?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: искусство

Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21,   22.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

Предложение Немировского
 
          Признаться, я поначалу с некоторым недоверием воспринял предложение Владимира Ивановича Немировского провести выставку картин новосибирского художника Николая Грицюка. Оно было высказано в квартире Михаила Яновича Макаренко, где мы сидели втроем темным осенним вечером под монотонный шум дождя.
          Я не знал картин Грицюка. Не знал их и Макаренко. Однако он вызвался поехать посмотреть их.
          Через несколько дней он зазвал меня в мастерскую и сказал, что он с Немировским были у Грицюка дома и что его работы ему очень понравились.
          – Это большой мастер, – сказал он. Он недавно начал рисовать, лет пятнадцать всего рисует, но у него уже есть замечательные работы, особенно его акварели последних лет. Они недавно выставлялись  в новосибирской картинной галерее, так что подготовка нашей выставки займет немного времени.
          Он смотрел на меня, и я видел в его глазах просьбу разрешить убрать поскорее со стен Дома ученых картины Жигалко.
          – А что скажем Александру Семеновичу? – спросил я, имея в виду условие, которым А.С. Жигалко сопроводил свой дар Дому Ученых – коллекцию картин.
         – Я найду, что сказать, – Макаренко до сих пор был официальным представителем Жигалко. – А лучше всего вообще ничего не говорить.
          Мы помолчали, и он добавил:
          – Михаил Самуилович! К выставке Фалька я еще не готов. Она будет, скорее всего, в начале следующего года. А в декабре покажем работы Грицюка.
          Я подумал, что начинать выставки с работ новосибирского художника – это хорошая мысль, и я с легким сердцем сказал Немировскому и Макаренко, что они могут начать подготовку выставки. Надо было также договориться с Союзом художников (новосибирским отделением), Управлением культуры и самим художником. Но эти препятствия оказались легко преодолимыми: Грицюк согласился сразу и с радостью, а официальные органы не возражали, т.к. на декабрь у них выставка картин Грицюка нигде не была запланирована.

 
Николай Демьянович Грицюк
 
          Он прожил всего 54 года: в 1922 году родился и в 1976 году скончался. Прошел войну. Стал художником-модельером одежды. Год проработал редактором журнала мод в Ленинграде, а в конце 1952 году переехал в Новосибирск. Еще через три года он стал членом Союза художников после представления своих графических работ.
          В 1959 года он создал акварель «Закат. Новосибирск», которая в его творчестве стала переломной. После нее появляется тот художник Грицюк, которого сегодня знает весь мир. К выставке в Академгородке он уже создал несколько серий картин, работая в Крыму, Москве, Ленинграде, Кемерово и Новосибирске, которые демонстрировались на различных выставках. К этому времени в его активе было также оформление книги И. Ветлугина «В моем городе» и монументальная работа – витраж конференц-зала на Турбогенераторном заводе «Родной город» (совместно с Э. Гороховским). А первая персональная выставка художника состоялась еще в январе 1961 году в Москве. Из Москвы персональная выставка была перевезена в Новосибирск.
          После этого акварели Грицюка постоянно включали в передвижные выставки, устраиваемые в СССР и за рубежом.

 
Первая выставка Грицюка в Академгородке
 
          Благодаря Александру Григорьевичу Раппопорту, новосибирскому киножурналисту и кинодокументалисту, который хранит бесценные архивные материалы и охотно откликается на просьбы показать их, мы можем лицезреть афишу выставки и ее каталог:
 

          На самом деле, здесь воспроизведена афиша с выставки Н.Д. Грицюка в Новосибирской картинной галерее в апреле 1966 г. Афиша с выставки в Академгородке в декабре того же года не сохранилась, но в принципе обе выставки одинаковые. В Академгородке выставлялись фактически те же работы – акварель 1962-1966 гг. Не исключено, что и афиша была такой же.
          А вот каталог выставки в новосибирской картинной галерее: 
 
  
           Судя по названиям, на выставке тогда экспонировались минимум 4 картины об Академгородке: «Дорога в Академгородок», «У моря Обского», «В Академгородке» и «Институт ядерной физики». В интернете я этих картин не нашел, поэтому показать их здесь не могу.
          На открытии выставки в декабре 1966 года меня не было, – был в командировке. Приехав из Москвы, я немедленно пошел в Дом ученых и долго ходил от одной картины к другой, постигая мир художника. Н.Д. Грицюк оказался замечательным художником.
          Его картины, показанные на выставке, можно было четко разделить на 2 группы. Первая – городские пейзажи, и вторая, – про которую потом художник говорил – мои фантазии и интерпретации.

 
Городские пейзажи
 
          Уже тогда в творчестве Грицюка городские пейзажи занимали особое место.
 
Новосибирск. Дома и домики. 1974.

 Огоньки. Новосибирск. 1960
 

          Вот еще одна работа, которая была тогда на выставке, – «Строительная композиция»: 
            "В Академгородке" (бумага, масло). Работа была создана в 1963 г. 


