он спросил, что я закончил. Услышав, что ленинградский политехнический институт, широко заулыбался, сказал, что он тоже ленинградец и много лет работал в центральном котлотурбинном институте (ЦКТИ), который был рядом с политехническим. Спросил, кто читал нам лекции по теплофизике.Мой ответ – профессор Илья Исаакович Палеев, – вызвал на его лице удовлетворение, – Палеев был выдающимся ученым, а заведующим кафедрой в Политехническом он был десятилетия. Кстати, в момент нашего разговора с Кутателадзе он, по-прежнему, возглавлял кафедру теплофизики (он был зав. кафедрой с 1944 по 1970 г.).

Разговор перешел в плоскость моей научной работы. Я подробно рассказал Самсону Семеновичу, чем я занимаюсь и что делаю. Я впервые так подробно рассказывал о работе, потому что видел на его лице неподдельный интерес. Кроме того, он все время задавал мне вопросы, углубляющие тему беседы.

Наконец, он перестал спрашивать меня и сказал:
                – Мне нравится Ваша тема, Ваша работа и планы, которые Вы наметили. Что Вам нужно, чтобы работа шла успешно?

Я попросил помещение побольше, чем то, в которое нас поместили, – мне действительно было там тесно. Попросил помощника – инженера, а также покупки более современной высокоскоростной камеры и разрешения на экспресс-заказы в механической мастерской института. Просьбы были сравнительно скромные, и вскоре все они были удовлетворены. Кроме того, Самсон Семенович сказал:
                – Я забираю Вашу группу к себе.
                Я увидел вытянувшиеся лица Жирнова и Мусатова. Он тоже это заметил и добавил:
                – Она останется в лаборатории и отделе, я говорю о научном руководстве.

Так я стал работать под руководством Самсона Семеновича Кутателадзе. А в группе вскоре появилась Нина Малых, умница и хороший инженер. Уходя после обеда из Института, я был уверен, что и без меня работы идут полным ходом.

И еще одно очень важное для меня дело он сделал: освободил меня от работы в пристройке к паровой котельной. Там с каждым днем работы по монтажу установок прибавлялось, и конца-края этому не было видно.
               – Вы найдёте ему там замену, – сказал Кутателадзе Жирнову. Пусть сосредоточится на эксперименте. Он придумал очень интересный способ измерения параметров жидкости при мгновенном вскипании. Пусть только этим и занимается.

А я подумал:
               – Все-равно полдня придется заниматься профсоюзной работой. Он же это, наверняка, помнит. Помнит, но молчит.

Первой беседой мы оба остались довольны. Я это чувствовал.

Так что с весны 1965 года работа по созданию установки начала идти существенно быстрее. Смысл ее заключался в измерении параметров жидкости жидкости, находящейся под давлением при мгновенном сбросе давления, когда жидкость мгновенно вскипает, т.е. в ней образуются пузырьки пара.  

А Самсон Семенович интересовался ходом работы и обсуждал со мной ее аспекты минимум раз в месяц. Мне стало значительно интереснее. Кроме того, я чувствовал и видел, что моей работой интересуются, и это придавало мне дополнительные силы.

Я знал, что иду непроторенной дорогой. И знал, кому моя работа будет нужна. Самсон Семенович был известен своими работами в области двухфазных сред, он знал, пожалуй, все, что делается в этой области науки, и поддерживал во мне чувство первопроходца, утверждая, что подобных экспериментов никто пока не ведет.  

Продолжение следует


Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 39. Оппозиционное студенческое движение в НГУ (1) – было или не было?

Продолжение главы Академгородок, 1964.

см. Академгородок, 1964. Пост   1 - 1011 -  2021 - 30313233,  3435,   36,   37,   38.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.


вольнодумство в Академгородке и Университете

 

          Сейчас только ленивый не пишет о своем участии в оппозиционном движении или о том, что он был «шестидесятником». И иногда  нынешние «историки» подхватывают эти писания, выстраивая свою версию той эпохи. При этом некоторым молодежным организациям придается роль ключевых, а некоторым событиям – значения эпохальных.

          Я бы не стал специально писать о свободомыслии и вольнодумстве (впрочем, для меня смысл этих двух слов один и тот же) в студенческой среде НГУ, большинство из нас были в известной мере вольнодумцами. Я и себя считал таковым, хотя мое вольнодумие, как я сейчас понимаю, сводилось только к легкой критике системы и то в узком кругу друзей. Я мог об этом говорить, например, с Гариком Платоновым (и мы говорили на эти темы постоянно), но никогда бы не заговорил с Николаем Николаевичем Яненко (впоследствии член-корреспондентом, а потом и академиком) или Николаем Ивановичем Кабановым (у него было открытие в физике, названное эффектом Кабанова), руководителями научно-производственной комиссии ОКП. Каждый из тех, кто был со мной рядом, знал когда и что можно сказать.  Мы так были воспитаны. Я в эти годы не видел таких, которые бы вслух ругали партию, правительство и поносили отдельных вождей, хотя анекдоты про Никиту рассказывали. И из уст студентов тоже никогда ничего подобного не слышал. Кстати, значительная часть студенчества была ориентирована исключительно на учебу и политики вообще избегала.

          Я встречался со студентами, прежде всего, в Университете и проводил там с ними один раз в неделю весь день, с утра до вечера. Расписание занятий у меня было, по моей просьбе, составлено так, чтобы на дневном отделении у меня с утра было восемь учебных часов (четыре пары), а у вечерников – четыре часа (две пары). И в перерывах я со студентами постоянно общался. Они мне задавали многочисленные вопросы, и среди них было много достаточно острых, политических, экономических. Некоторые из них и сами высказывались. Но ярко выраженных политических заявлений против политики партии и правительства не было. Среди моих студентов, а это был первый-второй курсы матмеха, я не заметил каких-либо ярких или даже неярких политических лидеров.
          Дома в первые пять лет жизни в Академгородке у нас был свой студент матмеха Володя Штерн – редактор УЖа – стенгазеты «Университетская жизнь», а рядом с ним всегда был его закадычный друг – заполошный Юра Никоро, прославившийся своим выступлением на диспуте, организованном «Комсомольской правдой». Ни тот, ни другой никогда не был лидером и не мог (и не участвовал) ни в каком движении вольнодумцев. 
          Выступление Никоро объяснялось тем, что его мать, Зоя Софроньевна Никоро была ученым-генетиком, пострадавшим после печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ в 1948 году. Естественно, в этой семье могло многое связанное с генетикой и не только с генетикой, говориться вслух. А уж действия Хрущева, приблизившего к себе Т.Д.Лысенко, наверняка осуждались. Безусловно обсуждалась вслух и сельскохозяйственная «деятельность» вождя, и программа партии в области сельского хозяйства.
          Юра Никоро же просто физически не мог этого держать в себе. Характер его просто подталкивал выплеснуть все, что он услышал, на всех вокруг. Так что, его выступление было абсолютно спонтанным и не свидетельствовало о наличии в Университете какой-либо группы недовольных или инакомыслящих и, тем более, о каком-нибудь движении. На мой взгляд, научная молодежь моего возраста, подвергшаяся воздействию решений ХХ съезда КПСС и раннего периода «оттепели», разрушению многих идеалов, была более свободомыслящей, чем более молодые тогдашние студенты, хотя и более осторожной.

