Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

30-летний
  • mikat75

Академгородок, 1967. Пост 12. Вхожу в курс дела



Глава Академгородок, 1967: Пост 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11.



Начало книги см. главы:
Академгородок, 1959 (посты
1- 20),

Академгородок, 1960 (посты 1- 12),
Академгородок, 1961 (посты
1- 29),
Академгородок,
1962 (посты 1- 19),
Академгородок, 1963 (посты
1- 29),
Академгородок, 1964 (посты
1- 42),
Академгородок, 1965 (посты
1 - 62).
Академгородок, 1966 (посты 1 - 51).




Одни проблемы

 

Следующие несколько дней были отданы знакомству с людьми, текущими задачами Конструкторского бюро и перспективными целями, ради достижения которых оно создавалось.

Я выяснил из разговоров с Альпериным, что его целью было создание самостоятельного КБ, поскольку, находясь в составе «Сибсельмаша», им приходилось решать множество задач, связанных с заводом и его производством. Альперин же мечтал о новых разработках реактивных снарядов со специальными боеголовками, выполняющими различные функции, необходимые в современных войнах.

Правда для этого было необходимо, чтобы военные или военно-морские научно-исследовательские институты обосновали такую необходимость и определили их тактико-технические характеристики в ходе своей собственной научно-исследовательской работы и посмотрели, а что же делается у наших врагов в этой области.

Выполнив эту НИР, они могли инициировать открытие НИР у исполнителя за счёт средств бюджета министерства для проверки существующих гипотез и уточнения необходимых тактико-технических характеристик.

По результатам НИР открывалась опытно-конструкторская работа (ОКР), когда разрабатывался соответствующее изделие со строго заданными тактико-техническими характеристиками. После государственных испытаний разработка принималась на вооружение, определялся завод по производству таких снарядов с жёстким планом их производства. Параллельно с разработкой снарядов проектировалась и пусковая установка, но это была задача другого КБ, находившегося в подчинении другого Главного управления Министерства оборонной промышленности.

Один день я провёл в конструкторском отделе у Созинова. Реактивный снаряд пассивных помех уже изготавливался промышленностью, и было накоплено несколько тысяч их. Они лежали на складах ВМФ и ждали своего часа. Пусковые установки были спректированы, и время от времени на полигонах шли контрольные испытания снарядов и проверка их эффективности.

Я с большим интересом слушал пояснения Созинова и других конструкторов, которые подробно рассказывали мне об особенностях конструкции снаряда. Значительно меньше они могли рассказать мне о технологии его изготовления.

Другой день я провёл в конструкторском отделе Юровского. Здесь вели опытно-конструкторскую работу по созданию реактивного снаряда помех тепловым самонаводящимся головкам снарядов противника. Работа была в разгаре. Испытания проходили с переменным успехом. Было много отказов, т.е. что-то в ходе испытаний не срабатывало. То факел не зажигался, то парашют не раскрывался, то его стропы закручивались.

Снаряды для партий, которые надо было испытывать, заказывали на заводе «Сибсельмаш». Там смотрели на эти заказы, как га досадную помеху основному производству завода. Кроме того, было много мелких деталей, для изготовления которых у завода не было ни станков, ни квалифицированных рабочих.

Такие работы следовало бы проводить на своём опытном производстве, но у ГКБП его не было и в ближайшее время не предвиделось.

В этом отделе решались довольно трудные конструкторские задачи, и они явно не успевали сделать всё в установленные ОКР сроки.

Наконец, в третьем отделе у Беликова разрабатывались совсем не снаряды. Отдел заканчивал выполнение НИР на разработку двух изделий в интересах Военно-морского флота.. Они были зашифрованы под именами «Карась» и «Лещ». Это были тоже ложные цели, но не выстреливаемые из реактивных установок, а сбрасываемые с корабля. Они должны были дезориентировать противника, имитируя активность кораблей и подводных лодок на определённых направлениях морского театра военных действий. Поэтому их называли ещё имитаторами. Имитации подлежали физические характеристики кораблей и лодок – радиолокационные, тепловые и акустические.

«Карась» был меньшего размера, а «Лещ» большего. Оба они имели вид простых круглых контейнеров. Но начинка этих контейнеров была отнюдь не простой. Внутри было множество устройств, которые по сигналу начинали работать по заранее заданной программе. Имитационные свойства у более крупного «Леща» были существенно выше: он имитировал большее количество физических полей кораблей и подводных лодок.