Каменские домики
 
          У Грицюка есть картины, названные им «Каменские домики». Две из них написаны в 1960 г. и одна  – в 1962.
          В Новосибирске Каменку знали все. Каменка – это название небольшой речки длиной всего 33 км. Но она текла по очень глубокому оврагу, который к тому же был еще и разветвлён. Когда-то, когда город был небольшим, Каменка протекала на его окраине. 
          Поскольку по склонам оврага были выходы на поверхность скальных гранитных пород, этот серый мелко- и среднезернистый гранит в каменоломнях добывали и дробили. Он применялся для жерновов мельниц, которые в большом количестве стояли тут же по склонам. Тогда вода в речке была достаточно чистая, можно было купаться. Воду использовали и для технических целей.
          Речка всегда была своенравна. Известно, например, что весной 1911 года во время весеннего паводка она затопила практически весь овраг вместе с расположенными по его склонам мельницами.
          Шло время. Мельницы постепенно исчезали и к 1925 году исчезли совсем. Город разрастался. Наступила война. Город начал расти еще быстрее. Он перешагнул Каменку. Склоны оврага оказались беспорядочно застроены лачугами. Один дом лепился к другому. В речку стекали нечистоты. О купании уже не могло быть и речи.  Место стало грязным и криминальным. Многие звали его уже Нахаловкой. Милиция предпочитала сюда не соваться. Особо темной славой пользовался в этом районе Коммунистический тупик (всегда удивлялся, как партийные бонзы не замечали это символичное название!) Теперь весной в период таяния снегов, когда речка становилась полноводной и бурной, вода поднималась и затапливала многие дома. Так что, в половодье там вообще страшное творилось: наводнение, оползни, рушащиеся дома…
          Люди, жившие в аварийном жилье с войны, требовали от властей решить их проблему, но до 60-х годов жилье практически не строилось. И в период, когда Грицюк увидел «Каменские домики», всё казалось безнадежным.

На этой фотографии по берегам «спокойной» речки Каменки и по склонам оврага лепятся домики.
 
          Городские власти долго не знали, что предпринять, чтобы вскрыть этот нарыв, оказавшийся в центре города. Было предложено несколько вариантов облагородить это место. Но бог знает, сколько времени это бы всё тянулось, если бы не новые обстоятельства.
          Со строительством Академгородка Новосибирск стал открытым городом, и его начали посещать иностранцы. Пожалуй, одним из первых высокопоставленных иностранных деятелей в Новосибирск в 1959 году приехал вице-президент США Ричард Никсон. Дорога в Академгородок из города одна – Каменки не миновать. А с дороги Каменка как на ладони. Такое позорище показать Никсону постеснялись, – Каменку закрыли деревянными щитами. Правда, иностранные журналисты, приехавшие с Никсоном, все равно увидели эти трущобы и сфотографировали их.
          Есть и другая история, объясняющая еще более прозаически, почему эти трущобы снесли. А заодно и почему из всех вариантов облагораживания этого места выбрали вариант взятия речки в трубу. Реку загнали в трубу, а коллектор соединили с обкомом партии (нынешним облсоветом), чтобы в случае войны партийные руководители на моторной лодке могли выехать в Обь. Хотя ранее в качестве основного был вариант создания на этом месте красивого парка с каскадом маленьких водопадов. Вообще вмешательство человека в дикую природу никогда к добру не приводило. В Соединенных штатах сейчас оставляют маленькие речки и ручейки нетронутыми, старательно обходя их при строительстве домов, оставляя широкие полосы с деревьями и кустарниками вдоль их берегов. Эти места называют дикой зоной (wild area). Рядом с одним таким ручьем я сейчас живу. Он течет с гор и питается растаявшим снегом. Летом при бурном таянии он иногда вздувается, и его уровень повышается на несколько метров. Но он не опасен, - вблизи него домов нет.
          В Новосибирске же всё вокруг было застроено, и вот эту Каменку и увидел художник, и, естественно, не мог не обратить на нее внимание.
          А.Г. Раппопорт прислал мне фотографию, сделанную самим художником. На ней каменские домики. объектив запечалел то, что потом Грицюк передал нам вместе с "настроением". фотография опубликована в т.24 нового Полного каталога.Там есть и другие снимки художника. об этом Каталоге чуть позже.

         Сплошной хаос. Кажется. что дома-лачуги стоят вплотную друг к другу и даже один на другом.
         А вот каменские домики на картинах Н.Д. Грицюка: 

           На первой картине видно, на какой огромной площади лепятся друг к другу дома. и здесь тот же хаос, что и на фотографии. 
          На второй – вода вплотную подступает к домам и начинает некоторые затапливать.

           На третьей – показан своеобразный колорит одного из мест в этом овраге. Видно, как скученно здесь живут люди, без дворов и улиц… . И можно легко домыслить, что и без всяких удобств. И невольно возникает вопрос, а где же люди? Как они здесь могут жить? Прячутся? Ушли? 

