?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

Бабий Яр 70 лет спустя

Оригинал взят у reibert в Бабий Яр 70 лет спустя
Этот пост является продолжением моего поста "Дорога в Бабий Яр 70 лет спустя". В тот день, 29 сентября 2011 года, то есть спустя ровно 70 лет после начала массовых расстрелов в Бабьем Яру, я не только прошел по маршруту от "угла Мельникова и Доктеривской" до Бабьего Яра, но и обошел сам Бабий Яр с целью запечатлеть все его памятники и исторические места.

Сначала я хотел назвать этот пост уже ставшей к нашему времени избитой фразой "Над Бабьим яром памятников нет", но потом передумал. В 1961 году, когда Евтушенко написал эти строки над Бабьим Яром действительно памятников не было, сейчас же, когда это место стало объектом политических споров и взаимных обвинений всех без исключения политических, национальных и религиозных сил, памятников в Бабьем Яру стало, я бы даже сказал, в избытке. Но не скатываясь до их уровня и не вступая в политические дискуссии, предлагаю просто обойти и посмотреть их всех, просто помня о том, что это место великой трагедии в новой истории Киева.


1. Виктор Некрасов, известный советский писатель, на стихийном митинге по увековечиванию памяти жертв Бабьего Яра возле ещё целой ограды старого еврейского кладбища (на месте которого сейчас стоит телецентр), 24 сентября 1966 года.


2. Через несколько недель после митинга, в октябре 1966 года, в Бабьем Яру будет установлен первый гранитный обелиск, который до наших дней не сохранился. На этом фото 1972 года тот самый обелиск.


3. "Памятник советским гражданам, расстрелянным в Бабьем Яру" (1), который был построен в 1976 году на месте памятного обелиска.

Продолжение и ещё 74 (!) фотографии под катомCollapse )



Глава Академгородок, 1967: Пост 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15.



Начало книги см. главы:
Академгородок, 1959 (посты
1- 20),

Академгородок, 1960 (посты 1- 12),
Академгородок, 1961 (посты
1- 29),
Академгородок,
1962 (посты 1- 19),
Академгородок, 1963 (посты
1- 29),
Академгородок, 1964 (посты
1- 42),
Академгородок, 1965 (посты
1 - 62).
Академгородок, 1966 (посты 1 - 51).



Кафе-клуб «Под интегралом»

Безусловно, кафе-клуб «Под интегралом» оказался тогда на самом острие и общественного внимания и привлёк пристальное внимание партийных органов.

И на самом деле, его мини общество всё более политизировалось, причём процесс этот развивался довольно стремительно.

Интеграл в феврале провёл межклубную конференцию, посвящённую своему трёхлетию. Интеграл уже сумел добиться интеграции многих клубов Академгородка. Многие клубы получили возможность проводить свои заседания в «знаменателе» здания Интеграла. А их руководители становились «министрами» в правительстве Интеграла. Были выработаны и некие общие правила, совершенно не обременительные для клубов, ничем их не ущемляющие. Так что, все были довольны. Теперь Интеграл вышел на всесоюзную арену.
Интеграл-общий вид зала

           На фотографии Володи Давыдова общий вид зала кафе-клуба "Под интегралом" . Некоторые лица узнаваемы.    

Анатолий Бурштейн так пишет об этом:

«На торжества по случаю трехлетнего юбилея «Интеграла» прибыли представители клубов 25 городов, от Риги до Владивостока, После двухдневного семинара, угорев от общения и взаимопонимания, все поддались искушению обратиться в ЦК ВЛКСМ и идеологический отдел ЦК КПСС с нашими выводами и предложениями. Мы констатировали тогда безнадежное прозябание богатых профсоюзных клубов и повсеместный успех самодеятельных объединений по интересам. Мы настаивали на признании за ними права на полное внутреннее самоуправление, на осуждении мелочной опеки и репертуарного контроля со стороны приютивших их организаций».

Это было как раз то, что ОКП предоставил кафе-клубу «Под интегралом». Финансирование без мелочной опеки. Самоуправление без контроля сверху. Помощь без всяких условий. В самом интеграле тогда было много людей, уповающих на реформу комсомола сверху. Кое-что было известно (только из «вражеских голосов» или от учёных, посетивших Чехословакию) о клубном движении в Чехословакии. Замечу между строк, что это движение развилось еще в то время, когда первым секретарем ЦК компартии Чехословакии был Новотный. Дубчек сменил его на этом посту только в январе 1968 г. И «пражской весной назван впоследствии именно период правления Дубчека с января по август 1968 г.

Возвращаясь к тому, что сумела сделать еще в 1967 г. чехословацкая молодежь, повторю, что они явились примером для тех, кто стремился к переменам. Многие хотели сделать то же самое, что и чехословацкая молодежь, но только в рамках комсомола. Они хотели, чтобы в комсомоле можно было вслух выражать любые мысли, чтобы комсомол был свободен от влияния коммунистической партии. Примерно это и было фактически предложено в письме участников конференции:

«Кредит доверия к вышестоящим органам еще не был исчерпан в том далеком 1966 г. [и в первой половине 1967 г. тоже. МК] – пишет Анатолий Бурштейн, – еще не поздно было употребить его во благо. Лишь самые дальновидные не обольщались тогда насчет реакции на наши предложения. Ее попросту не последовало. Дело в том, что как раз в эту пору клубное движение в Чехословакии фактически вытеснило с политической сцены тамошний комсомол. Естественно, мы об этом знать не знали и намерений таких не имели».

Ну, положим, я знал. И, разумеется, не из газет и телевидения. Об этом там помалкивали. Подробностей не знал, но общая ситуация была мне известна. Думаю, что знали и многие молодые люди того времени. И, может быть, больше меня, поскольку не эти вопросы были содержанием моей деятельности. Слухи об актах свободомыслия в Чехословакии были распространены достаточно широко. Как, впрочем, чуть позже и о событиях в Польше.

А теперь о дальновидных. Да, были среди нас и дальновидные. К ним с некоторой натяжкой можно было отнести и меня (хоть это по нынешним временам меня и не красит), поскольку мои родители, члены партии с начала 30-х, заклинали меня никогда не говорить лишнего, не рассказывать политических анекдотов и, вообще, не высовываться. Я, признаться, хоть и прислушался к ним, но не очень строго следовал их советам: и высказывался порой, и политические анекдоты рассказывал и постоянно «высовывался». Но делал всё достаточно осмотрительно. Если и говорил чего лишнего, то предварительно внимательно смотрел, а кто меня слушает, если рассказывал политический анекдот, то только в компании друзей. Третью их заповедь я не выполнял никогда, за что и бывал нещадно бит, притом не один раз.

Были в Академгородке и люди, которые прошли сталинские лагеря и «шарашки». Профессор Юлий Борисович Румер хлебнул это сполна в своей жизни. И он не верил, что система со времён Сталина изменилась, призывая нас к осторожности. И он был прав: система запоминала всё, что мы делали. Запоминала, чтобы потом при подходящих условиях припомнить.

Интеграл же высовывался и подставлялся всё время. Вот, что пишет о дискуссиях в клубе А.И. Бурштейн. Я мог бы просто отослать читателя к его «Реквиему»    (http://www.ihst.ru/projects/sohist/memory/burstein.htm), но ради последовательности изложения всё же приведу здесь не очень обширную цитату из него (на 5 небольших абзацев):

«… Мы приглашали к барьеру известных экономистов и директоров крупнейших новосибирских заводов.

Теории Мальтуса противопоставлял свои взгляды социолог Переведенцев, усматривающий грозную опасность в падении рождаемости в СССР.

Сохранилась стенограмма дискуссии «О нравственном вакууме», которую вел академик А.Д. Александров. «Критерии оценки научной зрелости ученого», «К чему эмансипация?», «Каким быть законодательству?», «Как совладать с информацией?» — всего не перечесть.

Дискуссии превратились в живой социологический эксперимент на глазах у публики, дававший сиюминутный срез общественного мнения.

Выбор темы и двух-трех затравочных выступлений, задающих тон дискуссии, оставался за мной. Остальное было в руках ведущего, который обязан был выдерживать умеренный курс, даже если его сильно сносило влево. Он должен был умело вести полемику, возвращая ее к предмету спора и в рамки возможного. Но то, что считалось возможным «Под интегралом», почти не оставляло места для невозможного. А издали казалось, что его и вовсе нет».

Об одной из таких дискуссий – «О близнецах», – подробно рассказано в «Реквиеме». Дискуссия была проведена в клубе в связи с «грубой и невежественной травлей» (была инспирирована статья в газете «Известия») молодого биолога мэнээса Миши Голубовского (тогда у него ещё не было степеней и званий; впоследствии доктор биологических наук).
Golubovsky Michael 2011 июнь Санта-Клара фото-Галина Курляндчик
          На фото Галины Курляндчик Михаил Давидович Голубовский выступает в клубе Терра Нова в Санта Клара в июне 2011 г.

          Я советую моему читателю сразу прочесть об этом в "Реквиеме". История эта весьма поучительна. Она характеризует не только обстановку в клубе, но и позицию директора Института Цитологии и генетики, где работал Голубовский, и общую обстановку в Академгородке. По результатам дискуссии была подготовлена р
азвернутая публикацию в журнале «Радио и Телевидение», за статью в котором и травили Голубовского, «… с цитатами из стенограммы дискуссии». И далее: «В последние дни я был просто истерзан постоянными звонками академика Д.К. Беляева — борец за генетику бил отбой во все колокола». И уже в гранках эту статью «…отказались подписать все до единого выступавшие профессора и доктора наук, сами страдавшие и лишь случайно пережившие пору гонений на генетику. Свободомыслящие и даже бравирующие этим, все они тихо сдались, не выдержав нажима директора своего института [в те годы директор Института цитологии и генетики СО АН Дмитрий Константинович Беляев был член-корреспондентом, академиком он стал в 1972 году. МК]. По немудреной его логике выходило, что самое лучшее — это упрятать голову в науку и заниматься ею, пока дают, памятуя о худшем», – заключает А.И. Бурштейн. Можете не сомневаться, что в выкручивании рук упоминавшимся профессорам и докторам наук принимал участие второй секретарь райкома партии Р.Г. Яновский. Он впоследствии (1978) защитил докторскую диссертацию на тему «Формирование личности ученого в условиях социализма» и стал доктором философских наук.

За дискуссиями внимательно следили идеологические работники обкома и горкома, на них постоянно можно было видеть ученых-«общественников», преподавателей общественных дисциплин и секретарей Советского райкома КПСС Можина и Яновского. Иногда Яновский выступал и пытался направить обсуждение в приемлемые рамки. В курсе было и КГБ, поскольку среди постоянных посетителей этих мероприятий были и те, кто сотрудничал с КГБ – «стукачи». Впоследствии (в 2011 году) мне стало известно, что у них были полные записи дискуссий: как оказалось «стукачом» был министр радио Интеграла Ильин. Дискуссии постоянно обсуждались на заседаниях идеологических комиссий, где имелись записи выступлений всех участников.

А.И. Бурштейн прекрасно понимал, что нельзя выходить из приемлемых рамок, но сдержать пыл молодёжи было невозможно.

До поры, до времени власти мирились с этими дискуссиями, где проявлялось настоящее свободомыслие, а членам клуба казалось, что так будет всегда. Однако взрывчатый материал накапливался, и когда-то всё это должно было взорваться.

Можно с уверенностью сказать, что на кафе-клуб «Под интегралом было обращено серьёзное внимание «на самом верху», как на заразу, проникшую в страну из Чехословакии тогда, когда им было послано письмо в Идеологический отдел ЦК КПСС. Писать письма в Идеологический отдел ЦК с предложением реформ было всегда опасно. Разумеется, этот отдел запросил у Новосибирского обкома справку об Интеграле, и можно представить себе, что было написано в этой справке.

И вот, именно тогда, когда клуб привлек к себе внимание, именно с этого момента, когда В.В. Воеводского уже не было в живых (он скончался 20 февраля 1967 г. в возрасте 49 лет), а М.С. Качан был отстранён от руководства ОКП, когда людей, которые могли бы хоть чуть-чуть сдержать его бьющую через край активность. кабинет министров клуба посчитал, что ему дозволено больше, чем позволено. Очутившись в это ситуации, президент клуба А.И. Бурштейн не сумел справиться с шапкозакидательскими настроениями среди своих помощников. Всё, что так тщательно вуалировалось, оказалось на поверхности. Власти сменили свой взгляд на клуб, как на собрание подозрительных личностей, на иной взгляд: клуб стал собранием враждебных личностей. М теперь партийные власти уверовали в необходимость его ликвидации.

До апреля 1967 года это еще внешне не проявилось, поэтому особой тревоги и не вызывало. Интеграл пока, по крайней мере, внешне, функционировал нормально.

В марте Интеграл провел выборы мисс Интеграл. Это был опять праздник. Конкурсантки одна за другой выполняли сложные задания. Чтобы получить это звание, мало было иметь смазливое личико и красивые ноги, нужно было ещё и продемонстрировать ум и находчивость. Мисс интегралом стала Рита Гинзбург, сотрудница ЛЭМИ (лаборатории экономико-математических исследований).
1967 03 Рита Гинзбург мисс Интеграл
        Некоторые сегодня пишут, что выборы мисс Интеграл были проведены в 1967 году впервые. Это неверно. Первая мисс Интеграл – это … Гера Безносов. Он завоевал это звание, переодевшись в женский наряд ещё в 1965 г.

Всё, по сути, решилось после апрельской дискуссии «О социальной вялости интеллигенции», проведенной в клубе. О ней подробно написано в «Реквиеме» А.И. Бурштейна. И я согласен с его выводом, что этой акцией, кафе-клуб «Под интегралом» просто подставил себя под удар.

Кто бы и как не расценивал эту дискуссию впоследствии, она оказала огромное влияние на ее участников и вызвала в Академгородке большой резонанс. А, может быть, и не только в Академгородке.

Интеграл этой дискуссией занял место ведущего игрока в пробуждении интеллигенции от спячки. Веревка от колокола была в их руках. Они пытались раскачать колокол, чтобы вызвать колокольный звон, но раскачать колокол так, чтобы он коснулся языка, пока ещё было невозможно. А без колокольного звона, о каком пробуждении интеллигенции можно было говорить?

Деятельность Интеграла продолжалась, хотя участь его была решена. Теперь уже обсуждался вопрос о прекращении его деятельности. Сделать это собирались по-тихому.

В мае Интеграл организовал выступление театра МГУ "Наш дом". Гостями были Марк Розовский и Семен Фарада. На финансирование этих дорогостоящих гастролей у Дома Культуры денег нехватило. Возможно, это был первый случай, когда Интеграл получил дополнительное финансирование от Советского Райкома комсомола. У райкома от договоров «Факела» появились «бешеные» деньги, о которых он никогда и мечтать не мог, и он легко раздавал их направо и налево. Но финансирование гастролей театра НГУ было, на мой взгляд, правильным шагом.

А в июне началось наступление на Интеграл. Но это стало возможным после одного печального события.

Продолжение следует




Глава Академгородок, 1967: Пост 1, 2, 3.



Начало книги см. главы:
Академгородок, 1959 (посты
1- 20),

Академгородок, 1960 (посты 1- 12),
Академгородок, 1961 (посты
1- 29),
Академгородок,
1962 (посты 1- 19),
Академгородок, 1963 (посты
1- 29),
Академгородок, 1964 (посты
1- 42),
Академгородок, 1965 (посты
1 - 62).
Академгородок, 1966 (посты 1 - 51).