НИР должна была заканчиваться согласованием тактико-технических характеристик изделий с заказчиком, который был одним из Институтов ВМФ. Кроме того, надо было готовиться к ОКР, которая должна была начаться в следующем году. Следовало, помимо, технических характеристик, определить продолжительность разработки и ее ежегодную стоимость.

Лев Викторович Беликов был весьма молодым человеком. Немногословным, но и не самоуверенным. Зато многословной была его жена, работавшая в другом отделе. С ней я познакомился позже. Она была доброй, а манера общения была дружеской.

– Мы ещё не можем определиться со сроками ОКР, – сказал мне Беликов. – Со стоимостью работ нам помогает плановый отдел, но мы ещё и этот вопрос не решили. Понимаем, что времени почти не осталось, – нужно срочно подавать все заявки. Но кое-что нам нужно ещё испытать, а где изготовить, не знаем. На «Сибсельмаш» не пойдёшь – не их профиль. Они категорически не хотят ничего изготавливать для нас. Пока мы были в составе завода, они с грехом пополам кое-что делали, а вот сейчас ни в какую.

Вот, примерно, такой печальный монолог я услышал из уст начальника отдела о трудностях, с которыми встретились конструкторы его отдела.

Затем я решил ознакомиться с лабораториями. Их было две, и вначале я пошёл к Елькинду.

Я никогда раньше не сталкивался с исследованиями в области сверхвысоких частот (СВЧ), и всё мне было в диковинку, даже терминология. Сигнал там канализуют. Причём не по проводам а по трубкам квадратного или круглого сечения. По длине волны излучение СВЧ-диапазона является промежуточным между световым излучением и обычными радиоволнами, поэтому оно обладает некоторыми свойствами и света, и радиоволн.

Короче, Аркадий Иосифович провёл со мной ликбез и показал некоторые СВЧ-приборы и устройства.

– Дипольные отражатели, которые мы используем сейчас в реактивных снарядах для создания противорадиолокационной защиты объектов, не являются единственным способом защиты, сказал он, рассказав о методах активной защиты, о диапазонах частот объектов и имитаторов и ещё о многом. Наша первая беседа была началом для более полного понимания мною проблем противорадиолокационной защиты.

Читатель, наверное, обратил внимание, что вначале я использовал термин радиолокационная защита, а потом стал употреблять термин противолокационная. Первый термин употребляется чаще, может быть, потому что его проще выговорить, но второй более точен.

Елькинду опытное производство было нужно в меньшей степени. Это объяснялось тем, что он мог попросить детали на прежнем месте работы, и ему не отказывали, поскольку он сохранил дружеские отношения с теми, кто там остался работать.

Байбулатова я навестил в его лаборатории в тот же день. Он был студентом-практикантом у Минина и ещё не окончил НГУ. Минин его звал просто Федя. Но эрудиция у него была отменная. Он и держал себя солидно, и говорил основательно. Медленно, спокойно, но просто о самых сложных вещах.

Он мне рассказал об инфракрасном (тепловом) диапазоне частот, о головках самонаведения по тепловому полю объекта и способах активной и пассивной защиты объектов. Он сказал, что сегодняшняя тепловая ложная цель, используемая в реактивном снаряде, который разрабатывается в конструкторском отделе Юровского, устарел, поскольку горящий факел позволяет осуществить селекцию ложной цели по факту её горения, т.е. излучения в видимой части спектра.

– Наша лаборатория создана для того, чтобы разработать новые ИК ложные цели, которые бы давали более точную имитацию теплового поля объекта, – сказал Филарет Хакимович.

И этой лаборатории опытное производство не являлось предметом первой необходимости, потому что они могли всё, что им требовалось, заказывать в мастерских Института гидродинамики, где Минин сохранял за собой помещения и сотрудников.

Я понял, что на сегодняшний день лаборатории живут и работают отдельно от конструкторских бюро. Хотя это уже не чисто академические лаборатории, потому что они нацелены на разработку конкретных устройств с конкретными свойствами. И для меня было осевидно, что их работа через определённое время закончится созданием нового поколения имитаторов физических полей тех объектов, которые будет необходимо защитить от поражения атакующими средствами.