          Здесь видно, что люди заботились о свих домиках: красили наличники, стены, крыши... человека нет, но он еще недавно здесь был: жил, украшал... , пусть даже убогую маленькую лачужку или сарайчик...
          Новосибирские трущобы...
          Городские власти еще в 1960 г. решили взять часть речки, в месте её впадения  к Обь, в бетонную трубу и замыть овраг. Эти работы от улицы Большевистской к железнодорожным путям и до Оби начали вести только в 1967 г. Потом работы продолжили до улицы Лежена. В общей сложности было замыто 6 с лишним километров долины реки Каменка. Эта «великая стройка» продолжалась 25 лет и завершилась только в 1992 году. Каменка осталась открытой только в Дзержинском районе города.
          К сожалению, река быстро показала свой нрав. Не знаю, что происходило в 90-х, но жители говорят, что в 2003 году был сильный потоп, когда на лодках приходилось с крыш людей снимать. Из-под бурой глади то там, то сям выглядывали верхушки гаражей, затопленными оказались и два переезда через Каменку.
          Зато доподлинно известны события 2010 года: 23 апреля в 8 часов утра на реке Каменка уровень воды поднялся на 230 см — грязный ручеек превратился едва ли не в горную стремнину, в некоторых местах по ширине не уступающую знаменитой Катуни. Каменка подтопила жилые дома по улицам Трикотажная, Авиационная, Зеленхозовская, 1-я Юргинская.
          Это зафиксировано журналистами. В газетах появились подробные описания наводнения и снимки с места события. Потом появились и интервью с должностными лицами, и воспоминания об истории Каменки, и объяснения причин возникновения этого стихийного бедствия.
          Вот один из появившихся снимков, вряд ли можно опознать на нем тот тихий ручеек, который мы видели на одной из предыдущих фотографий.

          А причины этого стихийного бедствия, как часто бывает, - непродуманность прошлых решений. Во-первых, иногда быстро вскрывается озеро Каменское, расположенное километрах в пяти-семи от трубы, и вода переливается через дамбу. А что раньше этого не знали?
          Во-вторых, труба-коллектор в большой паводок не справляется с объемом воды, да к тому же еще и сильно засорена разным бытовым мусором. Приходится направлять бригады рабочих к решетке коллектора, чтобы вылавливать ржавые холодильники, двери, диваны, матрасы. А что нельзя было правильно рассчитать объем паводковой воды, когда проектировали? А насчет мусора – разве опыта предыдущих сооружений коллекторных труб в стране не было?
          «Сейчас реку расчистили, и из реки невероятно грязной Каменка превратилась в просто очень грязную реку, — говорит архитектор и краевед Игорь Поповский. Он считает, что речку не следовало брать в трубу: — в генплановских решениях были предложения сделать на ее месте живописные и благоустроенные речные каскады».
(По материалам Владимира Иткина, фото Сергея Ляшко. «Каменка за пазухой». http://news.ngs.ru/more/63715/ ).
          Новосибирские диггеры обследовали подземную часть Каменки. Бетонный коллектор оказался в ужасном состоянии, – он разрушается и размывается. Стальная арматура проржавела и крошится в труху, а бетон, местами, рассыпается от прикосновения. «Местами потолок, кажется, вот-вот рухнет - бетонные плиты разваливаются.
          Помимо этого в трубе еще и завалы хлама, как мелкогабаритного, так и весьма крупного, например, неизвестно когда и как попавшего сюда автомобиля. Строительного и автомобильного мусора вообще хватает. Из-за этого в коллекторе запруды, пороги».
          Но, рассказывая так подробно о Каменке, я несколько отвлекся от темы.
          А если по теме, то Н.Д. Грицюк всегда выискивал и, главное, находил сюжеты для своих работ. Известно, что зимой он построил на лыжах домик, чтобы можно было рисовать зимние городские пейзажи. Вот и в случае с «Каменскими домиками» он нащупал одну из самых болевых точек тогдашней жизни города и отразил ее в своих работах. И вряд ли отцы города были ему благодарны за то, что он запечатлел их бесхозяйственность.
          В истории Новосибирска «Каменские домики» Грицюка останутся как память о язвах города 60-х. 
  
 
Фантазии Грицюка
 

          Но наиболее сильное впечатление на меня произвели не городские пейзажи, а его «фантазии», как он называл свои красочные и сюрреалистические авангардистские работы.
          Без названия
 
          Этот этап его творчества начался сравнительно недавно – в 60-х, но художник за несколько лет создал совершенно удивительные работы, и мне хотелось стоять и никуда от них не уходить. Они завораживали и гипнотизировали.
         К тому времени я уже был довольно хорошо знаком с творчеством русского авангарда. Работы Грицюка не были подражанием никому. Они отличались от того, что я знал и создавали определенное настроение. Потом уже я узнал, что Грицюк так и говорил: «Я пишу настроение». 
          Зимний мотив
 
 Без названия


          Композиция
 Продолжение следует
Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 1819.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

                                                                  Борьба за наследство

          Вдова София Лисицкая-Кюпперс с двумя сыновьями Куртом и Гансом унаследовала не только все работы и архив Эль Лисицкого, но и картины, собранные ее первым мужем искусствоведом Кюпперсом.

          В начале тридцатых Лисицкий и его жена окончательно поселились в СССР, и больше за границу не выезжали, а 13 принадлежавших им картин (коллекция Кюпперса) остались на временном хранении в ганноверском музее. Они украшали стены так называемого "Кабинета абстракции" - первого в мире музея абстракционизма.

