Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 46. Бабий Яр (03). Память и политика

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-30, 31-40, 41, 42, 43, 44, 45.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).



«Бабий Яр» читают и критикуют

«Бабий Яр» читали миллионы людей. И, разумеется, общественное мнение разделилось. Как рассказывает в письме Кузнецов, «…позвонил какой-то дурак, не назвавший себя, и заявил: «Вы, Кузнецов, возвеличиваете евреев, вы сами скрытый еврей!»

Стандартная ситуация для России. Даже мёртвых евреев ничего не стоит облить грязью.

В чем возвеличивать? В смерти? И искреннее убеждение мракобеса – если ты, писатель, – не антисемит, значит, – скрытый еврей!

Но и «интернациональная» позиция Кузнецова в романе-документе, опубликованном в журнале «Юность», была многими замечена. На что автор, живущий в СССР и вынужденный отвечать иносказательно, чтобы его, не дай бог, не заподозрили в симпатии евреям, отвечает:

«Я ничего не делю и ничего не решаю. Я просто рассказываю в своей книге объективные факты, историческую правду, которая для меня важнее любых установившихся мнений. Я рассказываю, КАК БЫЛО. Моя книга – это документ, за каждое слово которого я готов поручиться под присягой в самом прямом юридическом смысле».

Нынешние «ревизионисты» Холокоста, которых я называю «отрицателями», не верят писателю Анатолию Кузнецову, считая его евреем и сионистом.

«Уроженец Киева Толя Кузнецов евреем, действительно, не был – ни по маме, украинке Марии Фёдоровне Семерик, ни по русскому папе, Василию Герасимовичу Кузнецову, из курских крестьян, – пишет Феликс Рохлин в очерке: «Два юбилея  – Анатолий Кузнецов - 80 лет и Эвен шо-Шан - 100 лет». – Лишь помрачённый ненавистью мозг советского поэта С. Куняева мог измыслить, будто «на самом деле» он не Кузнецов, а… Герчик! <…>

Прочитав объявление, будущий автор «Яра» сперва подумал «словами деда, даже с его интонацией и злобой: «А! Ну и что? Вот пусть и едут в свою Палестину!» Но Бог судил этим детям родиться и жить именно вблизи того самого места, куда должны были явиться завтра, 29 сентября 1941 года все киевские евреи пришли на Куренёвку, возле Бабьего Яра. И уже утром мальчик увидел, как они идут сюда:

«Меня потрясло, как много на свете больных и несчастных людей. <…> Здоровых мужчин мобилизовали в армию, остались одни инвалиды. Кто мог эвакуироваться, у кого были деньги, кто мог уехать с предприятием или использовать блат, те уезжали. <…> А осталась в городе самая настоящая шолом-алейхемовская беднота, и вот она выползла на улицы. «Да зачем же это?- подумал я, сразу начисто забыв свой вчерашний антисемитизм». Вернувшись домой, Толя застал своего антисемита деда Семерика в ужасе: «А ты знаешь, – сказал он потрясённо, – ведь их не вывозят. Их стреляют» («Бабий Яр», глава  «Приказ»).

Гофштейн - Copy

первый митинг в Бабьем Яре после освобождения Киева

Член Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК) еврейский поэт Давид Гофштейн, возвратившийся в Киев из эвакуации, пытался осенью 1944 года организовать митинг в Бабьем Яре, приуроченный к 3-й годовщине массовых расстрелов евреев.

Партийные органы освобождённого Киева решительно пресекли эту “вредную” инициативу поэта.

16 сентября 1948 года Гофштейн был арестован и 12 августа 1952 года расстрелян вместе с другими членами ЕАК.


антисемитская советская доктрина

Военнослужащий-еврей вернулся домой с войны. Он не досчитался многих родных и друзей, которые сгинули в Бабьем Яре. У некоторых там остались лежать родители. У других – жена и дети. У него кровоточило сердце…

И вот, с чем он столкнулся.

«…Когда я вернулся с войны домой, то мне было страшно, когда приходилось нередко слышать – «Жалко, что вас всех Гитлер не дорезал».

Вы не можете представить моё потрясение, когда я, безрукий инвалид, с орденами на гимнастёрке, шёл по улице и пьяная рвань, бросалась на меня с криками – «Жидовская морда, где ордена купил?!».

Один раз еду в автобусе, и такая же пьяная шваль, с ножом кинулась на меня и орала – «Убью, жидяра!». И все вокруг видели, что я — инвалид войны, и орденские планки на груди, но весь автобус молчал … Никто не заступился. После этого случая, я окончательно понял, что в системе координат «свой - чужой», я видимо нахожусь на «чужом» поле… Больно об этом говорить…

Нас в школе, в классе, было четыре близких товарища: Лазарь Санкин, Миша Розенберг, Семён Фридман и я. С войны живым посчастливилось вернуться только мне одному. Так за что мои друзья погибли? Чтобы, после войны, каждая сволочь нам кричала – «жиды»... (http://ieshua.org/vtoraya-mirovaya-vojna-otnoshenie-v-sovetskix-vojskax-k-soldatam-evreyam.htm).

Аркадий Ваксберг в книге «Сталин против евреев», вышедшей в Нью-Йорке в 1995 г., рассказал примечательную историю.

Софья Куперман, семья которой была уничтожена фашистами во время оккупации Киева, вернувшись после войны в Киев, узнала, что ее квартира занята другими людьми. Она обошла все инстанции, но результатов не добилась. Не понимая, почему ей не возвращают квартиру, Софья Куперман пробилась на прием к первому секретарю райкома партии. Пока секретарь читал ее длинное заявление, она, волнуясь, рассказывала ему, что все ее родственники замучены фашистами. Секретарь внезапно вспыхнул, отбросил в сторону заявление и выпалил:

«Кто вас снабжает вражеской дезинформацией про мнимые мучения евреев? Поищите лучше ваших замученных родственников где-нибудь в Ташкенте. Сменили фамилии и живут припеваючи. Вы сами-то где прятались? Наверно, не в партизанских землянках. Отъелись в тылу, а теперь еще квартиру требуете. Я передам ваше заявление в Госбезопасность, там разберутся».

Секретарь райкома не сам придумал сказку о вражеской дезинформации и о том, что евреи отсиживались в Ташкенте. На самом деле, это была официальная точка зрения. Если хотите, концептуальные положения советской антисемитской доктрины, разработанной в 1943 году ЦК ВКП(б).

Вот ее основные положения:

– преследование фашистами евреев было лишь незначительной частью преследований советских людей, поэтому подчёркивание «мнимого мученичества» евреев является антисоветской националистической пропагандой;

– евреи во время войны в большинстве своём жили в Ташкенте и других безопасных местах, когда русские, украинцы и другие народы проливали свою кровь на полях сражений;

– отсидевшись в тылу, они теперь выступают с националистическими требованиями, ссылаясь при этом на своё «мнимое мученичество»;

– эти требования следует рассматривать, как подрывные и враждебные социалистическому интернациональному государству.

Н.С. Хрущёв: “Евреи в прошлом совершили много грехов против украинского народа”

В книге Михаила Мицеля «Евреи Украины в 1943-53 гг.: очерки документированной истории» приведены факты травли украинских евреев Никитой Хрущёвым, который стал после освобождения Украины от немцев Первым секретарём украинской компартии. Трагедия украинских евреев, трагедия Бабьего Яра потрясла мир, потрясла всех нормальных людей, но отнюдь не руководителя украинских коммунистов. Более того, он всячески препятствовал возвращению эвакуированных и оставшихся в живых евреев на свою родину. Подобную «интернациональную» позицию Хрущев мотивировал следующими словами:

«Евреи в прошлом совершили немало грехов против украинского народа. Народ ненавидит их за это. На нашей Украине нам не нужны евреи. И я думаю, для украинских евреев, которые пережили попытки Гитлера истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда. Здесь Украина! И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев».

О каких же грехах говорит Хрущёв? Да и как можно говорить о грехах народа? Факты свидетельствуют, что националистическая пропаганда и в этот раз сделала свое грязное дело. Украинский национализм сначала выдал своих евреев фашистским палачам, а затем коммунистический режим устами своего вождя отрекся от них – и от погибших, и от оставшихся в живых. Здесь коммунисты сомкнулись с национал-социализмом. Это иначе как мракобесием не назовёшь. Партийному руководству Украины мало было уничтожения евреев, – они решили, что все должны забыть не только факт их уничтожения, но и сам факт тысячелетнего существования евреев на этой земле...

Польский журналист Леон Ленеман в книге "Трагедия евреев в СССР", изданной во Франции, приводит такой факт.

“В аппарате Хрущёва в Киеве после изгнания фашистов работала Роза Ходес - польская коммунистка, которая активно действовала в период оккупации в подполье (по документам она украинка Мария Хмельницкая). После очередной проверки и заполнения анкет выяснилась национальность Хмельницкой и её тотчас же уволили.

Роза пробилась на приём к Хрущёву. Пожаловалась на несправедливость. Первый секретарь ЦК КП(б)У и председатель Совнаркома Украины ей так разъяснил причину увольнения:

«Для украинских евреев, которые пережили попытки истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда. Лучше они поехали бы в Биробиджан. Ведь мы на Украине. И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев».

Вот это и была основа хрущёвской политики по отношению к евреям”.

          Как Вы думаете, о каком украинском народе говорил "наш дорогой Никита Сергеевич"? на каких позициях стоял лидер украинского народа? Какие идеалы защищал этот пламенный большевик? Видите, он знал, что многие люди на Украине (у меня рука не поднимается написать "украинский народ") заражены бациллой антисемитизма. Они полностью приняли немецкий пропагандистский лозунг, связывавший евреев и большевиков в единый режим советской власти. И вместо интернациональной позиции совеская власть стояла на позиции потакания антисемитизму, фактически шла на поводу у антисемитов,  притесняла евреев, всячески препятствовала их возрождению из эвакуации, возвращению фашистскими пособниками награбленного, возврата квартир, захваченных ими. 

Бывший заключённый Сырецкого концлагеря Давыдов В.Ю. 11.XI.43 г. лично докладывал Никите Сергеевичу Хрущёву о немецких зверствах и показывал ему все места, где совершались немецкие преступления.

Так что, всё знал Никита Сергеевич Хрущёв. Всё видел своими глазами! И, несмотря на  это, проводил политику замалчивания преступлений в Бабьем Яре. Препятствовал возвращению оставшихся в живых евреев на Украину. Способствовал разжиганию антисемитизма. Он был верным последователем Сталина.

        На фотографии Н.С. Хрущёв со Сталиным
Хрущев и Сталин

И вот что говорил Хрущёв на одном из заседаний правительства республики:

"Евреям Украины, которые спаслись от попыток уничтожить их, лучше всего оставаться там, где они сейчас живут. Они тут нам не нужны. И так забот хватает. Возвращаются из эвакуации, начинаются сражения за квартиры, где уже живут другие люди, за отнятые вещи. Все это усложняет обстановку, и без того сложную".

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 45. Бабий Яр (02). Прорыв стены молчания

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-30, 31-40, 41, 42, 43, 44.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).



первая попытка прорвать стену молчания

К слову скNekrasovазать, первым, кто рассказал о попытке забыть Бабий Яр, вычеркнуть его из памяти людей, был другой киевлянин Виктор Некрасов (ставший знаменитым после того, как он написал роман «В окопах Сталинграда»). В 1959 году он опубликовал в «Литературной газете» яркую статью об уничтожении оврага, о стремлении уничтожить память о погибших, об отсутствии памятников в Бабьем Яре.

«Кому это могло прийти в голову — засыпать овраг и на месте величайшей трагедии резвиться и играть в футбол? Нет, этого допустить нельзя! Когда человек умирает, его хоронят, и на могиле ставят памятник. Неужели этой дани уважения не заслужили 195 тысяч киевлян, зверски расстрелянных в Бабьем Яру, на Сырце, Дарнице, в Кирилловской больнице, в Лавре, на Лукьяновском кладбище!»

Именно с подачи Виктора Некрасова Анатолий Кузнецов привел в Бабий Яр в 1961 году Евгения Евтушенко, тотчас написавшего и опубликовавшего ставшую сразу знаменитой поэму «Бабий Яр».

«Над Бабьим Яром памятников нет…»

По моим ощущениям, именно Виктор Некрасов и Евгений Евтушенко вдохновили Анатолия Кузнецова на его подвиг – создание бессмертной книги памяти «Бабий Яр».

роман-документ «Бабий Яр» – прорыв стены молчания

Роман «Бабий Яр» стоит в творчестве Анатолия Кузнецова особняком. Это роман-документ. Роман свидетеля злодеяний. И не простого свидетеля. Он еще эти злодеяния понял, прочувствовал и осмыслил.

Впервые я прочитал «Бабий Яр» в журнале «Юность», не зная, конечно, ни о том, что его сильно сократили и сильно «причесали». Но и в таком виде «Бабий Яр» произвёл шок. Я знал о злодеяниях нацистов, об истреблении евреев на оккупированных ими территориях, я знал еще с войны, что в Бабьем Яре немцы расстреляли десятки тысяч евреев, знал о геноциде еврейского населения Украины, Белоруссии и всех стран, которые немцы оккупировали. Но такой ПРАВДЫ я не читал. Это было честное и поэтому страшное свидетельство очевидца. И, с ужасом читая строки романа о хладнокровных убийствах тысяч евреев – стариков, женщин и детей, я удивлялся, как идеологи КПСС могли ТАКОЕ пропустить. Я уже привык тогда к тому, что о евреях не писали, а говорили о мирных советских гражданах.

Я понимал, что стена молчания прорвана. Было заявлено во весь голос о массовых убийствах евреев. Не на фронте, в бою, а в расистском угаре. Евреям было отказано в праве жить на земле. Всем – и старикам, и молодым и даже только что родившимся.

Читая эти строки, я понимал, что если бы мы волею судеб оказались бы на оккупированной немцами территории, то и наша семья была бы расстреляна в каком-либо рву. Я читал и содрогался от этих жутких картин и во мне вскипала ненависть к расистам и фанатикам, ослепленным ненавистью  к людям, отличающимся от них внешним видом, языком, религией. К людям, ни в чем, ни перед кем не виноватым. Мирным. Добрым. Любящим…

Я их и сейчас ненавижу – этих фанатиков, кем бы они ни были. Они и сегодня делают своё чёрное дело, как могут. В своих странах они гноят несогласных с ними в тюрьмах, но если бы им было позволено, рубили бы головы, сжигали бы на кострах. В других странах они взрывают поезда и автобусы, направляют захваченные самолёты на здания. Ради достижения своих фанатичных целей они готовы взорвать весь мир. Особенно плохо то, что это безумие распространяется как заразная болезнь. Еще ужаснее, что при этом огромное число людей предпочитают это не видеть. Одним - так спокойнее им жить, другим - потому что они видят только то, что хотят. Кстати, последнее - тоже проявление фанатизма, и тоже крайне опасное.

Но сейчас я говорю о патологической агрессивности – страшной болезни человечества. И рецепта, как излечиться от нее, пока нет. 

Анатолий Кузнецов писал не только о Бабьем Яре. Он писал о том времени, о войне и о событиях, свидетелем которых он невольно стал. И об этой патологической агрессивности эсэсовцев-немцах и их пособниках укранских националистах, и о воинствующем антисемитизме украинских властей, убивающих память.

Он рассказал и странную историю сдачи Киева и последующего уничтожения его исторического центра, его святынь (отнюдь не немцами, как утвержда советская пропаганда, и не евреями, как утверждала немецкая, а отступавшими советскими войсками). Пписывая нацистские зверства в Киеве, он привел не просто факты этой бойни, она у него приобрела смысл трагедии еврейского народа!

борьба за каждую строчку

Некоторые сравнивают «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына и «Бабий Яр». Не хочу сравнивать! «Архипелаг» писался в стол, и, следовательно, самоцензуры не было. Солженицын и не мечтал его опубликовать в СССР. «Бабий Яр» писался, чтобы быть немедленно опубликованным, в тех условиях, под идеологическим прессом, при невозможности рта раскрыть и слово лишнее сказать. Поэтому у Кузнецова, как у писателя, была страшная самоцензура. Он прекрасно знал, что может быть написано и  опубликовано, и что не может. Поэтому, наступая самому себе на горло, он оставлял лишь документально подтвержденные факты. И он был потрясен, когда еще треть того, что он написал, была вырезана, а отдельные места (их много) сглажены, искажены или изменены цензурой редактора и официальной цензурой. Но Кузнецов шел на любые сокращения и изменения, лишь бы донести оставшуюся правду, а ее оставалось еще очень много, и она должна была дойти до людей. Он боролся с редакторами и цензорами до конца, до последней минуты за каждую строчку. Боролся даже за ремарку, которую он требовал внести, что это «сокращённый вариант», но которую все же изменили на нейтральную ремарку – «Журнальный вариант».