Раздумья перед заседанием бюро райкома КПСС

 

Пожалуй, впервые в жизни я плохо спал ночью. Даже во сне в моей голове прокручивались какие-то картины событий, реальных и фантастических, которые стали известны райкому, что и явилось причиной моего вызова на бюро райкома.

Но никаких прегрешений я за собой не чувствовал.

– Может быть, где-то неосторожно высказался, – думал я.

Это вполне могло быть.

– Но где и когда?

– Откуда идёт? – был следующий вопрос, который я задавал себе. – От Обкома? Очень может быть. Я встречался с первым секретарём обкома Горячевым. Он иногда приходил на официальные мероприятия. Но никогда никаких разговоров с ним я не имел и никто никогда меня ему не представлял. Правда, иногда я ловил на себе его изучающий взгляд, и был этот взгляд недружелюбен. Слов обо мне или в мою сторону Горячев никогда не отпускал.

– Если моя кандидатура на должность Председателя с ним обсуждалась, он мог воспротивиться назначению. Тогда всё. Пиши, пропало.

Но моя должность не был номенклатурой Обкома партии. Она числилась за горкомом. Но они могли и перевести мою должность в обком… в прошлый раз меня ни Обком, ни горком КПСС не утверждали. Я утверждался на президиуме Областного Совета профсоюзов, но председатель Облсовпрофа мог заочно согласовывать меня в Горкоме или обкоме партии. Я хорошо знал, как строго следят партийные функционеры за кадрами, которые выдвигаются на руководящую работу в общественных организациях, да и в промышленности тоже.

А все же, может быть, какие-то нюансы в идеологической работе проскользнули. В докладе у меня ничего такого не было. Я никогда не произносил здравиц в честь партии или её вождей, никогда не провозглашал лозунгов, таких, как «Вперёд! К победе коммунизма!» Это некоторыми замечалось. Мне пару раз даже говорили об этом.

В разговорах со вторым секретарём райкома КПСС Р.Г. Яновским, а мы разговаривали довольно часто, иногда проскальзывала его озабоченность какими-нибудь острыми моментами в дискуссиях или выступлениями в программе «» и он говорил мне: «Вы там, это, поаккуратней». Я обычно на эту фразу никогда не отвечал, да и не уточнял, о чём он говорит. Мы никакой цензурой выступлений не занимались, даже не думали об этом. Наш художественный совет ДК «Академия», во главе которого стоял Поспелов, при просмотрах спектаклей никогда идеологических замечаний не делал. Он рассматривал только вопросы творческого характера.

– Может быть, что-то не так было в газете «За науку в Сибири»?

Её работу я курировал после того, как ликвидировали партком СОАН, и газета стала как бы непартийной - органом Президиума СОАН и Объединённого комитета профсоюза. Да нет. Мне бы сразу сказали, если бы был замечен хоть какой-нибудь ляп. Причём сказал бы не один человек, а несколько. Газету читают от корки до корки. Фельетоны Карема Раша, которые там появлялись на местные темы, не превосходили по остроте фельетонов, которыми мы зачитывались в «Литературной газете». Ну разве только чуть-чуть. Карем был крепким журналистом, и хорошо понимал, что можно, а за что немедленно разнесут в пух и прах.

Так что газету, как возможную причину вызова, я тоже отмёл.

Всё-таки было непохоже, что в моё дело вмешивались партийные органы. Мне бы кто-нибудь шепнул, потому что при утверждении мнение начальства знает много людей. Начальство само дела не ведёт, – на это у них есть инструкторы. А те обычно пробалтываются, желая показать свою значимость.

– Если не Горячев, то кто ещё? Обком профсоюза? Ну, нет. Он своего голоса не имеет. Будет поддерживать ту кандидатуру, какая угодна Сибирскому отделению АН. Значит руководство СОАН?

И вдруг мелькнула мысль:

– Антонов! Да-да, Антонов. Я не выполнил его просьбы организовать художнику Глазунову персональную выставку в Картинной галерее Дома учёных, и он затаил на меня зло. Он такой. И Лаврентьева настроит. Найдёт, что ему сказать плохого обо мне. Сам придумает и будет правдоподобно. А Михаил Алексеевич поверит. А, может быть, он наговорил про меня в райкоме от имени академика Лаврентьева. Вряд ли. Антонов – осторожный человек. И если он что-либо делает, – готовит основательно и тщательно. Я в этом убедился на заседаниях Президиума: после того, как Антонов стал зам. Главного учёного секретаря, все материалы к заседаниям были очень хорошо подготовлены.

Я вспомнил ещё один, совсем недавний эпизод.

Сибирское отделение АН готовилось к своему десятилетию. Отсчёт времени взяли с момента выхода Постановления правительства о создании СОАН. Поэтому считалось, что 10-летняя дата – середина 1967 года.

Готовиться к этому стали загодя. Один из важнейших вопросов – награждение орденами и медалями сотрудников СОАН. Обычно в ЦК устанавливалась квота – количество наград: столько-то Орденов Ленина, столько-то орденов Трудового Красного знамени, столько-то орденов Знак почёта и соответственно медалей за Трудовую доблесть и Трудовое отличие. Разрешили представить двоих и на звание Героя социалистического труда.

Мне, как Председателю профсоюзного комитета надлежало подписать эти списки. За несуществующий партком их подписывал Анатолий Илларионович Ширшов. В их составлении я не принимал никакого участия, и когда они попали ко мне на подпись, я их внимательно посмотрел и подумал над ними.

Я нашёл там и себя: меня представили к ордену Знак почёта.

Но что мне бросилось в глаза, так это то, что главный инженер УКСа Анатолий Сергеевич Ладинский представлен на орден Ленина. Мы считали его главным виновником всех трудностей, которые испытывали жители Академгородка в первые годы его существования. Я писал, что было даже принято решение о снятии его с работы «по требованию профсоюза». Правда, потом мы это решение отменили, хотя наше мнение о его ответственности не изменилось. И вдруг мы видим представление к ордену Ленина. Я ещё раз внимательно перечитал список. По большому счёту у меня были и другие замечания. Кого-то я бы представил на более значимую награду, кого-то на менее значимую.

Но поднимать шум по поводу списка я не собирался. В основном он составлялся по институтам в пределах выделенных им квот. Но дать орден Ленина Ладинскому?

Я поехал к Ширшову. Высказал свои претензии. Он поддержал меня, и мы попросили по телефону аудиенции у Михаила Алексеевича. Мы приехали в Институт гидродинамики. Говорил я. Михаил Алексеевич со своей неизменной указкой ходил по кабинету. Молчал. Что-то обдумывал. Потом сказал.

– Хорошо, мы посоветуемся.

Вечером того же дня Лаврентьев снова позвал нас к себе.

– Мы посоветовались, – сказал он, – и решили оставить всё, как есть.

Ширшов, не произнеся ни слова, взял ручку и подписал.

– Хорошо, Михаил Алексеевич, сказал я и тоже подписал списки. Мы хорошо знали, с кем советовался академик Лаврентьев. Его главным советчиком была его жена – Вера Евгеньевна. А Ладинский был её близким другом.

Мог ли сыграть какую-нибудь роль этот эпизод? Сам по себе, вряд ли. Но, наложившись на измышления Антонова по моей персоне, он мог усугубить ситуацию. Пусть я подписал списки, но ведь я же проявил строптивость!

Так что здесь у меня было два серьёзных прокола. В то же время я не мог удовлетворить просьбы Антонова, – это было принципиально невозможно. Художник Глазунов не должен был у нас выставляться в Картинной галерее. Второго прокола, конечно, можно было избежать, поскольку я предвидел конечное решение академика Лаврентьева. Но я посчитал важным довести до него мнение профсоюзного комитета. Так или иначе эти два эпизода заставили меня сомневаться в отношении ко мне академика Лаврентьева, и это меняло дело.

Если бы меня не рекомендовали на новый срок по решению партийных органов, можно было бы искать защиты у Лаврентьева. Он бы отстоял. Но если меня не захотел сам Лаврентьев? ...

Бороться было не с кем. С Лаврентьевым не поборешься, да я и не хотел. Я относился к нему с глубоким уважением.

Когда я пришёл к выводу, что Можин действует по инициативе Лаврентьева, я сразу понял, что моей работе в профсоюзах конец.

Меня всегда считали протеже Лаврентьева, хотя я им не являлся. И я никогда не опровергал этого мнения. От меня стало возможным освободиться, как только этого захотел сам Лаврентьев.

– Будет ли у меня поддержка на бюро райкома? Вряд ли.

Не знаю, как Можин, но Яновский был этим безусловно доволен. Я для него был препятствием, поскольку стоял между райкомом и Домом культуры, между райкомом и Домом учёных. Я не позволял им вмешиваться в их работу. Я не позволял им там командовать. Им многое не нравилось в работе ДК и ДУ, но через меня они перепрыгнуть не могли. И не могли командовать Владимиром Ивановичем Немировским. Они пытались, но не смогли поставить во главе ДК своего человека. Не смогли дотянуться и до Картинной галереи. Говорить с Михаилом Яновичем Макаренко об искусстве они тоже не могли, поскольку он был профессионалом, любил и понимал живопись, а они были профанами.

А вот Дом культуры и Дом учёных теперь, если мне придётся уйти, будут перед Яновским беззащитны. Да и за «Интеграл» я был не очень спокоен. Там раньше такую же функцию защиты не раз и не два выполнял академик Воеводский, а две недели назад он скончался, и, если не будет и меня, Анатолия Израилевича Бурштейна защищать уже будет некому.

Мысли возникали и исчезали. Потом снова появлялись.

– Будут ли у меня самого защитники, там – на бюро?  Прикинем. Оба секретаря будут против меня, а Володя Караваев, третий секретарь райкома, промолчит. Промолчит и Председатель Исполкома Мучной. Он будет поддерживать мнение Первого секретаря, считая его за мнение партии. Что касается других членов бюро, здесь надежды на их поддержку почти не было. Правда, Анатолий Илларионович Ширшов – тоже член бюро, но если он будет знать, что была просьба Лаврентьева о замене меня на кого-то другого, выступать против него он не будет. Грустно всё это. Помощи ни от кого ждать нечего. Вот это и был мой окончательный вывод. Приходилось рассчитывать только на себя.

Утром я пошёл в райком партии на заседание бюро. Не хотелось думать о том, что меня могут не порекомендовать. Ясно было только одно: мне предстояло узнать что-то важное, в этом я не сомневался. Иначе бы не вызвали.

 

Продолжение следует

Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21,   22.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

Предложение Немировского
 
          Признаться, я поначалу с некоторым недоверием воспринял предложение Владимира Ивановича Немировского провести выставку картин новосибирского художника Николая Грицюка. Оно было высказано в квартире Михаила Яновича Макаренко, где мы сидели втроем темным осенним вечером под монотонный шум дождя.
          Я не знал картин Грицюка. Не знал их и Макаренко. Однако он вызвался поехать посмотреть их.
          Через несколько дней он зазвал меня в мастерскую и сказал, что он с Немировским были у Грицюка дома и что его работы ему очень понравились.
          – Это большой мастер, – сказал он. Он недавно начал рисовать, лет пятнадцать всего рисует, но у него уже есть замечательные работы, особенно его акварели последних лет. Они недавно выставлялись  в новосибирской картинной галерее, так что подготовка нашей выставки займет немного времени.
          Он смотрел на меня, и я видел в его глазах просьбу разрешить убрать поскорее со стен Дома ученых картины Жигалко.
          – А что скажем Александру Семеновичу? – спросил я, имея в виду условие, которым А.С. Жигалко сопроводил свой дар Дому Ученых – коллекцию картин.
         – Я найду, что сказать, – Макаренко до сих пор был официальным представителем Жигалко. – А лучше всего вообще ничего не говорить.
          Мы помолчали, и он добавил:
          – Михаил Самуилович! К выставке Фалька я еще не готов. Она будет, скорее всего, в начале следующего года. А в декабре покажем работы Грицюка.
          Я подумал, что начинать выставки с работ новосибирского художника – это хорошая мысль, и я с легким сердцем сказал Немировскому и Макаренко, что они могут начать подготовку выставки. Надо было также договориться с Союзом художников (новосибирским отделением), Управлением культуры и самим художником. Но эти препятствия оказались легко преодолимыми: Грицюк согласился сразу и с радостью, а официальные органы не возражали, т.к. на декабрь у них выставка картин Грицюка нигде не была запланирована.

 
Николай Демьянович Грицюк
 
          Он прожил всего 54 года: в 1922 году родился и в 1976 году скончался. Прошел войну. Стал художником-модельером одежды. Год проработал редактором журнала мод в Ленинграде, а в конце 1952 году переехал в Новосибирск. Еще через три года он стал членом Союза художников после представления своих графических работ.
          В 1959 года он создал акварель «Закат. Новосибирск», которая в его творчестве стала переломной. После нее появляется тот художник Грицюк, которого сегодня знает весь мир. К выставке в Академгородке он уже создал несколько серий картин, работая в Крыму, Москве, Ленинграде, Кемерово и Новосибирске, которые демонстрировались на различных выставках. К этому времени в его активе было также оформление книги И. Ветлугина «В моем городе» и монументальная работа – витраж конференц-зала на Турбогенераторном заводе «Родной город» (совместно с Э. Гороховским). А первая персональная выставка художника состоялась еще в январе 1961 году в Москве. Из Москвы персональная выставка была перевезена в Новосибирск.
          После этого акварели Грицюка постоянно включали в передвижные выставки, устраиваемые в СССР и за рубежом.

 
Первая выставка Грицюка в Академгородке
 
          Благодаря Александру Григорьевичу Раппопорту, новосибирскому киножурналисту и кинодокументалисту, который хранит бесценные архивные материалы и охотно откликается на просьбы показать их, мы можем лицезреть афишу выставки и ее каталог:
 

          На самом деле, здесь воспроизведена афиша с выставки Н.Д. Грицюка в Новосибирской картинной галерее в апреле 1966 г. Афиша с выставки в Академгородке в декабре того же года не сохранилась, но в принципе обе выставки одинаковые. В Академгородке выставлялись фактически те же работы – акварель 1962-1966 гг. Не исключено, что и афиша была такой же.
          А вот каталог выставки в новосибирской картинной галерее: 
 
  
           Судя по названиям, на выставке тогда экспонировались минимум 4 картины об Академгородке: «Дорога в Академгородок», «У моря Обского», «В Академгородке» и «Институт ядерной физики». В интернете я этих картин не нашел, поэтому показать их здесь не могу.
          На открытии выставки в декабре 1966 года меня не было, – был в командировке. Приехав из Москвы, я немедленно пошел в Дом ученых и долго ходил от одной картины к другой, постигая мир художника. Н.Д. Грицюк оказался замечательным художником.
          Его картины, показанные на выставке, можно было четко разделить на 2 группы. Первая – городские пейзажи, и вторая, – про которую потом художник говорил – мои фантазии и интерпретации.

 
Городские пейзажи
 
          Уже тогда в творчестве Грицюка городские пейзажи занимали особое место.
 
Новосибирск. Дома и домики. 1974.