Единственный вопрос, который поставили передо мной и Елькинд, и Байбулатов был следующим:

– Мы многое можем заказать заранее и ждать, пока заказанные нами приборы или материалы придут. Это относится к нашей работе, которую мы можем спланировать. Но многого мы сегодня не знаем. Тем более, не знаем, что нам понадобится завтра – какие материалы или приборы. Мы понимаем, что это несовместимо с плановой работой в стране, но если руководство ГКБП хочет получить от нас отдачу, сделайте всё, чтобы ускорить получение нами наших срочных заказов.

Я понял, что это уже отголоски каких-то разговоров с зам. директора по общим вопросам, поскольку он руководил снабженческим отделом. Я решил познакомиться с ним поближе. Меня пока с ним не познакомили.

Я пошёл к Минину и попросил его об этом. Он сразу позвал Сорокина, познакомил нас и представил меня ему как главного инженера.

– По всем вопросам, пожалуйста, обращайтесь не ко мне, а к Михаилу Самуиловичу, – сказал Минин.

Он явно почувствовал облегчение от этого. Видимо, Сорокин бегал к нему по всяким делам, о которых Минин знать не желал.

Теперь, получив информацию, я стал думать над возможным решением вопросов, имеющих жизненно важное значение для ГКБП.

Я выделил пока что следующие две задачи:

– создание опытного производства,

– создание отдела Главного технолога и поиск кадров в этот отдел.

Я понимал, что, на самом деле, задач значительно больше, но две из них требовали неотложного решения. И обе были связаны с конструкторскими отделами и разработкой изделий.

Второй вопрос имел два пути решения:

– с помощью Коробенко и его отдела кадров,

– звонки знакомым руководителям конструкторско-технологических бюро.

Я зашёл к Коробенко и положил ему на стол задание найти технологов и, если повезёт, кандидатуру на должность Главного технолога. Потом выписал телефоны руководителей конструкторско-технологических бюро СОАН.

Посидел, подумал, зашёл к Минину и попросил у него автомобиль для поездки на «Сибсельмаш». Легковой автомобиль у ГКБП был один, и тот нам давали из гаража СОАН в порядке любезности. хоть мы его и оплачивали.

Продолжение следует

30-летний
  • mikat75

Академгородок, 1967. Пост 11. Задачи и проблемы ГКБП





Глава Академгородок, 1967: Пост 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10.



Начало книги см. главы:
Академгородок, 1959 (посты
1- 20),

Академгородок, 1960 (посты 1- 12),
Академгородок, 1961 (посты
1- 29),
Академгородок,
1962 (посты 1- 19),
Академгородок, 1963 (посты
1- 29),
Академгородок, 1964 (посты
1- 42),
Академгородок, 1965 (посты
1 - 62).
Академгородок, 1966 (посты 1 - 51).



Задачи и проблемы ГКБП

 

Первый день работы я провёл в беседах с Мининым. Он мне подробно рассказал, ради чего было создано ГКБП. Оказалось, что оно принадлежит Министерству оборонной промышленности (министром тогда был Сергей Алексеевич Зверев), подчиняясь непосредственно его 6-му главному управлению (его начальником был Дмитрий Павлович Медведев). У этих Главных управлений названий не было, но его научно-исследовательские институты и конструкторские бюро разрабатывали, а заводы изготавливали снаряды, мины, бомбы, некоторые виды ракет, а также все их элементы, включая пороха и взрывчатые вещества, взрыватели, капсюли и детонаторы.

Минин сказал мне, что ГКБП было создано для того, чтобы разрабатывать снаряды, ракеты и ещё кое-что. В СКБ завода «Сибсельмаш» были разработаны 82 мм реактивные снаряды радиолокационных и тепловых помех для защиты самолётов от ракет с системами радиолокационного и инфракрасного самонаведения. Они теперь изготавливаются на заводах министерства, но при его производстве иногда возникают вопросы к разработчикам, и именно наши конструкторы ответственны за решение возникающих проблем. Этим занимаются два конструкторских отдела. №1 – под руководством Геннадия Андреевича Созинова. №2 – под руководством Евгения Кузьмича Юровского. Лев Борисович Альперин был там руководителем этих разработок. Для запуска реактивных снарядов была создана 16-ствольная реактивная установка. Это уже не наша разработка, но разработчики её, естественно, контактируют с нами. Размеры реактивного снаряда и пусковых труб должны коррелировать между собой. Кстати, весь этот комплекс создан для Военно-морского флота. Установками ждя запуска предполагается оснастить корабль нового типа, который сейчас изготавливается – крейсер-вертолётоносец. Поэтому заказчиком, финансирующим разработки, выступает Главный штаб Военно-морского флота.