          После Второй мировой войны одна из конфискованных нацистами картин оказалась в коллекции музея Людвига в Кельне – картина польского художника абстракциониста Людвига Маркуса (Луи Маркуси) "Виноградная кисть". Недавно выяснилось, что это произведение первоначально принадлежало жене Эль Лисицкого Софии Лисицкой-Кюпперс. И дирекция музея Людвига решила вернуть картину в собственность её истинному владельцу, сыну художника Йену (Борису) Лисицкому. [По другим сведениям был суд, который обязал музей Людвига вернуть картину наследникам Эль Лисицкого. МК.]. В ответ на это он подарил музею работу своего отца эскиз советского павильона на Кельнской выставке прессы, созданный в конце двадцатых годов.
          Передача картины Луи Маркусси наследникам Эль Лисицкого и эскиза Эль Лисицкого музею Людвига была обставлено весьма торжественно. Йен (Борис) Лисицкий, сын художника не мог присутствовать по болезни, и в церемонии принимала участие его дочь София, внучка Эль Лисицкого и его жены Софии, которая прочла его письмо.

          Вначале, когда Йен объявил о своих притязаниях на утерянные произведения искусства, никто на него вообще не обращал внимания. Поначалу все отказались даже слушать человека, приехавшего из Сибири. Помог сыну художника найти три произведения, принадлежавшие ранее семье Лисицких, немецкий юрист и детектив Клименс Туссен [Юрист Тюссен, разыскивал картины и подавал иски в суд отнюдь не бескорыстно. Он обуславливал, что в случае положительного результата, он получает за свой труд 50% от текущей рыночной стоимости произведения искусства. МК.].. Кроме работы Луи Маркусси, это картина Пауля Клее, находящаяся сейчас в музее Ленбах Хаус в Мюнхене, и картина Василия Кандинского из музея в Базеле. Лисицкий подал в суд на мюнхенский музей, но проиграл первый процесс, поскольку истек срок давности по делу. После этого был принят закон о реституции имущества евреев, к которому Германия присоединилась. Я думаю, это дело еще будет продолжаться.
          Вот история, взятая мною в интернете:
          Недавно власти города Мюнхен отказались отдавать картину Пауля Клее (Paul Klee) наследникам ее довоенной владелицы — супруги русского художника Эль Лисицкого.
Историк искусства Софи Кюпперс (Sophie Lissitzky-Küppers) получила полотно Клее «Легенда болот» в наследство от своего мужа Пауля Эриха Кюпперса (Paul Erich Küppers), умершего в 1922 году. Четыре года спустя она одолжила картину (вместе с 15 другими работами) ганноверскому Provinzialmuseum. Через некоторое время Софи вышла замуж за Лисицкого и переехала в Москву. А принадлежавшая ей «Легенда болот» так и осталась в музее.

Картина Клее «Легенда болот»

          В 1937 году нацистский министр пропаганды Йозеф Геббельс (Joseph Goebbels) приказал конфисковать у музеев и частных лиц произведения художников-модернистов, которые потом появились на печально известной выставке «Дегенеративное искусство» (Entartete “Kunst”). Там замечательную картину Клее снабдили ярлыком «творение сумасшедшего». Ее всячески обижали, но, к счастью, не уничтожили; в 1941 году работу купил дилер Вольфганг Гурлитт (Wolfgang Gurlitt). В 1962 году «Легенда болот» появилась на торгах Lempertz, где ее приобрел коллекционер Эрнст Байелер (Ernst Beyeler), будущий глава Фонда супругов Байелер в Базеле. С 1973-го по 1982 год работа была выставлена на продажу в галерее Rosengart в Люцерне. Там ее купили власти Мюнхена совместно с фондом Габриэль Мюнтер и Йоханнеса Айхнера (Gabriele Münter und Johannes Eichner Stiftung). С тех пор картина экспонируется в мюнхенском музее Ленбаххауз.
          В 1993 году сын Лисицкого и Софи Йен (Jen Lissitzky) уже пытался отвоевать картину Клее, но власти Мюнхена отказались ее отдавать «за истечением сроков давности». В этом году они привели другой аргумент: как сказал Штефан Хауф (Stefan Hauf), представитель мэра Мюнхена Христиана Уде (Christian Ude), город не может возвращать наследникам произведения, которые были отобраны нацистами у музеев, а не у частных лиц. Он также сослался на закон, запрещающий властям отдавать чужую собственность.
          Христоф фон Берг (Сhristoph von Berg), адвокат наследников Софи Кюпперс, говорит, что они продолжат бороться, подключив нью-йоркскую Службу рассмотрения претензий жертв Холокоста и гражданский суд США. Они постараются доказать, что реституция полотна Клее не противоречит Вашингтонским положениям о конфискованных нацистами произведениях искусства, которые Германия, наряду с 43 другими государствами и организациями, подписала в 1998 году.
Наследники Софии Кюпперс воюют с музеями за право обладания работами из собрания уже не в первый раз. В 2000 году Йен Лисицкий отсудил у кёльнского музея Людвига кубистическую гуашь Луи Маркусси (Louis Marcoussis), а в 2001-м забрал акварель Клее «Безлюдная площадь в экзотическом городе» у музея Киёмидзу Саннэндзака в Киото. В том же году Лисицкий подал в суд на Фонд супругов Байелер, где экспонировалось еще одно произведение из тех, что были одолжены ганноверскому музею, — «Импровизация № 10» Василия Кандинского. Сторонам удалось договориться полюбовно, и Лисицкий разрешил Эрнсту Байелеру выставлять картину в своем Фонде.
          Согласно книге Мелиссы Мюллер (Melissa Müller) и Моники Татцков (Monica Tatzkow) «Потерянные картины, потерянные жизни», полотно Клее «Легенда болот» застраховано на 4 миллиона евро (5,13 миллиона долларов).