          Нет слов, история Академгородка интересна и увлекательна. В Академгородок приехала пара тысяч молодых интеллектуалов – научная молодежь, - которой ежедневно на семинарах внушалось подвергать сомнению и критике всё  (конечно, в науке; но почему только в науке?). Рядом с ними оказались пользовавшиеся огромным уважением такие вольнодумцы и фантазеры, как Г.И.Будкер, В.В.Воеводский, А.А.Ляпунов, А.Д.Александров, И.А.Полетаев. Соединили тех и других с полутора-двумя тысячами специально отбранных самых умных жадно впитывающих каждое слово студентов. Как не ждать проявления «свободомыслия», а впоследствии и «инакомыслия». И все это состоялось, все это было – и то, и другое. Но не видел я в те первые годы ни оппозиционности, ни революционности.

          Оппозиционность для меня – это когда появляются оппоненты официозу и, соответственно, оппозиция. К оппонентам я причисляю, прежде всего, «диссидентов», но их тогда еще не было. Они появились чуть позднее. По крайней мере, в СО АН. Правда никто из солидных историков, насколько мне известно, и не находит среди молодежи Сибирского отделения АН оппозиционных кружков или оппозиционного движения.

          А вот среди студентов НГУ пытаются найти. И даже утверждают, что было «широкое оппозиционное студенческое движение» в тот период. Я хочу подчеркнуть: не просто оппозиционное, но даже широкое. 

          Я разыскал три статьи на эту тему в газете «Наука в Сибири» – сначала статью историка Михаила Викторовича Шиловского (НВС № 42, 1997). "История университетского вольнодумия. Часть 1. До 1968 года." Следом за ней был помещен ответ на эту статью физика Геннадия Анатольевича Швецова (НВС, №1, 1998). Еще через два месяца – 13 марта ­ была напечатана статья, написанная историком Виктором Леонидовичем Дорошенко (N 9-10). Есть еще публикация "Студенческое движение 60-х" от 28 марта 2005 года на сайте «Новосибирский Академгородок» (http://academgorodok.ru/applications/history/history.php?set=legend&id=4), но оно представляет собой почти точную копию статьи В.Л.Дорошенко. Она отличается от его статьи в НВС лишь тем, что некоторые абзацы из середины статьи были перенесены в ее конец.
          Все три автора – бывшие студенты НГУ: Михаил Викторович Шиловский учился в НГУ в 1966-1971 гг., Геннадий Анатольевич Швецов и Виктор Леонидович Дорошенко начали учиться в НГУ на 4 года раньше – в 1962 г. 

активность студентов как ее видит историк Михаил Шиловский

          Михаил Шиловский считает что для возникновения свободомыслия были как внешние, так и внутренние предпосылки . 
          К внешним он относит то, что «создание НГУ совпало с хрущевской "оттепелью", породившей смутные надежды на демократизацию и развязавшей языки», а также то, что «отсутствие осязаемого контроля порождало флюиды вольнодумства». 
         Внутренние – это специфика самого университета, которая способствовала «...постоянно возрастающему притоку думающей, подготовленной, самостоятельной молодежи практически из всех уголков необъятного Союза, в основном выходцев из "третьего сословия"». И важнейшими тезисами в его концепции являются социальный и национальный состав студентов. Изложу его тезисы коротко.
          В советские времена кадровому составу студентов уделялось большое внимание. Это была политика большевиков с самого начала. приоритет -  рабочим, потом крестьянам, потом уже «трудовой» интеллигенции. Даже термин был придуман – трудовая интеллигенция. В НГУ же поступала в основном интеллигенция.
          В статье приведено выступление проректора НГУ Е.И. Биченкова, который «...на заседании парткома 12 января 1973 г. ... сокрушался по поводу низких показателей в этой области, – только 24 процента студентов являлись детьми рабочих и 4 процента – колхозников». Вероятно, и в начале 60-х показатели были примерно такими же.

          Михаил Шиловский не анализирует национальный состав студентов, но приводит цифры, которые не оставляют сомнений в том, что он хотел сказать, но не сказал. В том же году национальный состав принятых в НГУ студентов был следующим: «...русскоязычные явно преобладали -- 597. За ними шли евреи – 71 [Как будто они не были русскоязычными. МК], украинцы -- 24, немцы --11, татары -- 10, по пяти корейцев и казахов, по паре азербайджанцев, поляков, армян, по одному молдаванину, коми, грузину, мордвину, остяку, селькупу, буряту, узбеку, белорусу».
          Большой процент евреев постоянно был головной болью партийных органов снизу доверху. У меня нет данных по приему в начале 60-х, но думаю, что их процент среди поступивших был еще выше. В 70-х годах уже всем, кто интересовался, было известно, что евреев в НГУ не принимают.  Тот же Биченков, а с ним вместе Л.В. Овсянников и Т.И. Зеленяк (возможно и другие, но я достоверно могу указать только на этих трёх людей) создали систему, препятствующую приему студентов-евреев. На устном экзамене по математике абитуриентам-евреям давали решать практически нерешаемые задачи. Было такое и на экзаменах по физике, но фамилий таких преподавателей я не запомнил. И это не понаслышке. Я знал этих троих лично. Я знал их взгляды и разговоры, которые они вели. Я знал также нескольких абитуриентов, которых срезали на экзаменах, и видел эти задачи.
          Для Биченкова это плохо кончилось: кто-то рассказал об этом Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву. На этом проректорство Е.И. Биченкова закончилось.

          Имели ли социальная структура и национальный состав студентов какое-либо отношение к свободомыслию – не мне судить. Может быть, и имели. по крайней мере по Михаилу Шиловскому, если читать между строк написанное им, получается, что опять "виноваты" евреи-интеллигенты, которых считают носителями свободомыслия и вольнодумства. Пусть этот вопрос все же решают историки. Но от свободомыслия до организованного движения – дистация огромного размера. Так что, это предположение пока является только предпосылкой.

          Шиловский считает, что в НГУ была слабая партийная организация, в первые годы совсем малочисленная из-за большого числа совместителей. О роли партийной организации ему знать не понаслышке – в конце 80-х Шиловский был секретарем парткома НГУ. Конечно, он вспоминает студента-коммуниста Чугунова и студента Никоро, о критических выступлениях которых я уже писал, но, кроме них, больше и писать не о ком. Они были одиночками, ни в коем случае не лидерами, и, по большому счету, не вольнодумцами.

          Но вот, что характерно: Шиловский пишет, что «буйным цветом партийный плюрализм расцвел накануне 1968 г.», что является крамолой для большевистской партии. Ведь нас постоянно учили, что политбюро и генеральный секретарь не могут ошибаться, что мы должны строго следовать линии партии, что после принятия решения, его больше нельзя критиковать, а надо следовать ему, быть вместе с партией. С этим нам уже трудно было смириться, мы ведь к тому времени видели как развенчали Сталина, осудили массовые репрессии, уже осудили Берию, сняли Маленкова, исключили из политбюро антипартийную группу во главе с самими Молотовым и Кагановичем. Наконец в октябре 1964 года пришла очередь и Хрущева, которого отстранили от руководства партией и правительством и отправили на пенсию. Шиловский по этому поводу вспоминает выступление коммуниста Ф. Садыкова на общеуниверситетском партсобрании по поводу разоблачения "волюнтаризма и субъективизма" Хрущева, который бросил упрек в адрес всесильного местного "первого", вопрошая: "Многих из нас удивляет поведение первого секретаря т. Горячева. Когда, интересно, он был искренен: или когда прославлял Хрущева, или сейчас?"
          Это был жуткий криминал – первого секретаря обкома на партийных собраниях не принято  было критиковать.