 Огоньки. Новосибирск. 1960
 

          Вот еще одна работа, которая была тогда на выставке, – «Строительная композиция»: 
            "В Академгородке" (бумага, масло). Работа была создана в 1963 г. 


Каменские домики
 
          У Грицюка есть картины, названные им «Каменские домики». Две из них написаны в 1960 г. и одна  – в 1962.
          В Новосибирске Каменку знали все. Каменка – это название небольшой речки длиной всего 33 км. Но она текла по очень глубокому оврагу, который к тому же был еще и разветвлён. Когда-то, когда город был небольшим, Каменка протекала на его окраине. 
          Поскольку по склонам оврага были выходы на поверхность скальных гранитных пород, этот серый мелко- и среднезернистый гранит в каменоломнях добывали и дробили. Он применялся для жерновов мельниц, которые в большом количестве стояли тут же по склонам. Тогда вода в речке была достаточно чистая, можно было купаться. Воду использовали и для технических целей.
          Речка всегда была своенравна. Известно, например, что весной 1911 года во время весеннего паводка она затопила практически весь овраг вместе с расположенными по его склонам мельницами.
          Шло время. Мельницы постепенно исчезали и к 1925 году исчезли совсем. Город разрастался. Наступила война. Город начал расти еще быстрее. Он перешагнул Каменку. Склоны оврага оказались беспорядочно застроены лачугами. Один дом лепился к другому. В речку стекали нечистоты. О купании уже не могло быть и речи.  Место стало грязным и криминальным. Многие звали его уже Нахаловкой. Милиция предпочитала сюда не соваться. Особо темной славой пользовался в этом районе Коммунистический тупик (всегда удивлялся, как партийные бонзы не замечали это символичное название!) Теперь весной в период таяния снегов, когда речка становилась полноводной и бурной, вода поднималась и затапливала многие дома. Так что, в половодье там вообще страшное творилось: наводнение, оползни, рушащиеся дома…
          Люди, жившие в аварийном жилье с войны, требовали от властей решить их проблему, но до 60-х годов жилье практически не строилось. И в период, когда Грицюк увидел «Каменские домики», всё казалось безнадежным.

На этой фотографии по берегам «спокойной» речки Каменки и по склонам оврага лепятся домики.
 
          Городские власти долго не знали, что предпринять, чтобы вскрыть этот нарыв, оказавшийся в центре города. Было предложено несколько вариантов облагородить это место. Но бог знает, сколько времени это бы всё тянулось, если бы не новые обстоятельства.
          Со строительством Академгородка Новосибирск стал открытым городом, и его начали посещать иностранцы. Пожалуй, одним из первых высокопоставленных иностранных деятелей в Новосибирск в 1959 году приехал вице-президент США Ричард Никсон. Дорога в Академгородок из города одна – Каменки не миновать. А с дороги Каменка как на ладони. Такое позорище показать Никсону постеснялись, – Каменку закрыли деревянными щитами. Правда, иностранные журналисты, приехавшие с Никсоном, все равно увидели эти трущобы и сфотографировали их.
          Есть и другая история, объясняющая еще более прозаически, почему эти трущобы снесли. А заодно и почему из всех вариантов облагораживания этого места выбрали вариант взятия речки в трубу. Реку загнали в трубу, а коллектор соединили с обкомом партии (нынешним облсоветом), чтобы в случае войны партийные руководители на моторной лодке могли выехать в Обь. Хотя ранее в качестве основного был вариант создания на этом месте красивого парка с каскадом маленьких водопадов. Вообще вмешательство человека в дикую природу никогда к добру не приводило. В Соединенных штатах сейчас оставляют маленькие речки и ручейки нетронутыми, старательно обходя их при строительстве домов, оставляя широкие полосы с деревьями и кустарниками вдоль их берегов. Эти места называют дикой зоной (wild area). Рядом с одним таким ручьем я сейчас живу. Он течет с гор и питается растаявшим снегом. Летом при бурном таянии он иногда вздувается, и его уровень повышается на несколько метров. Но он не опасен, - вблизи него домов нет.
          В Новосибирске же всё вокруг было застроено, и вот эту Каменку и увидел художник, и, естественно, не мог не обратить на нее внимание.
          А.Г. Раппопорт прислал мне фотографию, сделанную самим художником. На ней каменские домики. объектив запечалел то, что потом Грицюк передал нам вместе с "настроением". фотография опубликована в т.24 нового Полного каталога.Там есть и другие снимки художника. об этом Каталоге чуть позже.

         Сплошной хаос. Кажется. что дома-лачуги стоят вплотную друг к другу и даже один на другом.
         А вот каменские домики на картинах Н.Д. Грицюка: 

           На первой картине видно, на какой огромной площади лепятся друг к другу дома. и здесь тот же хаос, что и на фотографии. 
          На второй – вода вплотную подступает к домам и начинает некоторые затапливать.

           На третьей – показан своеобразный колорит одного из мест в этом овраге. Видно, как скученно здесь живут люди, без дворов и улиц… . И можно легко домыслить, что и без всяких удобств. И невольно возникает вопрос, а где же люди? Как они здесь могут жить? Прячутся? Ушли? 

          Здесь видно, что люди заботились о свих домиках: красили наличники, стены, крыши... человека нет, но он еще недавно здесь был: жил, украшал... , пусть даже убогую маленькую лачужку или сарайчик...
          Новосибирские трущобы...
          Городские власти еще в 1960 г. решили взять часть речки, в месте её впадения  к Обь, в бетонную трубу и замыть овраг. Эти работы от улицы Большевистской к железнодорожным путям и до Оби начали вести только в 1967 г. Потом работы продолжили до улицы Лежена. В общей сложности было замыто 6 с лишним километров долины реки Каменка. Эта «великая стройка» продолжалась 25 лет и завершилась только в 1992 году. Каменка осталась открытой только в Дзержинском районе города.
          К сожалению, река быстро показала свой нрав. Не знаю, что происходило в 90-х, но жители говорят, что в 2003 году был сильный потоп, когда на лодках приходилось с крыш людей снимать. Из-под бурой глади то там, то сям выглядывали верхушки гаражей, затопленными оказались и два переезда через Каменку.
          Зато доподлинно известны события 2010 года: 23 апреля в 8 часов утра на реке Каменка уровень воды поднялся на 230 см — грязный ручеек превратился едва ли не в горную стремнину, в некоторых местах по ширине не уступающую знаменитой Катуни. Каменка подтопила жилые дома по улицам Трикотажная, Авиационная, Зеленхозовская, 1-я Юргинская.
          Это зафиксировано журналистами. В газетах появились подробные описания наводнения и снимки с места события. Потом появились и интервью с должностными лицами, и воспоминания об истории Каменки, и объяснения причин возникновения этого стихийного бедствия.
          Вот один из появившихся снимков, вряд ли можно опознать на нем тот тихий ручеек, который мы видели на одной из предыдущих фотографий.

          А причины этого стихийного бедствия, как часто бывает, - непродуманность прошлых решений. Во-первых, иногда быстро вскрывается озеро Каменское, расположенное километрах в пяти-семи от трубы, и вода переливается через дамбу. А что раньше этого не знали?
          Во-вторых, труба-коллектор в большой паводок не справляется с объемом воды, да к тому же еще и сильно засорена разным бытовым мусором. Приходится направлять бригады рабочих к решетке коллектора, чтобы вылавливать ржавые холодильники, двери, диваны, матрасы. А что нельзя было правильно рассчитать объем паводковой воды, когда проектировали? А насчет мусора – разве опыта предыдущих сооружений коллекторных труб в стране не было?
          «Сейчас реку расчистили, и из реки невероятно грязной Каменка превратилась в просто очень грязную реку, — говорит архитектор и краевед Игорь Поповский. Он считает, что речку не следовало брать в трубу: — в генплановских решениях были предложения сделать на ее месте живописные и благоустроенные речные каскады».
(По материалам Владимира Иткина, фото Сергея Ляшко. «Каменка за пазухой». http://news.ngs.ru/more/63715/ ).
          Новосибирские диггеры обследовали подземную часть Каменки. Бетонный коллектор оказался в ужасном состоянии, – он разрушается и размывается. Стальная арматура проржавела и крошится в труху, а бетон, местами, рассыпается от прикосновения. «Местами потолок, кажется, вот-вот рухнет - бетонные плиты разваливаются.
          Помимо этого в трубе еще и завалы хлама, как мелкогабаритного, так и весьма крупного, например, неизвестно когда и как попавшего сюда автомобиля. Строительного и автомобильного мусора вообще хватает. Из-за этого в коллекторе запруды, пороги».
          Но, рассказывая так подробно о Каменке, я несколько отвлекся от темы.
          А если по теме, то Н.Д. Грицюк всегда выискивал и, главное, находил сюжеты для своих работ. Известно, что зимой он построил на лыжах домик, чтобы можно было рисовать зимние городские пейзажи. Вот и в случае с «Каменскими домиками» он нащупал одну из самых болевых точек тогдашней жизни города и отразил ее в своих работах. И вряд ли отцы города были ему благодарны за то, что он запечатлел их бесхозяйственность.
          В истории Новосибирска «Каменские домики» Грицюка останутся как память о язвах города 60-х. 
  
 
Фантазии Грицюка
 

          Но наиболее сильное впечатление на меня произвели не городские пейзажи, а его «фантазии», как он называл свои красочные и сюрреалистические авангардистские работы.
          Без названия
 
          Этот этап его творчества начался сравнительно недавно – в 60-х, но художник за несколько лет создал совершенно удивительные работы, и мне хотелось стоять и никуда от них не уходить. Они завораживали и гипнотизировали.
         К тому времени я уже был довольно хорошо знаком с творчеством русского авангарда. Работы Грицюка не были подражанием никому. Они отличались от того, что я знал и создавали определенное настроение. Потом уже я узнал, что Грицюк так и говорил: «Я пишу настроение». 
          Зимний мотив
 
 Без названия


          Композиция
 Продолжение следует
Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 1819.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

                                                                  Борьба за наследство

          Вдова София Лисицкая-Кюпперс с двумя сыновьями Куртом и Гансом унаследовала не только все работы и архив Эль Лисицкого, но и картины, собранные ее первым мужем искусствоведом Кюпперсом.

          В начале тридцатых Лисицкий и его жена окончательно поселились в СССР, и больше за границу не выезжали, а 13 принадлежавших им картин (коллекция Кюпперса) остались на временном хранении в ганноверском музее. Они украшали стены так называемого "Кабинета абстракции" - первого в мире музея абстракционизма.

          После Второй мировой войны одна из конфискованных нацистами картин оказалась в коллекции музея Людвига в Кельне – картина польского художника абстракциониста Людвига Маркуса (Луи Маркуси) "Виноградная кисть". Недавно выяснилось, что это произведение первоначально принадлежало жене Эль Лисицкого Софии Лисицкой-Кюпперс. И дирекция музея Людвига решила вернуть картину в собственность её истинному владельцу, сыну художника Йену (Борису) Лисицкому. [По другим сведениям был суд, который обязал музей Людвига вернуть картину наследникам Эль Лисицкого. МК.]. В ответ на это он подарил музею работу своего отца эскиз советского павильона на Кельнской выставке прессы, созданный в конце двадцатых годов.
          Передача картины Луи Маркусси наследникам Эль Лисицкого и эскиза Эль Лисицкого музею Людвига была обставлено весьма торжественно. Йен (Борис) Лисицкий, сын художника не мог присутствовать по болезни, и в церемонии принимала участие его дочь София, внучка Эль Лисицкого и его жены Софии, которая прочла его письмо.

          Вначале, когда Йен объявил о своих притязаниях на утерянные произведения искусства, никто на него вообще не обращал внимания. Поначалу все отказались даже слушать человека, приехавшего из Сибири. Помог сыну художника найти три произведения, принадлежавшие ранее семье Лисицких, немецкий юрист и детектив Клименс Туссен [Юрист Тюссен, разыскивал картины и подавал иски в суд отнюдь не бескорыстно. Он обуславливал, что в случае положительного результата, он получает за свой труд 50% от текущей рыночной стоимости произведения искусства. МК.].. Кроме работы Луи Маркусси, это картина Пауля Клее, находящаяся сейчас в музее Ленбах Хаус в Мюнхене, и картина Василия Кандинского из музея в Базеле. Лисицкий подал в суд на мюнхенский музей, но проиграл первый процесс, поскольку истек срок давности по делу. После этого был принят закон о реституции имущества евреев, к которому Германия присоединилась. Я думаю, это дело еще будет продолжаться.
          Вот история, взятая мною в интернете:
          Недавно власти города Мюнхен отказались отдавать картину Пауля Клее (Paul Klee) наследникам ее довоенной владелицы — супруги русского художника Эль Лисицкого.
Историк искусства Софи Кюпперс (Sophie Lissitzky-Küppers) получила полотно Клее «Легенда болот» в наследство от своего мужа Пауля Эриха Кюпперса (Paul Erich Küppers), умершего в 1922 году. Четыре года спустя она одолжила картину (вместе с 15 другими работами) ганноверскому Provinzialmuseum. Через некоторое время Софи вышла замуж за Лисицкого и переехала в Москву. А принадлежавшая ей «Легенда болот» так и осталась в музее.

Картина Клее «Легенда болот»

          В 1937 году нацистский министр пропаганды Йозеф Геббельс (Joseph Goebbels) приказал конфисковать у музеев и частных лиц произведения художников-модернистов, которые потом появились на печально известной выставке «Дегенеративное искусство» (Entartete “Kunst”). Там замечательную картину Клее снабдили ярлыком «творение сумасшедшего». Ее всячески обижали, но, к счастью, не уничтожили; в 1941 году работу купил дилер Вольфганг Гурлитт (Wolfgang Gurlitt). В 1962 году «Легенда болот» появилась на торгах Lempertz, где ее приобрел коллекционер Эрнст Байелер (Ernst Beyeler), будущий глава Фонда супругов Байелер в Базеле. С 1973-го по 1982 год работа была выставлена на продажу в галерее Rosengart в Люцерне. Там ее купили власти Мюнхена совместно с фондом Габриэль Мюнтер и Йоханнеса Айхнера (Gabriele Münter und Johannes Eichner Stiftung). С тех пор картина экспонируется в мюнхенском музее Ленбаххауз.
          В 1993 году сын Лисицкого и Софи Йен (Jen Lissitzky) уже пытался отвоевать картину Клее, но власти Мюнхена отказались ее отдавать «за истечением сроков давности». В этом году они привели другой аргумент: как сказал Штефан Хауф (Stefan Hauf), представитель мэра Мюнхена Христиана Уде (Christian Ude), город не может возвращать наследникам произведения, которые были отобраны нацистами у музеев, а не у частных лиц. Он также сослался на закон, запрещающий властям отдавать чужую собственность.
          Христоф фон Берг (Сhristoph von Berg), адвокат наследников Софи Кюпперс, говорит, что они продолжат бороться, подключив нью-йоркскую Службу рассмотрения претензий жертв Холокоста и гражданский суд США. Они постараются доказать, что реституция полотна Клее не противоречит Вашингтонским положениям о конфискованных нацистами произведениях искусства, которые Германия, наряду с 43 другими государствами и организациями, подписала в 1998 году.
Наследники Софии Кюпперс воюют с музеями за право обладания работами из собрания уже не в первый раз. В 2000 году Йен Лисицкий отсудил у кёльнского музея Людвига кубистическую гуашь Луи Маркусси (Louis Marcoussis), а в 2001-м забрал акварель Клее «Безлюдная площадь в экзотическом городе» у музея Киёмидзу Саннэндзака в Киото. В том же году Лисицкий подал в суд на Фонд супругов Байелер, где экспонировалось еще одно произведение из тех, что были одолжены ганноверскому музею, — «Импровизация № 10» Василия Кандинского. Сторонам удалось договориться полюбовно, и Лисицкий разрешил Эрнсту Байелеру выставлять картину в своем Фонде.
          Согласно книге Мелиссы Мюллер (Melissa Müller) и Моники Татцков (Monica Tatzkow) «Потерянные картины, потерянные жизни», полотно Клее «Легенда болот» застраховано на 4 миллиона евро (5,13 миллиона долларов).