                                                                        Борис (Йен) Лазаревич Лисицкий

          Сын художника Борис (Йен) жил с матерью Софией Лисицкой-Кюпперс в Новосибирске. Он родился в Москве в 1930 году, был сослан с матерью в Новосибирск, стал кинооператором, работал на местной студии кинохроники. В 1966 году вместе с матерью и двумя архитекторами – Сергеем Баландиным и Владимиром Пивкиным – готовили к выставке своего отца материалы, оставшиеся в семье. Видимо, при передаче их в Третьяковскую галерею и в архив ЦГАЛИ в конце 50-х они сняли копии с них.
          Мне о подготовке материалов к выставке в Доме ученых в 1967 году Баландиным и Пивкиным при участии Бориса Лисицкого стало известно после поиска в интернете из статьи В.М.Пивкина о лекции С.Н.Баландина «Архитектурная теория Эль Лисицкого». Я обратился к новосибирскому архитектору Александру Юрьевичу Ложкину Он автор материалов в Живом Журнале о сохранении памяти об Эль Лисицкого (о захоронении его останков) и о сохранении дома «Огонька», построенного по проекту Эль Лисицкого в Москве на Самотеках, которое, видимо, подожгли, чтобы снести его и освободить место под будущее строительство. Оказалось, что он дружил с сыном Бориса Сергеем, который сейчас живет в Москве. А.Ю.Ложкин сообщил мне, что он окажется дома, в Новосибирске не ранее Нового года (2012), но помнит, что у него сохранилась афиша о выставке Эль Лисицкого в 1967 году в новосибирском Доме архитектора. Он знает, что она там не состоялась, но не помнит, почему. Ему все же кажется, что выставка в Доме ученых новосибирского Академгородка прошла вместо этой выставки.
          В.М. Пивкина и С.Н. Баландина, увы, уже нет, так что подробности можно выяснить только у родственников художника.
Я пишу эти строки, еще не связавшись с Сергеем Лисицким, чей скайп у меня есть. Так что, возможно, некоторые подробности, на которые я рассчитываю, мне удастся разузнать.
          Я узнал из интернета, что Борис (Йен) давно мечтал выехать заграницу, поменял новосибирское жилье на Москву, долгое время жил в отказе, о чем пишут его московские друзья в своих воспоминаниях. В самом конце 80-х ему удалось это сделать. Прочитал об его первых бесплодных попытках вернуть картины, принадлежавшие его родителям, и, наконец, об успехе, пусть частичном. Я об этом уже написал.
          Кстати, наследниками являются и потомки его молочного брата Курта (старшего сына Софии от первого брака), оставшегося в Германии (по другой версии – он уехал из Москвы в Германию в 1940 г.) и прошедшего лагерь смерти Заксенхаузен. «А в фашистском Дрездене Курт Кюпперс, получает к своему имени позорную приставку "красный" – как прибывший из Москвы сын немки, променявшей Великую Германию на Россию и пасынок еврея. Его арестовывает гестапо и отправляет в концлагерь Заксенхаузен». Он остался жив. У него есть сын Петер Кюпперс и дочь Анита Темплин (Александра Свиридова. Пустой след. Журнал «Слово/word», New York, 2011, №69. http://magazines.russ.ru/slovo/2011/69/sv38-pr.html). Она же далее утверждает, что «…осенью 1944 года по указу Сталина Софи, как немку, ссылают на Север – в Новосибирск (Новосибирск находится в Западной Сибири и никогда не считался Севером. МК). Чудо состоит в том, что немцев ссылали без конфискации имущества. Так Софи удается вывезти и сохранить архив Лисицкого – картины, фотографии, письма. Вдова поселяется в бараке на окраине города, моет полы, но вскоре ее берут в Дом культуры вести кружок вышивки… В конце пятидесятых – в хрущевскую оттепель – Софи удается даже выехать на Запад и повидаться с братом. В середине 60-тых случается второе чудо в ее жизни – Валентина Ароновна Мильман – литературный секретарь Ильи Эренбурга – находит в Германии выжившего в гитлеровских лагерях сына Софи – Курта Кюпперса. В книжном магазине "Дружба" видит она красивое издание "Истории искусств" Алпатова в переводе на немецкий, где дано имя переводчика: Курт Кюпперс…».
          И у другого молочного брата Бориса – Ганса есть дочь - Ольга. Когда началась война, Ганса зачислили в интернациональную бригаду, которая во время формирования использовалась на оборонных работах, в частности на разгрузке барж. Там и случилось непоправимое. Ганс напоролся на ржавый гвоздь, получил заражение крови и вскоре умер. Об этом написано Евгением Пискуном в книге «Николай Трошин» на с.19. на сайте http://fb2.booksgid.com/content/CE/evgeniy-piskun-nikolay-troshin/19.html). Трошин был помощником Эль Лисицкого в последние годы его жизни, помог организовать его похороны, а потом помог Софии в разборе архива мужа. Свиридова приводит другую версию его гибели – арест и лагерь: «…"как немца" – сына Софи Ганса уводят навсегда неизвестно куда… Открытка, извещающая о его смерти, приходит вскоре с Урала». Она также утверждает, что Ганса были жена Татьяна Колосова и дочь Ольга Кюпперс. Так что, наследником является не только Борис (Йен) и его потомки.
          Еще немного об оставшихся после Эль Лисицкого работах и его архиве. Как я уже дважды написал, вдова Эль Лисицкого Вера Христиановна Лисицкая-Кюпперс передала его архив в РГАЛи. Но есть и другие свидетельства. Большой архивный материал Эль Лисицкого находился в руках широко известного коллекционера Николая Ивановича Харджиева, который использовал его для организации персональной выставки Эль Лисицкого в Москве. Кроме того, он предлагал ряду издательств написать книгу об Эль Лисицком, но, к сожалению, встречал отказы. На каких условиях архив (или его часть) был передан (а может быть, только для временного использования) Харджиеву, неизвестно. Харджиев мог и купить часть архива, чтобы помочь семье Эль Лисицкого, оставшейся без средств к существованию в военное время. Но то, что архив у Харджиева был и немалый, не подлежит сомнению. Об этом свидетельствует, во-первых, сама возможность организации выставки Эль Лисицкого в 1960 году, а, во-вторых, статья Александра Шатских «Архив Харджиева в Москве», помещенная на сайте СТЕНГАЗЕТА (http://www.stengazeta.net/article.html?article=3879), выдержку из которой я здесь привожу:
          Архив Эль Лисицкого был получен Харджиевым, очевидно, от вдовы художника Софии Кюпперс-Лисицкой. Впечатляют материалы, относящиеся к самому раннему периоду творчества Лисицкого, - автобиография, ранние статьи, многочисленные официальные документы. Очень трогателен косноязычный перевод с немецкого на русский писем Лисицкого к жене, сделанный ею самой по просьбе Харджиева. В разлуке Лисицкий писал невесте, а потом жене чуть ли не ежедневно. Ценность этих посланий, относящихся ко второй половине 20-х и 30-м годам, очевидна. (Источник: Итоги, №19, 1998. Опубликовано в СТЕНГАЗЕТЕ 9 октября 2007 г.)