          Далее в подтверждение тезиса о слабости партийной организации Михаил Шиловский приводит пять примеров:

          – Выступление в конце 1963 года секретаря парткома СО АН профессора Г.С. Мигиренко на Ученом Совете: "Нас поражает некоторая "вольность" в суждениях среди студентов. Скажем, проходит ноябрьский пленум ЦК и сразу у студентов кривотолки. У наших студентов проявляется способность ставить под сомнения решения партии". Первый пример - это суждение о позиции студенчества.

          – В конце 1963 г. «профсоюзный лидер СО АН Н.Кабанов прорицал: "Положение в университете в вопросах воспитания, поведения -- тревожное. Я просто обращаюсь к вам -- усилить влияние на студенчество". 
          Замечу, что Н.И.Кабанов был председателем научно-производственной комиссии ОКП, но ярым ортодоксом в области идеологии. Он и потом при удобном случае говорил о том, что молодежь нынче не та. Но он не был председателем профсоюзного комитета СО АН. Им тогда в конце 1963 года был А.И. Ширшов. Таким образом, Кабанов отражал свое личное мнение. Второй пример - это констатация "неправильной позиции" студенчества и призыв усилить на него влияние.

          – «Лаконичная сентенция из протокола заседания партбюро НГУ от 31 марта 1964 г.: "3) Слушали: о беспартийном содержании некоторых статей газеты "Раскрутаза" (ФЕН). Постановили: газету снять и обсудить ее содержание на комитете ВЛКСМ совместно с членами редколлегии". 
           А вот третий пример - это уже реагирование на "неправильные взгляды" студенческого идеологического актива. Но довольно мягкое реагирование.

          – Выступление член-корреспондента А.Д. Александрова (впоследствии академика) на отчетно-выборном партсобрании 19 октября 1967 г., который формулировал проблему: "Обсуждение острых проблем до сих пор требует от человека чрезвычайного мужества. И наши представители партийных комитетов, призывая к дискуссионным формам работы, должны реально представлять, что весь ученый мир не может состоять из Джордано Бруно, готовых то и дело гореть на разных кострах. Вот меня на одной дискуссии обвинили в домарксовом идеализме. Ну, я то не боюсь, а другие могут испугаться. Если мы всерьез ставим эту проблему, то человек должен быть безопасен от неприятностей". 
          О каких неприятностях говорил А.Д. Александров? О каких острых проблемах? Кого он имел в виду? Это остается неясным из текста статьи Шиловского. Но, смотрите, здесь прямо противоположная точка зрения. Здесь прослеживается наоборот призыв к обсуждению острых проблем. т призыв к идеологическим работникам не преследовать таких студентов.

          – Формальное отношение к многочисленным партийным постановлениям. В качестве примера рассказывается, что на партсобрании 11 февраля 1970 г. по итогам очередного пленума в качестве доклада ученым с мировым именем профессором Ю.Румером и ассистенткой кафедры истории КПСС О.Новокрещеновой был зачитан текст выступления Л.И.Брежнева на партийном форуме, распечатанный во всех газетах до многотиражек включительно.
          Я думаю, что профессор Ю.Б.Румер, бывший зек, никогда не стал бы утруждать себя работой над докладом. Он формально отбывал возложенную на него "повинность".
          Все пять примеров не свидетельствуют, на мой взгляд, о ярко выраженном свободомыслии и вольнодумстве.

          Наконец, активность студентов М.Шиловский характеризует следующими тремя положениями:

         – Антисемитской выходкой в 1966 году, когда четыре студента первого курса ММФ, "напившись, устроили у дверей общежития заставу, спрашивая -- еврей или нет и пытались бить евреев, но быстро получили отпор от массы студентов" (из протокола заседания парткома НГУ). Эту выходку он называет «попыткой еврейского погрома» и видит в ней «начальную грань в истории "патриотического" движения в НГУ.

          – Массовым и организованным бойкотом студенческой столовой, ставшей "следствием неудовлетворительной работы ее, а также крайне недостаточного внимания АХЧ и общественных организаций к вопросам общественного питания" (цитата тоже из заседания парткома НГУ). Руководителей этого бойкота пытались определить, но, в конечном итоге, оказалось, что "руководители его неясны".

          – "Активисты комсомола мало чем отличались от "старших братьев" коммунистов и то в сторону более высокой степени безалаберности, здорового прагматизма и аллергии ко всякого рода ритуально-шаманским заклинаниям в идеологической сфере. Так, торжественное заседание и первомайскую демонстрацию 1965 г. комсомольский актив университета проигнорировал по причине свадьбы секретаря комитета ВЛКСМ Г.Швецова, приуроченной как раз к первомайским праздникам. По итогам обмена комсомольских билетов к началу 1968 г. 3007 получили новые, а 46 не пожелали этого делать".

          Михаил Шиловский заканчивает свою статью следующим образом:

          "... Ректор С.Т.Беляев вынужден был признать: "Активность студентов все время возрастает и опережает роль активности партийной организации". Университет уверенно вступал в 1968 год."

          Как видим, в этой статье говорится о свободомыслии, о робкой критике партийных решений, об активности студентов, но нет никаких упоминаний о студенческом движении или оппозиционности каких-либо групп студентов. И предполагается, что активность студентов нарастает, а ее кульминацией были события 1968 года.

активность студентов у физика Геннадия Швецова

Статья Геннадия Швецова в газете «Наука в Сибири» №1 от 1998 года является ответом на статью Михаила Шиловского. Она названа «Осторожно! История!

          Геннадий Анатольевич Швецов учился на физфаке НГУ с 1962 по 1967 г., и был одно время секретарем комитета комсомола НГУ. Сейчас он доктор физ.-мат. наук, заместитель директора Института гидродинамики, известный ученый в области физики взрыва, заведует кафедрой физики сплошной среды в НГУ и читает лекции по специальным главам физики взрыва в НГТУ на кафедре, где я в 80-х годах работал доцентом, потом профессором и был семь лет заведующим кафедрой. 
          Он не мог не ответить на статью профессора Шиловского, поскольку представлен в ней ну, не очень. Вместо того, чтобы пойти на праздничное собрание и демонстрацию 1 мая отмечал свой день рождения вместе с друзьями, которые, естественно, тоже предпочли проигнорировать праздничные мероприятия.
          Правда, обругав историка и поставив под сомнение его честность, поскольку, будучи преподавателем кафедры истории КПСС, он говорил одно, а после переименования кафедры в кафедру истории России стал говорить другое, был секретарем парткома до конца, до роспуска КПСС, Г.И. Швецов все-таки не смог не упомянуть себя, сказав, как бы вскользь:
          «Все "вольнодумие" в статье [М.Шиловского. МК] касается нескольких имен: Р.Чугунова, Ф.Садыкова, Ю.Никоры и как-то пристегнутого к этому автора данной статьи, хотя эпизод, связанный со мной, описан неточно. Здесь возникает вопрос: или история вольнодумия была уж такая бедная или здесь явно что-то другое».
          Он упрекает автора статьи в том, что «...историк М.Шиловский свою позицию открыто не обозначает. Из текста остается неясным, разделяет или осуждает бывший секретарь парткома НГУ профессор М.Шиловский "головную боль" ректората и парткома, деятельность которых была направлена на поиск талантливых детей независимо от их социального происхождения...» и т.д.

          Завершение этой части статьи – апофеоз чувств: «После прочтения статьи М.Шиловского стало грустно и противно. Грусть от того, что статья написана на кухонном уровне. Противно от того, что еще недавно секретарь парткома М.Шиловский говорил в духе "всепобеждающего учения...".