Приведу слова самого Кузнецова. Он рассказывает о борьбе за книгу:

          «Когда я увидел, что из «Бабьего Яра» выбрасывается четверть особо важного текста, а смысл романа из-за этого переворачивается с ног на голову, я заявил, что в таком случае печатать отказываюсь, – и потребовал рукопись обратно.

Борис ПолевойВот тут случилось нечто, уж совсем неожиданное. Рукопись не отдавали. <...> Дошло до дикой сцены в кабинете Б. Полевого, где собралось все начальство редакции, я требовал рукопись, я совсем ошалел, кричал: «Это же моя работа, моя рукопись, моя бумага, наконец! Отдайте, я не желаю печатать!» А Полевой цинично, издеваясь, говорил: «Печатать или не печатать – не вам решать. И рукопись вам никто не отдаст, и напечатаем, как считаем нужным».

Потом мне объяснили, что это не было самодурством или случайностью. В моем случае рукопись получила «добро» из самого ЦК, и теперь ее уже и не публиковать было нельзя. А осуди ее ЦК, опять-таки она нужна - для рассмотрения «в другом месте». Но я тогда, в кабинете Полевого, не помня себя, кинулся в драку, выхватил рукопись, выбежал на улицу Воровского, рвал, набивал клочками мусорные урны вплоть до самой Арбатской площади, проклиная день, когда начал писать.

Позже выяснилось, что в «Юности» остался другой экземпляр, а, может, и несколько, включая те, что перепечатывались для ЦК. Редакция позвонила мне домой и сообщила, что вся правка уже проделана, новый текст заново перепечатан, а мне лучше не смотреть, чтобы не портить нервы».

Он рассчитывал, что издание «Бабьего Яра» отдельной книгой в «Молодой Гвардии» будет более полным, но и здесь надежды его не оправдались. Оно было лишь немного более полным. А издание в «Детгизе» – еще менее полным, чем в «Молодой Гвардии».

внешняя дипломатия

Но и в таком виде «Бабий яр» производил сильнейшее впечатление. Его немедленно стали переводить на все основные языки.

Вот как Кузнецов описывает своё состояние. Это уже, когда страсти поулеглись, и он рассчитывал, что издание отдельной книгой будет более полным:

«С моей стороны книга с надписью [Щломо Эвен-Шошан просил сделать на книге дарственную надпись. МК], конечно же, будет. Только вот сейчас справлюсь с подготовкой текста, делаю ряд дополнений, которые, собственно, были написаны и раньше, но ”Юность“ сочла, что для журнальной публикации они – ”излишняя роскошь“. В отдельной книге такую роскошь я могу себе позволить. Как только будет упорядочен и согласован с издательством дополнительный текст, я его вышлю Вам».

Это он пишет в Израиль, поэтому опять весьма дипломатично, не допуская никаких высказываний, которые бдительные идеологи могли бы «превратно» истолковать.

«Бабий Яр» читают и критикуют

«Бабий Яр» читали миллионы людей. И, разумеется, общественное мнение разделилось. Как рассказывает в письме Кузнецов, «…позвонил какой-то дурак, не назвавший себя, и заявил: «Вы, Кузнецов, возвеличиваете евреев, вы сами скрытый еврей!»

Стандартная ситуация для России. Даже мёртвых евреев ничего не стоит облить грязью.

В чем возвеличивать? В смерти? И искреннее убеждение мракобеса – если ты, писатель, – не антисемит, значит, – скрытый еврей!

Но и «интернациональная» позиция Кузнецова в романе-документе, опубликованном в журнале «Юность», была многими замечена. На что автор, живущий в СССР и вынужденный отвечать иносказательно, чтобы его, не дай бог, не заподозрили в симпатии евреям, отвечает:

«Я ничего не делю и ничего не решаю. Я просто рассказываю в своей книге объективные факты, историческую правду, которая для меня важнее любых установившихся мнений. Я рассказываю, КАК БЫЛО. Моя книга – это документ, за каждое слово которого я готов поручиться под присягой в самом прямом юридическом смысле».

Нынешние «ревизионисты» Холокоста, которых я называю «отрицателями», не верят писателю Анатолию Кузнецову, считая его евреем и сионистом.

«Уроженец Киева Толя Кузнецов евреем, действительно, не был – ни по маме, украинке Марии Фёдоровне Семерик, ни по русскому папе, Василию Герасимовичу Кузнецову, из курских крестьян, – пишет Феликс Рохлин в очерке: «Два юбилея  – Анатолий Кузнецов - 80 лет и Эвен шо-Шан - 100 лет». – Лишь помрачённый ненавистью мозг советского поэта С. Куняева мог измыслить, будто «на самом деле» он не Кузнецов, а… Герчик! <…>

Прочитав объявление, будущий автор «Яра» сперва подумал «словами деда, даже с его интонацией и злобой: «А! Ну и что? Вот пусть и едут в свою Палестину!» Но Бог судил этим детям родиться и жить именно вблизи того самого места, куда должны были явиться завтра, 29 сентября 1941 года все киевские евреи пришли на Куренёвку, возле Бабьего Яра. И уже утром мальчик увидел, как они идут сюда:

«Меня потрясло, как много на свете больных и несчастных людей. <…> Здоровых мужчин мобилизовали в армию, остались одни инвалиды. Кто мог эвакуироваться, у кого были деньги, кто мог уехать с предприятием или использовать блат, те уезжали. <…> А осталась в городе самая настоящая шолом-алейхемовская беднота, и вот она выползла на улицы. «Да зачем же это?- подумал я, сразу начисто забыв свой вчерашний антисемитизм». Вернувшись домой, Толя застал своего антисемита деда Семерика в ужасе: «А ты знаешь, – сказал он потрясённо, – ведь их не вывозят. Их стреляют» («Бабий Яр», глава «Приказ»).

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 44. Бабий Яр (01). Роман документ Анатолия Кузнецова "Бабий Яр"

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-3031-40, 41, 42, 43.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).

памятник подростку Толе Кузнецову

Кузнецов Анатолий Васильевич.Середина1960хНа меня очень сильное впечатление произвёл роман-документ Анатолия Кузнецова «Бабий ЯР», опубликованный в журнале «Юность», который в те времена мы выписывали и читали от корки до корки. Я его прочитал взахлёб. Страшные картины вставали перед моими глазами. У меня не было родственников в Киеве, но я знал, что немцы убивали всех евреев поголовно, не считаясь с и тем мужчины это или женщины, старики или дети.

Я читал и вспоминал немцев, которых я видел три года назад, когда ездил с Любой в турпоездку в ГДР. Там были совсем другие немцы – вежливые и культурные. Эти же были извергами. Я не мог представить себе, что такое вообще возможно. Но это же было, это не наваждение. Я представлял себе матерей с детьми на руках и еле передвигающих ноги стариков… Нет, это ужасно. От таких картин можно с ума сойти. Вот до чего доводит расизм, который был официальной идеологией нацизма.

Меня также поразило пособничество соседей=украинцев в поимке евреев. Меня ужаснуло, что охрана состояла из украинских полицаев. Почему-то я не думал, что их было так много и что они такие же жестокие как эсэсовцы.

Я перечёл Анатолий Кузнецов Памятникроман ещё раз и живо представил себе мальчика, жившего рядом с Бабьим Яром из какой-то Куренёвки на окраине Киева. Мальчик читает приказ немецкой комендатуры. Этот мальчик – Толя Кузнецов. Тогда в конце сентября 1941 года ему было 12 лет. И вот теперь через четверть века, в 1966 году мы читаем в журнале «Юность» (№№ 8-10) его роман-документ «Бабий Яр», свидетельство злодеяний нацистов. Читаем и ужасаемся. Уже потом через много лет, когда я прочитал полный вариант «Бабьего Яра», я понял, насколько его сократила цензура и самоцензура автора.

Через некоторое время роман вышел отдельной книгой в издательстве «Молодая гвардия», но тоже в сильно урезанном виде. Вскоре книгу издали и в «Детгизе», и тоже со значительными купюрами.

Но даже в таком виде «Бабий Яр» производил на читателя сильнейшее действие, практически шоковое. И, я помню, подумал тогда, что власти “опростоволосились”, разрешив его опубликовать. Настолько это шло вразрез с правилами ими же самими установленными касающимися евреев. А в этой части моей души я мгновенно улавливал малейшие нюансы.

Борис Полевой, главный редактор «Юности», видимо, очень захотел напечатать роман о расстрелах евреев в Бабьем Яре и придумал хитрый ход, как опубликовать его – он заявил в письме в идеологический отдел ЦК КПСС, что этот роман должен быть напечатан как бы в противовес поэме Евтушенко «Бабий Яр».

Удивительно, но это прошло! Я не знаю, что «прочли» в этом романе цековские инструкторы. Возможно, они читали только подчёркнутые места, где обосновывался этот тезис. Возможно, они недооценили силу его воздействия на читателей. Возможно, они не поняли, какую взрывную силу имеет эта тема. Прочитал ли весь роман сам Суслов, я не знаю, но разрешение на публикацию было одобрено им самим. Джин был выпущен из бутылки.

Борис Полевой очень хотел напечатать «Бабий Яр»: Самое страшное, уму непостижимое

          Фронтовой корреспондент газеты «Правда» Борис Полевой побывал в Бабьем Яре одним из первых:

          «Мы вошли в Киев с первыми советскими частями, — вспоминал он. — Город ещё пылал. Но всем нам корреспондентам, не терпелось побывать в Бабьем Яру. О нем мы слыхали в эти годы предостаточно, но нужно было увидеть все самим. Сейчас уже не помню фамилию той женщины, которая взялась нас туда проводить. Помню только, кажется, что она была учительницей и пережила оккупацию. Мы приехали на Бабий Яр и обмерли. Громадные глубоченные рвы. Накануне бомбили город, и одна из бомб попала в откос яра. Взрывом откололо внизу кусок склона. И мы увидели непостижимое: как геологическое залегание смерти — между слоями земли спрессованный монолит человеческих останков. Даже в самом страшном сне такое не привидится... Не верилось, что все это может быть. Страшно... Очень страшно даже вспоминать об этом... Более страшного я не видел за всю войну. Потом были Освенцим, Дахау, Бухенвальд, десятки других мест массового уничтожения людей. Но самое страшное, уму непостижимое было там, в Бабьем Яру» (Цит. по: Шлаен А. Бабий Яр. - К., 1995. - с.30).

Анатолий Кузнецов – автор романа-документа «Бабий Яр»

Автор романа Анатолий Кузнецов был в это время уже широко известен своей повестью «Продолжение легенды». И он был вполне советским писателем, знающим, что, как и о чем можно писать и что нельзя. Писать можно было, только соглашаясь по требованию цензоров выбрасывать целые куски из написанного и, наоборот, дописывать оптимистические концовки. Все советские авторы шли на это, пытаясь оставить в своих произведениях хоть крошечный намек на то, что они собирались рассказать. Такие издатели, как Борис Полевой, тоже хотели хоть что-нибудь сохранить из того, что было задумано автором, но им приходилось еще более считаться с идеологическими установками ЦК, резать, кромсать и править талантливые и правдивые произведения.

Повесть «Продолжение легенды», несмотря на явственно видимую редакционно-цензурную правку, сразу стала бестселлером. Ее читали все. Меня, помню, в этой повести потрясло то, что она поставила под сомнение главный миф моего поколения. Миф о том, что перед нами открыты все пути-дороги в большую жизнь. Я и так знал, что перед одними пути открыты, а перед другими закрыты. Одни поступают в любой ВУЗ, другим отказывают. Евреев не принимают на работу. Примеров у меня было много. Я знал, что надо прорываться, если хочешь чего-либо достичь. Я и прорывался через все препятствия. Но чтоб это было написано в книге! Этому я просто не мог поверить. Читал это и перечитывал много раз. Несмотря на жестокую цензуру сохранить основную идею повести – это было искусство и автора, и редактора. Внимательный читатель это понимал.

Анатолий Кузнецов с его внешне благополучной биографией быстро стал членом Союза писателей и считался одним из самых успешных молодых писателей того времени, основателем прозы, получившей название исповедальной. Советской прозы. Но главная его работа, ставшая делом всей его жизни, была впереди. Он знал это и готовился написать свою главную книгу.

Анатолий Кузнецов прожил всего пятьдесят лет, и жизнь его была непростой.

В детстве Анатолий Кузнецов жил в Куренёвке, районе Киева по соседству с Бабьим Яром. Он видел в конце сентября и начале октября 1941 года, как нескончаемыми колоннами шли на расстрел евреи – старики, женщины и дети. Он не видел, как их раздевали, выстраивали на краю оврага, не видел, как расстреливали. Но он слышал выстрелы. И расстрелы в Бабьем Яре продолжались потом еще в течение двух лет, пока немцев не прогнали из Киева:

«Мы только слышали пулемётные очереди через разные промежутки: та-та-та, та-та... Два года изо дня в день я слышал, и это стоит в моих ушах до сего дня».

А когда расстрелы завершились, видел трупы людей… и шевелящуюся землю, которой засыпали еще живых людей.

А потом он видел, как нацисты пытались скрыть следы своих преступлений, сжигая трупы. Как со стороны бабьего Яра шел черный дом, и пахло горелым мясом.

Довелось ему увидеть, и как советская власть замалчивала гибель сотен тысяч людей в Бабьем Яре, пытаясь уничтожить саму память о погибших, не упоминая вообще о евреях. И, как пытаясь уничтожить Бабий Яр, власти Киева сами совершили преступление, утопив в жидкой грязи полторы тысячи человек.

События в Бабьем Яре не просто врезались в память мальчика, он записывал все, что видел и слышал, в дневник. Эти строки и стали впоследствии документальным свидетельством потрясающей силы того, что происходило в Бабьем Яре:

«...Первый вариант, можно сказать, был написан, когда мне было 14 лет. В толстую самодельную тетрадь я, в те времена голодный, судорожный мальчишка, по горячим следам записал все, что видел, слышал о Бабьем Яре. Понятия не имел, зачем это делаю, но мне казалось, что так нужно. Чтобы ничего не забыть. Тетрадь эта называлась "Бабий Яр", и я прятал ее от посторонних глаз».

Анатолий Кузнецов подростком учился в балетной студии при Киевском оперном театре. Впоследствии он написал, что именно там он и был принят “скопом” в комсомол. Ненавидя с детства любую ложь, он впоследствии напишет:

«Нас, пятнадцатилетних балетных мальчиков и девочек, привели в райком на бульваре Шевченко и в каких-нибудь полчаса пропустили через приемный конвейер. В 1949 году, на двадцатом году жизни, я, кипя яростью, решил, что не буду участвовать в комедии, творящейся вокруг. Снялся с учета в райкоме, сказал, что уезжаю в Хабаровск, получил на руки учетную карточку — и уничтожил ее вместе с комсомольским билетом. Легко решить — не участвовать. Но как?»

Потом работал на строительстве Каховской ГЭС – работать приходилось много и тяжело — разнорабочим, плотником, мостовщиком, в котлованах, при земснарядах, на шлюзе и даже единственным литсотрудником в выходившей через день днепростроевской многотиражке «Всенародная стройка». На стройке «…проводили стопроцентную комсомолизацию, и я вторично “скопом” оказался в комсомоле. Мы все под диктовку написали заявления: “прошу”, “обещаю быть”, “выполнять заветы”, потому что если все это делают, а ты один нет, то изволь объяснить, а ну объясни, что ты имеешь против…

Это теперь, бывает, и объясняются. Но в 1952 году не объяснялись.

Со всей трезвостью я увидел тогда, что обречён жить в обществе, где не погибают те, и только те, кто глубоко в себе погребет свое искреннее лицо. Бывает, так глубоко погребет, что уже и сам потом откопать не может...».

Видите, Анатолий Кузнецов, по сути, утверждает, что «свое истинное лицо было им тогда погребено». В отличие от него, я в свое время вступил в комсомол потому что хотел, даже мечтал об этом. Впрочем, я тоже видел, что принимали всех “скопом”. Кто-то, возможно, больше осознавал, что он делает, кто-то меньше. Но установка была принимать всех, кому исполнилось 14 лет.