                                                                    Николай Иванович Харджиев

          Николай Иванович Харджиев – выдающийся коллекционер авангардного искусства. Он родился в 1903 году в Одессе, окончил Одесский университет и был дружен со многими художниками-авангардистами, поэтами и писателями.
          Харджиев всю свою жизнь собирал и берег русский авангард. Десятки лет, терпя голод и лишения, никогда ничего не продавая, он тайно хранил в своей московской квартире сотни рукописей с теоретическими статьями, частной перепиской, дневниковыми записями Малевича, Эль Лисицкого, Ольги Розановой, Крученых, Мандельштама, Хлебникова, Хармса и многих других представителей русского авангарда. В его коллекции также было более полутора тысяч живописных и графических работ, в том числе 172 работы Малевича и 122 работы Михаила Ларионова.
          В начале 90-х годов, когда разгул бандитизма в России достиг апогея, он почувствовал, что его коллекции, которую он с женой Лидией Чагой собирали всю жизнь, грозит опасность. При нелегальном вывозе своей коллекции в Амстердам часть архива была задержана шереметьевской таможней и попала в РГАЛИ. Сейчас этот архив закрыт до 2019 года коллекционером. Основная часть коллекции находится в Государственном музее современного искусства Стейделик в Амстердаме и управляется фондом Харджиева-Чаги, который коллекционер создал незадолго до смерти. Сейчас по инициативе голландской стороны ведутся переговоры с РГАЛИ о возвращении архива в Россию.
Продолжение следует

Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).




                                                                  Лазарь Маркович Лисицкий


          Имя Эль Лисицкого мало кому что-то говорило в те времена в СССР. Его работы лежали в запасниках Третьяковской галереи и не выставлялись. О нем не писали. Но художники и коллекционеры его знали и ценили весьма высоко. По крайней мере, когда директор Картинной галереи Михаил Янович Макаренко впервые заговорил о возможности организовать выставку его работ в Картинной галерее Дома ученых, никто в Совете картинной галерее не выразил никаких сомнений, кроме одного, а найдется ли достаточное количество его работ. Макаренко на этот вопрос ответил утвердительно, хотя тут же посетовал, что вдова художника отдала в 1960 году почти все работы, оставшиеся после смерти художника, в Третьяковскую галерею, а архив в ЦГАЛИ.
 
Фотография Эль Лисицкого
 
          И Макаренко, и Председатель Совета Картинной галереи Лев Маркович Розенфельд, каждый по-отдельности, достаточно подробно рассказали мне об Эль Лисицком. Он был ярким представителем авангарда, близким к Малевичу, по крайней мере, в том, что касалось супрематизма, который они исповедовали, хоть и по-разному.
Оба – и Макаренко, и Розенфельд – подчеркивали, что Лисицкий работал в Витебске сначала с Шагалом, а потом с Малевичем. Затем некоторое время он жил в Европе, и там с тех пор хорошо известен. В СССР он не преследовался, хотя и не поднимался на щит, как официальный художник. Тем не менее, он преподавал во ВХУТЕМАСе, писал статьи об искусстве и книги, иллюстрировал книги и конструировал обложки, делал политические плакаты, оформлял выставки, проектировал здания, причем так, как до него не иллюстрировал, не делал, не оформлял и не проектировал никто. И сейчас он для многих мэтр, яркий представитель русского авангарда и теоретик искусства.
          Михаил Янович рассказал мне, что вдова художника София Христиановна живет с войны в Новосибирске, куда она, как немка, была сослана. Сказал, что она с радостью согласилась дать на выставку всё, чем располагает.
          Я поддержал предложение Макаренко, – выставка Эль Лисицкого была включена в план, и Макаренко стал ее готовить.
 