                                                                        Борис (Йен) Лазаревич Лисицкий

          Сын художника Борис (Йен) жил с матерью Софией Лисицкой-Кюпперс в Новосибирске. Он родился в Москве в 1930 году, был сослан с матерью в Новосибирск, стал кинооператором, работал на местной студии кинохроники. В 1966 году вместе с матерью и двумя архитекторами – Сергеем Баландиным и Владимиром Пивкиным – готовили к выставке своего отца материалы, оставшиеся в семье. Видимо, при передаче их в Третьяковскую галерею и в архив ЦГАЛИ в конце 50-х они сняли копии с них.
          Мне о подготовке материалов к выставке в Доме ученых в 1967 году Баландиным и Пивкиным при участии Бориса Лисицкого стало известно после поиска в интернете из статьи В.М.Пивкина о лекции С.Н.Баландина «Архитектурная теория Эль Лисицкого». Я обратился к новосибирскому архитектору Александру Юрьевичу Ложкину Он автор материалов в Живом Журнале о сохранении памяти об Эль Лисицкого (о захоронении его останков) и о сохранении дома «Огонька», построенного по проекту Эль Лисицкого в Москве на Самотеках, которое, видимо, подожгли, чтобы снести его и освободить место под будущее строительство. Оказалось, что он дружил с сыном Бориса Сергеем, который сейчас живет в Москве. А.Ю.Ложкин сообщил мне, что он окажется дома, в Новосибирске не ранее Нового года (2012), но помнит, что у него сохранилась афиша о выставке Эль Лисицкого в 1967 году в новосибирском Доме архитектора. Он знает, что она там не состоялась, но не помнит, почему. Ему все же кажется, что выставка в Доме ученых новосибирского Академгородка прошла вместо этой выставки.
          В.М. Пивкина и С.Н. Баландина, увы, уже нет, так что подробности можно выяснить только у родственников художника.
Я пишу эти строки, еще не связавшись с Сергеем Лисицким, чей скайп у меня есть. Так что, возможно, некоторые подробности, на которые я рассчитываю, мне удастся разузнать.
          Я узнал из интернета, что Борис (Йен) давно мечтал выехать заграницу, поменял новосибирское жилье на Москву, долгое время жил в отказе, о чем пишут его московские друзья в своих воспоминаниях. В самом конце 80-х ему удалось это сделать. Прочитал об его первых бесплодных попытках вернуть картины, принадлежавшие его родителям, и, наконец, об успехе, пусть частичном. Я об этом уже написал.
          Кстати, наследниками являются и потомки его молочного брата Курта (старшего сына Софии от первого брака), оставшегося в Германии (по другой версии – он уехал из Москвы в Германию в 1940 г.) и прошедшего лагерь смерти Заксенхаузен. «А в фашистском Дрездене Курт Кюпперс, получает к своему имени позорную приставку "красный" – как прибывший из Москвы сын немки, променявшей Великую Германию на Россию и пасынок еврея. Его арестовывает гестапо и отправляет в концлагерь Заксенхаузен». Он остался жив. У него есть сын Петер Кюпперс и дочь Анита Темплин (Александра Свиридова. Пустой след. Журнал «Слово/word», New York, 2011, №69. http://magazines.russ.ru/slovo/2011/69/sv38-pr.html). Она же далее утверждает, что «…осенью 1944 года по указу Сталина Софи, как немку, ссылают на Север – в Новосибирск (Новосибирск находится в Западной Сибири и никогда не считался Севером. МК). Чудо состоит в том, что немцев ссылали без конфискации имущества. Так Софи удается вывезти и сохранить архив Лисицкого – картины, фотографии, письма. Вдова поселяется в бараке на окраине города, моет полы, но вскоре ее берут в Дом культуры вести кружок вышивки… В конце пятидесятых – в хрущевскую оттепель – Софи удается даже выехать на Запад и повидаться с братом. В середине 60-тых случается второе чудо в ее жизни – Валентина Ароновна Мильман – литературный секретарь Ильи Эренбурга – находит в Германии выжившего в гитлеровских лагерях сына Софи – Курта Кюпперса. В книжном магазине "Дружба" видит она красивое издание "Истории искусств" Алпатова в переводе на немецкий, где дано имя переводчика: Курт Кюпперс…».
          И у другого молочного брата Бориса – Ганса есть дочь - Ольга. Когда началась война, Ганса зачислили в интернациональную бригаду, которая во время формирования использовалась на оборонных работах, в частности на разгрузке барж. Там и случилось непоправимое. Ганс напоролся на ржавый гвоздь, получил заражение крови и вскоре умер. Об этом написано Евгением Пискуном в книге «Николай Трошин» на с.19. на сайте http://fb2.booksgid.com/content/CE/evgeniy-piskun-nikolay-troshin/19.html). Трошин был помощником Эль Лисицкого в последние годы его жизни, помог организовать его похороны, а потом помог Софии в разборе архива мужа. Свиридова приводит другую версию его гибели – арест и лагерь: «…"как немца" – сына Софи Ганса уводят навсегда неизвестно куда… Открытка, извещающая о его смерти, приходит вскоре с Урала». Она также утверждает, что Ганса были жена Татьяна Колосова и дочь Ольга Кюпперс. Так что, наследником является не только Борис (Йен) и его потомки.
          Еще немного об оставшихся после Эль Лисицкого работах и его архиве. Как я уже дважды написал, вдова Эль Лисицкого Вера Христиановна Лисицкая-Кюпперс передала его архив в РГАЛи. Но есть и другие свидетельства. Большой архивный материал Эль Лисицкого находился в руках широко известного коллекционера Николая Ивановича Харджиева, который использовал его для организации персональной выставки Эль Лисицкого в Москве. Кроме того, он предлагал ряду издательств написать книгу об Эль Лисицком, но, к сожалению, встречал отказы. На каких условиях архив (или его часть) был передан (а может быть, только для временного использования) Харджиеву, неизвестно. Харджиев мог и купить часть архива, чтобы помочь семье Эль Лисицкого, оставшейся без средств к существованию в военное время. Но то, что архив у Харджиева был и немалый, не подлежит сомнению. Об этом свидетельствует, во-первых, сама возможность организации выставки Эль Лисицкого в 1960 году, а, во-вторых, статья Александра Шатских «Архив Харджиева в Москве», помещенная на сайте СТЕНГАЗЕТА (http://www.stengazeta.net/article.html?article=3879), выдержку из которой я здесь привожу:
          Архив Эль Лисицкого был получен Харджиевым, очевидно, от вдовы художника Софии Кюпперс-Лисицкой. Впечатляют материалы, относящиеся к самому раннему периоду творчества Лисицкого, - автобиография, ранние статьи, многочисленные официальные документы. Очень трогателен косноязычный перевод с немецкого на русский писем Лисицкого к жене, сделанный ею самой по просьбе Харджиева. В разлуке Лисицкий писал невесте, а потом жене чуть ли не ежедневно. Ценность этих посланий, относящихся ко второй половине 20-х и 30-м годам, очевидна. (Источник: Итоги, №19, 1998. Опубликовано в СТЕНГАЗЕТЕ 9 октября 2007 г.)

                                                                    Николай Иванович Харджиев

          Николай Иванович Харджиев – выдающийся коллекционер авангардного искусства. Он родился в 1903 году в Одессе, окончил Одесский университет и был дружен со многими художниками-авангардистами, поэтами и писателями.
          Харджиев всю свою жизнь собирал и берег русский авангард. Десятки лет, терпя голод и лишения, никогда ничего не продавая, он тайно хранил в своей московской квартире сотни рукописей с теоретическими статьями, частной перепиской, дневниковыми записями Малевича, Эль Лисицкого, Ольги Розановой, Крученых, Мандельштама, Хлебникова, Хармса и многих других представителей русского авангарда. В его коллекции также было более полутора тысяч живописных и графических работ, в том числе 172 работы Малевича и 122 работы Михаила Ларионова.
          В начале 90-х годов, когда разгул бандитизма в России достиг апогея, он почувствовал, что его коллекции, которую он с женой Лидией Чагой собирали всю жизнь, грозит опасность. При нелегальном вывозе своей коллекции в Амстердам часть архива была задержана шереметьевской таможней и попала в РГАЛИ. Сейчас этот архив закрыт до 2019 года коллекционером. Основная часть коллекции находится в Государственном музее современного искусства Стейделик в Амстердаме и управляется фондом Харджиева-Чаги, который коллекционер создал незадолго до смерти. Сейчас по инициативе голландской стороны ведутся переговоры с РГАЛИ о возвращении архива в Россию.
Продолжение следует

Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8,   9.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12),
                                                                     1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
                                                                     1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

ЦК КПСС готовится к суду
 
          В журнале «История инакомыслия» опубликованы документы ЦК КПСС, которые раньше были секретными.
Среди них Записка в ЦК КПСС от 23 декабря 1965 года Председателя КГБ В.Е. Семичастного и Генерального прокурора СССР Р.А. Руденко. К ней приложена справка, представленная тремя заведующими отделами ЦК КПСС – Культуры, Пропаганды и агитации и Административных органов – В. Шауро, а. Яковлева и Н. Савинкина. По этим двум документам была принята резолюция Секретариата ЦК КПСС: «Согласиться с предложениями <….> о проведении открытого судебного процесса».
          Поскольку изображение смазано, можно посмотреть эти документы на сайте http://hro.org/files/Daniel-Yulyt.PDF.
          Интересным моментом в этих документах является создание Пресс-группы для подготовки материалов к печати и согласование порядка освещения работы судебного процесса в печати и по радио.


 
В секретариате московской писательской организации
 
          Я уже писал, что писательская организация быстро исключила Даниэля и Синявского из членов союза. В решении секретариата правления было написано:
          17 февраля с. г. на очередном заседании секретариата правления Московского отделения Союза писателей РСФСР был рассмотрен вопрос об антисоветской деятельности Синявского А. Д., члена Союза писателей с 1960 года.
          При рассмотрении этого вопроса было выяснено, что в 1960 году Синявский подал заявление с просьбой принять его в Союз писателей СССР и в нем собственноручно указал, что литературного псевдонима не имеет, в то время когда за границей был уже опубликован целый ряд его «сочинений» под псевдонимом Абрам Терц. Он скрыл это также и в собственноручно написанной им при вступлении в Союз автобиографии.
          Обращаясь за рекомендациями, необходимыми для приема в Союз писателей, Синявский скрыл от тех писателей, которые его рекомендовали, что, представляя на их отзыв свои критические и литературоведческие статьи, опубликованные им в Советском Союзе, он одновременно выступал в зарубежной антисоветской печати под псевдонимом Абрам Терц.
Подавая заявление о приеме в Союз писателей СССР, Синявский знал тот пункт Устава об обязанностях и правах членов Союза писателей СССР, который гласит, что его членами «могут быть литераторы, активно участвующие своим творчеством в строительстве коммунистического общества».
          Подав заявление в творческую организацию и тем самым добровольно приняв на себя все обязательства, налагаемые ее Уставом, Синявский продолжал и в дальнейшем, втайне от Союза писателей, публикацию за границей под псевдонимом Абрам Терц своих произведений, не только не совместимых с участием в строительстве коммунистического общества, но прямо направленных на то, чтобы попытаться подорвать веру в саму возможность построения этого общества.
          Таким образом установлено, что Синявский, преступно обманув рекомендовавших его лиц, добровольно вступил в творческую организацию, какой является Союз писателей СССР, заведомо не разделяя ни ее целей, ни ее Устава, а затем в течение пяти лет, незаконно пользуясь всеми правами члена Союза, продолжал обманывать Союз писателей в отношении подлинного характера своей деятельности и, видимо, длил бы этот обман и дальше, если бы следственные и судебные органы не поставили его перед необходимостью признания в том, что он и Абрам Терц, выступающий с клеветническими писаниями, направленными против советского общества, – одно и то же лицо.
          Секретариат правления Московского отделения Союза писателей РСФСР единодушно осудил двурушнические действия Синявского А. Д., выразившиеся в том, что он на протяжении ряда лет писал и отправлял за границу для публикации в антисоветской печати пасквили, порочащие наш строй, наш народ, наши идеалы.
          Секретариат правления Московской организации Союза писателей РСФСР единогласно постановил исключить Синявского А. Д. из членов Союза писателей СССР как двурушника и клеветника, поставившего свое перо на службу кругов, враждебных Советскому Союзу.
 
Письмо 62-х литераторов в защиту Даниэля и Синявского
 
          После суда борьба за освобождение Синявского и Даниэля продолжалась.
          Среди многих материалов, ныне опубликованных в печати или интернете, можно найти письма против Даниэля и Синявского и за них. Против – публиковали охотно, а вот письма в их защиту публиковали только тогда, когда их уже нельзя было не напечатать.
          Прежде всего, следует сказать о письме 62. Его подписали люди с такими именами, что не опубликовать его было нельзя. Оно и было опубликовано в Литературной газете 19 ноября 1966 года. Об освобождении Синявского и Даниэля ходатайствовали («письмо 63-х»): А. Н. Анастасьев, А. А. Аникст, Л. А. Аннинский, П. Г. Антокольский, Б. А. Ахмадулина, С. Э. Бабенышева, В. Д. Берестов, К. П. Богатырёв, З. Б. Богуславская, Ю. Б. Борев, В. Н. Войнович, Ю. О. Домбровский, Е. Я. Дорош, А. В. Жигулин, А. Г. Зак, Л. А. Зонина, Л. Г. Зорин, Н. М. Зоркая, Т. В. Иванова, Л. Р. Кабо, В. А. Каверин, Ц. И. Кин, Л. З. Копелев, В. Н. Корнилов, И. Н. Крупник, И. К. Кузнецов, Ю. Д. Левитанский, Л. А. Левицкий, С. Л. Лунгин, Л. З. Лунгина, С. П. Маркиш, В. З. Масс, О. Н. Михайлов, Ю. П. Мориц, Ю. М. Нагибин, И. И. Нусинов, В. Ф. Огнев, Б. Ш. Окуджава, Р. Д. Орлова, Л. С. Осповат, Н. В. Панченко, М. А. Поповский, Л. Е. Пинский, С. Б. Рассадин, Н. В. Реформатская, В. М. Россельс, Д. С. Самойлов, Б. М. Сарнов, Ф. Г. Светов, А. Я. Сергеев, Р. С. Сеф, Л. И. Славин, И. Н. Соловьёва, А. А. Тарковский, А. М. Турков, И. Ю. Тынянова, Г. С. Фиш, К. И. Чуковский, Л. К. Чуковская, В. Т. Шаламов, М. Ф. Шатров, В. Б. Шкловский, И. Г. Эренбург.
          А вот само письмо:
В Президиум XXIII съезда КПСС
В Президиум Верховного Совета СССР
В Президиум Верховного Совета РСФСР
          Уважаемые товарищи!
          Мы, группа писателей Москвы, обращаемся к вам с просьбой разрешить нам взять на поруки недавно осужденных писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Мы считаем, что это было бы мудрым и гуманным актом.
          Хотя мы не одобряем тех средств, к которым прибегали эти писатели, публикуя свои произведения за границей, мы не можем согласиться с тем, что в их действиях присутствовал антисоветский умысел, доказательства которого были бы необходимы для столь тяжкого наказания. Этот злой умысел не был доказан в ходе процесса А. Синявского и Ю. Даниэля.
Между тем осуждение писателей за сатирические произведения – чрезвычайно опасный прецедент, способный затормозить процесс развития советской культуры. Ни науки, ни искусство не могут существовать без возможности высказывать парадоксальные идеи, создавать гиперболические образы. Сложная обстановка, в которой мы живем, требует расширения (а не сужения) свободы интеллектуального и художественного эксперимента. С этой точки зрения процесс над Синявским и Даниэлем причинил уже сейчас больший вред, чем все ошибки Синявского и Даниэля.
          Синявский и Даниэль – люди талантливые, и им должна быть предоставлена возможность исправить совершенные ими политические просчеты и бестактности. Будучи взяты на поруки, Синявский и Даниэль скорее бы осознали ошибки, которые допустили, и в контакте с советской общественностью сумели бы создать новые произведения, художественная и идейная ценность которых искупит вред, причиненный их промахами.
          По всем этим причинам просим выпустить Андрея Синявского и Юлия Даниэля на поруки.
          Этого требуют интересы нашей страны. Этого требуют интересы мира. Этого требуют интересы мирового коммунистического движения.
 