В 1954 г. Кузнецов поступил в Литературный институт им. Горького. И уже как начинающий писатель по командировке «Юности» отправился на строительство Братской и Иркутской ГЭС, где работал бетонщиком наравне со всеми. Понемногу писал повести, и его печатали. Но пока что эти повести не выделяли его из массы писателей. И вдруг в журнале «Юность» в 1957 г. появилась его повесть «Продолжение легенды».

Она сразу стала бестселлером. А литературоведы назвали ее «знаковой». Впоследствии они сочли, что эта повесть – начало, я повторю, «исповедальной» прозы. И теперь считают, что Кузнецов стоит особняком от своей эпохи, но вслед за ним появились такие писатели, как Василий Аксенов, Анатолий Гладилин, Георгий Владимов (все впоследствии, как и Кузнецов, стали эмигрантами).

Через три года в том же журнале «Юность» увидел свет и один из лучших рассказов Анатолия Кузнецова «Юрка, бесштанная команда», по мотивам которого был снят фильм «Мы — двое мужчин», ставший призером на одном из Московских кинофестивалей.

Кузнецов в ту пору был полностью советским писателем. Он не бузил, не провозглашал никаких «оттепельных» настроений. Послушно выбрасывал пессимистические куски из повести и дописывал оптимистические, которые опытным глазом легко распознавались. Тем не менее, мы находили у него что-то такое, что было созвучно нашему взгляду на мир, и была там еще какая-то чрезмерная смелость, непривычная для нашего поколения, выпирающая, бросающаяся в глаза. Она была завуалирована, но была! И мы могли ее разглядеть, почувствовать.






Кузнецов Анатолий.Обложка легенды«Продолжение легенды» было сразу переведено на несколько языков и опубликовано в Англии, Германии, Франции и других странах. Но оказывается даже за зарубежными изданиями следило недреманное око советской цензуры. Книга, вышедшая во Франции, привлекла внимание зорких цензоров. И они «попросили Кузнецова предъявить иск издательству, которое с подачи Луи Арагона, выбросило дописанный в конце повести «оптимистический» кусок (распознав отличие этого куска от стиля автора, увидев в нем цензурный довесок), «неправильно» назвало книгу – «Звезда во мгле», а на обложке разместило колючую проволоку, тем самым «исказив направленность» произведения. Кузнецов послушно предъявил иск, выиграл судебный процесс, за что впоследствии, эмигрировав на Запад, извинился, заявив, что его заставили это сделать.

По окончании Литературного института в Москве Кузнецов уезжает в Тулу, где ему дали квартиру, поскольку идеологические работники Тульского Обкома КПСС, создавая писательскую организацию, возлагали на него большие надежды.

Кузнецов прожил в Туле почти десять лет, и он расценивал эти годы жизни как ссылку. Возможно, именно это и сыграло определенную роль в его решении стать невозвращенцем. Возможно…

После бегства за рубеж официальные круги начали лить грязь на него и его образ жизни в Туле, но всё это фантазии тех, кто писал о нем, и я оставляю трактовку событий на их совести. Факты его жизни можно трактовать по-разному. Я предпочитаю верить тому, что он пишет сам.

Сейчас, читая о событиях, происшедших более 50 лет назад (Кузнецов остался в Англии в 1969 году, став «невозвращенцем»), ясно видно, как многие люди тогда, по горячим следам, пытались его очернить. Принцип был один: если уехал на Запад, – значит предал Родину, если не советский, значит, грязный, пьяница, развратник и еще, бог знает, кто.

В то же время есть документы, в частности, его письма. Есть его выступления по радио «Свобода», есть поступки, которые он совершал, хотя и они трактовались по-разному, очень часто не в его пользу. Но чем больше проходит времени, тем лучше видны события, произошедшие в ту эпоху, потому что с течением времени появилась возможность привлечь новые материалы и переосмыслить многие события.

переписка Анатолия Кузнецова с Шломо Эвен Шошаном

Вот один из примеров того, что им написано и как можно это понимать.Шломо Эвен Шошан

Возьмем отрывок из его третьего письма издателю в Израиле Шломо Эвен-Шошану (Розенштейну), родившемуся в Литве, с которым он состоял в дружеской переписке.

Шломо Овен-Шошан был родом из Вильнюса, откуда в 1925 году уехал в Палестину. Он переводил с русского на иврит многих поэтов и писателей, редактировал их произведения и сыграл выдающуюся роль в ознакомлении ивритоговорящих жителей страны с русской культурой.

Первые известные нам письма Анатолия Кузнецова  в Израиль шли из СССР. Всем было хорошо известно, что письма за рубеж перлюстрируются. Естественно, что Анатолий Кузнецов многое в них недоговаривал.

В письме из Тулы 28 октября 1964 года он писал:

«… В этот приезд в Киев я снова видел Бабий Яр, он становится неузнаваем, вокруг идет колоссальное строительство жилых домов, сам овраг засыпается, и на его месте, говорят, будет то ли парк, то ли стадион. Наш домик (вернее, теперь мамин) еще стоит, но вот-вот ждут сноса. Жизнь оптимистично движется вперед, и не исключено, что в следующий приезд я застану маму уже в квартире какого-нибудь девятиэтажного дома с видом на Днепр или Подол, а в Бабьем Яру будет идти футбольный матч».

На первый взгляд, кажется, что здесь проявлена элементарная черствость человека, сообщающего об оптимистичном движении жизни, при котором в Бабьем Яре кости погибших людей будут топтать футболисты. Для меня же, привыкшего читать между строк, здесь приведена серьезная, даже трагическая информация о попытках властей построить в Бабьем Яре стадион, вместо установки памятников.

Анатолий Кузнецов не мог об этом написать открыто, – такое письмо цензура бы не пропустила. Более того, у него могли быть крупные неприятности. Но он считал своим долгом сообщить об этой гнусности властей. И, на мой взгляд, очень профессионально закамуфлировал информацию.

Всё, что Анатолий Кузнецов написал потом, после «Продолжения легенды», не выходит за рамки общепринятого в среде советских литераторов. Оно типично советское: и его рассказы, и повесть "У себя дома", и роман "Огонь". Всё, кроме романа «Бабий Яр», главной работы его жизни, впервые изданного в 1966 году.

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1966. Пост 43. Болезнь Любочки. Борьба с алкоголизмом. Дом пионеров создать не успели

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 4142.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29),
1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).



Любочку прооперировали

 

          В сентябре 1966 года Любочке сделали операцию. Мне сказали, что вырезали какую-то кисту. На самом деле, как я узнал много позже, всё было значительно сложнее. У Любочки несколько лет были сильные боли, и никто из врачей ничего путного не мог сказать. Она страдала, но никто ничем не мог ей помочь, даже диагноз не могли поставить.

          Ситуация изменилась, когда Любочка познакомилась с врачом-гинекологом Надеждой Николаевной Максимовой. Та поставила диагноз и направила ее на операцию. Регина Павловна, хирург городской больницы сказала мне потом, что операция прошла без осложнений и что все в порядке.

          На самом деле, все было очень непросто. Надежда Николаевна договорилась с ней, и Регина Павловна провела операцию такую, какую делать официально было нельзя. Но это был единственный выход, чтобы спасти жизнь Любочке. А в историю болезни записали совсем другое, – для проверяющих и прочей интересующейся «публики», включая меня. Но тогда я ничего этого не знал. 

Все же я, в конце концов, когда первое потрясение прошло, понял, что главным было – сохранить жизнь Любочке. Любой ценой. Что и было сделано. 

           Сказать, что Любочка совсем перестала болеть, нельзя. Ей стало легче, чем было в последние пару лет, но боль периодически возвращалась.

Ситуация, на самом деле, вышла за медицинские пределы и стала социальной. Некоторые врачи, у которых Любочка побывала, не сумевшие поставить диагноз, подозревали ее в симуляции:

         – Больничный захотела…

          Для совестливой Любочки такие подозрения были совершенно неприемлемы, и она, порой ходила на работу с сильной болью, когда не то что работать, просто лежать или сидеть было невыносимо больно. Когда надо было немедленно дать обезболивающие средства. Но я не помню, чтобы наши врачи сумели хоть раз успокоить боль. Тем более понять, почему она возникает. Так продолжалось много лет.

          Но тогда, осенью 1966 года мы были полны надежд. Верили, что все плохое осталось позади.

 

бутылки с алкоголем в магазинах следует разбивать

 

В конце лета 1966 г. ко мне зашли два сотрудника член-корреспондента Богдана Вячеславовича Войцеховского. Они сказали, что пришли по поручению своего шефа. Он возмущен тем, что в Академгородке появились пьяницы и предложил начать борьбу с пьянством.

Действительно, около магазина всегда маячили два три опустившихся типа и приставали к прохожим: «Дайте рупь!». Богдан Вячеславович Войцеховский (будущий академик) предложил принять радикальные меры. Запретить продажу алкоголя в наших магазинах. Они сказали, что готовы создать отряд народной дружины, чтобы убирать пьяных с улиц Академгородка и даже больше того, если в продаже где-либо появится алкоголь, просто разбивать бутылки с алкоголем на полках в магазинах.

Настроены они были очень решительно и «рвались в бой».

Выслушав их, не перебивая, я сказал, что их предложение очень интересное. Но высказал сомнение, не отдадут ли тех, кто это делает, под суд за хулиганство, да еще заставят возместить ущерб, причиненный магазинам. Я сказал, что над их предложением «надо поработать», чтобы всё было по закону.

Разумеется, я с самого начала понимал, что предложение Врйцеховского абсурдно по своей сути, но с ссориться с Богданом мне не хотелось. У Богдана Войцеховского, на мой взгляд, во-первых, не было чувства юмора. Во-вторых, он был очень близок к академику Лаврентьеву и мог при моем несогласии с ним потребовать, чтоб меня «убрали с профсоюза, потому что я не тем занимаюсь». Да-да, Богдан мог и не такое сказать. У Богдана было много странностей. Например, в доме у него не было телевизора. Были и другие «чудачества». На технику безопасности в институтах он не обращал внимания. Я уже рассказывал об утонувших во время шторма на лодке двух его сотрудников еще в 1960 году во время проведения эксперимента. Работали у него по 12 часов без какой-либо компенсации за переработку. Сам он приезжал на работу рано. В обед уезжал домой. После обеда спал. В общей сложности это занимало три часа. Потом возвращался на работу и работал допоздна.

Вечером Богдан позвонил мне домой. Я его всегда называл по имени-отчеству. Он меня тоже. Он был старше меня и в Академгородок приехал уже кандидатом наук. Окончив МИФИ в 1953 г., он всю жизнь проработал вместе с академиком Лаврентьевым и был его любимым учеником. За глаза все его звали Богданом. Над его причудами подсмеивались, но как ученого с изобретательской хваткой, ценили.

– Михаил Самуилович! У Вас были мои сотрудники. Как Вы расцениваете наше предложение?

Предложение очень своевременное, – ответил я. Мы все обеспокоены распространением пьянства в Академгородке.

Ответ, как видите, был дипломатичным. Богдан, удовлетворенный моим ответом, начал развивать мысль. Главным в ней было создание группы, вооруженной палками, с помощью которых следовало разбивать все бутылки с алкоголем в магазинах.

В разговоре я ему намекнул, что бороться следует законными формами, и важно, чтобы закон был на нашей стороне.

– Так давайте примем такой закон, – сказал Богдан. – Вы можете принять его?

Я объяснил, что мы – профсоюзный комитет, а законы принимает Советская власть. Надо проконсультироваться, – сказал я, – может ли Советский райисполком принять такое Постановление или надо обратиться в более высокую инстанцию – в Горисполком или Облисполком.

Я поблагодарил его за идею и за выраженное желание бороться с алкоголизмом. Попросил, чтобы до того времени, как я уточню, что следует сделать, чтобы наши действия стали законными, никакие акции по битью бутылок в магазинах не предпринимались.

На этом мы и расстались, довольные друг другом.

 

 

 

 

 

Было задумано создание Дома пионеров и школьников

 

Мы подготовили материалы, и органы народного образования приняли решение о создании Дома пионеров в Академгородке.

Это случилось осенью 1966, и Директором Дома пионеров и школьников была назначена Люба Горелова. Первое, что она спросила, придя ко мне: «Какое помещение мне можно будет занять?» У нас в то время свободных помещений не было. Не желая ее сразу огорчать, я попросил ее подумать и представить через недельку-другую план работы Дома пионеров. Кроме того, я предложил ей познакомиться с Ниной Козловой (зав. детским сектором ДК «Академия», Игорем Рышковым (директором КЮТа) и Игорем Закожурниковым (руководителем нашего спортивного отдела ОКП). Когда Люба вышла из кабинета, я позвонил и Нине и обоим Игорям и объяснил им, какие надежды я возлагаю на Дом пионеров, какие детские кружки я там вижу. Кроме того, я предложил им привлекать ее на первых порах к организации разного рода детских мероприятий. Пусть она включит в свою структуру некоторые наши кружки и клубы и попросит ставок и фонда зарплаты на преподавателей и финансирования на материалы и оборудование, пусть она включит в свой план некоторые наши мероприятия и попросит РОНО дать на их проведение необходимые средства.

К чести Любы Гореловой она быстро включилась в нашу работу и начала действовать в нужном (как мне показалось) направлении. Хотя время от времени она приходила ко мне в кабинет и глаза у нее были жалобные: «Ну, когда же Дом пионеров будет располагать своим помещением?» К сожалению, этот проект у меня так и остался незавершенным. Но Люба осталась в Академгородке.

Впоследствии она, зная французский язык, познакомилась с Верой Августовной Лотар-Шевченко и с Любочкой. Она была очень активной помощницей Веры Августовны. Об этом немного пишет Любочка в своем рассказе о Вере Августовне. Там они вдвоем ездили вызволять Веру Августовну из сумасшедшего дома, куда ее по недоразумению поместили: http://www.proza.ru/2012/02/24/310.

Продолжение следует 

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 40. Вера Августовна Лотар-Шевченко

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 3839.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29),

1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).




Вера Августовна, какой я ее помню

ЛотарВскоре Вера Августовна переехала в Академгородок и стала солисткой филармонии, разъезжая по всем городам страны с концертами. В Академгородке вокруг нее всегда было много народа. Люди приходили к ней домой, и она им играла. Эти домашние концерты вошли в привычку. В первые голы ее опекали супруги Ляпуновы.  Ей такая опека была очень нужна. Она была совершенно неприспособлена к советскому быту. И помогали, чем могли. Например, супруга Алексея Андреевича подарила ей шубу, а то она так бы и ходила зимой в демисезонном пальто. Близким другомстал и профессор Кирилл Алексеевич Тимофеев, который часто приходил к ней либо один, либо вместе с женой и водил к ней студентов НГУ и фымышат. К ней приходили знакомы и незнакомые ей люди. Заходили многие, но друзей было немного.

Вера Августовна Лотар-Шевченко жила вне быта. В ее квартире была необходимая мебель, но не более того. Вдоль стены стояло фортепьяно, за которое она постоянно присаживалась. Соседи, зная, что она – пианистка, не возражали, хотя слышимость в доме была абсолютной. Ее любили, и ей помогали. Ничего от мещанского уюта в квартире не ощущалось – ни рюшечек, ни слоников... На стене висели афиши ее концертов, а над диваном была репродукция натюрморта Матисса. На тумбочке стоял проигрыватель, а на пластинках была, в основном, фортепианная музыка. На книжной полке – книги на всех европейских языках, но главным образом, на французском.

Я бывал в ее квартире редко и только вместе с Любочкой. А вот Любочка – по крайней мере в в 70-е и до кончины Веры Августовны, минимум раз в неделю. Покинув профсоюзный комитет в 1967 году, я стал по роду работы часто бывать в командировках в Москве и всегда привозил сыр «Русский камамбер», по вкусу, на самом деле, похожий на бри. Вера Августовна его очень любила, а в Новосибирске в магазинах он не продавался. Любочка спешила принести ей этот сыр, как только я его привозил.

В своей квартире Вера Августовна постоянно устраивала концерты. Приходили друзья. Кирилл Алексеевич Тимофеев приводил студентов и фымышат. И те, и другие знали ее, потому что она давала концерты и в ФМШ, и в НГУ. Любочка на таких концертах в ФМШ рассказывала о композиторах, об их произведениях. Она приводила в ФМШ Веру Августовну и помогала ей добраться до дома.

Иногда она давала тематические концерты в салонном зале Дома ученых, и часто выражала недовольство качеством инструмента в салоне. Там и на самом деле был рядовой инструмент.