          Имя выдающегося художника, архитектора, графика, дизайнера – Лазарь (Элиазар) Маркович (Мордухович) Лисицкий, а Эль Лисицкий – его псевдоним с 1922 года. Он родился в Смоленской губернии в небольшом местечке Починок в 1990 году. Семья была обеспеченной, и он получил хорошее образование.
          Свои первые шаги в искусстве мальчик сделал в 1903 году в школе рисования и живописи витебского художника Юделя (Иегуды, Юрия) Моисеевича (Мовшевича) Пэна в Витебске. Через эту школу прошел и Марк Шагал, и ряд других известных художников.

                                                  Юный Лисицкий


Портрет Пэна (1905)



 
      Портрет Марка       Шагала   работы Пэна (1914)
 
   




            «В 1905 году Лисицкий и один из его школьных товарищей «издали» революционный альманах, целиком заполненный их произведениями. Издано было два машинописных экземпляра, иллюстрированных Лисицким. Впоследствии Лисицкий называл этот альманах своей первой работой по художественному оформлению книги».[Харджиев Н.И. Эль Лисицкий – конструктор книги].  
          C 1909 по 1914 г. Лисицкий учился на факультете архитектуры в Высшей технической школе в Дармштадте (Германия). А одно лето он посвятил музеям Италии, где  изучал старинные фрески и мозаики и сделал множество зарисовок,  пройдя пешком по ее дорогам сотни километров.
          Перед 1-й Мировой войной Лисицкий вернулся в Россию и повторно сдал экзамены в Рижском Политехническом институте, который из-за войны временно перебазировался в Москву. В этом институте Лисицкий и получил диплом инженера-архитектора, после чего в течение 2-х лет, в 1915-1916 гг., работал в Москве в мастерской архитектора Великовского.

          Вначале Лисицкий обращается к графике. И здесь он создал замечательные образцы тончайшей «каллиграфической» орнаментации, сливающейся с арабесками букв на иврите: «Пражская легенда в стихах» М. Бродерзона, изданная в Москве весной 1917 года для издательства Шамир в количестве 110 экземпляров.


         
















          Часть тиража (20 экз.), раскрашенная от руки художником, имитирует старинные свитки, которые развертывались в ленту и хранились в деревянных футлярах.



          В это же время Марк Шагал привлекает Лисицкого к экспедициям «по черте оседлости», которыми руководил С.Ан-ский. Они были организованы в 1912-1915 гг. Еврейским историко-этнографическим обществом, и в них приняли участие  молодые еврейские художники Й.-Б.Рыбак, С.Юдовин, Д.Фридлендер и др. Своей задачей они считали возрождение народного еврейского искусства.
          Они делали копии синагогальных росписей, надгробных рельефов, изучали художественные особенности еврейского ритуального и декоративно-прикладного искусства. При этом они стремились объединить художественные открытия авангарда и формальные принципы еврейского народного искусства, и в этом они видели попытку создания "нового еврейского стиля". Лисицкий изучает и описывает старинные синагоги, иллюстрирует книги еврейских авторов и работает столь плодотворно, что становится, наряду с Шагалом, крупнейшим еврейским художником того времени.
 
Могилевская синагога в Школище, описанная Лисицким.

Фрагмент росписи могилевской синагоги. Рисунок Лисицкого. Дерево познания с гнездом 


Лисицкий. Большая витебская синагога. Линогравюра, раскрашенная от руки (1917).


          Революцию Лисицкий принял с воодушевлением и, работая в Наркомпросе, даже оформил первое знамя ВЦИКа (Всероссийский государственный исполнительный комитет – высший орган Российской советской федеративной социалистической республики – РСФСР), с которым руководители Советского государства вышли 1 мая 1918 года на Красную площадь.
 
                                                                               Иллюстрация детской книги
 
          Лисицкий воспринял революцию как толчок к возрождению еврейского национального искусства. В 1919 году Лисицкий переезжает в Киев, где участвует в деятельности Лиги Культуры «Култур-лиги» – авангардного художественного и литературного объединения, ставившего своей целью создание нового еврейского национального искусства.



Марка, выпущенная в Германии в 2003 году ,
посвященная работе Лисицкого в Култур-лиге









          Лисицкий иллюстрирует детскую книгу Хад Гадья («Одна козочка»), старинную еврейскую сказку. 

          По случайному совпадению, в тот же день, когда я начал писать о выставке Эль Лисицкого, в блоге ghirone и в сообществе kid_book_museum в Живом журнале был размещен материал об оформленной Эль Лисицким детской книжки на идиш «Единственная козочка», Витебск/Берлин, 1919: http://ghirone.livejournal.com/19379.html и http://kid-book-museum.livejournal.com/169225.html.