          Я бы, наверное не стал бы останавливать внимание моего читателя на этом, но должен высказать мое мнение, что факторы, указанные в статье профессора Шиловского, приведшие в те годы к свободомыслию судентов, представляются мне серьезными, а источники – протоколы заседаний и собраний – заслуживающими внимания. Интересны и примеры, приведенные историком, – каждый из них весьма поучителен и свидельствует, как мне показалось, именно о том, о чем он пишет. Вольнодумство приводит людей не только к позитивным взглядам, но и к равнодушию и даже нигилизму, а также и к негативным взглядам и акциям.

          В содержательной части своей статьи Г.Швецов указывает на то, что (здесь я привожу довольно большую по объемц цитату) «истоки университетского вольнодумия, я думаю, лучше говорить свободомыслия, вытекают из всей атмосферы, созданной в Академгородке его основателями и прежде всего М.А.Лаврентьевым. Его позиции (точнее сказать, оппозиция деятелям из руководства страны и ЦК КПСС) по таким жизненно важным вопросам как вычислительные машины, по генетике, по Байкалу и др. являлись примером поведения нормального ученого-гражданина, патриота нашей Родины, на котором учились и молодые ученые в Академгородке и студенты НГУ».

          На мой взгляд, позиция академика М.А.Лаврентьева изложена неверно. Он никогда не был открытым оппозиционером. Да, он занимал прогрессивную позицию по развитию в стране вычислительной техники, убеждая руководство страны и пользуясь поддержкой АН Украины, а потом и АН СССР. Да, он поддерживал генетиков и, в частности, Н.И. Дубинина, но немедленно выполнил распоряжение Хрущева о снятии его с поста директора. Было бы решение о закрытии Института цитологии и генетики, М.А. Лаврентьев выполнил бы и его. М.А. Лаврентьев мог бороться с отдельными чинушами и партбюрократами, но никогда не боролся с партией и Правительством. Он, например, не поддержал Президента АН СССР Келдыша, предлагавшего написать коллективное письмо в ЦК КПСС против разгона Академии наук СССР. Борьба против строительства Байкальского ЦБК, которую вел Лимнологический институт СО АН действительно была поддержана М.А. Лаврентьевым, но она не увенчалась успехом. ЦБК был построен в 1966 г.
          М.А.Лаврентьев никогда не призывал к свободомыслию, – все его призывы и вся его "борьба" относились к занятиям наукой и только наукой.

          Это же относится и к позиции академика И.Н.Векуа, с которым я был знаком и не раз разговаривал. К сожалению, я ничего не знаю о его распоряжении сократить количество учебных часов для кафедр общественных наук. Если честно, мне это кажется невозможным в тот период времени. На И.Н.Векуа, несмотря на его высокий академический статус, спустили бы всех собак. Я полагаю, что он бы никогда не решился на такой шаг.

          Кроме того, я уже писал о его выступлении на заседании парткома СО АН в декабре 1962 года, где он критиковал секретаря Комитета комсомола СО АН Бориса Мокроусова:  

          «Мокроусов сидит здесь, он хороший парень, но пришел однажды на комсомольское собрание в университет, перевыборы были. Студенты выступали, никакого шума не было, Мокроусов решил выступить и поговорить со студентами и сказал, что ваши выступления не годятся, что вы не ставите острых вопросов, вы не верите в то, что сами говорите. А когда студент выступил с острыми вопросами, то он ушел «в кусты» и не нашел нужным раскритиковать его. Так нельзя: если ты просишь человека выступить остро, то так же остро и отвечай, а выпускать дух из бутылки и убегать — не годится».

          Конечно, ректору Векуа нужно было, чтобы «никакого шума не было». И, насколько я его знаю, он всегда был очень осторожен в своих высказываниях.

          А вот, что касается академика Беляева, здесь я могу согласиться с Г.А. Швецовым, что он показывал примеры высокой гражданской ответственности, проповедовал и проводил в жизнь идеи студенческого самоуправления. Но вот, что касается свободомыслия, то, по мнению автора следующей статьи, пик его к приходу Спартака Беляева на должность ректора в 1965 году уже прошел. 

Продолжение следует



best
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 25. Академия наук против Лысенко (1)

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11  -   20,   21,   22,   23,   24.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.




общее собрание АН СССР

 
           Меня пригласили на Общее собрание АН СССР как председателя ОКП. 26 июня 1964 года я впервые присутствовал на «собрании бессмертных» в Доме ученых на Пречистенке (тогда Кропоткинская ул.). Уже прошли собрания Отделений, на которых были выбраны кандидаты в новые академики и членкоры. Я, как и все присутствовавшие, получил пакет документов и с интересом читал их. В первую очередь, меня интересовало, кого изберут из числа ученых СО АН. Но и многие другие фамилии ученых мне были известны. И я пытался определить, кто есть кто, вглядываясь в лица. А когда назывались знакомые фамилии, я пытался впитать их образы.

          Все шло спокойно и неторопливо. Предложения Отделений, как правило, не вызывали ни у кого возражений. Кандидатуры ученых, рекомендованных Отделениями вносились в списки для тайного голосования. Но вот настал черед кандидатур Отделения общей биологии по специальностям «Селекция и генетика». Неожиданно для меня развернулась полемика. Я счастлив, что мне довелось присутствовать на этом Общем собрании АН, видеть и слышать все воочию. Я осознавал, что попал на историческое собрание. Восхищался мужеством выступавших ученых и понимал, к каким последствиям эти выступления могут привести. Я мог бы и пересказать это событие, потому что помню многие его детали. Но думаю, что лучше всего привести стенограмму, скопированную впоследствии и опубликованную академиком Б.Л. Альтшулером. 

26 июня 1964 г. «Обсуждение кандидатур в действительные члены АН СССР».

По Отделению «Общей биологии» по специальностям «Селекция и генетика» [Главный ученый секретарь АН СССР] академик Н.В.Цицин представляет три кандидатуры:

П.П.Лукьяненко - единогласно 

В.С.Пустовойт - единогласно 

Н.И.Нуждин: за - 4, против - 2 (голосование на Отделении). 

Академик Н.В.Цицин: 
            – ...Кандидат Н.И.Нуждин, который прошел по большинству голосов («за» – 4 голоса, «против» – 2), является известным ученым, работающим как в области биологической науки, так и в области наследственности и изменчивости организмов.
          Им опубликовано 160 научных, научно-популярных и справочных статей, охватывающих различные вопросы цитологии, радиобиологии, генетики, эволюционного учения, космической биологии и философских проблем биологической науки.  
         В последние годы Николай Иванович занимается исследованиями в области генетики, что помогает связать в единое целое физиологическое состояние ядра клетки, синтез дезоксирибонуклеиновой кислоты и белка с онтогенезом, в процессе которого происходит становление признаков организма. 
            В связи с тем, что в последние годы была предоставлена возможность использовать атомную энергию для опытов, ему была предоставлена возможность переключиться в новую область исследований- изучение биологического действия ионизирующей радиации. На первом месте среди выполненных им работ в этой области стоят исследования, связанные с изучением зависимости ответной реакции облучаемого живого объекта от его физиологического состояния. Эта категория работ Н.И.Нуждина имеет первостепенное значение для выяснения природы биологического действия ионизирующей радиации на генетические особенности живых организмов и разработки методов защиты от вредного действия радиации.  
        Н.И.Нуждин выдвинут в кандидаты в действительные члены АН СССР, Ученым советом Института биохимии им.А.Н.Баха АН СССР, Ученым советом Лаборатории электронной микроскопии АН СССР, научным коллективом Центральной генетической лаборатории г.Софии, Ученым Советом Украинского научно-исследовательского института растениеводства, селекции и генетики им.Юрьева, научной конференцией Лаборатории по изучению нервных и гуморальных регуляций АНСССР, Ученым советом Института экспериментальной биологии и т.д. 
Вот, собственно говоря, наши кандидаты и те результаты голосования и предложения, которые Отделение биологии вносит на рассмотрение Общего собрания Академии наук СССР.  