о Вере Августовне Лотар-Шевченко

О Вере АвгуЛотар Вера - Юная Лотарстовне писали  и продолжают писать многие, но в большинстве те, кто ее не знал и пользовался рассказами других, домысливая их несуществующими подробностями, или видел ее пару раз, но потом считал себя едва ли не ее другом. Я не хочу полемизировать с ними, и пишу здесь только то, что знаю я или рассказывает Любочка со слов самой Веры Августовны или рассказывают люди, близко ее знавшие. И если со слов других людей, то я ссылаюсь на них. Вот, что она рассказывала сама о себе.

Она родилась в 1900 году Ницце. Дату своего рождения она, конечно, сама, как истинная француженка, никогда не называла. Часто приводят другую дату – 1901 год. А иногда даже говорят о 1902 годе. Но вот, какая из дат является точной, я точно не знаю. Как-то я слышал, что она, получая паспорт в СССР, убавила себе возраст на пару лет. В это я могу поверить. Впоследствии, ей пришлось выйти на пенсию чуть позже. Эти разговоры я тоже слышал.

Не только дата, но и место рождения вызывает споры. Во многих статьях и даже в Википедии говорится, что родилась она в Турине, в Италии. Но и моя жена Любовь Николаевна, и я помним, – что она говорила, что родилась в Ницце. Некоторые люди пишут, что в Ницце она провела свои детские годы. В любом случае она знала и французский, и итальянский языки.

Фамилия отца Lothar, возможно, говорит, что он был родом из Лотарингии, где вместе живут и французы, и немцы. Вера Августовна хорошо знала и немецкий язык, у нее в библиотеке было немало книг на немецком языке. Отец ее у одних профессор математики в Сорбонне, у других энтомотолог. Ученик Ляпунова … пишет, что А.А.Ляпунов был знаком с несколькими работами профессора Лотар. А сторонники энтомотологии ссылаются на то, что в детстве Вера Лотар ездила с отцом в экспедицию в Африку. Мог бы прояснить эти вопросы Денис Яровой, ее приемный сын, но он не оставил после себя воспоминаний.

Мать, по-видимому, испанка, блиставшая в высшем обществе, по словам Веры Августовны, была занята только собой и дочерью мало интересовалась. Некоторые пишут, что она была пианисткой и играла в салонах. Мы от Веры Августовны не слышали, что ее мать была пианистской. Когда она упоминала ее, то говорила о ней, как о «светской львице».

Татьяна Дмитриевна Третьякова, которая организовывала Вере Августовне концерты от филармонии в поселках и небольших городах Новосибирской области и колесила вместе с ней по проселочным дорогам, по-видимому, имела возможность общаться с Верой Августовной больше других. Она утверждает, что Вера Августовна говорила ей, что ее мать была испанкой. Татьяна Дмитриевна считала ее отца не французом, а немцем. Она так себе его представляла. Но точно она не знает. Впрочем, это вполне возможно. Забавно было бы: отец – немец, мать испанка, а она сама – француженка. Но удивляться нечему – все живущие во Франции считаются французами. Еще раз подчеркну, что все эти спорные моменты никоим образом документально не подтверждены.

Музыкой Вера занималась с раннего возраста, сколько помнит себя. Уже в 12 лет (другие говорят – в 14) она играла с оркестром Артуро Тосканини. Ее учителем в Париже был знаменитый французский пианист Альфред Корто, в школе которого она занималась. Необычная трактовка произведений, присущая Вере Августовне, характерна для пианистов этой школы.

В 16 лет Вера Августовна закончила Парижскую консерваторию, а потом училась в Венской. Большое влияние в Вене на нее оказал замечательный пианист и очень эрудированный музыкант Эмиль фон Зауэр.

Потом она была замужем, но информации об этом периоде ее жизни нет. Известно только, что в первом браке детей у нее не было. Муж ее концертной деятельностью не интересовался.

Инженера-акустика (скрипичного мастера) Владимира Шевченко она встретила в начале 30-х. Его мальчиком в 1914 году привезли родители в Париж, да там и остались. Некоторые пишут, что в 1914 году ему было 4 года. Это маловероятно, поскольку к моменту их встречи у него уже было два сына-подростка  от первого брака. А вскоре у молодоженов родилась девочка. Владимир Шевченко рвался в СССР строить новую жизнь. Вере Советский Союз представлялся романтической страной, где она будет вдохновлять своей игрой советских людей,  поэтому она с радостью поехала вслед за мужем. Они приехали в Советский Союз в 1939-м впятером, – с тремя детьми. Их девочке в ту пору было пять лет. Некоторые пишут, что Шевченко был арестован в 1937 году. Это неверно. Дата их приезда в СССР в 1939 году представляется мне достоверной.

Лотар ВераВере без знания языка было очень трудно. Она тогда не знала языка и впоследствии, чрез 2-3 десятка лет, после лагерей, хоть и стала все понимать, говорила с трудом.

По приезде у нее возникли трудности с устройством на работу. Без советских документов об образовании никто ее не брал. Трудно было даже просто добиться прослушивания. Но тут ей повезло. Устроиться на работу в Ленинградскую филармонию ей помогла известная пианистка, профессор Московской консерватории и весьма неординарный человек Мария Юдина.

Здесь я прерву  свое повествование о Вере Августовне Лотар-Шевченко для того, чтобы привести выдержку из Википедии о Марии Вениаминовне Юдиной.

Продолжение следует

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 39. Леонид Лозовский. Кедровые орешки и пожар.

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 3738.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29),
1962 (Посты
1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

                                                               
                                                        Лёша Лозовский, Джим и Дези


         Наши соседи с третьего этажа, Салганики  - Рудольф Иосифович (будущий академик, сейчас живет в штате Мериленд и, несмотря на почтенный возраст, читает лекции в университете) и его жена Лия, - купили своей дочке Ире собаку – породистого фокстерьера, сучку, по имеии Дези, что в переводе с английского означает Маргаритка. Ее отцом был знаменитый Джим, а хозяином Джима был Лёша Лозовский, тоже человек в Академгородке знаменитый.

О Джиме можно прочесть на сайте Леши Лозовского http://ll.pit.lv/kazyr/index.htm. Его имя упоминается там много раз по разного рода случаям, где Джим проявил себя героем. 
          О Леше разговор еще впереди. Он заслуживает того, что о нем рассказали. Разумеется, я о нем знаю далеко не все. Кое-о-каких событиях он говорит сам в своих рассказах. Он мыкался многие годы по стране, поскольку его никуда не принимали на работу – он был в черном списке КГБ. А после перестройки осел в Риге. Мы с ним переписывались последние годы, но Любочка – еще более интенсивно, чем я. Леша записывал на магнитофон песни Любы и Гали Ивановой, - они ему очень нравились. В последнее время он лечился в Израиле. Люба с ним разговаривала последний раз в августе – мы поздравляли его с днем рождения. Он говорил о своих обширных планах ­– написать о своих друзьях. Но вот с тех пор он, увы, не отвечает на письма, а скайп его молчит. На
facebook его тоже нет с 24 августа 2011 года, когда Леша поблагодарил всех, поздравивших его с днем рождения.

Так вот, продолжаю о Дези. Очень скоро выяснилось, что у Иры Салганик аллергия на собачью шерсть. Так щенок оказался у нас. Веселый, громкий, игручий, прыгучий, сильный – клубок мускулов. Дези прожила у нас лет 15 до глубокой старости. С ней тоже связано много интересных событий, в которые она нас впутывала, благодаря своему характеру. Это был полноценный и любимый член семьи, и мы горевали, когда ее не стало.

Леша, получивший от органов "волчий билет" и вынужденный скитаться по стране в поисках работы, иногда бывая в Новосибирске, обязательно заезжал к нам и «выщипывал» нашу собаку, невзирая на ее протесты (можете мне поверить, что «протесты» Дези – вещь весьма серьезная, – могла цапнуть так, что мало не покажется). Потом Дези крутилась перед нами, показывая, какая она теперь красивая, и мы должны были обязательно ее похвалить, сказав

– Дези! Ты такая красивая собака! – иначе бы она не успокоилась. А Леше лизала руки, извиняясь за свою несдержанность.

Потом Леша записывал очередные любочкины и галочкины песни на магнитофон (он утверждал, что эти песни нравятся не только ему, но и его друзьям) и надолго исчезал.

P.S.Леша Лозовский с 24 августа 2011 года не отвечает ни на звонки ни на письма. В последний раз он говорил с нами из Израиля, где, видимо, лечился. Это был его день рождения. Он говорил с большим воодушевлением, строил планы, говорил, как много ему еще надо сделать…

Сайт его работает: http://ll.pit.lv/kazyr/index.htm, а в Facebook он не появлялся тоже с 24 августа 2011 г. (сегодня 16 мая 2012 г.), когда поблагодарил за поздравления с днем рождения.

Поездка в кедровый лес

Меня уже давно звали поехать в кедровый лес, обещая показать невиданную красоту, да и кедровые орешки пособирать 

Несколько кедров было посажено в лесу недалеко от университета, но они еще были невелики, хотя и росли довольно быстро. Хвойное дерево с мягкой хвоёй и прекрасным смоляным запахом. Кроме того, в кооперативных магазинах продавались кедровые орешки, которые не могли не нравиться. До поездки слово кедр мне больше ни о чем не говорило.

Когда я дал согласие, быстро сформировалась мужская команда знатоков сбора ореха. Кроме того, оказалось, что мы едем не одной машиной, а двумя. Мы с Володей, Любиным братом, были новичками, остальные за орехами уже не раз ездили.

Выехали мы рано утром и поехали куда-то на север к Томской области. По дороге оказалось, что мы едем «шишковать», именно так называлась эта операция сбора орехов. Район, куда мы приехали, назывался Базой, и он уже был в Томской области. Мы заехали в какую-то небольшую деревушку, чуть не застряв в грязи, – обычное дело для сибирских деревень. Глубокие разъезженные колеи были полны жидкой грязи, и машины «садились» на мосты. Теперь я понял, почему мы поехали на автомобилях ГАЗ-69 с четырьмя ведущими колесами и демультипликатором. Мы были далеко не одни. Тут и там мы видели другие автомобили – легковые и грузовые, а за деревней даже стоял длинный колесный ракетоносец, разумеется, без ракеты.

Один из нашей команды знал хозяина дома, и мы взяли у него длинные шесты и острый топор.

Кроме хозяина в доме у него был квартирант из Новосибирска, который охотно поведал нам, что он ездит на заготовку ореха каждый год, и за два-три месяца заготавливает столько, что после продажи ореха выручает сумму денег, достаточную для покупки автомобиля «Волга». Я уже не помню, сколько стоила «Волга» в магазине, но цена ее была близка к трем годовым зарплатам служащего. Кроме того, «Волгу» можно было купить, только встав на очередь в своем институте, как, впрочем, и на любой другой автомобиль, а также на мотоцикл, холодильник, стиральную машину, швейную машинку и другие товары «повышенного спроса». Так что, для меня это было не актуально.

Выспросив, куда сейчас лучше поехать, чтобы быстрее набрать орешки, мыв двинулись дальше. Здесь росли кедровые леса разного возраста – от 300 до 500 лет, и нам посоветовали ехать в более старый лес, где орешки уже созрели. Он был совсем близко от деревни, и через 10 минут проселочная дорога привела нас к лесу, который уже издали производил впечатление богатырского. Мы остановились на его опушке, где росли не только кедры, но и другие деревья, и один из нас, видимо опытный заготовитель ореха, выбрал березку средней толщины и вырубил ее вместе с утолщенным комлем. Очистив дерево от сучьев и отрубив его тонкую верхнюю часть и середину, он затупил оставшийся более толстый конец ствола и скруглил комель. В конце концов, получилась дубина длиной метра два с половиной с набалдашником на конце.

– Вот мы и сделали «балду», – сказал мастер. По-моему, неплохая. Пара человек поддакнули, а я промолчал, ибо не знал критериев хорошей балды и пока еще не понимал, что нам предстояло с ней делать.

А рядом с комлем топором вырубили кольцевую канавку и обвязали длинными веревками.

Потом подошли к одному из высоченных кедров. Приставили к нему балду набалдашником сверху. Сзади балды встало 2 человека, придерживая ее руками. Веревки протянули в другую сторону от дерева, и каждый конец веревки растянули 2 человека. Один из стоящих около балды командовал. Вот по его команде они ослабили руки, ослабили веревки и четверо натянувших концы веревок, и набалдашник на балде отклонился назад. Теперь в исходном положении верхняя часть балды отклонилась от кедра градусов на 30. Немедленно по команде двое сзади балды начали с силой толкать верхнюю часть балды к дереву, а четверо с силой тянуть на себя концы веревок, умножая общие усилия. Набалдашник ударил по дереву на высоте примерно 3,5 метров. Дерево слегка затряслось.

Но это был только первый удар. Немедленно были ослаблены услия всех шести человек. Балда снова отклонилась, а затем совместными усилиями наболдашник был снова направлен к дереву. Еще один удар. Дерево снова задрожало.

Не давая уняться дрожи, удары следовали ритмично один за другим. Дерево начало уже не дрожать а колебаться. Тогда и посыпались с него спелые шишки, сначала несмело, а потом как горох. Удары по несчастному дереву следовали до тех пор, пока шишки не перестали падать с него на землю. Балду положили на землю. Шишки стали складывать в заранее подготовленные мешки.

Я посмотрел на дерево. В том месте, где по его стволу бил набалдашник былды – комель срубленного дерева – сочилась смола. Дерево плакало.


          Передвигаясь от дерева к дереву и оставляя за собой плачущие пахучей смолой деревья, мы незаметно углубились в кедровый лес. Он не был непроходимым и темным. Напротив, был светлым с большими травными полянами. Деревья были огромной высоты, и сквозь их крону просвечивало яркое солнце, - от этого лес казался воздушным, и мы под каким-то сказочным шатром, сплетенным из зеленых кедровых лап и солнечных лучей. Между ними просвечивали пятнышки ярко голубого неба. И под этим шатром стоял напитанный смолой и еще какими-то возбуждающими запахами легкий и теплый осенний воздух.

У некоторых деревьев ветви росли только высоко в вершине, у других – по всей высоте дерева. Один молодой парень из нашей команды надел когти для лазания по столбам, прихватил длинную веревку и повесил за спиной шест. Он быстро взобрался по дереву до первых ветвей и осторожно полез выше. Добравшись до веток, на концах которых виднелись шишки, он попробовал сбить их с веток шестом. Шест до шишек не доставал. Тогда он пополз вдоль по ветке и подобрался поближе к шишкам. Теперь он легко сбил их шестом. Так передвигаясь от ветки до ветки, он сбил довольно много шишек.

– Самое главное, – подумал я – мы не наносим дереву ран.

В это время Володя Штерн уже полез на другое дерево с шестом. Когтей у него не было, но для этого дерева они и не были нужны, – ветви начинались довольно низко. Зная порывистость Володи, я довольно сильно беспокоился за него. Сбив шишки на нижних ветвях, он полез выше, потом еще выше и, в конечном итоге, забрался на высоту 10-12 метров. Каждый раз нацеливаясь на новые ветки с шишками, ему приходилось отрываться от ствола, чтобы достать шестом до шишек.

Вдруг я увидел, что он падает и летит вниз. Момент, как он сорвался с ветки, я не увидел. Еще несколько человек заметили, как Володя летит вниз, тщетно пытаясь схватиться руками за хвою. Мы рванулись к дереву, намереваясь подхватить его при падении на землю, но вряд ли сумели бы это сделать.

Но Володе повезло: на его пути оказалась большая кедровая лапа с плотно растущими от нее ветвями, и он попал в ее объятия и с треском ломаемых веток довольно плавно прекратил свой воздушный полет.

Общий вздох вырвался из наших глоток. Мы продолжали смотреть вверх. Ноги у меня дрожали. Я мгновенно взмок от испуга, а, может быть, от облегчения.

Володя все еще был довольно высоко. Вот он зашевелился и пополз по ветви к стволу. Затем медленно спустился вниз, где мы и приняли его на руки. Не глядя на нас, он сел на землю и довольно долго сидел неподвижно, опустив голову на руки. Потом лег и лежал минут десять. Мы присели на землю. Все молчали. И он молчал.  Потом он встал и сказал:

– Пошли. Я в порядке.

– Ты уверен? – спросил я. – Дай я тебя осмотрю.

– Я не ушибся. У меня ничего не болит. Всё в порядке.

Никто из нас его не упрекнул. Но больше никто с шестом на дерево не полез.

А у меня еще много дней стояла перед глазами страшная картина: Володя стремительно летит вниз с высоченного дерева мимо ветвей, пытаясь схватиться за них, а ветки проскальзывают в руках, и он летит дальше вниз…

Мы шишковали два дня. В первый день работали дотемна. Ночевали мы в знакомом уже домике на полу вповалку. На второй день работала у нас шла более споро, но устали мы, как собаки. Когда мы разделили добычу, оказалось, что на каждого пришлось по пять мешков отборных шишек со спелыми орешками.