– Тебе придётся с ними познакомиться, – сказал Минин

– А здесь, в Академгородке, эти вопросы курирует Мигиренко? – спросил я.

– Нет, Морская физическая секция работает только при академии наук.

Минин объяснил мне, что есть научно-исследовательский институт ВМФ, который занимается вопросами самого снаряда, и есть другой НИИ, который разрабатывает стратегию защиты и вопросы, связанные с защитой от головок самонаведения. С ними и было согласовано Техническое задание на разработку. Эти же институты участвовали в приёмке разработанных изделий.

– Они довольно часто наведываются к нам, – сказал Минин. – Ты увидишь их. Но скоро у нас появится и постоянный военпред, который будет участвовать в военной приёмке. Тебе следует изучить, что это такое.

Затем Минин рассказал мне о научной части этих проектов.

– В этих реактивных снарядах, – сказал он, – кроме конструкторской части, есть и научная. У одного типа реактивного снаряда на траектории полёта выстреливаются с помощью пиропатрона диполи, и они создают радиолокационное облако в определённом диапазоне длин волн. Т.е. возникает радиолокационная заметность, сильнее, чем у самолёта, который необходимо уберечь от атакующей ракеты. Вражеская ракета с головкой самонаведения бросает прежнюю радиолокационную цель – самолёт – и нацеливается на ложную цель. Поэтому такие системы названы «Уводящими ложными целями». Другое их название – «реактивные снаряды радиолокационных пассивных помех». Всеми научными вопросами в этой области руководит научно-исследовательская лаборатория №2. Заведующий этой лабораторией Аркадий Иосифович Елькинд.

Минин рассказал также, что у реактивных снарядов другого типа на траектории выстреливается контейнер, в котором уложен и парашют, и факел. Парашют распускается, а факел загорается и медленно спускается на парашюте. Этим конструкторским отделом руководит Евгений Кузьмич Юровский. Они разрабатывают реактивный снаряд такого же калибра, но этот снаряд создаёт тепловую ложную цель, поскольку горящий факел имитирует тепловое поле сопел двигателя самолёта. Оно так же, как и в первом случае, должно отвлечь систему самонаведения атакующей ракеты, если её головка самонаведения реагирует на инфракрасное излучение. Эта разработка ещё не закончена, испытания проведены далеко не все, хотя кое-какие испытания проводились.

Наша задача сначала предложить новые методы защиты объектов. Этим и занималась моя лаборатория в Институте гидродинамики. Соединение науки и конструкторской разработки – и есть главная цель создания нашего ГКБП.

– Твоя сфера компетенции по первому типу снаряда – технология массового производства и помощь заводу. Я уже упомянул, что вопросы возникают постоянно, и конструкторы-разработчики их решают, но большая часть вопросов адресована технологам, которых у нас пока нет. Технологическую службу тебе придётся создавать заново. Причём вопрос этот весьма срочный. Технологи были нужны нам уже вчера.

А вот по второму типу снаряда работы ещё больше. Это изделие пока ещё даже не проверено на технологичность. Так что и здесь технологи крайне необходимы уже сегодня. Эти реактивные снаряды тоже входят в боекомплект крейсера-вертолётоносца.

– А научное обеспечение этих работ проводится? – спросил я.

– Безусловно. Этим занимается лаборатория №1. Её возглавляет мой ученик Федя Байбулатов. Он ещё не кандидат наук, но скоро защитится.

Конструкторский отдел №3 занимается специальными приборами. Пока ты не оформлен, как следует, на допуск к секретным работам, я тебе скажу только названия этих работ: «Карась» и «Лещ». Это не снаряды, а приборы. Но тоже ложные цели.

– Кроме того, – сказал Минин, – нам необходимы технологические лаборатории для создания перспективных технологий. Каких – подумай сам. Нужна и лаборатория прочности для конструкторов. Ты прочнист, – тебе и карты в руки.

– А зам. по общим вопросам есть?

– Мы приняли на эту должность молодого парнишку – Сорокина. Он строитель. Говорит много, но дела нет. За что ни возьмётся, всё проваливается.