Академик М.В.Келдыш: 
– Есть ли вопросы к академику Н.В.Цицину? 

Академик П.С.Александров: 
          – Николай Васильевич сказал, что у Нуждина 160 научных и научно-популярных работ как в области биологии, так и в области философских проблем. Я хотел знать – из числа этих работ сколько, примерно, падает на разные нижеупомянутые категории: сколько собственно научных работ в области биологии, сколько по научно-популярным и сколько по философским вопросам. Можете вы об этом сказать?  

Академик Н.В.Цицин: 
          – Ну, так точно я не могу сказать. Во всяком случае, я думаю, что добрая половина относится к чисто научным исследованиям Н.И.Нуждина.

Академик М.В.Келдыш: 
          – Будут ли еще вопросы? Нет. Будут ли желающие взять слово? Слово имеет академик В.А.Энгельгардт. 

Академик В.А.Энгельгардт:
          – В числе кандидатов на вакансии по генетике мы встречаем имена людей, широко известных всей стране как сделавших огромной значимости вклады в сельскохозяйственную практику, в селекционное дело, в науку. Это такие имена, как имя Лукьяненко и Пустовойта. Мы произносим с уважением их имена, и их заслуги не вызывают ни у кого сомнения. Я думаю, что мы все дружно за них отдадим наши голоса. Но есть в числе кандидатур по специальности «Генетика и селекция» одна кандидатура, в отношении которой, по крайней мере по моему мнению, есть основания разойтись с заключением экспертной комиссии, выраженным в голосовании членами соответствующего Отделения. Я имею в виду кандидатуру члена-корреспондента Николая Ивановича Нуждина.
           Я нахожусь в несколько затруднительном положении, ибо 10 с лишним лет тому назад мы в Биологическом отделении выбирали Н.И.Нуждина в члены-корреспонденты. Казалось естественным теперь продвижение этого ученого по степеням академической лестницы. Но спрашивается – за этот срок шел ли кандидат в ногу с развитием науки, содействовал ли он этому развитию в нашей стране?
          Мне не известно за членом-корреспондентом Нуждиным каких-либо вкладов практического характера, которые можно было бы хотя бы отдаленно сравнить с теми, о которых я говорил в отношении других кандидатов. И в справке, которую мы имеем, об этом нет ни слова.
          Следовательно, ясно, что в нашем суждении мы должны исходить из теоретических, экспериментальных работ члена-корреспондента Нуждина. Задача развития современной экспериментальной генетики в ее нынешнем аспекте и на сегодняшнем весьма высоком достигнутом ею уровне является для нашей страны задачей первостепенной важности, ибо нам нужно во что бы то ни стало преодолеть существенное отставание, создавшееся на этом участке на протяжении последнего времени. 
          Я не вижу никаких оснований ожидать, что избрание Н.И.Нуждина в академики поможет разрешению этой задачи.
          Я попробовал приложить к данному конкретному случаю принцип, рекомендованный академиком Капицей для суждения о ценности, о научном потенциале ученого или даже отдельного труда: этот критерий - частота цитирования имени в работах других исследователей, - какой след эти работы оставили в общем потоке развития науки.
          Просмотрев указатель авторов, цитированных в ряде монографий за последние годы по генетике, я не нашел упоминаний имени Н.И.Нуждина. Я не нашел также упоминания об этих работах, перелистав несколько ведущих журналов за последние годы.
          Мне кажется, что в лице Н.И.Нуждина Академия не получила бы такого ученого, который помог бы поднять уровень генетических исследований у нас в направлении магистральной линии развития современной генетики, которому отвечают совершенно исключительные, выдающиеся успехи среди общего потока работ по естествознанию.  Поэтому я расхожусь с оценкой Отделения общей биологии и не могу считать кандидатуру члена-корреспондента Н.И.Нуждина, отвечающей тем требованиям, которые мы предъявляем к самому высокому рангу ученых нашей страны". (Аплодисменты)  

Академик М.В.Келдыш: 
          – Кто еще хочет взять слово? Слово имеет академик А.Д.Сахаров". 

Академик А.Д.Сахаров: 
          – Я очень кратко выступлю. Все мы признаем, все мы знаем, что научная репутация академика советской Академии наук должна быть безупречной. И вот, выступая по кандидатуре Нуждина, мы должны внимательно подойти к этому вопросу. В том документе, который нам выдан, есть такие слова: «Много внимания уделяет Н.И.Нуждин также вопросам борьбы с антимичуринскими извращениями в биологической науке, постоянно выступая с критикой различных идеалистических теорий в области учения наследственности и изменчивости. Его общефилософские труды, связанные с дальнейшим развитием материалистического учения И.В.Мичурина и других корифеев биологической науки, широко известны не только в нашей стране, но и за рубежом».
          Дело научной совести каждого из тех академиков, которые будут голосовать, как понимать - какое реальное содержание скрывается за этой борьбой с антимичуринскими извращениями, с развитием философских трудов других корифеев биологической науки и т.д. Я не буду читать эту выдержку второй раз.
          Что касается меня, то я призываю всех присутствующих академиков проголосовать так, чтобы единственными бюллетенями, которые будут поданы „за", были бюллетени тех лиц, которые вместе с Нуждиным, вместе с Лысенко несут ответственность за те позорные, тяжелые страницы в развитии советской науки, которые в настоящее время, к счастью, кончаются (Аплодисменты).  

          Когда я впоследствии прочитал стенограмму выступления академика Сахарова, мне показалось, что она сильно сокращена и приглажена. Он говорил спокойно и тихо, но слова, которые он бросал в зал, были разящие, отвечали моим чувствам и мыслям. И их направленность была не только против Нуждина, но, прежде всего, против Лысенко и лысенковщины. Мне показалось, что он бросил ему в лицо обвинение в развале генетической науки и преследовании советских генетиков.   

Академик М.В.Келдыш: 
          – Кто еще желает взять слово? Слово имеет академик И.Е.Тамм".   

Академик Т.Д.Лысенко: 
          – Я просто выражаю протест Президиуму за такие позорные суждения! 

Академик И.Е.Тамм: 
          – Я хочу высказаться по биологическим кандидатурам отчасти потому, что за последние 11-12 лет я с большим интересом следил за развитием биологии и генетики. 

Академик Т.Д.Лысенко: 
          – Я выражаю протест против таких недопустимых выпадов!"   

              Видите, пока академик Келдыш выкрики Лысенко игнорирует, хотя, конечно, он их слышит, как их слышали мы все. 

Академик И.Е.Тамм: 
          – Я хочу присоединиться к выступлению академика Энгельгардта как в отношении положительной оценки кандидатур Пустовойта и Лукьяненко, так и в отношении оценки кандидатуры Нуждина, и хочу сделать одно небольшое дополнение.
          Мы, несомненно, находимся сейчас в начале эпохи великих открытий биологии, - установления механизма наследственности, структуры ген, механизма синтеза белков в организме, наконец, расшифровки генетического кода и др. Это совершенно новая эпоха в науке, но я хочу подчеркнуть, что это только начало новой эпохи, начало громадного развития. И это имеет не только познавательную ценность, а чрезвычайно большую государственную и народнохозяйственную ценность.  
          Мы знаем, что каждый важный принципиальный успех в науке, каждое открытие приводит в дальнейшем к практическим выводам. В 1939 году, когда было открыто деление урана Отто Ханом, никто не мог предсказать, что через три года заработает первый атомный реактор, а через шесть лет будет сброшена атомная бомба. Я не сомневаюсь, что новые достижения биологической науки будут иметь громадное значение для сельского хозяйства, здравоохранения. Но нельзя сейчас предсказать будет это через три года, через пять или через семь лет. 
          Поэтому важнейшим с государственной точки зрения является развитие этой, к сожалению, сильно отставшей в нашей стране, области науки. Считая это первоочередной государственной важности задачей, я должен сказать, что член-корреспондент Нуждин, работая в этой области, как известно, не только не способствовал проникновению этой науки в практику, но, наоборот, был одним из важнейших противников, тормозивших и препятствующих этому. Я хотел бы этим дополнить соображения В.А.Энгельгардта. И мне кажется совершенно несомненной необходимость голосовать против этой кандидатуры (Аплодисменты). 