Посетовав, что у нас нет специальной мельницы, крупорушки, чтобы намолоть шишки, мы с трудом втиснули свои мешки в автомобили, а сами сидели на них, согнувшись в три погибели, и… попробуйте сами, сидя на кедровых шишках трястись всю дорогу по ухабам.

Пожар

Приехала из Ленинграда мама. Любочка совсем расхворалась, и она взяла заботы по дому на себя. Главной заботой была, безусловно, Иринка, которая пошла во второй класс. Но и других дел был много накормить, прибраться, постирать…

Любочка совсем ничего не могла делать: ее мучили сильные боли, и она все время лежала и вязала. «Приступы» вязания, сколько я ее помню, у нее всегда начинались, когда она себя плохо чувствовала. 

А тут еще я привез свои мешки с кедровыми шишками. Их надо было шелушить, что без мельницы, вручную было совсем не просто. Часть красивых шишек мы подарили знакомым, часть выставили на видных местах. Шелушением занимались несколько дней постоянно все свободное время, и набрали на два противня. Их поставили в духовку, которую немного приоткрыли, поскольку из-под закрытой дверки вскоре пошел сильный запах подгорающей смолы.

Утро выходного дня выдалось теплым и солнечным. Стояло «бабье лето», которое в Академгородке было не хуже настоящего. Мама предложила поехать в лес, и я сразу подумал, что похожу по лесу и пособираю грибов. Любочка сначала идти не хотела, но в последнюю минуту согласилась. Так что мы отправились в лес впятером, – пятой была наша собака Дези. В лесу мы на какой-то полянке расстелили одеяла, полежали на них, поговорили…

Вдруг Люба вспомнила:

– ДУХОВКА! Мы ее оставили включенной!

Я бросился к автомобилю и помчался домой, благо до него было минут десять, не больше.

Уже въезжая в свой двор, я увидел две пожарные машины у моего подъезда, толпу людей, глазеющих на окна нашей квартиры, и сердце у меня защемило.

Я поставил машину на площадку у въезда во двор, – дальше проехать было нельэя из-за людей, – и, выйдя из машины, спросил знакомого из ИЯФ Минченкова:

– Что тут приключилось? – я еще надеялся, что все в порядке.

– Пожар, – немедленно сообщил он мне.

– У кого? – спросил я втайне надеясь, что не у нас.

– У тебя, Миша, – охотно сообщил он.

Я стал пробираться через толпу людей, которые, узнав меня охотно расступались, да еще и улыбаясь при этом.

Обе пожарные машины уже уехали. Входная дверь была нараспашку, и я отметил, что дверной замок не был взломан. Но какой ужасный запах шел из двери! 

Я зашел в квартиру и сразу прошел на кухню. Там было настежь раскрыто окно, все было залито пеной, которая постепенно опадала. Занавески были содраны. Я посмотрел на них, - они слегка обгорели. Обгорела и деревянная столешница. Видимо, в духовке начали гореть орешки, и огонь через полуоткрытую дверку духовки зажег и полотенца и деревянную столешницу.

Я еще подумал,

– Какое счастье, что мы собаку не оставили дома, – могла задохнуться, а то и сгореть.

Когда я зашел в комнату с балконом, выходившим на лес, я понял, почему не был взломан дверной замок, – в квартиру вошли через балкон, где была открыта дверь.

В тот же вечер Рудольф Иосифович Салганик рассказал мне, что они, почувствовав запах горящей смолы и поняв, что у нас начинается пожар, испугались за собаку, подумав, что она могла остаться дома она. К приезду пожарников он уже залил огонь, так что пожарники могли и не опустошать свои пенные огнетушители. Он и пожарникам открыл входную дверь, в противном случае они бы ее сломали в два счета.

Дези смолистый концентрированный запах не нравился, как, впрочем, и нам, но ей пришлось с этим смириться. Запах в квартире стоял несколько месяцев. Им пропахли и все вещи, и мы сами. От собаки тоже пахло смолой.

Но орешки были вкусными. Они хоть и вспыхнули, но сгореть не успели. А вскоре мы на них стали настаивать водку, которую назвали кедровочкой.

Пожарники нанесли урон нашему семейному бюджету, прислав требование заплатить штраф в размере 10 руб. Много это или мало - судите сами. Месячный оклад мл. научного сотрудника в институтах СОАН был от 105 до 135 руб.

Продолжение следует

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 38. Под колпаком (2)

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35, 3637.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).


              Письмо Первого секретаря ЦК ВЛКСМ Павлова в ЦК КПСС (выдержка)

Секретно

Приложение

Примеры некоторых суждений и вопросов сотрудников СО АН СССР

  • Сколько можно спекулировать на имени Ленина? История не знает примеров более спекулятивного отношения к имени великого человека...
  • Почему в газетах и по радио врут о всеобщем политическом подъеме, воодушевлении и единогласном одобрении? Ведь никакого единогласия нет, а если и есть, то в том смысле, что одинокий голос ЦК тонет в ропоте массо­вого неверия. Зачем же мы врем? Ведь все равно и за рубежом, и у нас все знают правду...
  • Никто не знал, что в действительности делалось в ЦК КПСС при Хрущеве. Где гарантия, что ошибок не будет впредь? Какая разница между тайным затворничеством одного руководителя и затворничеством коллегии руководителей страны? Мы по-прежнему ничего не знаем, кто они, эти люди, которые решают наши судьбы, что они думают, что и как решают. Боже мой, неужели там не понимают, что в наше время, после Сталина, после Хрущева, все имеют право знать, что решает ЦК, – ведь это касается всех... Но мы же не знаем. Это рождает неуверенность, тревогу, даже страх...
  • Меньшинство в партии, в комсомоле, в науке и искусстве должно иметь право агитировать за свою точку зрения теми же средствами, которыми в данный момент располагает большинство. Иначе принцип демократического централизма превращается в грубую физическую силу и становится тормозом развития...
  • Мы изучаем только Ленина, потому что мы на нем остановились. А жизнь идет вперед... У нас есть колхозы, это факт. А философии у нас нет. Это тоже факт, который невозможно отрицать. Почему так получилось? Существуют объективные и субъективные причины такого положения, и они как зеркало отражают ненормальное положение в политической жизни на­шего общества...
  • За рубежом над нами смеются. После снятия Хрущева стыдно встречаться с иностранцами...
  • Нужно, чтобы печать была голосом народа. Поэтому нужно, чтобы редактор не зависел от партийных руководителей, чтобы он избирался на съездах и конференциях. Так делал Ленин...
  • Политические деятели страны должны быть известны народу и иметь свое лицо... Наши отцы знали, кто такой Киров, кто такой Орджоникидзе...
  • Я однажды нес на демонстрации портрет Беляева. Потом он был секретарем ЦК Компартии Казахстана. А потом его убрали. За что? И кто он был такой? Никто ничего не знает...
  • Кто придумал эту нелепую политику «деперсонификации» в руководстве партии и правительства? Сейчас как никогда нужны популярные лидеры, народ должен знать их личности... Почему они не выступают перед людьми, не говорят, что они лично думают, что их волнует, радует, огорчает?.. Поли­тические идеи должны иметь авторов. И политик должен подписывать свои труды, как и писатель и ученый.
  • У нас ни к черту не пригодная система выборов. Почему всегда выдвигается один кандидат? Ведь это же смешно, что за всю историю не забаллотирован ни один из выдвигаемых... Нужно больше доверять народу, быть смелее и  гибче. Почему бы не попробовать положиться на мудрость людей и не дать им возможность провести действительно демократические выборы хотя бы в профсоюзах или в комсомоле? Ведь очень даже возможно, что ничего плохого вовсе не произойдет...
  • Положение Советов – безобразно. У них нет никакой власти, они неавторитетны в глазах народа и практически – фикция... Я – депутат и, поверьте, знаю, что говорю...

[Здесь я опять должен пояснить. Советы повсеместно всё же располагали какой-то властью, и депутаты согли не только ставить какие-либо вопросы на сессиях. Советы, как сказали бы сейчас управляли жилищно-коммунальным хозяйством. В верхней зоне Академгородка Советы не управляли ничем, кроме школ через районо. Жилье было ведомственное, соановское, уборка улиц, подача электроэнергии, воды, тепла, уборка улиц, больница и поликлиника – все было подчинено службам СОАН. Поэтому голос Объединенного комитета профсоюза звучал в этих вопросах намного сильнее, чем голос Райисполкома и его отделов. Депутат в Советском районе говорил правильно. МК]

  • Маркс ошибался, когда предсказывал замену при коммунизме управления людьми управлением вещами. Ничего подобного! Всегда есть и будет противоречие между начальником и подчиненным. Поэтому важно, чтобы начальники это понимали и не лезли в бутылку, а старались извлекать пользу и из этого противоречия...

Примечание: Эти вопросы были поставлены в беседах, на собраниях актива, в записках в президиум совещаний и собраний 4.

[На мой взгляд, здесь приведены далеко не все вопросы, которые волновали людей в городке, в т.ч. и молодежь. Главное, что просила молодежь, это давать больше информации о происходящих событиях. Правда, требования эти были еще слабы. Только-только закончился процесс над Даниэлем, Синявским и др. Еще не появилась в самиздате книга Гинзбурга об этом процессе. Но самиздат уже начал работать. В частности мы прочли  запись Вигдоровой суда над Бродским. О самиздате, как видите, в информационном письме Павлова не сказано ни слова. МК]

Вопросы истории. 2006. № 9. С. 8–13

Примечания, написанные при опубликовании документа: ___________________

1. В публикации приведены выходные данные документа: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д.  490. Л.  75–84 . Документ содержит резолюцию: «Ознакомить секретарей ЦК КПСС и т. Трапезникова» и автографы секретарей ЦК КПСС.

2. В настоящее время ДК «Академия». [Она и тогда официально была ДК «Академия». ДК «Москва» - расхожее название Дома культуры.

3. Имеется  в виду кафе-клуб «Под интегралом».

4. Оценивая приведенный документ можно предположить, что материалы такого рода окончательно определили позицию правящих кругов в отношении общественной жизни Академгородка. Как видим, дело сводится к выявлению негативных тенденций и соответственно предлагаются меры по их преодолению. Совершенно игнорируется другая тенденция в идеологической жизни Академгородка – стремление к продолжению реформ, к обновлению общества, к «социализму с человеческим лицом».

[В 1966 году о социализме «с человеческим лицом» еще никто не говорил. О нем стали говорить только во время событий в Чехословакии в 1968 г. МК]

Хотя бригада В.Н. Ганичева вроде бы познакомилась с материалами декабрьской комсомольской конференции и др., однако даже не упоминается тот кардинальный факт, что там были сформулированы (лояльными комсомольцами и коммунистами) предложения по демократизации общества. Таким образом, тенденция коммунистического реформизма игнорировалась, лояльные реформисты смешивались с общим кругом «недовольных».

[Полагаю, что Павлов сознательно исключил эти вопросы. Это было бы ЧП для партийной организации Новосибирска. Не поздоровилось бы и Горячеву. Возможно, он приложил руку к тому, чтобы Ганичев, составлявший этот документ, исключил эти опасные вопросы. МК ]

Можно сказать, что правящие круги, или их наиболее консервативная часть, в целом «объявляли войну» Академгородку. Возможно, это связано с позицией не только С. П. Павлова, но и В. Н. Ганичева, который в последующие годы зарекомендовал себя как один из идеологов «русской партии». Позволительно предположить, что такого рода деятели смотрели на Академгородок как на «гнездо сионизма». В  связи с этим можно напомнить, что в 1968–1978 гг. В. Г. Ганичев руководил издательством «Молодая гвардия», а затем по 1980 г. был главным редактором «Комсомольской правды» и пытался оказывать воздействие на идеологический курс в духе «русской идеи». Он вспоминает: «Мы были  уверены, что преобразования надо провести в рамках системы». При этом главным противником признавались не официальные круги, а прозападные «диссиденты» (См.: Ганичев В. Гагарин называл меня «идеологом» // Наш современник. 2003. № 11. С. 228–253).

          Пожалуй, я не соглашусь с замечанием публикатора этого документа, что Академгородку «была объявлена война. По крайней мере, я в 1966 и начале 1967 года этого не почувствовал. Идеологические работники еще не были готовы к тому, чтобы противостоять молодежи в дискуссиях, да и не было крупного скандала, чтобы можно было во всю развернуться и «принять меры». А отдельные разговоры еще не давали возможности «спустить, – что называется, – всех собак» на тех, кто задает трудные вопросы или размышляет. Такая возможность появилась лишь в 1967 году, со сменой руководства ОКП и ДК «Академия», когда «перекрыли кислород» кафе-клубу «Под Интегралом», лишив его финансовой помощи со стороны ДК, и особенно в 1968 году после выступления Александра Галича на Празднике авторской песни, часто именуемом фестивалем бардов, и «Письма 46». Причем, все это происходило на фоне событий в Чехословакии, где начали говорить «о социализме с человеческим лицом».

Новые статьи в уголовном кодексе

Еще с 1960 года, когда был принят Уголовный Кодекс, в его 9-й главе были предусмотрены три статьи, связанные с общественным порядком. Статья 191, где говорилось о таких преступлениях, как: сопротивление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка. Статья 192 – оскорбление представителя власти или представителя общественности, выполняющего обязанности по охране общественного порядка. И статья 193 – угроза или насилие в отношении должностного лица или гражданина, выполняющего общественный долг.

В сентябре 1966 года в Уголовный Кодекс были введены новые статьи — 190.1 (“клевета на советский строй”), и 190.3 (“групповые действия, грубо нарушающие общественный порядок”).

Под клеветой на советский строй подразумевалось "Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй".

А под групповыми действиями, грубо нарушающими общественный порядок, предусматривалась "Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок".

Сразу отмечу, что впоследствии в годы перестройки статья 190.1 была исключена– Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 сентября 1989 г. Статья 190.3 была исключена еще позже 29 апреля 1993 года Законом РФ N 4901-1;

Было совершенно ясно, что Президиум ЦК КПСС озабочен тем, как бороться с инакомыслием, придав этой борьбе «законные» формы.

Направленность введенных в УК статей настолько ярко выражена, что пояснений по правоприменению не требует. Властям нужны были основания для привлечения к уголовной ответственности тех, кто находил какие-либо недостатки в советском строе или пытался выйти на демонстрацию с робким протестом.

Но, пожалуй, сегодня, когда у власти в России стоят юристы Путин и Медведев, юридические возможности расправы с инакомыслящими стали значительно больше.

При президенте Путине в уголовный кодекс введена статья об экстремизме, и сейчас кого только экстремистами не называют. Но, конечно в первую очередь, демократов и антифашистов.

Когда эту статью вводили в Уголовный Кодекс, все думали, что власти принимают меры против террористов. А оказалось, что ее тоже вводили против инакомыслящих.

Продолжение следует

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 37. Под колпаком

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 3536.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

Мы были «под колпаком»

Теперь, когда раскрыты многие документы, бывшие в ту пору секретными, узнаёшь интересные вещи, о которых тогда не догадывался. Оказывается, за нами постоянно следили и докладывали наверх о наших мыслях и делах. Хорошо, что я помалкивал и не высказывался ни вслух, ни на собраниях, а только в узком кругу. Вот комсомольцы позволяли себе выступать с критикой комсомола и даже партии на собраниях и конференциях Характерным образчиком такого доноса наверх является информационное письмо первого секретаря ЦК ВЛКСМ С.П. Павлова, которое он направил в ЦК КПСС еще в марте 1966 года. Привожу его с моими комментариями по тексту, помещенными в квадратные скобки. Вот оно:

Информация1 первого секретаря ЦК ВЛКСМ С. П. Павлова

в ЦК КПСС

о политических настроениях в новосибирском Академгородке,

5 марта 1966 г.

В связи с начавшейся в комсомоле подготовкой к XV съезду ВЛКСМ для выступлений перед молодежью и изучения предложений комсомольского актива ЦК ВЛКСМ  направляет в различные районы страны членов ЦК ВЛКСМ, ответственных работников аппарата ЦК комсомола и центральных комсомольских изданий.

С.П. Павлов

В Новосибирскую комсомольскую организацию была направлена бригада ответственных работников ЦК ВЛКСМ под руководством тов. Ганичева В. Н. – заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ.

Считаем необходимым информировать ЦК КПСС о наблюдениях, которые привезла бригада из этой командировки.