          Среди тех, кто был против – секретариат Союза писателей СССР. В ответной статьесекретариата, статью подписали — К. А. Федин, Н. С. Тихонов, К. М. Симонов, К. В. Воронков, В. А. Смирнов, Л. С. Соболев, С. В. Михалков, А. А. Сурков.
 
Выступление Михаила Шолохова на съезде КПСС
 
          Самым громким было, пожалуй выступление на ХХIII съезде КПСС (в начале апреля 1966 года) новоиспеченного нобелевского лауреата (он получил нобелевскую премию в 1965 году) писателя Шолохова. Приведу его в той части, которая касается дела Даниеля и Синявского.
 
          И сегодня с прежней актуальностью звучит для художников всего мира вопрос Максима Горького: «С кем вы, мастера культуры?» Подавляющее большинство советских писателей и прогрессивных писателей других стран ясно на этот вопрос отвечает своими произведениями.
          О роли художника в общественной жизни мне приходилось беседовать с писателями, с корреспондентами газет и журналов на больших представительных собраниях не раз. В частности, это заняло немалое место в моей речи в Стокгольмской ратуше во время нобелевских торжеств прошлого года. Аудитория там значительно отличалась от сегодняшней. (Оживление в зале). И форма изложения моих мыслей была соответственно несколько иной. Форма! Не содержание. (Бурные продолжительные аплодисменты).
          Где бы, на каком бы языке ни выступали коммунисты, мы говорим как коммунисты. Кому-то это может прийтись не по вкусу, но с этим уже привыкли считаться. Более того, именно это и уважают всюду. (Бурные аплодисменты). Где бы ни выступал советский человек, он должен выступать как советский патриот. Место писателя в общественной жизни мы, советские литераторы, определяем как коммунисты, как сыновья нашей великой Родины, как граждане страны, строящей коммунистическое общество, как выразители революционно-гуманистических взглядов партии, народа, советского человека. (Бурные аплодисменты).
          Совсем другая картина получается, когда объявляется некий сочинитель, который у нас пишет об одном, а за рубежом издает совершенно иное. Пользуется он одним и тем же русским языком, но для того, чтобы в одном случае замаскироваться, а в другом – осквернить этот язык бешеной злобой, ненавистью ко всему советскому, ко всему, что нам дорого, что для нас свято.
          Я принадлежу к тем писателям, которые, как и все советские люди, гордятся, что они малая частица народа великого и благородного. (Бурные, продолжительные аплодисменты). Гордятся тем, что они являются сынами могучей и прекрасной Родины. Она создала нас, дала нам все, что могла, безмерно много дала. Мы обязаны ей всем. Мы называем нашу советскую Родину матерью. Все мы – члены одной огромной семьи. Как же можем мы реагировать на поведение предателей, покусившихся на самое дорогое для нас? С горечью констатирует русская народная мудрость: «В семье не без урода», Но ведь уродство уродству рознь. Думаю, что любому понятно: ничего нет более кощунственного и омерзительного, чем оболгать свою мать, гнусно оскорбить ее, поднять на нее руку! (Бурные, продолжительные аплодисменты).
          Мне стыдно не за тех, кто оболгал Родину и облил грязью все самое светлое для нас. Они аморальны. Мне стыдно за тех, кто пытался и пытается брать их под защиту, чем бы эта защита ни мотивировалась. (Продолжительные аплодисменты).
          Вдвойне стыдно за тех, кто предлагает свои услуги и обращается с просьбой отдать им на поруки осужденных отщепенцев. (Бурные аплодисменты).
          Слишком дорогой ценой досталось всем нам то, что мы завоевали, слишком дорога нам Советская власть, чтобы мы позволили безнаказанно клеветать на нее и порочить ее. (Бурные аплодисменты).
Иные, прикрываясь словами о гуманизме, стенают о суровости приговора. Здесь я вижу делегатов от парторганизаций родной Советской Армии. Как бы они поступили, если бы в каком-либо из их подразделений появились предатели?! Им-то, нашим воинам, хорошо известно, что гуманизм – это отнюдь не слюнтяйство. (Продолжительные аплодисменты).
          И еще я думаю об одном. Попадись эти молодчики с черной совестью в памятные двадцатые годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а «руководствуясь революционным правосознанием» (аплодисменты), ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни! (Аплодисменты). А тут, видите ли, еще рассуждают о «суровости» приговора.
          Мне хотелось бы сказать и буржуазным защитникам пасквилянтов: не беспокойтесь за сохранность у нас критики. Критику мы поддерживаем и развиваем, она остро звучит и на нынешнем съезде. Но клевета – не критика, а грязь из лужи – не краски с палитры художника! (Продолжительные аплодисменты).
Продолжение следует

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты   1,  2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,  10,   11.
См. также предыдущие главы: Академгородок       1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.


      


Вторая поездка по Иссык-Кулю

полёты с ракетой

 

Летом 1964 года мне пришлось поехать в Дом отдыха "Долинка" на Иссык-Куле еще раз. Управление делами послало туда мебель, сантехническое оборудование, и оборудование пищеблока, а также и инвентарь. Весной там работала бригада – ремонтировала одно из двух зданий. Работы были закончены во-время. Но с наступлением сезона отдыха снова стали поступать жалобы. Их было меньше, но они все же были. Отдыхающие жаловались на отсутствие овощей и зелени в питании, на старое рваное постельное белье, на невнимание персонала и грубость и на многое-многое другое. Из писем я заключил, что не всё, видимо, было сделано Никольским, как он обещал, не весь инвентарь дошёл до назначения, не обучили персонал. Так что, обязательства, взятые на себя директором Дома отдыха и управделами АН Киргизской ССР Никольским, полностью выполнены не были.

На этот раз я решил приехать неожиданно и лететь не через Фрунзе, а через Алма-Ату, а там пересесть на маленький самолет и лететь через горный перевал в долину Иссык-Куля. Неожиданно, узнав о моей поездке, Георгий Сергеевич Мигиренко попросил меня захватить с собой какой-то макет и доставить его в экспедицию на берегу озера в районе города Пржевальска. Я слышал, что сотрудники Морской физической секции, которую Мигиренко возглавлял, проводят какие-то испытания на Иссык-Куле, но где и какие я и понятия не имел. Отказать я не мог, но я и не хотел отказывать, наоборот, с удовольствием согласился доставить макет к месту испытаний, хотя Пржевальск был мне не по пути. Я обрадовался, что посмотрю Пржевальск и другую часть озера – Пржевальск находился в восточной его части, на южном берегу озера, а экспедиция примерно в десяти километрах еще дальше по южному берегу. Впрочем, за точность я не ручаюсь. Может быть, и больше. Меня должна была встретить в Пржевальске машина экспедиции и доставить на место.

Накануне поездки меня пригласили в первый отдел Института гидродинамики. Там меня спросили, умею ли я стрелять из пистолета. Я умел, этому меня обучили на военных сборах, когда я еще учился в институте. Тогда мне вручили пистолет ТТ в кобуре и патроны к нему. Потом мне дали сопроводительные документы к макету, письмо с просьбой ко всем официальным лицам оказывать мне всемерное содействие и разрешение на оружие. Наконец, вынесли макет. Я ахнул. Это был цилиндрический пенал высотой метра 3, а, может быть, и побольше и диаметром сантиметров 35-40.

– Там внутри модель ракеты, – сказал мне начальник 1-го отдела Петр Васильевич Коробенко. – Сами не открывайте и не давайте никому открыть пенал. Он запечатан. Вы должны привезти пенал на Базу ВМФ в Койсары с целой печатью и сдать его на месте уполномоченному первого отдела. Больше никому. В багаж и камеру хранения сдавать нельзя. Груз должен быть все время при Вас. При необходимости защитить груз, применяйте оружие.

Я взял пенал за лямку и повесил себе на плечо.

– Килограммов двенадцать, - прикинул я. Ничего страшного, от самолета и до самолета донесу. Надеюсь, никто на него не позарится, так что стрелять не придется.

Не имея опыта перевозки таких грузов, я, как оказалось, был излишне самоуверен.

В те годы аэрофлот еще не ввел многочисленных запретов на перевозку взрывопожароопасных веществ, не ограничивал ручную кладь по размеру. А разрешение на поездку с пистолетом я предъявил. Так что, зарегистрировавшись, я спокойно прошел с портфелем в руках, ракетой на плече и пистолетом в кобуре на поясе к самолету. Девушка, которая регистрировала меня на стойке спокойно взглянула на мой длинный пенал, но ничего не сказала. А вот при входе в самолет стюардесса меланхолично заметила:

– И куда Вы его поставите?

                – Он должен быть со мной, – решительно сказал я.
                – Садитесь на место у прохода и поставьте его между ног. Другого места нет.

Я так и поступил. Даже здесь этот цилиндр еле помещался по высоте, а положить его в проходе было нельзя, потому что стюардессы должны были возить там тележки с напитками и едой. Зато когда сидящий передо мной пассажир захотел откинуть свое кресло, ракета наклонилась и дальше уже лежала на мне. Столик, чтобы поесть, я поставить, конечно, не мог. Рядом сидящие пассажиры смотрели на меня с сочувствием, но советов не давали и забрать ракету к себе тоже, естественно, не предлагали. Кобура мешала сидеть, я ослабил пояс и передвинул ее на живот. Хорошо, что лёту было чуть больше двух часов. Мне захотелось в туалет, но я представил себе, как иду со своей ракетой по проходу, а весь самолет глядит на меня с недоумением и любопытством. Я вспомнил, что в туалете низкий потолок, и ракета там не встанет.

– Можно, конечно, попросить стюардессу покараулить ее в коридоре, – подумал я. – Из самолета ракета никуда не денется. Но все же решил терпеть.

Кое как я вытерпел. 

Следующее неудобство было с туалетом в аэровокзале, куда мне пришлось зайти вместе с ракетой, потому что оставить ее вне кабинки я не мог, сдать в камеру хранения тоже. Представляю себе картинку для посетителей туалета – торчащий цилиндр из кабинки.

Потом я два часа сидел в зале ожидания и ждал, когда объявят посадку на самолет до Пржевальска. Он, как назло, задерживался. Наконец, нас повели к самолету, но это оказался не самолет, а самолетик. Кажется, его марка была АН-2 или ПО-2. Там могло разместиться всего 5-6 пассажиров, а о том, чтобы держать мою ракету вертикально не могло быть и речи. Видя мою нерешительность, когда я забрался в кабинку и притормозил при входе, летчик сказал:

– Да положи эту бандуру на пол, другой возможности нет.

И я ее со спокойной душой положил на пол. Куда смог, поскольку проходов здесь не было, и распоряжающихся стюардесс тоже.

Летели мы совсем недолго. Надо было только подняться до перевала, а потом спуститься и перелететь озеро. Сначала всё под нами замелькало с калейдоскопической быстротой, потому что, поднимаясь вверх вдоль склонов гор, самолет все равно летел близко к поверхности земли. Потом он поднялся повыше, мелькание прекратилось, и взгляд охватил развернувшуюся панораму. Зрелище было захватывающим, и я на время забыл и о ракете, и о пистолете. Любовался пиками и ущельями-провалами и сверкающими на солнце снегами. Величием гор и неподвижностью. Всё как-будто застыло века назад, чтобы остаться таким и на века вперед. Потом мы начали падать, но это было не падение, а быстрый спуск. Открылось озеро, которое было на этот раз цвета индиго. Потом большая долина, изрезанная реками и ручьями. Потом мы недолго летели над озером. И неожиданно приземлились на аэродроме с травяным полем.

Встречающая меня машина подъехала прямо к самолету, и вскоре я уже трясся на газике по разбитой дороге к Базе военно-морского флота, которая располагалась на южном побережье озера в Койсары.

на базе военно-морского флота

Встретили меня ребята из Морской физической секции как родного. Здесь были хорошо знакомые мне выпускники Высшего Военно-морского училища им. Дзержинского Ю.А. Попов, В.В. Соколов, В.Г. Богдевич, Ю.В. Балакирев и В.Н. Исаченков, а также несколько механиков.

Они посочувствовали моим трудностям с длинной ракетой и предложили задержаться у них на несколько дней. Ребята участвовали в разработке межконтинентальной ракеты «Шквал», которая должна была стартовать из подводной лодки, находящейся в воде под поверхностью, что обеспечивало скрытность запуска. Но не как разработчики, - они занимались научными работами по повышению тактико-технических характеристик ракеты. А задач было много. Пока что еще не было межконтинентальных баллистических ракет, стартующих, когда лодка находится на глубине. Были там у ребят в экспедиции и другие интересные задачи, например, работы по снижению сопротивления при движении судов и торпед.

Иссык-Куль был выбран, вероятно, из-за возможности обеспечить скрытность проводимых работ, близости к Новосибирску и, безусловно, возможности проводить испытания круглый год, озеро-то незамерзающее. Поскольку туда зачастили военные моряки, все местные жители знали, что на озере в Койсарах находится база Военно-морского флота. Я тоже знал, что она существует уже несколько лет, но не знал, где точно. Ребята из Института гидродинамики ездили на испытания каждый год, проводя там многие месяцы. Знал я, что в самом Пржевальске находится Машзавод, который что-то изготавливал и для Морской физической секции, но в основном  - по заказу ВМФ.

После распада СССР база по-прежнему существовала, но теперь ВМФ ее арендовал. Разруха, наступившая после распада СССР в 1991 году не миновала и базу, но к моменту, когда в 2005 году она была рассекречена, многое было восстановлено, и там даже проводились пуски торпед, о которых с гррдостью сообщала киргизская пресса. 
              