Академик Т.Д.Лысенко: 
          – Товарищи! Я хочу заявить, что каждому здравомыслящему человеку, здесь сидящему, мне кажется ясно, что в основе образовавшейся сейчас дискуссии имеются совсем не научные основания. Я, Мстислав Всеволодович, выражаю категорический протест против приписывания академиком Сахаровым каких-то позорных явлений, виновником которых были якобы академик Лысенко и Нуждин. Это клевета! Я заявляю категорический протест, что Президиум это допускает и не прервал оратора. Или предъявите обвинения!..
          Я человек честный и никому никогда... (Шум в зале.) Здесь речь идет не о науке. Я требую: предъявите мне тогда обоснованные обвинения, требую от Президиума. Клеветники всегда найдутся!
          
             Мне вспомнилась поговорка: "Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала..." 


Академик М.В.Келдыш:
 
          – Есть ли еще желающие взять слово? (Нет.) Тогда разрешите мне сказать.
          Я думаю, что выступление А.Д. Сахарова было неправильным и нетактичным, потому что если действительно предъявляются такие обвинения, то надо высказывать причины и их анализировать. А так выступать неправильно! 
          Я должен по поводу развернувшейся дискуссии сказать следующее. Вопросы развития биологии в нашей стране серьезно обсуждались полтора-два года тому назад. И в результате этого обсуждения среди ученых было принято решение ЦК Партии и Совета Министров по развитию биологии. Мы будем руководствоваться в развитии биологии этим решением. Это решение дает большую свободу для творчества биологии, оно не зажимает никаких направлений. Президиум держится такого мнения, в духе Постановления Центрального Комитета, что самое главное в биологии сейчас - это практические достижения. И мне думается, что сейчас, в первую очередь, нам надо выбирать тех ученых, которые внесли большой практический вклад в биологическую науку, вклад реально ощутимый, или провели исследования, которые способствовали этому вкладу. Я думаю, с этой точки зрения мы должны подходить к отбору кандидатур и к выборам. Мне кажется, не было бы уместным, если бы мы здесь открыли какую-то дискуссию по вопросам развития биологии. И с этой точки я бы считал, что выступление академика Сахарова является нетактичным... 

Академик Т.Д.Лысенко: 
          – Не нетактичным, а клеветническим! А Президиум... 

Академик М.В.Келдыш:  
          – Трофим Денисович, почему Президиум должен в чем-то оправдываться? Это выступление академика Сахарова, а не Президиума, оно не поддерживается, по крайней мере, мною, – я не знаю, как Президиум, но думаю, что и Президиум не поддержит, потому что Президиум обсуждал то решение, которое было принято Центральным Комитетом и Советом Министров по биологии, и будет вести работу в духе этого решения. 
          Я думаю, что мы, если есть такое заявление Трофима Денисовича, можем обсудить тот инцидент, который произошел, но сейчас для этого не время! Я считаю, что нам сейчас нужно сосредоточиться на обсуждении кандидатур. Какие будут еще соображения? 
 

             Лысенко знает, что Хрущев его поддерживает. Знает и отношение Хрущева к Академии наук СССР.

Академик Т.Д.Лысенко: 
          – По крайней мере, не собрание, то Президиум – разделяет клеветническое заявление Сахарова или нет? Вы сказали, что вы не разделяете. А Президиум? 

Академик М.В.Келдыш: 
          – Этот вопрос специально Президиум не обсуждал. Но точку зрения Президиума я высказал: Президиум считает нужным вести работу в духе Постановления Центрального Комитета Партии и Совета Министров, которое вам хорошо известно, Трофим Денисович. 

Академик Т.Д.Лысенко: 
          – Не об этом речь идет, а о каких-то позорных явлениях, которые мне приписывают! 

Академик М.В.Келдыш: 
          – Я сказал, что не разделяю, и думаю, что Президиум тоже не разделяет. Будут ли еще какие-нибудь замечания? (Нет.)
          Будут ли еще какие-либо высказывания по кандидатурам? (Нет.)
          Тогда переходим к следующему Отделению. По Отделению «Истории» слово имеет академик Е.М.Жуков. 

           Затем после обсуждения кандидатур по Отделениям «Истории» и «Философии и права», во время обсуждения Отделения «Экономики» слово берет академик Я.Б. Зельдович.  

Академик Я.Б.Зельдович: 
          – Что хотелось сказать в развитие того, о чем говорил наш президент насчет постановления по биологическим наукам?
Мне бы хотелось подчеркнуть, что вопрос голосования по кандидатуре Нуждина не тождественен с вопросом о постановлении и в общем было бы неправильно воспринимать, что из этого следует. Я хотел бы подчеркнуть, что когда выступали Энгельгардт, Тамм, они говорили о том, что данный кандидат не дал практического вклада, а мы не получили, к сожалению, никакого ответа на этот очень важный вопрос. Трофим Денисович Лысенко выступил, защищая свою честь. Я согласен с тем, что эта дискуссия была здесь неуместна, но, к сожалению, ни Трофим Денисович, никто другой ничего не сказали в защиту Нуждина. (С места: "Хватит уже!")


Академик М.В.Келдыш:
 
          – Есть ли еще желающие высказаться? Нет желающих. Тогда переходим к голосованию".   

             Голосование прошло спокойно. Каждый академик брал бюллетень, подходил в какому-нибудь твердому предмету, подоконнику, например, клал на него бюллетень и кото-то вычеркивал. Одни яростно. Другие деловито и спокойно. Одни оглядываясь, как бы кто не подсмотрел, Другие уверенно и без оглядки.   
             Проголосовали.
             Счетная комиссия ненадлго уединилась. 
             Все. Готово. Я кожей чувствовал, что назревает сенсация. 

Академик С.Л.Соболев (оглашает результаты голосования):
          – Я начну с оглашения числа голосов. Всего 137 человек приняло участие в голосовании, роздано 137 бюллетеней, все действительны.
Результаты голосования:
Кандидатура                                                            За                           Против
Глушков В.М.                                                             121                               16
Линник Ю.В.                                                              134                                 3
Александров А.Д.                                                    132                                 5
Канторович Л.В.                                                     109                               28
Расплетин А.А.                                                       129                                 8
Завойский Е.К.                                                          135                                 2
Михайлов А.А.                                                           129                                 8
Померанчук И.А.                                                      117                               20
Понтекорво Б.М.                                                    130                                  7
Будкер Г.И.                                                               110                                27
Стырикович М.А.                                                    124                               13
Пейве А.В.                                                                 127                               10
Харкевич А.А.                                                           129                                 8
Андрианов К.А.                                                        133                                 4
Долгоплоск В.А.                                                      127                               10
Реутов О.А.                                                             132                                 5
Сыркин Я.К.                                                              120                               17
Воеводский В.В.                                                      125                               12
Сажин Н.П.                                                               132                                 5
Целиков А.И.                                                            131                                6
Браунштейн А.Е.                                                   125                              12
Быховский Б.Е.                                                        132                                5
Лукьяненко П.П.                                                      129                                8
Нуждин Н.И.                                                               23                             114
Пустовойт В.С.                                                     127                               10
Хвостов В.М.                                                           125                               12
Константинов Ф.В.                                              107                               30
Францов Г.П.                                                            107                              30
Федоренко Н.Т.                                                       117                               20 

          – В соответствии с результатами голосования считаются избранными все перечисленные мною товарищи, кроме Н.И.Нуждина.  