– А какие планы по поводу строительства здания?

– Михаил Алексеевич обещает решить вопрос с нашим размещением, но пока ничего конкретного не говорит.

– Но министерство-то выделит деньги?

– Обещают. Но пока ещё даже проект не заказан.

– И с жильём для наших сотрудников полная неопределённость. И с местами в детские сады и ясли. Люди, устраиваясь на работу, интересуются этим, а что мы им можем сказать. Мне говорят: «Решайте вопросы в министерстве». Но там не понимают, что мы хотим, говорят» «У Вас есть Лаврентьев, с ним и решайте». В общем порочный круг. Тоже проблема, которой я прошу тебя заняться.

Проблема была непроста, но я знал пути её решения. Об этом я прямо и сказал Минину.

Так мы и проговорили весь первый день. Пару раз заходил Альперин. Потом мы с Мининым пошли в комнаты, где размещались обе лаборатории, и я познакомился с Елькиндом и Байбулатовым. Потом вместе с Альпериным зашли в конструкторские комнаты. Я познакомился с Созиновым, Юровским и начальником отдела №3 Львом Викторовичем Беликовым, тоже перешедшим с завода «Сибсельмаш».

Меня познакомили также с начальником планового отдела Тамарой Андреевной Макаренко и начальником отдела труда и заработной платы Эрой Андреевной Ганьшиной. Зашди мы и к Коробенко. У него было двое подчинённых: начальник 1 отдела и начальник отдела кадров – фамилия её была Зыкина, а вот, имя отчество я сейчас не помню уже. Но она тоже, как и Коробенко, работала раньше в Институте гидродинамики. В комнате Первого отдела стояли чемоданы с бумагами сотрудников и на полках стояли какие-то журналы и лежали папки.

Мне поставили стол в конце коридора за временной перегородкой, но что мне за ним делать, я пока не понимал. Я стал и.о. зам. главного инженера, но главного инженера в ГКБП не было. Не было ни главного технолога, ни главного механика, ни главного энергетика. Впрочем, последним двум тоже пока работы бы не нашлось.

Да, было над чем подумать. Невольно закралась мысль: «А правильно ли я сделал, что бросился сюда, очертя голову?»

 

Было уже часов восемь вечера, когда я ушёл с моей новой работы. Предполагалось, что домой. Но домой я попал не скоро. Сначала по дороге я зашёл в Объединённый комитет профсоюза, но там уже никого не было. Мне это показалось странным, мы обычно уходили оттуда позже. У нас постоянно толпились люди, а потом, когда они уходили, я ещё задерживался, чтобы подумать о завтрашнем дне и осмыслить самое важное из того, что случилось за день.

Потом я пошёл В дом учёных. Владимир Иванович Немировский был в своём кабинете.

– Совсем недавно разошлись ребята, – сказал он. – Мы обсуждали подготовку праздника Масленицы. Работы невпроворот. Сценарий готов, тут поработал Борис Половников. А оформление готовит Юра Кононенко. Артисты на все роли, вроде бы, подобраны. Костюмы готовим. Некоторые Институты горячо взялись за подготовку своих номеров. Обдумываем и аттракционы. Я уже разослал письма в ОРС «Сибакадемстроя» о торговых палатках и ассортименте продуктов. Договорился с Госконюшней о лошадях и тройках.

Я задал несколько вопросов. Впрочем, мы уже много раз обсуждали эту тему.
          А о моём уходе из ОКП и о моей новой работе не говорили совсем. Разговаривали так, как будто ничего не изменилось.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1963. Часть 17. Запрет на испытания ядерного оружия

Продолжение главы Академгородок, 1963.
Начало см. части  123,  45,   6,  7,  8,  9,   10,   11,   12,   13,   14,   15,   16 
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961 и 1962 гг.




договорились запретить испытания ядерного оружия в трех средах

 

            В Москве 5 августа был подписан Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой. Мне показалось, что люди во всем мире облегченно вздохнули. Было страшно, что над землей постоянно поднимаются грибовидные облака и на землю выпадают радиоактивные осадки. 
            А вот под землей не запретили. И атомные и водородные бомбы под землей продолжали взрывать. И американцы, и мы.  Но все же уже хорошо то, что запретили в атмосфере. Я приведу некоторые данные по испытаниям в СССР.