В.Н. Ганичев

Члены бригады выступали перед комсомольцами с темами «Задачи и основные направления работы Ленинского комсомола на современном этапе коммунистического строительства», «Решения VIII пленума ЦК ВЛКСМ», «Международное молодежное движение» и др. В частности, такие выступления состоялись в Новосибирском научном центре Сибирского отделения Академии наук СССР.

Вопросы, которые задавали молодые научные сотрудники во время выступлений работников ЦК ВЛКСМ, некоторые их суждения и предложения обусловили необходимость детального изучения настроений ученых СО АН СССР. Для этого члены бригады встречались с широким кругом научной молодежи, видными учеными, участвовали в комсомольских собраниях институтов СО АН СССР, беседовали с партийными и комсомольскими работниками, проанализировали содержание прошедшей в конце минувшего года отчетно-выборной кампании в комсомольских организациях Академгородка, ознакомились с массово-политической работой, которая здесь проводится.

Необходимо отметить, что для многих ученых Академгородка характерны значительная политическая активность, критическое отношение к действительности. Иногда критичность перерастает в отрицательную оценку некоторых сторон общественно-политической жизни нашей страны, деятельности партии, положения дел в ВЛКСМ, причем подчас настроения эти проявляются в резкой форме, открыто, на собраниях.

[Вот оно: политическая активность, критичное отношение к действительности и даже отрицательная оценка некоторых сторон общественно-политической жизни страны, деятельности партии, положение дел в ВЛКСМ (а между строчками можно прочесть – и в КПСС) – вот чего боятся верхи! МК]

Критические суждения высказываются, прежде всего, по следующим проблемам: своевременность и качество политической информации, характер демократических реформ в стране, принципы управления, роль личностей, занимающих ключевые позиции в партии, государстве, общественных организациях, взаимоотношения партийных органов и научных учреждений и т.д.

[Павлов перечисляет вопросы, действительно волнующие нас всех и, особенно, молодежь. Нам душно. Никаких демократических реформ в стране не проводится. Повсеместно проявляется диктат партийных органов. МК]

К записке прилагаются примеры некоторых суждений и вопросов сотрудников СО АН СССР.

По мнению работников ЦК ВЛКСМ, оценивая эти настроения, следует учитывать следующие обстоятельства, имеющие, видимо, важное значение.

По степени концентрации ученых Академгородок является в своем роде исключительным районом нашей страны. В 1965 г. здесь работали 14 академиков, 33 члена-корреспондента АН СССР, 85 докторов, 675 кандидатов наук. За 7 лет существования Академгородка здесь защищено 72 докторских и 900 кандидатских диссертаций. Сейчас здесь около 400 аспирантов, 1 460 человек сдали кандидатский минимум по философии. Подавляющее большинство ученых молоды по возрасту.

Огромная концентрация ученых, значительная изолированность их от других социальных слоев советского народа не могут не способствовать созданию в Академгородке весьма специфической атмосферы: любое положение в области политики не принимается на веру без убедительных доказательств, может быть подвергнуто анализу и дискутированию.

[Партийным органам нужно, чтобы всё принималось на веру, чтобы партии верили. Мы же всё подвергаем сомнению. Нам нужна дополнительная информация. Нам нужны доказательства. Мы анализируем и даже дискутируем! МК]

Неудовлетвоительная материальная база для организации свободного времени ученых усугубляет роль разного рода «домашних клубов». Ученые, особенно молодые, часто собираются на квартирах, в том числе у ряда крупных деятелей науки. На таких вечерах чаще всего обсуждаются политические проблемы. Это проявляется в том, что некоторые суждения высказываются различными людьми в одинаковой или схожей форме, взгляды некоторых известных ученых повторяются молодежью и т. п.

[Удивительное дело: утверждается, что в Академгородке «неудовлетворительная база для организации свободного времени. Это то, о чем ОКП постоянно говорит. Это сфера нашей деятельности. Но может быть, делается вывод о необходимости укрепления этой материальной базы? Ничуть. Этот тезис введен лишь для того, чтобы настучать на тайные сборища – «домашние клубы». То, что мы называем «наши кухни». Они теперь предмет внимания партийных органов и теперь на них появляются стукачи КГБ. МК]

В Академгородок поступает большой поток информации из-за рубежа. Так, Государственная научно-техническая библиотека, которая обслуживает СО АН СССР, получает зарубежные периодические издания: 3 300 названий из капиталистических стран и 620 названий из социалистических, в том числе множество общественно-политических изданий. Кроме того, значитель­нее количество зарубежных газет и журналов поступает в Академгородок через розничную продажу и по подписке. На разнообразных научных семинарах систематически реферируются зарубежные издания, в том числа фи­лософские и социологические.

Находят своих слушателей в Академгородке и зарубежные радиостанции. При этом нужно иметь в виду, что здесь огромное количество людей владеет иностранными языками (только кандидатский минимум по иностранным языкам сдали около 1 200 человек).

Многие ученые СО АН СССР часто выезжают за рубеж. В 1965 г. в научных командировках побывали 132 человека, в туристических поездках – 257 человек. Внушительно и количество иностранцев, приезжающих в Академгородок: в 1965 г. их число достигло 563 человек.

[Вот откуда, по мнению Павлова, берется крамола в Академгородке! Едут за рубеж, приезжают из-за рубежа, поток информации оттуда же, включая зарубежные голоса и периодические издания. МК]

Идеологическая работа, осуществляемая в Академгородке, видимо, не носит достаточно наступательного и систематического характера, порой игнорирует специфику аудитории. В частности, отрицательное значение имеют следующие обстоятельства:

    – Руководители области, города, района редко выступают перед учеными, мало информируют их, недостаточно способствуют уяснению ими процессов, происходящих в стране. Есть основания утверждать, что некоторые руководители проявляют робость перед учеными и отказываются выступать в СОАН СССР именно по этой причине. Такая нерешительность еще более характерна для местных комсомольских работников. Это же касается и некоторых ученых. Например, активности члена-корреспондента АН СССР т. Аганбегяна, выступившего буквально во всех институтах Академгородка и в университете, почему-то не противостояла активность, например, члена-корреспондента АН СССР т. Пруденского, который мог бы опровергнуть некоторые выводы первого, но т. Пруденский не выступает перед широкой аудиторией.

Некоторые выступления руководящих работников недостаточно гибки, невысоки по своему уровню и иногда вместо пользы приносят вред.

Этим в какой-то мере объясняются заявления вроде: «Руководители боятся встречаться с народом, а Аганбегян не боится. Потому что он знает правду, у него в руках – научные данные».

Иронически было оценено выступление на районной отчетно-выборной партконференции Советского района представителя обкома КПСС – председателя облисполкома т. Зверева. Конференция проходила активно, её участники поднимали много острых вопросов. Однако т. Зверев обошел все эти вопросы, посвятив основную часть своей речи положению дел с семенным фондом, с кормами для животноводства, с подготовкой к весенним работам и т. п.

Вызывает озабоченность тот факт, что ряд местных руководителей многократно в различных аудиториях делают заявления вроде: «Академгородок – оплот демагогов»; «Они воображают себя патрициями, а всех остальных считают плебеями»; «В Академгородке не на кого опереться – они умеют лишь болтать» и т.п.

[Павлов критикует партийных, комсомольских и советских руководителей, ученых-экономистов и обществоведов, которые боятся выступать перед учеными и молодежью Академгородка, а если и выступают, то неумело, тем самым нанося вред, вместо пользы. МК]

Отрицательную роль в духовной жизни Академгородка играют выступления некоторых гостей этого научного центра.

В 1965 г. здесь выступали, например, главный редактор журнала «Новый мир» т. Твардовский и зав. отделом критики этого журнала т. Лакшин. Накануне на встрече с читателями в Новосибирске т. Твардовский проводил параллель между «Новым миром» и «Современником», говоря, что «Современник» был в 1960-е годы штабом революционной принципиальности и демократии. На другой день на встрече в Академгородке преподаватель литературы физико-математической школы т. Гольденберг уже развил эту мысль, пожелав «Новому миру» побыстрее приблизиться к «Современнику». Тенденциозным было выступление в Академгородке заведующего отделом критики журнала «Новый мир» т. Лакшина, который дал собственное толкование слов В.И. Ленина о правде. «Нам нужна всякая правда», – утверждал т. Лакшин. – Нельзя правду делить на нашу правду и на не нашу правду... Нельзя противопоставлять правду века правде факта. Есть тенденция не замечать недостатки нашей жизни... Некоторые сомневаются, надо ли говорить правду, потому что ведь есть недоброжелатели...»

Подобные выступления получают в Академгородке благотворную почву, распространяются, интерпретируются, обобщаются. Критичность часто превращается в несдержанность, фрондерство, очернительство политики партии.

[А теперь критике подверглись гости Академгородка А.Т. Твардовский и В.Я. Лакшин – Главный редактор «Нового мира» и его первый заместитель.

Это понятно. Твардовский помогал публиковаться молодым талантливым писателям, мужественно отстаивая право на публикацию каждого талантливого произведения, попадавшего в редакцию. Его помощь и поддержка сказались в творческих биографиях таких писателей, как Абрамов, Быков, Айтматов, Залыгин, Троепольский, Солженицын и др.

В.Я. Лакшин открыто выступал за широкое обсуждение общественных проблем. Такое обсуждение должно было, по его мнению, демократизировать социалистическое общество и утвердить в нём нравственные ценности.

– Для нас важна не активность сама по себе, а качество этой активности, её человеческое и общественное содержание. Мы хотим, чтобы сильные помогали слабым, а не презирали их, чтобы несчастные стали счастливыми, а воля служила бы общему благу, а не формированию элиты „сильных личностей“, – писал он. МК]

Определенный вред принесли выступления приезжавших в Академгородок учёного Терещенко, писателя Сёмина и других.

[Павлов критически отзывается о посещении Академгородка специалистом в области организации и управления В.И. Терещенко, вернувшегося из США в СССР и написавшего тоненькую книжечку (48 с.) «Организация и управление в США». Она сразу стала широко известна. Думаю, что ее купил каждый руководитель предприятия или учреждения в СССР. Впоследствии В.И. Терещенко написал и толстую книгу об опыте США в этой области, тоже ставшей очень популярной (для меня она на долгое время стала настольной книгой).

Подвергся критике и писатель В.Н. Семин, первые повести которого были опубликованы в «Новом мире». В частности, его повесть «Семеро в одном доме», опубликованная в 1965 г., была раскритикована за односторонность и узость изображения» жизни. После этого печатать его труды было запрещено. МК]

Информация, содержащаяся в периодической печати, по радио и телевидению, недостаточно эффективна с точки зрения большинства ученых СО АН СССР. Часто выражается откровенное недоверие к официальной информации. Для объяснения такого подхода приводятся, в частности, следующие мотивы:

«В газетах писали о том, что Хрущев ушел по состоянию здоровья. Но все знают истинные причины его “ухода”... Зачем же было врать...»

«В декабре всесоюзное радио сообщило, что в Академгородке введен в строй торговый центр. Теперь уже конец января, а этот торговый центр еще не достроен... Если в печати сообщают о том, что где-то сдан в эксплуатацию новый мартен, почему я не могу предположить, что он сдан так же, как наш торговый центр?..»

«В связи с выборами судей в декабре 1965 г. газеты писали о всенародном подъеме и воодушевлении. Но ведь все знают, что никакого подъема не было. Можно ли после этого верить в подъем духа в колхозах после мартовского Пленума или на заводах после cентябрьского?..»

[Как видите, Павлов приводит примеры, когда нам врали на самом деле. Он-то, безусловно знает, как обстояли дела. И Хрущев ушел не по состоянию здоровья, и торговый центр доделывали еще около трех месяцев, и вряд ли сам Павлов видел людей, воодушевленных в связи с выборами судей. Тем более, не было и всенародного подъема. Но он никак не поясняет, почему врали. В первом случае ведь врал Президиум ЦК. Ну, конечно, бывает «святая ложь», когда надо соврать в интересах дела. Но каким надо быть коллективным идиотом, чтобы утаить от народа правду. Подумать, что народ всё схавает. Врали, не задумываясь, как это примут люди. И это далеко не в первый раз. Удивительно, но многие люди принимали эту ложь, веря каждому слову партийных и советских лидеров. А сами партийные и советские лидеры всех уровней должны были ее повторять. Некоторые из них при этом знали, как было на самом деле. И Павлову не важно, что врали, а важно, что нашлись люди, которые не верят! Как поступать в таких случаях, Павлов не говорит, но молчаливо предполагает: «Должны слепо верить всему, что вещает официальная пропаганда!» – такой вывод напрашивается после прочтения этого куска информационного письма. МК]

Воспитательная работа с молодежью в Академгородке может быть успешной при условии искреннего и аргументированного разговора с нею на высоком политическом уровне.

Между тем на районной партийной конференции в январе с. г. ряд ораторов признавал, что некоторые партийные организации недостаточно знают специфику работы с научной молодежью, не владеют современными методами влияния на нее, недостаточно знакомы с содержанием, формами и методами деятельности ВЛКСМ и его отдельных звеньев.

Серьезной критики на этот счет заслуживают обком и горком ВЛКСМ, отделы ЦК комсомола.

[Здесь Павлов делает вид, что комсомол владеет «современными методами влияния» на молодежь, только вот партийные организации «недостаточно знают специфику работы с научной молодежью». Лукавит товарищ Павлов. Не было таких методов. Их пытались нащупать преподаватели общественных кафедр СОАН и НГУ. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. А некоторые переходили грань и сами начинали мыслить не так, как предписывалось руководящими органами партии. МК]

Недостаточно внимания уделяется в Академгородке работе Дома культуры «Москва»2, кафе-клуба «Интеграл»3, вне поля зрения оказываются объединения типа клуба физиков и лириков «ФИЛИ», объединившего группу эстетствующих одиннадцатиклассников, киноклуба «Сигма» и т.п. Поэтому преобладающими темами занятий в клубе «ФИЛИ» стали «Философия 3. Фрейда», «Самоубийство. Можно ли оправдать такой способ решения жизненных проблем?», «Об искусстве США объективно» и т. п.

[В этом абзаце Павлов уже не просто близко подошел к нам, к нашему Дому культуры и его клубам – «Под Интегралом» и «Сигме», но прямо назвал их, хотя и не привел примеров их оппортунистической деятельности, сосредоточившись на школьном клубе «Фили». Я думаю, что название ДК и клубов попало в это информационное письмо не случайно. Видимо, кто-то накопал какие-то материалы по их «порочной» деятельности, и Павлов мог привести конкретные примеры. Возможно, что после этого письма, которое стало известно новосибирским идеологическим работникам, те сделали соответствующие выводы и стали больше обращать внимания на нас. Наверное, как водится, и план мероприятий разработали, но я этого не знал. Меня с письмом и выводами тогда не ознакомили. МК]

По всей вероятности, ученые СОАН СССР мало привлекаются к проведению общественной, в том числе идеологической работы вне Академгородка, хотя они располагают большими потенциальными возможностями на этот счет и сами желают участвовать в такой работе. Попытка бригады ЦК ВЛКСМ привлечь молодых ученых – комсомольских активистов к обсуждению некоторых проблем ВЛКСМ, к разработке некоторых положений Устава комсомола и т. п. уже принесла некоторую пользу. Это способствовало усилению чувства ответственности, вызывало удовлетворение и сознание своей причастности к решению волнующих молодежь вопросов.

Учитывая серьезные недостатки в работе среди молодых ученых Академгородка, отделов ЦК комсомола, Новосибирского ОК, ГК ВЛКСМ, Советского РК ВЛКСМ, ЦК ВЛКСМ разработал ряд предложений по усилению идеологической работы в Новосибирском научном центре. Эти предложения включают в себя организацию в Академгородке ряда мероприятий по усилению идеологической работы среди молодежи, повышению роли комсомольских организаций; привлечение ученых к разработке некоторых вопросов теории комсомола; направление молодых исследователей и опытных ученых в агитпоездки по пропаганде научных знаний; организацию в Академгородке дискуссий на актуальные общественно-политические темы с участием видных социологов, ученых, политических работников; более широкое привлечение научной молодежи к активной общественной работе.

[Интересно было бы познакомиться с планом мероприятий, разработанных ЦК ВЛКСМ. Наверное, в Советском райкоме комсомола знали об этом плане. Может быть, он и разрабатывался с его помощью. Но вот «серьезные недостатки в работе среди молодых ученых Академгородка» в документе отмечены. Они стали известны Президиуму ЦК КПСС. Появилась черная метка. Мы оказались «под колпаком». МК]

Направляем в порядке информации.

Приложение: на 2 стр.