            Чувства захлестнули меня. Академия наук дала отпор Лысенко. Какие молодцы. Ничего и никого не побоялись. Но я понимал, что Лысенко и Хрущев этого так просто не оставят. 

            Нуждин и впоследствии не стал академиком.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 14. Кофейно-Кибернетический клуб. Некоторые его участники

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1,   2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   910,   11,   12,   13.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.





Андрей Александрович Берс

 

          Я уже написал следующую довольно большую главку «Начало интеграла», но меня не оставляло какое-то чувство незавершенности написанного о ККК. И вот, пересматривая фотографии фестиваля бардов, я вспомнил об Андрее Берсе, который с начала 60-х работал в институте математики и иногда появлялся на людях в обществе А.А. Ляпунова.

Я был знаком с Берсом, но его область интересов была отлична от моей. Я избегал тусовок, – Берс же был повсюду. Я не занимался олимпиадой, призванной разыскать юные сибирские таланты, и физматшколой, где эти таланты надо было огранить, – Берс отдал этому несколько лет. Если где-то можно было выступить, Берс обязательно выступал. Его колоритная фигура и черная борода возникали всюду, где появлялись интересные люди. Если это были журналисты, - они на него делали стойку и брали интервью именно у него. Он на самом деле был, вездесущ, постоянно улыбался и был доброжелателен и разговорчив.

          Поискал и обнаружил весьма интересные материалы. Прежде всего, посмотрел в гугле его биографические сведения. О нем писали в связи с его 50-летием. Академик Андрей Петрович Ершов подробно описал его тернистый путь в науке. Он поздно нашел себя, и его научные достижения относятся уже к зрелым годам. Теперь ему уже 75. Но он активен по-прежнему, и я порадовался этому. Порадовался, потому что его лицо было неотъемлей частью культурной жизни Академгородка в 60-е, и, в частности, он был заместителем у министра бардовской песни Валерия Менщикова во время фестиваля бардов в 1968 г.

Отец Андрея - Александр Андреевич Берс

          
          Потом я обнаружил материалы по его родословной. Впрочем, я знал и раньше, что его предки имели отношение к Тургеневу и Толстому. Но больше меня поразило то, что его отец Александр Андреевич Берс был вначале репрессирован в 1935 году, а потом в 1937, уже в лагере расстрелян.

          Я прочитал это в нехитром реферате двух школьниц на сайте Уральский следопыт http://www.uralstalker.ru/jornal/2003/10/rek1_1.php.

          Приведу выдержку из него:

          «В 1924 году Александр Андреевич был арестован полномочным представительством ОГПУ по Уралу; ему были предъявлены обвинения по статье 58.10 Уголовного кодекса РСФСР, но вскоре сняты за отсутствием состава преступления, и Александра Андреевича освободили. Это был первый тревожный звонок, но Берс не обратил на него внимания. Впереди его ждала интересная работа, связанная с раскопками, исследованиями в архивах, женитьба на любимой женщине и ожидание рождения детей.

          В 1933-1935 годах Берс работал техническим директором и научным руководителем Уральского областного антирелигиозного музея.
          В апреле 1935 его опять арестовали по обвинению в антисоветской агитации и приговорили по статье 58.10 к трем годам лишения свободы – за пропаганду монархических и религиозных взглядов через музейные экспозиции.

          Поводом для ареста послужил небольшой бюст Иоанна Кронштадского, царственной особы, выставленный в экспозиции музея. При обыске, в его письменном столе была найдена таблица родословного дерева, сделанная карандашом на листе бумаги.

          Это и решило дело. Свои дворянские корни в то время люди тщательно скрывали. В деле "врага народа" Берса, сохранилось наивное объяснение этого факта. Александр Андреевич ссылался на смерть двух маленьких дочек и объяснял свой интерес к предкам попыткой найти наследственное заболевание. Не помогло.

          Через два месяца после ареста мужа у Елизаветы Михайловны родился сын - Андрей, которого отцу уже не суждено было увидеть. 

          Александр Андреевич был направлен в БелБалтЛаг в поселок Медвежья гора.

          В 1937 году в лагере ему приписали участие в деятельности антисоветской террористической группы из числа заключенных и 20 сентября 1937 года решением тройки НКВД Карельской АССР приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 28 октября 1937 года. За два неполных года - от приговора до приговора - он послал в Свердловск несколько писем - с суровой прозой и возвышенными стихами. До Елизаветы Михайловны дошли не все. Поэма из рыцарской жизни, с явными намеками на современность, прочитывается не полностью. А стихи, посвященные сыну, вот они:  

Александр Берс. Завещание сыну

                                Привет тебе, мой маленький сынишка! 
                                                Привет тебе, лучистый рыцарь мой. 
                                                Меня ты знаешь только понаслышке, 
                                                Как образ сказки, древней и чужой. 
 
                                                 Мне не дано ловить твой первый лепет, 
                                                 Значенье слов угадывать с трудом. 
                                                 Твой профиль время произвольно лепит 
                                                  И тянет нити в наш разбитый дом. 
 
                                                 Большой медведь стоит на задних лапах, 
                                                 Твоей кровати охраняя грань. 
                                                 Могучий дуб  своей зеленой шляпой 
                                                 Накроет солнца огневую рань. 
 
                                                 Я пчел пошлю, чтоб мед тебе носили, 
                                                 И рыбы сделают, чего б ты ни хотел. 
                                                 Я прикажу,  чтоб рыцаря хранили 
                                                 Все знаки, вписанные в гербовом щите,

                               Но, строя мир и мир воспринимая, 
                                                 Не забывай про своего отца! 
                                                 Пусть в трепетной и быстрокрылой стае 
                                                 Мелькнет эскиз и моего лица. 
       
                                                 Привет тебе, мой маленький сынишка, 
                                                 Привет тебе, спокойно спи, дружок! 
                                                 Я принял на себя за годы передышки 
                                                 Твой тяжкий крест и сделал твой урок.  

          Эту отцовскую колыбельную с описанием фамильного герба (дуб, медведь, пчелы, рыбы) Андрей впервые прочел в 14 лет.
-– Мама тогда сочла, что в это замечательное время я уже смогу держать язык за зубами, - говорит Андрей Александрович.
          Так, горьким прозрением кончилось его пионерское детство. Вступать в комсомол он не стал. Работал, учился. Жил без поблажек себе.

          Несколько лет назад Андрею передали "вешдоки" из отцовского дела, в том числе родословное древо. Он отнесся к нему с любопытством ученого и ироничностью потомственного интеллигента. Особенно не любит охов и ахов по поводу родства предков с великим писателем. И Андрей Александрович говорит: "Все Толстые такие важные. Зато мы – Берсы!"
          Он произносит фамилию, доставшуюся от родителей с очень большой буквы!».

ещё немного об Андрее Берсе

         
           В Андрее всегда была и наверняка осталась некоторая бравада. Бравада – да, но не заносчивость. Он весьма дружелюбный человек, но с принципами и с амбициями.