На снимке: в этом месте на южном берегу Иссык-Куля и сейчас находится 914-я база ВМФ России.



























Пристроился к этой базе и Богдан Войцеховский. Его группа проводила испытания модульного ураганоустойчивого опреснительного ветроагрегата на обратном осмосе. Богдан тогда надолго увлекся энергетикой ветра и разрабатывал «ветряные электростанции» (чуть не написал «мельницы»). Но я не смеюсь над этим. Его работы были весьма серьезными. Он искал возможности для использования этой энергии на месте. На Иссык-Куле было сразу два подходящих условия. Ветер и солоноватые воды озера, непригодные для питья. Поэтому и был здесь смонтирован и проходил испытания опреснительный агрегат на ветровой энергии.

Ребята устроились здесь основательно. В магазины ездили в Пржевальск, который и показали мне на следующий день. В городе жили в основном русские, и он ничем не напоминал киргизские аилы и даже Рыбачье. Впрочем, я киргизских аилов и не видел раньше, а представлял себе по картинкам юрты в степи или сакли из камня в горах, путая с горцами Кавказа.

На самом деле, с киргизами всё было совсем не так. Китайская летопись впервые упоминает киргизов в 201 году до н.э. Они кочевали по восточной монгольской степи до Алтая. Тогда у них было государство и своя письменность. Но под ударами гуннов государство их распалось, часть киргизов вынуждена была уйти восточнее (и сегодня в Манчжурии живут их потомки), часть севернее (в районе Енисея – Тува, Хакассия), а часть западнее, в Семиречье (Туркестан), а письменность со временем была утеряна. История киргизского народа сохранилась в устном эпосе Манас, – и когда все эти древние легенды записали, оказалосьто ли более полумиллиона строк, то ли даже миллион.

В Прииссыккулье одни киргизские племена появились в VIII-Х веках, другие уже в ХVII. Они в перед приходом русских жили, выплачивая ежегодную дань Кокандским правителям – узбекам – и,. оставаясь кочевниками. У них не было ни городов, ни сел. На зимовку собирались большими группами, ставили юрты.

Развалины городов в Прииссыккулье, ушедших под воду, остались от их предшественников – народа усуни. Именно они, придя сюда с востока под натиском гуннов, строили города и создали государство.
                Государство их перестало существовать только под натиском монголов, а довершила их упадок катастрофа, связанная с повышением уровня озера Иссык-Куль, заставившая их покинуть уходящие в воду города и села. И теперь под толщей воды находится минимум полтора десятка затонувших городов. Некоторые из них в связи с опусканием уровня озера в XIX веке частично оказались на берегу, частично видны на глубине, благодаря тому, что воды озера прозрачны.

Вот и здесь, в урочище Койсары недалеко от берега были видны какие-то развалины. Киргизы, живущие рядом, разбирали подводные постройки и доставали обожженные кирпичи, чтобы строить свои гробницы (мазары). А на берег волны выбрасывали иногда обломки посуды, кости и черепа животных и даже кости людей.

И сегодня, спустя 50 лет люди находят здесь старинные монеты и черепки. А недавно волны выбросили на берег медные урну и светец для лучины на подставке.

А еще раньше до первых веков до новой эры здесь жили народы, которые в Библии названы ашкузами, персы называли их саками, а греки  - скифами, и истории они известны, правда, без детальных подробностей. А потом во II веке до новой эры сюда переселились усуни. И столицей их обширного государства был город Чугучэн (по киргизски Кызыл Ангар, город Красной долины). Он находился на восточном берегу Иссык-Куля, а потом воды озера, поднявшись на несколько метров, затопили его. Сейчас, когда воды немного отступили разрушенные остатки части города находятся на побережье, там, где сейчас село Кызыл-Суу.

Я повторю, что по описаниям китайцев, усуни были среднего роста, имели белую кожу, голубые глаза и рыжие волосы. Их расовый тип антропологи определяют как европеоидный. А говорили, вроде бы, они на древнетюркском языке, но в достоверности последнего утверждения я не уверен..

Когда сюда с берегов Енисея пришла первая волна киргизов, они то ли стали жить рядом с усунями, постепенно смешавшись с ними, то ли вытеснили их в Казахстан. По крайней мере, один из казахских улусов называется усунь, так что не исключено, что, по крайней мере, какая-то часть усуней покинула озеро.

Потом здесь прошли с востока другие тюркские племена – сначала в XIII веке монголы во главе с Чингисханом, которые и владели Семиречьем. Его сын Чагатай получил эти земли в наследство.

Во второй половине XIV века здесь трижды побывал Тимур, правитель Самарканда, стремясь подчинить себе местное население.

Затем возвышается Джунгарское ханство. Ойраты (калмыки) – народ этого ханства – жили между озером Балхаш, горами Тянь-Шань и верховьями Иртыша. Они исповедовали буддизм, создали в XVII веке последнюю огромную кочевую империю, захватив Уйгурию (Сицзянь) и Семиречье, включая даже Ташкент, все время воюя на востоке с китайцами и на западе с казахами и узбеками, а иногда и с русскими. Иссык-Куль тоже входил в их государство, и впоследствии ойраты переселили в прииссыккулье киргизов с верховьев Енисея, - это была вторая волна киргизов. От того времени на Иссык-Куле сохранились надписи на камнях с буддистскими мантрами.

Когда Джунгарское ханство в середине XVIII века пало под ударами династии Цин Китая, Иссык-Куль подпадает под его протекторат. Кстати, китайцы, разгромив джунгарское ханство, осуществили геноцид населения: из 600 тысяч ойратов в живых осталось тысяч 60-70, бежавших в другие районы. В России западные ойраты и поныне живут в прикаспийских степях, именуя себя калмыками и исповедуя буддизм.

Вскоре на Иссык-Куль и прилегающие земли начало претендовать Кокандское ханство узбеков, которое в конце XVIII – начале XIX вв. подчинило себе киргизов.

Мне рассказали также и об истории появления русской армии в этих местах в середине ХIХ века, разрушившей Кокандское ханство, потому что киргизы захотели перейти в российское подданство.. Теперь уже именно русские военные, казаки и переселенцы из европейской части России начали в Чуйской долине и на Иссык-Куле создавать города и поселки. Киргизы вскоре тоже стали селиться рядом, перестав вести кочевой образ жизни.

Русские ученые начали интенсивно изучать эти земли и дали киргизам кириллический алфавит. Киргизы и сегодня пишут кириллицей. Но не следует думпть, что все всегда в отношениях между Российской империей и киргизами было безоблачно. в 1912 году киргизы восстали и перебили русское население в ряде сел, но восстание вскоре было подавлено.

город Пржевальск

Город был заложен в 1869 году как военно-административный центр на караванной дороге из Чуйской долины в Кашгарию штабс-капитаном бароном Каульбарсом. Кашгария сейчас  - южная часть китайского Сицзяна, населенного уйгурами, а в первой половине ХVIII века это было самостоятельное государство. Штабс-капитану барону Каульбарсу было дано задание выбрать удобное место для нового города. Караколом он был назван по названию реки, на которой расположен. Сначала строились в основном глинобитные дома. Но после сильного землетрясения, случившегося в 1887 году, город начал застраиваться преимущественно деревянными домами. Крылечки и окна украшали богатой затейливой резьбой. Все это оставалось и в 60-х годах ХХ столетия, и это произвело на меня сильное впечатление. Все было как в сказке.

Совершенно неожиданным для меня оказалось то, что город имеет строгую прямоугольную планировку. Впрочем, так было и во Фрунзе. Город буквально утопает в зелени садов. И я смело могу сказать, что такого обилия зелени я нигде не видел.  Было решено строить город-сад, и каждому застройщику вменялось в обязанность посадить сад и аллею перед домом. Так что, Пржевальск оказался очень зеленым городом с огромными тридцатиметровыми тополями, старыми могучими дубами, величавыми тяншаньскими елями, с карагачами, березами, орехом и кленами. Летом в этом районе иссыккульской котловины часто идут дожди, ну а горного солнца тут не занимать, поэтому в садах выращивают различные фрукты. Славятся сорта вкуснейших яблок, включая алма-атинский апорт, который вкуснее, чем в Алма-Ате. Много ягод, - особенно вкусны крупная черная смородина и малина. Много разных овощей.

В доме, где скончался Н. М. Пржевальский, располагался краеведческий музей, и я там почерпнул много сведений об этом крае.

Оказывается, город Каракол был назван Пржевальском еще в 1889 году, а после революции (в 1922 году) городу вернули прежнее название Каракол, потому что Пржевальский был царским генералом. Он и на самом деле окончил Академию генерального штаба и был генерал-майором. Но в Советской Росии царских генералов не терпели. А уж в 1922 году не видели разницы между своими противниками - белыми генералами и генералами-путешественниками.

               Только в 1939 г. город снова стал Пржевальском. Но с 1993 года он снова Каракол.
               В нем более 65 тысяч жителей, но русских и украинцев только 22 тысячи. Его статус повысился – он стал областным центром, а область называется Иссык-Кульской.

В городе была создана сейсмическая станция, что понятно, потому что в 1916 году здесь было довольно разрушительное землетрясение.

Земли здесь плодородные, урожаи снимают хорошие, поэтому есть опорный пункт селекционной станции и плодоовощная станция. На полях юго-восточной окраины города была создана зональная опытная станция Института лекарственных растений. Станция культивировала раннеспелый сорт опийного мака, наиболее приспособленный к почвенным и климатическим особенностям Иссык-Кульской области.

Николай Михайлович Пржевальский

Одна из достопримечательностей Пржевальска - дунганская деревянная мечеть, построенная в 1910 г. без единого гвоздя. Ее архитектурный дизайн кардинально отличается от мусульманских мечетей. Он в большей степени напоминает буддийскую пагоду.





























































































 















Другая достопримечательность, которую мне показали ребята, – деревянный кафедральный собор – Храм Святой Троицы (1872 г.). Но о нем чуть позже и более подробно.

На берегу Каракольского залива озера Иссык-Куль в 9 км к северу от города находятся пристань и городской  пляж. рядом, на берегу реки установлены огромные деревянные колеса со множеством прикрепленных к окружности черпаков-ковшей. Река Каракол  вращает эти «чигири», и черпаки вначале наполняются водой, потом поднимаются и, наконец, наклоняясь, выливают воду в лоток, ведущий к арыку. Изобретены эти чигири были еще в глубокой древности. 
               Недалеко от пристани разбит парк. В  парке музей Н.М. Пржевальского и памятник, установленный рядом с его могилой. 





























               Высокие ворота при входе, а по бокам на постаментах - скульптуры козерогов-тэке. Они как бы охраняют вход в парк. 

              Памятник, установленный на поляне, выполнен в виде  монументальной девятиметровой скалы из серого гранодиорита, увенчанной бронзовой фигурой орла (Фото Alex Brezhnev).




























У ног орла висит карта Центральной Азии, на которой отмечены маршруты путешествий Пржевальского.

                Ниже орла крест. Под крестом барельеф Пржевальского в профиль — Это увеличенная копия золотой медали Российской Академией наук, которой в 1866 году был награжден Пржевальский в знак признания его научных открытий. Под барельефом краткая надпись: “Николай Михайлович Пржевальский. Первый исследователь природы Центральной Азии. Род. 31 марта 1839 г., ск. 20 окт. 1888 г.”

Могила накрыта каменной плитой. Вокруг цветник. Памятник воздвигнут по проекту генерала Бильдерлинга, скульптурные работы выполнены академиком И. Н. Шредером. В парке находится домик — мемориальный музей Н. М. Пржевальского. Там экспонируются его личные вещи, карты, документы, научные труды.

Мы постояли у могилы Пржевальского. Он собирался в свое пятое путешествие и фактически уже начал его, добравшись до русско-китайской границы, проходящей в сравнительной близости от Иссык-Куля. Во время охоты в долине реки Кара-Балта Пржевальский, выпив речной воды, заразился брюшным тифом. По дороге в Каракол он почувствовал себя плохо, и через несколько дней уже в Караколе скончался. Это случилось в 1888 году. Перед смертью Пржевальский попросил, чтобы похоронили его между устьями рек Каракол и Карасуу на восточном обрывистом берегу озера. Так и сделали, выбрав ровное место в 12 км от города Каракол. Грунт оказался в этом месте твердым, и могилу солдаты и казаки копали в течение двух дней. Тело Пржевальского положили в два гроба: внутренний – деревянный, и внешний – железный.
           Сейчас к могиле Пржевальского настоящее паломничество. Ее посещает огромное число людей.                                                                                                                                    

               В Санкт-Петербурге Н.М. Пржевальскому тоже поставлен памятник. Он стоит в Александровском саду  у Адмиралтейства. Этот памятник сооружён в 1892 году. Авторы - скульпторы И.Н. Шредер и Р.И. Рунеберг,по эскизам А.А. Бильдерлинга. Николай Михайлович Пржевальский был почетным членом Петербургской Академии Наук и почетным гражданином Санкт-Петербурга. У постамента верблюд, а на постаменте надпись:  «Пржевальскому первому исследователю природы Центральной Азии». Верблюд стоит, потому что без него не могли бы состояться экспедиции по Центральной Азии. Пржевальский впервые описал и дикого верблюда, и дикую лошадь (лошадь Пржевальского), и тибетского медведя.

          Люди, впервые увидевшие этот памятник и лицо Пржевальского, обычно пугаются: им кажется, что это памятник Сталину,  портретное сходство бросается в глаза. Существовала, а, пожалуй, и остается, легенда, согласно которой знаменитый путешественник в начале 1879 года гостил у горийского князя, служанкой которого была молодая мама будущего вождя. 
               Однако большинство историков считает, что Сталин - не сын Пржевальского. (Фото Вадима Веденина http://piter.onfoot.ru/photos/spb/239.html)

Продолжение следует


Продолжение главы Академгородок, 1964.

см. Академгородок, 1964. Пост   1 - 10112021 - 303132333435,   36,   37,   38,   39.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962 и 1963 гг.

историк Виктор Дорошенко: студенческое движение было, широкое и оппозиционное

         Уже вступительная часть этой статьи написана весьма решительно.

       "Эти заметки, основанные на размышлениях о прошлом, не история, а лишь материалы к истории студенческого движения. Время для писания такой истории, по моему мнению, еще не пришло. Даже воспоминания публиковать рановато. Публикацию этой статьи вынудило то, что за писание "университетского вольнодумия" взялись люди, которым я не доверяю (см. "НВС", N , 1997, с. 9). Обоснованность недоверия подтверждает отклик Г.Швецова "Осторожно! История" ("НВС", 42N , 1998, с. 12). Его критика, а Геннадий Швецов в 60-е годы был секретарем комитета ВЛКСМ НГУ и знает о тех событиях не понаслышке, фактически дисквалифицирует профессора М.Шиловского. "Школа Шиловского" фальсифицирует историю НГУ не только в сборниках, которые мало кто читает, но и в журналах "Антилопа НГУ", 1996, "Логос", 1997. Необходимость ответа назрела".   