Секретарь ЦК ВЛКСМ С. Павлов

Продолжение следует

2007
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 32. Научно-производственное объединение "Факел" (2)

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30,   31.

Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты
1 - 20),

1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).



добывание денег «Факелом»

         Добывало деньги научно-производственное объединение (НПО) «Факел». Директором его был изначально поставлен райкомом комсомола Александр Михайлович Казанцев, окончивший НЭТИ в 1961 году. Еще пару лет он преподавал в НЭТИ программирование – совершенно новую в те времена дисциплину, потом перешел работать в Вычислительный Центр СО АН, научно-исследовательский институт, возглавлял который Гурий Иванович Марчук, приглашенный М.А. Лаврентьевым и вскоре избранный член-корреспондентом АН СССР, а затем и ставший заместителем председателя СО АН.

         Идея создания хозрасчетного объединения принадлежала Казанцеву, – совершенно естественным было назначить его директором

         Все понимали, что НПО должно заключить с заказчиком договор, выполнить работу и получить заработанные деньги. Часть этих денег должна была пойти на оплату тех, кто эту работу выполнял.

         В это время в ВЦ монтировались и налаживались первые ЭВМ. Казанцев подключил к этой работе студентов, как временных рабочих НПО «Факел», а «Факел» заключил договор с ВЦ. В этой ситуации ВЦ, заключивший договор на выполнение работ с райкомом комсомола (даже не с НПО «Факел»), был чист, «Факелу» же и райкому пришлось решить один очень трудный вопрос: получить наличные деньги в банке и выдать их студентам (возможно, и некоторым другим сотрудникам «Факела». Видимо, на этом, самом первом этапе Саше Казанцеву просто повезло. Во-первых, Г.И. Марчук был заинтересован в быстром монтаже и наладке ЭВМ. Во-вторых, все понимали, что студентам грех не предоставить возможность заработать. В-третьих, счет в банке, на который переводились деньги ВЦ СО АН, принадлежал РК ВЛКСМ, в-четвертых, в уставе ВЛКСМ была статья, которую я выше цитировал, и на нее можно было всегда сослаться.

обналичивание безналичных денег

         История умалчивает, как решался этот вопрос, но управляющий госбанком разрешил выдать деньги.

         Правильно ли он сделал? Я думаю, нет, но Казанцев думает по-другому:

         «И, конечно, не смог бы появиться «Факел», если бы здравый смысл управляющего Советским районным отделением Госбанка и управляющего новосибирским областным отделением (к сожалению, {Казанцев] не запомнил их фамилии) не возобладал над давлением всесильных областных партийных чиновников». Для меня эта фраза совершенно непонятна. Работники госбанка не должны руководствоваться здравым смыслом. Только инструкцией. С моей точки зрения, они совершили должностное преступление. Думаю, что они это тогда понимали. Если бы на них еще оказывалось давление «всесильных областных партийных чиновников», они бы точно не пошли бы на незаконную выдачу наличных денег, не имея на руках бумаги с утвержденным фондом зарплаты.

         А как было правильно?

         Самое правильное было бы при заключении договора ВЦ с НПО передать последнему вместе с деньгами необходимый фонд заработной платы. Но это, разумеется, абсолютно не устраивало Марчука. Фонд зарплаты был в институтах СО АН на вес золота.

         Был второй вариант. И тоже правильный. Зарегистрировать нормальным образом НПО «Факел» при райкоме комсомола, как предприятие, принадлежащее комсомолу (такие были), и получить на него через Госэкономкомиссию СССР и Госкомитет по труду и заработной плате СССР фонд заработной платы и штатное расписание сначала на ЦК ВЛКСМ, которое по цепочке спустило бы его до райкома ВЛКСМ и НПО. Жаль, что я не знаю, кто и как смог «уговорить» Управляющего областного банка. Единственно, что я знаю, так это (опять же со слов Казанцева) то, что «…первый секретарь Советского РК КПСС Владимир Потапович Можин ... поручился ... своим партбилетом за то, что в деятельности НПО «Факел» не будет ничего криминального». Откровенно говоря, на Председателя Госбанка такое заверение не должно было оказать никакого воздействия. Да и прокуратура должна была опротестовать его действия. И мне до сих пор непонятно, почему Госбанк дал согласие на операции, которые в тот период времени были криминальными.

         Сегодня основатели «Факела» говорят, что создание НПО «Факел» было в духе косыгинских реформ экономики. Но вот, что говорят источники:

         По инициативе Косыгина во второй половине 1960-х была осуществлена реформа оптовых цен промышленности. Рентабельность, предусмотренная в таких ценах, отныне учитывала, в частности, необходимость образования на предприятиях фондов экономического стимулирования. Таким образом, создавалась экономическая, а не сугубо директивно-плановая основа для развития промышленных отраслей. Фонды материального поощрения и развития производства предлагалось формировать не на директивной, а на нормативной основе, причем в прямой зависимости от фондообразующих показателей. А в дальнейшем намечалось отказаться от планирования "сверху" фонда заработной платы - сперва в промышленности, а затем и в других отраслях (то есть фактически эти сектора намечалось реформировать по югославской модели). Правда, Брежнев с Кириленко и Патоличевым утверждали, что новая система оплаты труда вполне может "похоронить" выработанную за многие десятилетия тарифную сетку. Так что отказа от директивного планирования зарплаты политбюро ЦК не допустило…

         Политбюро не допустило. Поэтому ссылки на то, что Саша Казанцев действовал в духе реформ Косыгина или, что «...игрою молодых реформаторов НПО «Факел» оказался первопроходцем в освоении договорного механизма косыгинских квазиреформ» [И.Коршевер. МК], неверны. Обналичивание безналичных денег никогда не разрешалось. Тот же И. Коршевер признает, что «...крупномасштабные хозяйственно-финансовые операции в условиях тотального фондирования заработной платы, перенесенная на все «народное хозяйство», была бы, конечно, губительна для советской экономики».

все работают на «Факел»

         Итак, первый шаг был очень труден, но этот криминальный шаг, так или иначе, был сделан: началось обналичивание безналичных денег. Второй шаг тоже был непрост. Но он уже осуществлялся с помощью сотрудника Института теоретической и прикладной механики Александра Фридберга, который узнав об НПО «Факел», стал его горячим энтузиастом. А Фридберг был дальновиднее и масштабнее Казанцева. Он придумал, как привлечь к выполнению работ не только студентов, но и сотрудников институтов СО АН. И не только сотрудников СО АН, но и вообще кого угодно. Так появилась концепция «Временного научно-технического коллектива» (ВНТК).

         Теперь стали говорить о двух ветвях деятельности «Факела»: комсомольско-предпринимательской Александра Казанцева и научно-интеграционной А Фридберга [И.Коршевер. МК]. Фридберг увидел возможность проведения комплексных междисциплинарных работ. Эти работы могли быть проведены только при участии специалистов различных направлений – различных институтов, и КБ. Теперь просматривалось решение проблемы внедрения результатов научных исследований. Но для этого необходимо было привлечь официально и в большом количестве совместителей.

         Для того, чтобы могли работать во ВНТК работники СО АН нужно было, во-первых, получить разрешение на совместительство сотрудников СО АН в ВНТК и, во-вторых, привлечь внимание директоров институтов к тем возможностям, которые открывались перед ними с помощью «Факела». И второй шаг был успешно сделан: и совместительство было разрешено, и внимание почти всех директоров к «Факелу» было привлечено. Директора институтов оценили открывающиеся перед ними возможности. Я не буду перечислять их, - они подробно изложены в уже цитированной статье И.Коршевера. На «Факел» пролился золотой дождь. А многие коллективы действительно стали использовать открывшиеся возможности для решения своих задач. В этом преуспели лаборатории, руководителями которых были, например, В. Коптюг и Н.Добрецов, будущие академики и Председатели СО РАН.

         Почему же вдруг стало возможным ускорить научные исследования и внедрение результатов науки в промышленность? Откуда взялась армия специалистов, которая начала работать за двоих, а то и за троих?

         Это были совместители из Институтов СО АН, часто из того же Института, который заключил договор с «Факелом».

         Не раз и не два, придя в КБ своего института, я видел на кульмане у конструктора, вместо планового задания, чертеж совершенно иной установки. И в ответ на мой недоуменный взгляд конструктор, помявшись, говорил. Тут халтурка подвернулась по «Факелу». И это был далеко не единичный случай. В массовом порядке откладывались плановые работы, зато ускоренно делались «факельские». За плановые работы все равно платили зарплату, а это была доплата, часто превышавшая в разы обычную зарплату сотрудника. Особенно если работа была аккордной, т.е. оплата шла за выполненную работу, а это было практически всегда.

          Это была именно та опасность, которую увидел академик Будкер, не пожелавший сотрудничать с «Факелом». Он решительно пресекал участие своих инженеров в работе с «Факелом» и не разрешал совместительство. Я разговаривал с академиком Будкером несколько раз на эту тему. Он говорил, что «…не нуждается в услугах «Факела»; …и все, что «Факел» делает, выглядит очень сомнительно».

         Академик А.Г. Аганбегян тоже отказался от сотрудничества с «Факелом». Официально он говорил, что у него нет таких задач, но в приватных разговорах он говорил, что не хочет попасть под колпак.

         Академик Боресков был аристократом, а тут он видел что-то дурно попахивающее. Поэтому Институт катализа тоже с «Факелом» не сотрудничал.

         Вскоре с «Факелом» научились работать и хозяйственные службы: начались «откаты» , создание черных касс наличных денег, включение в ведомости родственников, поскольку все же были ограничения на получение денег одним человеком за месяц. В общем, очень быстро многие стали смотреть на «Факел» как на махинаторов. Я был рад, что не связался с ним, когда Саша Казанцев пришел ко мне в 1965 году. И впоследствии, когда я стал работать главным инженером, а потом и заместителем директора по научной работе в Институте прикладной физики, мне несколько раз предлагали ускорить выполнение конструкторских и производственных работ через «Факел». Я решительно отказывался от таких предложений. Совместительствовать в «Факеле» нашим инженерам и конструкторам ни я, ни директор института В.Ф. Минин тоже не разрешали.

         P.S. Коснусь, пожалуй еще одной темы – отношения М.А. Лаврентьева к НПО «Факел». Насколько я знаю, оно было всегда положительным. Хотя я знаю, что Михаилу Алексеевичу не раз и не два рассказывали о негативных последствиях совместительства в «Факеле» сотрудников Института гидродинамики. Знал он детально и финансовые нарушения, допускаемые Советским Райкомом ВЛКСМ в части вольного распоряжения фондом заработной платы.

         Ставший через 5 лет после Севы Костюка (1974 г.) первым секретарем Советского райкома ВЛКСМ Игорь Глотов в статье «Комсомол в моей судьбе», опубликованной в газете «Наука в Сибири» № 43 (2678) 30 октября 2008 г., написал, что «председатель СО АН Михаил Алексеевич Лаврентьев… ратовал за то, чтобы в науку шли целиком преданные ей люди, чтобы они шли не за высокой зарплатой и не за жильем. А уж когда достигнут в науке существенных результатов, то могут рассчитывать на общественное признание, хорошую зарплату и квартиру. Вот почему Михаил Алексеевич, когда-то согласившийся на создание в районе «Факела», оказался впоследствии в рядах его противников».

         Ему возразила Наталия Алексеевна Притвиц, хорошо знающая жизнь Академгородка в тот период и события, происходившие в то время.

         «Обратимся к документам, – пишет она в статье «Мифы о Лаврентьеве» (НВС № 45 (2680) 20 ноября 2008 г.). – В «Веке Лаврентьева» приведено найденное в архивах письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу от первого секретаря Новосибирского обкома КПСС Ф. С. Горячева и председателя СО АН СССР М. А. Лаврентьева. (Правда, в копии была только подпись Лаврентьева). Письмо датировано 20 апреля 1971 года. В нем была просьба дать возможность завершить в 1971 г. работы «Факела» согласно календарным планам, а главное — разрешить создать в порядке эксперимента НПО «Факел» уже не при Советском райкоме ВЛКСМ, а при Президиуме СО АН СССР.
           Видимо, это обращение, как и многие другие в поддержку «Факела», отклика не нашло. «Факел» прекратил свое существование».

         Я могу подтвердить, что М.А. Лаврентьев был до самого конца горячим сторонником «Факела». Он, что называется «обивал пороги» крупных деятелей партии и правительства, пытаясь найти сторонников. К сожалению, не нашел. Идею «об обналичивании безналичных денег» не поддержал никто. На это счет уже было Постановление Президиума ЦК КПСС. А именно это фактически Михаил Алексеевич и просил. Только он хотел вывести «Факел» из системы комсомольских организаций в систему СО АН.

         Не поддержал его и Ф.С. Горячев, – подготовленное письмо с подписью Лаврентьева сам Горячев так и не подписал, несмотря на то, что академик Лаврентьев звонил ему и просил его об этом. Впоследствии это письмо ушло адресату только за подписью Лаврентьева. Михаил Алексеевич хотел лично поговорить о «Факеле» с Брежневым, но тот его не принял. Кажется, ответа на письмо не было.

мысли по поводу «Факела»

         Закрытие «Факела» я воспринял, как само собой разумеющееся. Был совершенно уверен, что установленный в стране финансовый порядок обнаружит грубое нарушение правил, ржавый механизм со скрипом прокрутится, вернет все на круги своя и восторжествует. Хорошо еще, что никто не был наказан за самоуправство в такой деликатной области, считающейся святая святых экономической политики социализма.

        Четыре с небольшим года работал «Факел» в Академгородке. Некоторые лаборатории и институты, работавшие с ним в эти годы, выиграли и сильно продвинулись вперед. Может быть, даже очень сильно.

         Сотни и тысячи людей заработали с его помощью деньги, что при зарплатах того времени было немаловажным.

         Помощь клубам, спортсменам, творческим коллективам тоже, наверняка, пришлась кстати. По крайней мере, эти четыре года они жили полной жизнью.

         Проиграло ли государство? «Факел» для государства был каплей в море. Можно было бы и пойти навстречу ученым, ходатайствующим за продолжение работы «Факела». Можно было бы пойти навстречу Академии наук. И академик Лаврентьев, по-видимому, видел в работе научных коллективов с «Факелом» больше плюсов, чем минусов и мог бы рассказать об этом первым лицам страны. Но Брежнев ни разу Лаврентьева не принял и не поговорил с ним. Наука стала в стране менее востребована, чем раньше. Руководство страны мало интересовали ученые, научная молодежь, развитие науки, больше интересовали настроения... Что поделаешь, жили в застойное время.
Две фотографии, приведенные ниже, сделаны уже в 21 веке, когда герои 60-х уже сильно постарели. Фотографиями Александра Казанцева тех лет я не располагаю.      

Всеволод Костюк

Александр Казанцев

      



          Вот еще три старые фотографии.

          В середине Игорь Коршевер , справа, как мне подсказали, Майя Лобынцева (девушку слева я не знаю, хотя её лицо мне очень знакомо): 

 

          Справа налево на фото 1969 года сидят Александр Фридберг, О. Коробейничев, В.Д. Ермиков, В. Пинаков (подсказано Ириной Крайневой 20 ноября 2012 г.)
       
          Справа сзади стоит Всеволод Костюк, а сидит перед ним Николай Загоруйко, ставший директором "Факела" после Александра Казанцева. Слева сидит Ю. Попов, а стоит А.А. Карпушин:

        Читая воспоминания Севы Костюка, Саши Казанцева и Игоря Коршевера, я вижу их сегодняшнее отношение к событиям, которые были 40-45 лет назад.
          Саша Казанцев за что только в жизни не боролся, и не всегда его "борьба" была мне симпатична. Но вот за "Факел" он борется до сих пор и никогда не перестанет бороться. И сегодня он "доказывает", что у «Факела» было все в порядке. А закрыл его серый кардинал Суслов. А если бы их не закрыли, то они обязательно бы решили великую проблему того времени – внедрение научных результатов.
          -  Во что?
           - Да во что бы потребовалось, туда бы и внедрили!
          Игорь Коршевер анализирует происшедшее и старается показать, кто есть who. И мне нравится, в основном,его анализ и весьма понравилось, что он вспоминает скромную, но ключевую фигуру того времени – А.Фридберга.

         Сева Костюк так и остался с теми, кто тогда был во власти. Его взгляды не изменились, несмотря на то, что с течением времени многое неизвестное стало известным, а многое известное пришлось переосмыслить. Сева же, который был мне очень симпатичен, как мне кажется, продолжает жить старыми понятиями комитетчиков и, разумеется, сожалеет о времени, когда он, волею его величества случая, мог одним даровать миллионы, заработанные другими, а другим - отказывать в них.