          В 2004 году в Лос-Анджелесе вышло факсимильное издание этой книги с иллюстрациями Лисицкого.
 
Иллюстрации к книге «Единственная козочка».

Титульная сторона обложки 
Иллюстрация 1.















Иллюстрация 2.







Иллюстрация 3
.

Иллюстрация 4.









































 Иллюстрация 5











































Иллюстрация 6.












































Иллюстрация 7.














































Иллюстрация 8





Иллюстрация 9..










































Иллюстрация 10.












































Задняя сторона обложки


















































          А в 2005 году тиражом в 100 экз. в серии “Возвращение книги“ был переиздан в Москве вариант книжки 1917 года. Переизданная книга отразила все этапы работы художника над ней — копию рукодельного рисованного “московского“ издания из собрания Государственной Третьяковской галереи, репродукции подготовительных эскизов к книге, исполненных зимой 1919 года гуашью и хранящихся в собрании Художественного музея Тель-Авива, а также факсимильную копию самой книги, выпущенной в том же году в Киеве издательством Культур-Лиги http://www.bookhunters.ru/catalog/kozochka/).
 
Обложка и иллюстрациии Московского издания книги.






























































































 
                                                                                                                                                           Продолжение следует


В период учёбы в НЭТИ некоторые мои друзья по литобъединению НЭТИ ( Юра Кисляков, Гена Румянцев и др) ходили одновременно и в изо-студию, где им давал уроки живописи новосибирский художник Василий Кирьянов. Естественно, что мы подружились и с ним, часто поодиночке или целой толпой заваливались в его мастерскую, расположенную прямо напротив НЭТИ на Геодезической улице в доме с мансардами. Была на этот случай песенка - на мотив окуджавского "Последнего троллейбуса":
Когда мне невмочь пересилить беду,
Когда подступает отчаянье,
Я к Васе с толпою народа зайду -
Как-будто случайно.
Василий Кирьянов мне дверь отворит -
Смущённый, простой и румяный.
Как много, представьте себе, доброты
Вмещает Кирьянов!


Кирьянов приносил нам именные билеты на выставки - свои, Н.Д.Грицюка, других художников. А однажды без всяких билетов потащил нас в Академгородок - на первую персональную выставку Раисы Львовны Берг. К тому времени она была уже доктором наук, работала в Институте цитологии и генетики СО АН. Напомню, что Раиса Львовна Берг была не только генетиком,но и правозащитником, художником и литератором,ученицей Николая Вавилова, Германа Мёллера и Ивана Шмальгаузена,
Было это, как помнится, почти сразу же после знаменитого похода Н.С.Хрущёва на выставку в Манеже ( конец 1962 г), когда по всей стране "громили абстракционистов". А Раиса Львовна писала работы, которые были в точном смысле слова абстрактными. А её студенты-биологи устроили ей выставку в одном из общежитий "на Пироговке", т.е. на улице Пирогова, о которой тоже пели : "От ВЦ до ТЦ,/ от Морского до моря Обского, /весь научный наш центр /уважает людей с Пирогова". "Люди с Пирогова" сами выступили с этой инициативой, оформили работы Раисы Львовны в рамки, развесили в просторном холле первого этажа. А сама она водила нас - гостей из города, показывала работы в том порядке, какой ею считался оптимальным. Помнится, "на закуску" была восточная графика в стиле японских и китайских мастеров, а до того - просто работы, часто без названия, указывалась лишь техника исполнения - "Тущь, гуашь, металлическая мочалка, бритва..." Гостей было много - профессиональные художники из города, студенты, учёные, журналисты, писатели...
Запомнился коллекционер картин Розенфельд, тут же купивший несколько её работ и, видимо, сохранивший их у себя и после выставки, и после её отъезда из Академгородка, а затем - их страны... В последние годы жизни Раиса Львовна Берг жила и работала в Париже.
"Комитет госбезопасности, - писала она в воспоминаниях об А.Д.Сахарове,- выслал меня из Новосибирска, где я возглавляла генетическую лабораторию, и я вернулась в Ленинград. Изгнание 46 новосибирских ученых, осмелившихся возвысить голос в защиту политзаключенных, приобрело огласку. Андрей Дмитриевич пришел ко мне вместе с Еленой Георгиевной Боннэр. Он просил меня подписать петицию об амнистии политзаключенных и об отмене смертной казни. Вторая из этих просьб к властям показалась мне совершенно недостаточной. В отличие от реабилитации, амнистия означает не снятие вины, а прощение. Я подписала - но тут же сказала Сахарову, что эта петиция представляется мне вредной: мы обращались к нечистой силе с жалобой на нечистую силу. Нас пересажают, а толку не будет..."

А в марте 1968 года - последнего "сибирского года" в её жизни - "министр фотографии" клуба "Под интегралом" Владимир Давыдов запечатлел её за столиком клуба с А.А.Галичем. Снимок сохранился.

Александр Аркадьевич Галич, Раиса Львовна Берг и её дочь Елизавета Валентиновна Кирпичникова (последнюю на фото опознал её сын, внук Раисы Львовны yandoma )в кафе-клубе "Под интегралом"

(с)Фото Вл.Давыдова

Profile

Дом ученых, панно Сокола
academgorodock
Новосибирский Академгородок

Latest Month

May 2014
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com