         Честно признаюсь, что я не нашел ни сборников, «которых мало кто читает», поскольку они не названы, ни журнала Антилопа НГУ №1, 1996, который был напечатан, но для меня недоступен, ни последующих электронных выпусков этого журнала, поскольку сервер www.bonjour.ru уже исчез, ни «Логос», 1997, которого гугл не знает

         А «обоснованность недоверия» к статье Михаила Шиловского «отклик Г.Швецова», с моей точки зрения, не подтверждает, потому что следующее заявление «Его критика, а Геннадий Швецов в 60-е годы был секретарем комитета ВЛКСМ НГУ и знает о тех событиях не понаслышке, фактически дисквалифицирует профессора М.Шиловского», не соответствует фактическому содержанию статьи Г.Швецова. На мой взгляд, именно критика статьи Шиловского не обоснована, утверждения мало соответствуют истине, а по существу студенческой активности никаких новых данных в статье Швецова нет. После рассмотрения статьи В.Дорошенко я еще вернусь к этому вопросу.

         Но вот сама статья Виктора Леонидовича Дорошенко вызвала у меня повышенный интерес.

         После того, как я ее прочел, я вдруг вспомнил, что в те годы, что я преподавал в НГУ (1959-1965), там были студенты, которые решили углубленно изучать работы Ленина. И не просто изучать, а самостоятельно делать выводы после изучения и сравнивать их с выводами официальными. Этим студентам почему-то показалось, что либо что-то в работах Ленина умалчивается, либо искажается. Основания для этого у них были: ведь не публиковались же, например, более 30 лет замечания Ленина о характере Сталина, которые, на его взгляд, препятствовали избранию Сталина на пост Генерального секретаря партии.

         Больше я об этом кружке, который был как раз в описываемое мною время, ничего не вспомнил, поэтому решил спросить Клару Петровну Штерн, учившуюся в эти же годы в НГУ, и тоже на Гуманитарном факультете. Но прежде, чем я расскажу об этом разговоре и дальнейших моих действиях, изложу содержание статьи.

         Виктор Дорошенко считает, что в Университете было широкое оппозиционное движение студентов. Оно насчитывало в разные годы от 100 до 300 человек. А в некоторых акциях принимало участие большинство студентов. Период его существования – 1964 – 1968 гг. Причем широким оно было в 1964 – 1967 гг., а не в 1968 г., "как принято считать".

         –  Интересно было бы узнать, кем принято, – подумал я, но вспомнил, что Михаил Шиловский написал фразу; "...кульминацией активности студентов был 1968 год".

         Далее я привожу обширные цитаты из статьи Виктора Дорошенко, поскольку в них много фактической информации.

         "В формировании широкого студенческого движения в НГУ особую роль сыграл кружок старшекурсников мехмата, в который меня ввел Владимир Половинкин".

         Владимира Половинкина я хорошо помню, он был студентом в одной из групп, где я преподавал математические дисциплины.. Правда, контактировал я с ним на 1-2 курсах. Не помню, чтобы я с ним тогда говорил на какие-либо политические темы.

         "В этом кружке и возникла идея определить наше кредо, а фактически — идейную основу будущего оппозиционного студенческого движения в НГУ. В этой работе активное участие принимал Илья Часницкий, но в первых вариантах нам явно не удавалось изложить свои взгляды.

         В то же время сложилась и постоянная группа спорщиков у студентов-историков, с которыми я учился. Среди них были Борис Ревенко, Эдуард Морозов, Михаил Яроцкий, Сергей Глинский. В наших спорах вызревала та же идея формулировки взглядов, но отдельно от кружка математиков. Все это происходило в 1963--64 уч. году.

         А летом 1964 г. в археологической экспедиции на Алтае было решено создать общественно-политический кружок (ОПК)., который и положил начало широкому оппозиционному студенческому движению в НГУ. Здесь необходимо отметить активную роль Эры Севостьяновой".

         Вот этот кружок, видимо, и был кружком по изучению работ Ленина, про который многие знали и о котором я писал. Продолжаю цитировать.

         "14 октября 1964 г. -- день снятия Н.С. Хрущева -- на ОПК был прочитан доклад "От революции к культу". Следующие заседания кружка, на которых присутствовали уже многие десятки студентов различных факультетов, вызвали нервозность деканата и парткома".

         Здесь я опять останавливаюсь, потому что не понял, было ли в конце концов разработано кредо участников кружка. Были ли определены их политические взгляды. И если да, то в чем была их суть и в чем состояла их оппозиционность? Все, что написано об этом укладывается в следующий абзац:

         "Именно идейная определенность позволила развернуть широкое организованное студенческое движение в НГУ и сохранять его редкостно длительный период в тоталитарных условиях. Эта идейная позиция была противоположна официальной идеологии тоталитарного режима, но также противоположна и революционной идеологии тайных студенческих организаций типа томских "Фиделитов". Эта идейная позиция ориентировала студентов не на подготовку восстания против режима, что было бессмысленно в тех исторических условиях, но и не на согласие с режимом, а на выработку собственного мировоззрения, нравственной позиции, на учебу и подготовку к жизни в сложных политических и социокультурных обстоятельствах. Характерен и достоин внимания тот факт, что никто из активных деятелей студенческого движения в НГУ той поры не занял позже видного места ни в коммунистической, ни в нынешней политической иерархии".

         Так какая все же «идейная позиция»? На что она ориентировала, понятно, а в чем состояла, - нет.
           Далее о формах организации.

          "В этот период были найдены его формы, возможные при тоталитарном режиме, т.е. обеспечивающие как оппозиционность, так и продолжение учебы без репрессий для большинства участников. Эта форма не была тайной, подпольной, революционной организацией, что было характерно для студенческих организаций Томска и Ленинграда, но и не была полностью явной, открытой, а сохраняла за внешним внутреннее и ротацию на протяжении четырех учебных лет.

         В руководстве разными формами студенческого движения - общественно-политический кружок (ОПК), дискуссионный клуб, стенгазета "Треугольник", киноклуб, Клуб студенческой инициативы, социологический кружок - участвовали примерно 20 человек, идейно взаимосвязанных антитоталитарной позицией и координацией своих действий".

         Здесь впервые упоминается об антитоталитарной позиции группы студентов примерно в 20 человек. Это весьма серьезная заявка. Но если говорить о формах, то говорится о клубах по интересам, но нет четкого слова о руководящей организации, направляющей деятельность движения, а есть размытое "в руководстве ... участвовали". Возникает вопрос: А кто же все-таки этим руководил (группа, человек)? И было ли оно - общее руководство. Без такого руководства можно поставить под сомнение сам термин «движение».

         "Общая численность студентов, принимавших участие в организованном движении, колебалась от 100 до 300 человек, а в некоторых акциях принимало участие большинство студентов НГУ".

         Кажется, это уже о 1965-66 учебном годе и последующем периоде. Правда, уверенности у меня в этом нет.

         "В ... 1964--65 уч. г. создается стенгазета "Треугольник" и формируется общеуниверситетский актив студенческого движения, в который входят Владимир Бородихин и Людмила Фурманюк от ММФ, Вячеслав Дубровин от ФФ, Дмитрий Черных и позже Ирина Жешко от ЭФ и др.

          "В 1965--66 и 66--67 уч. годах студенческое движение активно развивается.... В это время создаются новые формы студенческого движения: клуб студенческой инициативы — КСИ, социологический кружок под руководством Л. Борисовой — единственной из преподавателей, участвовавшей в студенческом движении непосредственно и активно (Л. Борисова, Д. Черных и И. Жешко фактически создают студенческую социологическую службу), студенческий киноклуб — Виктор Матизен и др. Студенческое движение вносит  [ оказывает? МК] свое влияние и в такие общие мероприятия университетского комсомола, как студенческие целинные и строительные отряды".

         Наконец, еще одна цитата:

         "Вообще же, я считаю последним годом организованного оппозиционного студенческого движения 1967--68 учебный год. В это время распадается руководящая группа и межфакультетская связь, теряется инициативная, авангардная роль оппозиционного актива, проявляется деятельность одиночек и малых конспиративных групп. Тогда же примерно возникает рептильно-маёвочное движение. Может быть, я и ошибаюсь, но по-моему, это происходит в "этот год великих дат", а осенью 1968 года студенческое движение организованной целостности собой уже не представляло".

         Пока всё звучит вполне оптимистично, но вот... 
Интернеделя в НГУ

         "Завершающий этап организованного оппозиционного студенческого движения был сложен и продолжителен. Было ли оно разгромлено? Да, но его громили с самого начала, и такой особой акции, как погрома общественного движения в Академгородке в 1968 году, в университете не было. Громили преподавателей-подписантов, искали студентов, писавших по ночам лозунги на стенах, но к студенческому движению в целом это уже не относилось".

         Итак, от исканий 1963-го к угасанию весной 1968 г. 1963-64 учебный год был периодом поиска и споров, следующий год – стал годом успешной деятельности, когда была создана структура движения и велась активная работа.

         Увы, Виктор Дорошенко пишет, что в 1965 году его исключают из института. К сожалению, не ясно, за что: какие-либо детали отсутствуют. Он восстанавливается только в 1967 году, да и то с условием, что он не будет больше проявлять активность. Правда, деятельность движения уже затихает и вскоре прекращается без каких-либо репрессий. Остается непонятным для меня, почему В.Дорошенко считает, что «...завершающий этап организованного оппозиционного студенческого движения был сложен и продолжителен».

         Не понял я и главного: какие все-таки были выработаны взгляды и концепции и на что. Поэтому непонятно и почему это движение он считает оппозиционным. В каких вопросах лидеров поддержали сотни студентов, а иногда и большинство.

         Я никогда не слышал в те годы об антитоталитарных взглядах да ещё и сотен студентов. Если такие взгляды были, да ещё и среди широких масс студентов, то почему об этом ничего не сказал автор 2-й статьи Геннадий Швецов, который был секретарем комитета ВЛКСМ НГУ, даже не намекнул. Тем более, если была оппозиционность да ещё и связанная с антитоталитаризмом, да при этом и в организованном массовом порядке, комитет комсомола не мог пройти мимо этого. Это бы прогремело не только в НГУ, не только в Академгородке, но и и вышло бы на самые высокие уровни обсуждения, вплоть до Политбюро.

         Вероятно, существуют протоколы заседаний комитета комсомола НГУ этого периода, а уж парткома НГУ – обязательно. но насколько я понимаю, историки там об этом ничего не нашли.

         Виктор Дорошенко пишет о каких-то сохранившихся документах, но каких именно, – никто не знает. Их пока никто не исследовал, и что в них, – неизвестно. Почему Виктор Дорошенко считает, что рано писать воспоминания, я понять не могу. Не понимаю я и того, что ему, вроде, неудобно писать о себе.

         Поскольку Виктор Дорошенко упомянул роль Эры Антоновны Севастьяновой, близкой подруги Клары Петровны Штерн, с которой я тоже знаком, я немедленно позвонил ей в Абакан, где она сейчас живет. Она мне кое-что рассказала и обещала написать. Так что, я жду ее письма. Но вот из того, что Клара и Эра мне рассказали, прежде всего запомнилось то, что к гуманитарному факультету (особенно к историкам) было привлечено повышенное внимание КГБ. Они вербовали стукачей, и видимо, их было много. Клара сразу сказала, что стукачом оказался один из руководителй студенческого движения, а Эра немедленно назвала его фамилию – Ревякин. Об остальном пока писать не буду, – подожду письма Эры Севастьяновой.

         Я уже несколько раз перечитал статью Виктора Дорошенко и выводы из нее, и сомнения в адекватности написанного им тому, что было на самом деле, не оставляют меня.

         Прежде всего, мне непонятно, кто конкретно был носителем «выработанной идейной позиции» (тем более, что первый из списка В.Дорошенко оказался «стукачом») и кто был руководителем (или руководителями) студенческого движения. Да и сама идейная позиция "руководства" осталась для меня неясной.

         Не уверен я и в том, что «как студенчество, так и идеологическое руководство университета сознавали и постоянно ощущали оппозиционность организованного студенческого движения, его неподконтрольность, нонконформизм».

         Не думаю, что «в эти годы в университете шла постоянная, каждодневная, разносторонняя идейная борьба».

         Не думаю, что «...в этой борьбе с 1964 года по начало 70-х годов идеологическое руководство университета (партком НГУ) терпело общее поражение».

         Конечно, были идейные искания (кто будет с этим спорить?) и был доклад «От революции к культу» (где результаты этих исканий были, вероятно, сформулированы), но эти «искания» были характерны и для моих товарищей в Ленинградском политехническом институте сразу после смерти Сталина еще до ХХ съезда, а затем и после него, когда мы пытались найти новые формы работы комсомола, которые, как мы считали, «отстали от содержания». И тогда это сводилось к формам работы, а мы не считали наши искания студенческим движением.

         «Искания» и тогда в середине 50-х, и теперь, в середине 60-х, были, а «движения», я пока не увидел. Впрочем, может быть Эра Антоновна расскажет мне что-то такое, что я увижу, что сделал поспешный вывод.

         Хочется также остановиться на упомянутом Виктором Дорошенко «социологическом кружке под руководством Л.Борисовой, — единственной из преподавателей, участвовавшей в студенческом движении непосредственно и активно».

         Людмила Глебовна Борисова, которую я хорошо знал, была яркой личностью. В те годы она, по-моему преподавала в ФМШ и была аспиранткой НГУ. Впоследствии она стала крупным социологом, доктором наук. Друзья издали о ней книгу, которую я пока не читал, но, надеюсь, прочту. Годы ее жизни: 1931 -2004. К описываемому периоду она была лауреатом премии ленинского комсомола.
          Могу с полной ответственностью заявить, что Людмила Глебовна никогда бы не стала участвовать в студенческом оппозиционном движении, да еще в «антитоталитарном».  Она, на самом деле, была близка к студентам, и они её обожали. Она, как и некоторые другие молодые преподаватели, позволяла себе некоторый идеологический эпатаж, но не более того. Они, эти молодые преподаватели общественных наук не были самоубийцами, твердо знали за какие рамки нельзя выходить. Я ещё буду говорить об этом, обсуждая события 1968 года, связанные с «Письмом 46-и», которое Л.Г.Борисова (как и ее муж) подписала.

         Так что написанное в этой статье Дорошенко, скорее всего, не то, что было на самом деле, а то, что сегодня некоторым хотелось бы увидеть в прошлом.

         Я лично знал тогда каждого студента мехмата, а дома у нас был Володя Штерн, до 1964 года студент мехмата, который всегда был, что называется на самом острие общественной мысли. Уверен, что если бы что-либо на самом деле было, без него бы не обошлось, а с нами бы он немедленно поделился. Его, окончившего НГУ в 1963 году, это «общественное оппозиционное движение» не коснулось, - он ничего о нем не знает, - я спрашивал. Клара Штерн, в те годы студентка гуманитарного факультета, историк, жена Володи Штерна и близкая подруга Эры Севастьяновой, учившаяся с ней в одной группе, знает, что был кружок по изучению трудов Ленина, но никогда не слышала об оппозиционном студенческом движении.

         Хочется поэтому попросить всех, кого упомянул в своей статье Виктор Дорошенко, написать, что они помнят об этом периоде своей учебы в НГУ. Хочется, чтобы и сам Виктор написал об этом подробнее. Ну, и, конечно, ждем письма Эры Антоновны Севастьяновой.