            Испытания проводились в Семипалатинской области, – это довольно близко от нас. Официально это не сообщалось, но мы знали об этом. Мы надеялись, что ученые все предусмотрели, и радиоактивные облака не дойдут до населенных пунктов вокруг полигона и уж конечно не достигнут Новосибирска.

            Много лет спустя я узнал, что ветер относил радиоактивные облака к Алтаю, и к Новосибирской области и радиоактивные осадки выпадали там не раз и не два. В конечном итоге оказалось, 90% пострадавших из двух миллионов шестисот тысяч человек относятся к Алтайскому краю.

Хотя в России данные испытаний и контроля заражения местности и населения по-прежнему засекречены, благодаря деятельности экологических обществ России и Казахстана многое стало известно. Эти данные поистине страшные. За сорок лет работы Семипалатинского полигона с 1949 по 1989 год на полигоне было осуществлено 607 взрывов ядерных зарядов. Из них 25 наземных и 86 воздушных, которые оказали сильное радиационное воздействие на окружающую среду и население. Основное загрязнение территории произошло в 1949-1963 годах вследствие радиоактивных выпадений от атмосферных испытаний ядерного оружия. Они выпадали как в ряде областей Казахстана, так и в Алтайском крае, Республике Алтай, Кемеровской и Новосибирской областях. Радиационному воздействию в различных дозах подверглись все районы и города Алтайского края с населением 2,6 млн. чел., – это 90% от суммарного числа облученных.

                Среди населения начались массовые заболевания. Начали рождаться в большом количестве увечные дети. Население никто не предупреждал. Людям не говорили, что они облучены. Контроля никакого не было. И долгое время официальные органы на то, что люди облучаются и заболевают, не обращали внимания. Более того, даже сегодня многие люди, проживающие в экологически неблагоприятных зонах, до сих пор ничего не знают о реальном положении дел. Ни о проблеме, ни о том, что они облучены и больны, ни о том, что вообще им следует предпринять.

По данным Государственного научного центра "Институт биофизики" Министерства здравоохранения Российской Федерации (Л.А. Ильин, 1998.) коллективная доза облучения отдельных групп населения Алтайского края в результате только одного! испытания ядерного устройства, произведенного в 1949 году, превосходила дозу облучения, полученную населением от теплового взрыва на ПО "Маяк" (Южный Урал) более чем в 4 раза; полученную ликвидаторами аварии на Чернобыльской АЭС почти в 2 раза. При этом средняя индивидуальная доза облучения, например, у жителей Угловского района Алтайского края превысила аналогичный показатель для жителей девяти наиболее пострадавших областей страны вследствие Чернобыльской катастрофы более чем в 66 раз.

Последствия радиационного воздействия значительно повлияли на ухудшение здоровья населения, рост показателей заболеваемости и смертности, причем не одного поколения. Рождение на Алтае "желтых" детей говорит о многом.

            Это было очередное «тихое» преступление советской власти. 
            Но, по-моему, о нем и сейчас мало кто знает.

            29 августа 1991 года президент Казахстана Нурсултан Назарбаев закрыл Семипалатинский ядерный полигон. А через 10 лет, 29 августа 2001 года в Семипалатинске на острове «Полковничьем» был открыт Монумент памяти жертв Семипалатинского ядерного полигона «Сильнее смерти». Автор проекта памятника – Шота Валиханов.

















        

           Договор о запрете испытаний ядерного оружия в трех средах был первым шагом на пути к ядерному разоружению, но гонка вооружений продолжалась. И ядерные бомбы продолжали накапливатья. И не только накапливаться, но и нацеливаться на города и страны. И как далеко было до договора о нераспространении ядерного оружия. И еще дальше от сокращения запасов ядерного оружия. И еще дальше – до реального сокращении ядерных вооружений. 

            А стран, мечтающих стать ядерными державами, оказалось достаточно много. 
            Прошло полвека, а ситуация по-прежнему сложная. Ядерными державами стали Англия, Франция, Индия, Пакистан, Китай и Израиль. Провела испытания ядерной бомбы Северная Корея. Хочет обладать ею и Иран. Опасность возникновения войны с применением ядерного оружия, на мой взгляд, возросла, хотя США и Россия продолжают сокращать свои ядерные арсеналы. Но они и не нужны никому ни для каких целей в таких безумных количествах. 
Продолжениеследует