как быстрее достичь коммунизма

         Время было такое, что идеалы меркли, а герои развенчивались. То, что еще вчера казалось незыблемым, сегодня подвергалось сомнению.

         Учась в вузе, я привык к тому, что на семинарах по основам марксизма-ленинизма, философии и политэкономии нет-нет да задаст кто-нибудь такой вопрос, что преподаватель побледнеет и бросается в бой против студента, задавшего вопрос или всей студенческой группы. Иногда студента вызывали на кафедру, а то и в комитет комсомола и интересовались, откуда у него такие взгляды. Даже если он просто спросил.

         Вот так же бросилась в бой, правда, по другому поводу и с других позиций преподаватель антропологии в колледже против студента, недавно переехавшего с Украины, баптиста, отстаивающего истово право считать, что человек произошел не в результате эволюции приматов, а в результате деяния бога, сотворившего мир и человека. Она сразу решительно написала ему:

         – Я преподаю, а Вы изучаете научную теорию происхождения человека. Если Вы приверженец божественной версии – изучайте ее, но не у меня. Спорить на эту тему мы не будем. Если Вы в чем-либо не согласны со мной, можете не изучать мой предмет. Если будет продолжать спор со мной, я Вас исключу из своего класса.

         Вот так. Фактически это звучит так: «Ты можешь иметь свои взгляды, но уважай мои. Хочешь верить в бога, верь, но не спорь со мной, считающей научную теорию эволюции правильной».

         И он замолчал и больше не лез в споры.

         Не любили преподаватели общественных кафедр «трудных» вопросов, но они их они именовали провокационными. А свою (точнее официальную) точку зрения считали единственно правильной. Был тогда такой лозунг: «Учение Маркса всесильно, потому что он верно. Но почему оно верно? И какое отношение имеет учение Маркса к построенному в СССР социализму? Это не доказывалось. Это была аксиома. Дискутировать на эту тему было нельзя.

         Став младшими научными сотрудниками, мы постоянно участвовали в научных семинарах, где всё подвергалось сомнению. Где признавали только доказательства. Где докладчик должен был убедить участников семинара в своей правоте.

         В жизни все было не так. Большевики заменили веру в бога на веру в коммунистические идеалы, а вместо религиозных обрядов и изучения библии ввели обязательное изучение марксизма-ленинизма. Каждый год формировались в институте кружки по изучению, на которых было безумно скучно, потому что был казенный доклад из «Блокнота агитатора» и два-три вопроса для проформы. Не дай бог поднять острую тему. У нас все было хорошо, а станет еще лучше. Когда мы догоним и перегоним Америку. А это будет не позже, чем через 20 лет. А пока... Нужно работать не покладая рук гад приближением светлого будущего – коммунизма.

         Вот примерно такой схемы каждый должен был придерживаться. Естественно, многих это не устраивало. Они искренне хотели прихода коммунизма с его прекрасными лозунгами, но считали, что на пути к его достижению допускаются ошибки.

         Понятно? Против коммунизма не боролись, но хотели говорить о том, как ускорить движение общества к его достижению.

         Однако и это партийным боссам казалось крамолой. Пожалуй, они успешно справлялись с этим повсюду. Но не в Академгородке.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 31. Научно-производственное объединение "Факел" (1)

         
Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30.

Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

"Факел" и райком комсомола

          В Хронике Академгородка есть такая запись:

          8 июля 1966 г. Решением Бюро Советского райкома ВЛКСМ г. Новосибирска в Новосибирском научном центре на общественных началах организовано комсомольское конструкторское бюро, названное позже научно-производственным объединением "Факел". Основной задачей объединения стало проведение силами научной молодежи институтов Сибирского отделения и студентов вузов Новосибирска научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ с целью ускорения научных исследований и внедрения результатов науки в производство.

         Так что Саша Казанцев послушался моего совета и пошел в Райком комсомола.

          На самом деле, там вначале было всё намного сложнее. Была районная комсомольская конференция, и были острые выступления, в том числе и Казанцева, а потом выборы, которые неожиданно привели к изгнанию старого руководства комсомолом в Академгородке и избранию совершенно нового комсомольского бюро.

          Об этом подробно написано, и поскольку я не был участником конференции, отношу читателя к воспоминаниям ее делегатов, например, Игоря Коршевера, который по этому поводу даже сказал так:

          «Конференции предшествовало длительное бурление молодежи (в основном, студенческой) за обновление комсомола. Совершенно неожиданно для их самих, инициаторы этого движения одержали на конференции организационную победу. Это был тот редкий в советской истории случай, когда на короткий период молодежь и комсомол оказались вместе» (И забыть по-прежнему нельзя. Сборник воспоминаний старожилов Академгородка. Новосибирск. 2007.)

          О "Факеле" уже написано довольно много. Есть в том же сборнике краткие воспоминания Севы Костюка, первого секретаря Советского райкома комсомола того периода «Я не хочу судьбу иную...» и статья Саши Казанцева «Вспоминая о «Факеле». И есть похожая статья в газете «Наука в Сибири (2001, №32) Игоря Коршевера «От “города солнца’ к “городу зеро”” с многообещающим подзаголовком «Из истории молодежных движений новосибирского Академгородка».

         Итак, все началось со скандальной районной отчетно-выборной конференции комсомола в декабре 1965 года. Там Саша Казанцев объявил молодым комсомольцам, что он знает, как возродить комсомол, пробудить его от спячки. Он объявил, что комсомолу нужны деньги для того, чтобы решить все свои проблемы – создать клубы, приобрести инвентарь, организовать настоящий туризм и альпинизм и т.д. и т.п. Но самое главное, он сказал, что знает, как молодежь может заработать эти деньги. И даже не просто заработать их, а принести пользу стране – решить труднейшую задачу, над которой бьются ученые, - проблему внедрения научных результатов в промышленность. Довести научный результат до прибора, машины, промышленной установки.

          Как написал потом спустя почти сорок лет И. Коршевер, у Казанцева «была харизма отмороженного большевика из кинофильма «Коммунист», он увлек за собой конференцию, и делегаты полностью обновили райком комсомола и его бюро. Первым секретарем райкома избрали Севу Костюка, которого я знал по институту гидродинамики, - он был достаточно осторожный человек умеренных взглядов. Но рядом с ним в бюро заседали напористый Казанцев и умеющий все объяснить Коршевер. Вторым секретарем стала аспирант филолог Светлана Рожнова, символизировавшая добропорядочность и спокойствие.

            Шахматист Аношин, в недавнем прошлом чемпион мира среди юниоров, председатель профсоюзного шахматного клуба, вскоре собрал вокруг себя спортивные секции, нуждающиеся в деньгах – туризм и альпинизм и подводное плавание. Впоследствии был создан Совет спортивных клубов.

           «Совет творческой молодежи» возглавил Игорь Яковкин, преподаватель нашего КЮТа. Около него и с его помощью начали создаваться некоторые совершенно новые коллективы художественной самодеятельности, – танцевальный клуб «Терпсихора» и театр миниатюр Жени Вишневского, фотоклуб «Кадр». Замечательный был состав бюро.

          Все эти коллективы потянулись к комсомолу, потому что довольно быстро на счете райкома появились деньги (конец 1966 – 1967 гг.). Большие деньги. Откуда же они взялись? Но здесь я должен упомянуть, что с начала марта 1967 года я уже не был председателем ОКП, а новый состав профсоюзного комитета проводил иную политику и избавлялся от всего, что мешало ему спокойно жить.

          Сначала поговорим об основаниях деятельности «Факела». Игорь Коршевер приводит строки из Устава ВЛКСМ, на основании которых начал действовать Александр Казанцев и Советский райком комсомола:

          «...Комсомол может для поддержания своей уставной деятельности создавать новые хозяйственные подразделения, деятельность которых неподконтрольна обычным советским финансово-хозяйственным органам, а только специальным внутренним контрольно-ревизионным органам партии и комсомола, и при этом свободна от уплаты налогов».

          То, о чем говорится в только что прочитанных строках, связано с прибылью и налогами. Партия ограждала себя от контроля со стороны государства, а комсомол не хотел отставать.

          Достаточно этого для того, чтобы зарабатывать деньги. Да, прибыль могла появиться, – это было бы законно. И расходовать прибыль на покупку спортивного оборудования, оплату аренды, оплату путевок в молодежные лагеря, костюмы для артистов и т.п. расходы тоже было бы законно. Это, как бы рамки, в которых можно было действовать вполне законным образом.

          Но главный вопрос здесь, – каким образом можно заработать деньги и получить прибыль, а не потратить заработанное. А вот этого здесь нет. Нет права платить зарплату людям, если у тебя нет утвержденного вышестоящим комсомольским органом фонда заработной платы. А вышестоящему – Обкому комсомола – нужен фонд зарплаты, утвержденный ЦК ВЛКСМ, а тот, в свою очередь получал его от Министерства финансов и Госкомитета по труду и заработной плате. А если не заплатить людям зарплату, денег не заработаешь. И никакой институт СО АН фонд зарплаты «Факелу» не перечислит, – самим нужен. Безналичные деньги есть, – готовы отдать, а перевести их в наличные и выдать заработную плату никто не может. Это как раз то, почему я в декабре 1965 года вынужден был Казанцеву отказать. Как поступили райком и Казанцев, я расскажу чуть позднее. Они эту задачу не решили законным путем и начали действовать, мягко скажем, обходя закон. У Советского райкома комсомола появились деньги.

         И теперь я остановлюсь на расходовании этих средств. Как только деньги появились на счете райкома комсомола, райком стал сразу центром притяжения для тех, кому их нехватало. Идей и желаний их осуществить было много – и когда люди поняли, что можно прийти со своими предложениями и получить просто так, без отдачи, деньги, от желающих не было отбоя. Потом, когда денег стало очень много, появились даже крупные социальные проекты.

          Для райкома комсомола Севы Костюка, Светы Рожновой, Гены Аношина, Игоря Яковкина и Игоря Коршевера в ту «славную» пору главной задачей было не как заработать деньги, а как их потратить с наибольшей пользой. Зарабатывали не они, а «Факел» Они, Райком комсомола, получали деньги. И тратили. Тратили миллионы рублей ежегодно.

          Как пишут сейчас, это был «социальный эксперимент» Советского райкома комсомола. Райком внезапно стал «уважаемым». Теперь молодежь ходила в Райком не за идеями, а за деньгами. И Райком начал всех, кто хотел денег, брать «под себя».

           Не все хотели «идти под райком». Как бы ни относились к этому те, кто читает сейчас эти сроки, как бы ни превозносили деятельность в 60-х тех или иных клубов, секций, школ, существовать они могли только при финансовой поддержке. Кое-какие клубы немного зарабатывали – на входных билетах, например, но этих денег было мало для нормальной работы. Некоторым идти «под Райком» было легко. В деятельности этих клубов не было ничего такого, чем надо было бы поступиться.

          Легко было «идти под райком» детскому клубу мушкетеров «Виктория», созданному Каремом Рашем, с помощью Васи Дмитрова и Юлия Эткинда при огромной финансовой помощи райкома комсомола (честь им и хвала!). Но девиз клуба «Отвага. Родина. Честь!» не внушал райкому никаких опасений в возможном идеологическом просчете. Карем Раш правильно выбрал себе не только финансовых покровителей, но и опекунов. Главным из них стал академик М.А. Лаврентьев. Собственно, Карем Раш повторил наш путь с Игорем Рышковым, привлекшим М.А. Лаврентьева в КЮТ. Карем, как и мы понимали, что опека клуба Лаврентьевым необходима для его нормальной и продолжительной жизни.

          Да и в целом Райком поступил очень грамотно, создав из ведущих ученых Научно-технический совет «Факела», куда вошли «действующие и будущие академики М.Ф. Жуков, С.С. Кутателадзе, В.Е. Накоряков, В.В. Струминский, А.А. Трофимук, Е.И. Шемякин, Н.Н. Яненко и другие».

           Но вот деятельность кафе-клуба «Под интегралом» внушала осторожному Севе Костюку немалые опасения. Клуб финансировался профсоюзным комитетом через ДК «Академия». Он же давал клубу штатные единицы. Без постоянно работающих людей клубу было бы невозможно существовать. Его и закрыли в 1968 году, отняв профсоюзные штатные единицы. Сева Костюк в своих воспоминаниях пишет:

          «...после фестиваля  и бурного скандала, вызванного песнями Галича, клубу «перекрыли» финансирование в профсоюзе, и он постепенно угас».

          А еще чуть раньше Сева пишет, что «... Клуб «Под интегралом», созданный при участии райкома комсомола ... отказался войти в Совет [творческой молодежи, созданный райкомом. МК], заняв, к сожалению, автономную позицию и став тем самым центром притяжения оппозиционных комсомолу (и советской власти, как в итоге оказалось) сил в Академгородке».

          Я сначала не хотел приводить полностью длинную цитату из статьи Севы, но подумав, все же решил ее воспроизвести. Вот, что Сева Костюк пишет дальше:

          «В работе клуба, юридически и финансово руководимого профсоюзным комитетом СО АН, изначально боролись друг с другом две тенденции – культурная и политическая. По первой мы сотрудничали, по второй – остро конфликтовали».

          А Президент клуба «Под интегралом» Анатолий Бурштейн впоследствии напишет:

          «РК [ВЛКСМ. МК] настойчиво предлагал нам свою финансовую помощь в обмен на право контроля над решениями кабинета министров [высшего органа власти клуба. МК]. Излишне говорить, что это условие было совершенно неприемлемо. Мы были готовы к сотрудничеству, но не к подчинению».

          Такова была позиция райкома комсомола. Профсоюзная же помощь оказывалась без всяких условий. Никто из нас, я имею в виду директора ДК Владимира Немировского или руководства ОКП, никогда не помышлял как-то контролировать Анатолия Бурштейна и клуб, рассматривать его планы  или указывать на недостатки, недочеты или даже просто как-то оценивать и критиковать. Более того, мы не афишировали ни нашу финансовую помощь, ни юридический статус клуба. Все считали его самостоятельным общественным клубом.

          Мы с Толей впоследствии много лет жили в одном доме, в одном подъезде и даже на одном этаже, где было всего две квартиры – его и моя. Он был мне очень симпатичен, и при встрече мы всегда улыбались друг другу. И улыбки эти отнюдь не были формальными. Мы и сейчас редко, но переписываемся.

«Факел»

          В начале июля 1966 года бюро Советского райкома ВЛКСМ, первым секретарем которого тогда был Сева Костюк, а вторым – Света Рожнова, приняло решение создать в Новосибирском научном центре на общественных началах комсомольское конструкторское бюро, которое чуть позже было названо научно-производственным объединением "Факел".

          Этому предшествовало вдруг проявившееся недовольство молодежи, прежде всего, студенческой, комсомолом. Они считали, что комсомол – это говорильня, и никакими серьезными делами он не занимается. На комсомольской конференции в конце 1965 года это привело совершенно неожиданно для райкома партии к полному обновлению состава комсомольских руководителей. В бюро райкома комсомола были избраны В.Костюк, С.Рожнова, А.Казанцев, Г.Аношин, И.Яковкин, И.Коршевер и др (цитирую по вспоминаниям И.И. Коршевера «От ‘города Солнца’ к ‘городу зеро’», опубликованных в Сборнике воспоминаний старожилов Академгородка «И забыть по-прежнему нельзя...» в 2007 году. Совет молодых ученых при райкоме комсомола возглавил Игорь Коршевер.

          Комсомолу тогда позволялось многое. ЦК ВЛКСМ проводил эксперименты, позволяющие ему зарабатывать средства, которые шли на поддержку зарубежных молодежных организаций, всевозможные фестивали  и пышные мероприятия. Для них были сделаны некоторые послабления в очень строгом штатно-финансовом законодательстве. Обкомам, горкомам и райкомам комсомола были даны права создавать предприятия, зарабатывающие деньги. Причем расходование полученных средств регулировалось самим комсомолом. Часть уходила наверх – в Обком комсомола, но значительная часть оставалась и в райкоме и могла расходоваться в соответствии с его решениями..

           У организаторов «Факела» Казанцева и Фридберга возникла идея, почему бы не использовать огромный потенциал конструкторов, ведь они были практически в каждом институте. Изготовление тоже можно было организовать в мастерских институтов.

          Было сформулировано весьма привлекательное решение, в соответствии с которым основной задачей объединения было проведение силами научной молодежи институтов Сибирского отделения и студентов вузов Новосибирска научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ с целью ускорения научных исследований и внедрения результатов науки в производство.

Продолжение следует