          А что же все-таки с его возможным участием в ККК. И тут мне повезло. Я натолкнулся на статью корреспондента журнала ЦК ВЛКСМ «Смена» (№840, Май 1962) Т. Илатовской «В поисках “сумасшедшей” идеи». Заметки о молодых ученых Сибири. http://smena-online.ru/node/17459/print. Она очень большая и, как все статьи того времени про Академгородок, излишне восторженная, и сегодня кажется несколько наивной. И не только...

           Впрочем, приведу обширную выдержку из нее: 

          “В газете математиков под цитатой о необходимости контактов между учеными чья-то рука шутливо подписала: «Мысль, приписываемая Норберту Винеру и Андрею Берсу». Андрей Берс – заместитель комсомольского секретаря Института математики и горячий сторонник всяких творческих взаимосвязей.

          Мы пили с Андреем Берсом чай, вспоминали органные концерты Ваха, смотрели рисунки Эрнста Неизвестного, который будет, очевидно, делать в Академгородке монументальную стену «Наука и Труд», и говорили о СМУ. СМУ – это не строительно-монтажное управление, это (Совет молодых ученых – организация тоже в высшей степени созидательная. Андрей излагал задачи Совета с чисто математической логичностью. Многие упорно ломают голову над тем, как же должен работать комсомол в науке. Некоторые додумываются до того, что вовсе отрицают возможность такого взаимодействия (иначе, мол, как объяснить, что хороший физик Петя Тюль-кик совсем бездарно ведет собрания?). Комсомольцы Сибирского отделения решили так: двигать науку вперед – первый комсомольский долг молодого ученого. ...

          Хемингуэй как-то сказал, что «пытаться создать нечто такое, что имело бы непреходящую ценность, – значит отдать этому все свое время без остатка». Это как будто специально сказано о тех, кто решил посвятить себя науке. Ученый не может быть какую-то определенную часть дня ученым, а потом еще кем-то, не имеющим отношения ко всем этим дифференциалам и матрицам. Решение появляется независимо от того, кончился рабочий день или нет. И вот, когда закрыты уже двери лабораторий, иногда возникает необходимость поделиться с. кем-то новой гипотезой, повертеть свое решение со всех сторон, послушать чьи-то высказывания по этому поводу – словом, еще немного поработать и одновременно развлечься своей работой. Для этого, очевидно, и нужны какие-то объединения, творческие группы, клубы.

          Была пятница, девятый час вечера. Вахтерша вязала детский чулок и неторопливо объясняла мне, что, пока не сдан корпус Института математики, все отделы размещаются здесь, в обычных квартирах. Мне нужно было пройти в квартиру № 19. Туда только что пронесли виолончель и еще какой-то инструмент кибернетического вида.

           Квартиру № 19 знал весь городок, она была в некотором роде легендарна: там размещались теоретические отделы. Теоретики теснились, во не теряли жизнерадостности. Прихожая девятнадцатой квартиры была завалена пальто. В небольшую комнату набилось человек пятьдесят. Оттуда вкусно пахло черным кофе, слышались смех и обрывки фраз, которые поначалу бились о мой мозг, как ночные бабочки о стекло.
– Любой творческий процесс в конце концов может быть формализован, как-то математически выражен. Вот формула стиха Гете...
– Как, как вы характеризуете процесс мышления?..
– Никто всерьез не верит, что электронный рифмоплет «Каллиопа» заменит Пушкина и Блока...
– Звук определенной высоты, действуя на нервные узлы, вызывает у человека ЭМОЦИИ грусти, радости... Значит, можно создать робота-композитора...

          Среди присутствующих я узнала инженера, с чьей легкой руки разбушевались в центральной прессе лирико-физические страсти. Впрочем, если б пригласить тогда в квартиру № 19 одного из тех, кто ломал копья на газетных страницах, он вряд ли всерьез взялся бы определять, кто лиричнее – физики или поэты. [Здесь речь иде об Игоре Андреевиче Полетаеве. МК].

          – Вы математик? – спросила я у ближайшего соседа.
          – Я генетик, – тихо ответил он. – Математики вон в том углу, а тут, поближе, геологи и «автоматчики»...

          Итак, ККК заседал по всей форме... Утром рисованный робот Миша – путеводитель по газете математиков – ткнул меня в загадочный вопрос: «Знаете ли вы...
...что ККК – это не капитан Кассий Кольхаун и даже не нежные звуки, произносимые родителями над своим любимым чадом. Это Кофейный кибернетический клуб, именуемый иногда Клубом кофейной гущи...
...что необходимость контактов и дискуссий между молодыми учеными разных специальностей сегодня уже общепризнана...
...что клуб существует несколько месяцев и за это время обсудил более пятнадцати докладов: об информации в кибернетике, о понятии жизнедеятельности и т. д.».

          Вникнув, насколько позволяли мои познания, в сущность происходящего, я с удовольствием стала следить за четкими доказательствами, прикрытыми шуткой, и шутками, за которыми крылись еще не сформулированные доказательства. По двум-трем заседаниям, конечно, трудно судить о плодотворности работы клуба. Но сама по себе идея очень удачна, особенно если ее поддержат выдающиеся ученые, стоящие во главе Сибирского отделения. Все остальное зависит от таланта и энергичности посетителей клуба. Мне вспоминаются в этой связи «классические» примеры творческих собраний молодых ученых: «клуб Капицы», семинары Гильберта, «четверги» Ландау – дело ведь не в горячем кофе, а в горячем стремлении к истине.

          У Кибернетического клуба не было еще подходящего помещения, а иногда и кофе. Но у клуба был устав, утверждавший, что
"Членом клуба может быть любая система, признанная мыслящей".

          Правит клубом триумвират, состоящий из консула-хранителя бумаг и регалий, консула-информатора и консула-толкователя устава, который может толковать устав так, как ему захочется. Основная цель клуба – вырвать у природы тайну мышления, сломать перегородки между науками и создать машину, подобную человеку».

          За шутливо-дерзкой формулировкой задач ККК скрываются в общем-то те «больные» вопросы, над которыми бьется авангард современной науки. Клуб стремится обсуждать эти вопросы глубоко и серьезно, во всяком случае, для этого есть все условия. Помню, на одном из заседаний клуба Илья Гинзбург, стоя с мелом у доски, пытался моделировать процессы, происходящие в человеческом мозгу. Его оспаривали, перебивали. Потом два медика накрепко притиснули Илью к исписанной доске (крутить пуговицы на пиджаке оппонента, кажется, запрещалось уставом клуба) и стали доказывать что-то свое. Была уже ночь. Никто не расходился. Шла цепная реакция идей, начавшаяся от вспышки чьей-то мысли. Спорили о том, что такое мышление и как передать это удивительное свойство машине.»

          Так я спустя почти пятьдесят лет узнал, что
– ККК создан советом молодых ученых (СМУ), а тот, в свою очередь Комитетом комсомолоа СО АН (я предполагал это и раньше, но теперь знаю точно).
– у ККК не было президента, а были три консула. Правда, фамилии консулов здесь тоже не приведены.
– ККК существует уже несколько месяцев и за это время обсудил более 15 докладов.

          Но возникли и противоречия. Следопыты утверждают, что Андрей Берс не вступал в комсомол, а тут корреспондент утверждает, что Андрей Берс был в это время зам.секретаря комитета комсомола Института математики.
          Кто прав: девочки-следопыты, которые утверждают, что Андрей Берс никогда не вступал в комсомол, или корреспондент комсомольского журнала Т.Иловатская, которой для статьи нужен был обязательно герой-комсомолец?


Продолжение следует