         Еще несколько слов. На персональном сайте журналиста-филолога Н.В. Гладких http://gladkeeh.boom.ru/Colleagues/Doroshenko.htm помещены три работы В.Л. Дорошенко: "Что такое право?". ЭКО: Всероссийский экономический журнал. – Новосибирск, 2002. - № 3. – С. 120-137, «Интеллигенция в щели между Россией и Европой / Беседовал Виктор Матизен». Общая газета. – 2005. – № 9 (55). и «Федр Платона» (2008).
          О самом Викторе Леонидовиче Дорошенко на этом сайте написано следующее:
           "Виктор ДОРОШЕНКО – новосибирский историк, философ и культуролог. В конце шестидесятых закончил гумфак НГУ. Два последующих десятилетия находился в интеллектуальном подполье, писал в стол. В годы перестройки напечатал цикл статей в газете "Наука в Сибири" и большую работу "Ленин против Сталина" в журнале "Звезда". Читает лекции в НГУ и физматшколе при НГУ".
          Можно еще добавить, что Виктор Леонидович Дорошенко  работает в НГУ, он доцент Специализированного учебно-научного центра.

Продолжение следует

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11  -   20,   21222324252627282930,   31323334.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.


 

июльский (1964 года) пленум ЦК КПСС

 

          В рассекреченной стенограмме Июльского пленума ЦК КПСС приводится сумбурное, полное ляпов выступление Хрущева. Я здесь приведу только ту часть его, которая касается разгона Академии наук. Хрущев начинает с Лысенко: 

          – Вернитесь вы к трудам Лысенко. Его критиковали некоторые прохвосты. Я считаю, что Сахаров — академик молодой, коммунист, но он очень неумно выступил. Это уже Академия наук начинает вмешиваться в политику. Там стоял вопрос об избрании членом-корреспондентом Ремесло. Это прекрасный селекционер украинский. Была работа проведена против Лысенко, он [Сахаров.М.К.] выступил и сказал: Лысенко убил столько-то или не столько-то людей и теперь не принимать Ремесло, потому что они на одной позиции в вопросах теории с Лысенко.

          Товарищи, для политического руководства, я считаю, у нас достаточно нашей партии и Центрального Комитета, а если Академия наук будет вмешиваться, мы разгоним к чёртовой матери Академию наук, потому что Академия наук, если так говорить, нам не нужна, потому что наука должна быть в отраслях производства, там она с большей пользой идет, это нужно было для буржуазного русского государства, потому что этого не было. Сейчас, в социалистических условиях, это изжило себя, это придаток и проявляет он себя довольно плохо. 
          Тов. Сахаров — коммунист, очень одаренный человек и
 мы высоко ценим его, но не ему определять политику. Он создал водородную бомбу, его предложение было. Но когда мы решали вопрос о создании бомб [более] крупных (он тоже тогда работал), он голосовал против: товарищ Хрущев, говорит, я против. Я говорю: вот какой Христос! И это коммунист. Он молодой, но, конечно, молодой по нашим взглядам. Ему лет 45?

ГОЛОС. Он беспартийный.

Н.С.ХРУЩЕВ. Ну, беспартийный, — тоже надо вести с ним работу и проработать его. Я уж думал об этом, но не хочется поднимать эти навозные дела. 

          Видите, как Хрущев возбужден. И фактические ошибки есть: Селекционер Ремесло не прошел на отделении Биологии. На общем собрании его не рассматривали, и Сахаров о нем не говорил. Речь шла только о верном соратнике Лысенко Нуждине.

          Кстати, выдающийся селекционер Ремесло, который вовсе не был лысенковцем (Лысенко повсюду утверждал, что Ремесло работает по его методу, но это было не так) был избран академиком в 1974 году. Да и трактовка Хрущевым выступления академика Сахарова чересчур вольная. Впрочем, когда Сахарову спустя много лет дали почитать стенограмму его выступления на общем собрании АН СССР, он сказал, что говорил о Лысенко более резко, чем написано в стенограмме. И я тоже  помню, что он говорил более конкретно и резко. Кто-то потом в Академии наук приглаживал стенограмму.
 

приезд Келдыша

 

          В Академгородок приехал Президент АН Мстислав Всеволодович Кедыш. Он был очень обеспокоен предстоящей реформой АН СССР. Хрущев хотел отнять у Академии наук самостоятельность в распределении средств и назначении руководителей Институтов. Академия наук была союзным ведомством и обладала теми же правами, что и союзные министерства. С предложениями по финансированию АН СССР выходила в Госплан СССР. И он планировал выделение средств на различные статьи расходов в АН: на науку, медицину, здравоохранение и прочую деятельность, а также на строительство научных учреждений, больниц и поликлиник, детских садов и школ, ведомственного жилья, учреждений культуры – на все про все, по отдельным статьям. Теперь над АН Хрущев собирался поставить ведомство, где руководителями были бы не ученые, а чиновники. Они бы и решали все вопросы. Ученым же отводились лишь рекомендательные (просительные!) функции.  
          Сегодня, кстати, Путин делает практически то же самое.

          Сибирское отделение АН тоже было ведомством, но республиканским. И был в Российской федерации и свой госплан, и свой Совмин. А в партии было Бюро ЦК по РСФСР. И таким же образом СО АН получало деньги из российского бюджета. И так же распределяло. И оно тоже лишилось бы своих прав распределять деньги между институтами.

          Я встретил Лаврентьева и Келдыша гуляющими по нелюдным улицам, где уже стояли редкие коттеджи. Они были увлечены темой беседы и никого не видели. Келдыш говорил. Лаврентьев шел молча, изредка вставляя слова. Оба были очень озабочены. Здесь-то на фотографии они улыбаются, тогда было не до улыбок.

          Потом мне сказали, что Келдыш предлагал устроить публичную акцию в виде протестующего решения Президиума АН, но Лаврентьев на это не согласился. Он считал, что в этом случае можно потерять еще больше.  
          Но ситуация была и впрямь ужасная. Говорят Постановление ЦК и Совмина по реорганизации руководства наукой уже было подготовлено. Его оставалось только подписать.

 

подписан акт приемки Академгородка

 

          21 августа 1964 Государственная комиссия под председательством президента Академии наук СССР академика М. В. Келдыша подписала акт приемки в эксплуатацию Новосибирского научного центра (ННЦ).

          На протяжении нескольких месяцев я неоднократно слышал, как зам.председателя СО АН Борис Владимирович Белянин говорил на заседаниях Президиума СО АН о необходимости сдачи первой очереди Академгородка, терпеливо объясняя, почему на следующий год пока никаких денег Сибирскому отделению официально не выделено. А если что-либо и выделят, то это будут крохи, которые никого не устроят. Он еще и еще раз объяснял, почему надо до конца года сдать какие-то конкретные объекты, а не те, которые хотят директора институтов. Почему он не может пока ничего никому обещать. Готовить предложения можно и нужно, но предъявить их Академии наук и Госплану пока невозможно. И так далее, в том же духе.

К приемке УКС подготовил Акт, в котором были перечислены все объекты сданные в эксплуатацию (или которые будут сданы до 1 января 1965 года). Главное, отмечалось, что было построено все, что намечалось проектом и были освоены все средства, предусмотренные Постановлением Правительства СССР. Комиссии были предъявлены

а) здания 15-ти институтов, университета и Опытного завода,

б) жилые дома общей площадью 281,6 тыс. кв. м,

в) 5 общеобразовательных школ, 18 детских садов и яслей,

г) 15 магазинов и 7 столовых,

д) ДК «Юность», широкоэкранный кинотеатр «Москва»,

е) 2 больницы с двумя поликлиниками,
ж) Опытный завод

и другие объекты.

          Поскольку все средства, отпущенные Правительством на строительство Академгородка, были «освоены», надо было отчитаться в их освоении и сообщить, что все намеченное построено. Только тогда можно было просить капитальные вложения на дальнейшее строительство Академгородка.
          Кстати, в этом списке приведены объекты Новосибирского научного центра, включая построенное во всех микрорайлнах Академгородка, на левом берегу Оби и в самом городе Новосибирске на территории бывшего Филиала АН СССР.

 

что же у нас в Академгородке было  в 1964 году и чего не было

 

          Действительно, построено было много, но не все из перечисленного принадлежало СО АН. Одна больница из двух, половина детских садов и яслей, 2 школы из пяти, Дом культуры «Юность» и минимум 30% жилья находились в ведомственном подчинении «Сибакадемстроя», а еще 10% жилья принадлежало райисполкому.

          В институтах были построены, как правило, только главные корпуса. А один институт (Институт физики полупроводников) из запланированных еще не начинал строиться.

          По-прежнему нехватало жилья (и не только коттеджей для членов Академии, а хотя бы малометражных квартир-"хрущевок") и детских учреждений, торговых и бытовых предприятий (или приемных пунктовбытовых предприятий), нужно было построить еще одну школу, чтобы уйти от двух и даже трех смен, – детишки-то подросли и стали школьниками. Пионерлагерь на 600 мест еще не был сдан в эксплуатацию. Дом ученых только строился. А Дома культуры никто и не собирался строить.

          Многие квартиры были заняты под торгово-бытовые предприятия и жилищные конторы. Например, в квартире находились: магазин уцененных товаров, блинная, столы заказов продовольственных товаров, все домоуправления, парикмахерская, сберкассы, билетные кассы по продаже железнодорожных и авиабилетов. Наверное, и еще что-нибудь... Я мечтал построить спортзалы, Клуб юных техников, Дом пионеров и, конгечно, нормальный (большой) Дом или Дворец культуры..

          Надо было решать вопросы с обеспечением академгородка теплом, питьевой водой, надо было прокладывать магистральный канализационный коллектор и принять долевое участие в строительстве водоочистных сооружений города, надо было строить дополнительно телефонные станции (было мало номеров телефонов), наконец, надо было построить станцию обезжелезивания, чтобы избавиться от ржавой воды, поступавшей к нам в водопровод из артезианских скважин.

          В общем хорошего было мало. Одна проблема налезала на другую. Но надо было, как говорят, «держать фасон». Сибирское отделение АН и «Сибакадемстрой» отрапортовали, что первая очередь Академгородка построена, и освоены все отпущенные на строительство деньги.

          Я, разумеется, с помощью наших строительной и бытовой комиссий составил Записку, в которой перечислил всё, в чем нуждаются Академгородок и его жители. Что, по моему мнению мы должны были иметь, но на самом деле не имеем. Эту Записку мы решили обсудить на заседании Президиума ОКП. Создали комиссию из представителей общественности и работников УКСа. Доклад попросили сделать главного инженера УКСа Ладинского на тему: «Завершение 1-й очереди строительства Академгородка. Результаты и проблемы»

Продолжение следует 

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11  -   20,   21,   22,   23,   24,   25.

См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.




кто осмелился выступить против Лысенко

 

          Академик Владимир Александрович Энгельгардт (1894 – 1984) – всемирно известный молекулярный биолог, герой Социалистического труда, лауреат Сталинской премии. В 1931 году он открыл ключевое явление в энергетике живой клетки: образование аденозинтрифосфорной кислоты (АТФ) за счет энергии процессов биологического окисления. В 1939 году он объяснил биохимический механизм сокращения мышц. Энгельгардт предложил объяснение физиологического механизма взаимодействия процессов дыхания и брожения, именно фазы угнетения брожения дыханием (так называемый эффект Пастера). Под его руководством сотрудниками Института молекулярной биологии расшифрована первичная структура двух  транспортных РНК, определена последовательность аминокислот в крупной молекуле белка, разработаны новые методы структурных исследований белков нуклеиновых кислот (1965).

   Академик Игорь Евгеньевич Тамм (1895 —1971). Основные направления научного творчества Тамма относятся к квантовой механике, физике твёрдого тела, теории излучения, ядерной физике, физике элементарных частиц, а также к решению ряда прикладных задач.
               В 1932 году опубликовал работу, в которой теоретически предсказал существование поверхностных состояний на поверхности твёрдого тела (этот вид поверхностных состояний сейчас известен как состояния Тамма).
              Совместно с И. М. Франком в 1937 году описал (формула Франка — Тамма) движение частиц в среде со скоростью, превышающей скорость света в этой среде. Эта работа объяснила ранее полученные экспериментальные данные (эффект Вавилова — Черенкова), за что в 1958 году Черенков, Франк и Тамм получили Нобелевскую премию. В 1945 году разработал метод решения задач квантовой теории поля, получивший название метода Тамма — Данкова. Лауреат Сталинской премии первой степени (1946). В 1967 году был награждён Большой золотой медалью имени М. В. Ломоносова за выдающиеся достижения в теории элементарных частиц и других областях теоретической физики.
                Совместно с А. Д. Сахаровым разработал принципы удержания плазмы в токамаке. В 1933 г. Тамма избирают членом-корреспондентом АН СССР, а в 1953 г. он становится академиком.
                 В 1955 году подписал «Письмо трёхсот» в Президиум ЦК КПСС. Письмо содержало оценку состояния биологии в СССР, критику научных взглядов и практической деятельности Т. Д. Лысенко. В 1960-х годах И. Е. Тамм был активным участником Пагуошского движения ученых за мир, разоружение и международную безопасность, за предотвращение мировой термоядерной войны и научное сотрудничество.

           Академик Андрей Дмитриевич Сахаров (1921 – 1989) совместно с академиком И.Е. Таммом разработал идею магнитного термоядерного реактора (1953). Он был «отцом» водородной бомбы в СССР. Он стал трижды Героем Соц. Труда, лауреатом Сталинской и Ленинской премий. В 1953 – 1968 его общественно-политические взгляды претерпели серьезную эволюцию. Сахаров стал одним из инициаторов Договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах. В 1964 и 1965 выступил против Лысенко, противодействовавшего развитию генетики. В 1966 принял участие в коллективном письме XXIII съезду КПСС против возрождения культа И. В. Сталина, обращался к властям с протестами против преследования за убеждения. 

          Академик Павел Сергеевич Александров (1896 – 1982) выдающийся математик, основатель научной школы по топологии. Автор трудов по топологии, теории множеств, теории функций. Герой Социалистического труда (1969), лауреат Государственной премии (1943). В течение тридцати трех лет был президентом Московского математического общества, а в 1964 г. избран почетным президентом. С 1958 по 1962 год П.С. Александров был вице-президентом Международного математического союза.

          Академик Яков Борисович Зельдович (1914 –1987) – один из создателей атомной бомбы  и водородной в СССР. Наиболее известны труды Якова Борисовича по детонации, описанию процессов горения, ядерной физике, астрофизике, гравитации. В 1939—1941 годах Я.Б.Зельдович и Ю.Б.Харитон впервые осуществили расчёт цепной реакции деления урана. В работах Зельдовича по космологии основное место занимала проблема образования крупномасштабной структуры Вселенной. В сотрудничестве с Р. А. Сюняевым создал теорию рассеяния реликтового излучения на электронах и предсказал физическое явление, известное под названием эффекта Сюняева — Зельдовича.

         Четырежды лауреат Сталинской и лауреат Ленинской премии, трижды герой социалистического труда. Награждён золотой медалью им. К. Брюс Тихоокеанского астрономического общества (1983), Золотой медалью Лондонского королевского астрономического общества (1984), золотой медалью имени И.В.Курчатова (1977). Президиум РАН присудил Я.Б.Зельдовичу премию имени А.А.Фридмана 2002 года за серию работ «Эффект понижения яркости реликтового излучения в направлении на скопления галактик».

О Зельдовиче
(юмор из Википедии; не каждый удостаивается)

          Рассказывают, что когда Якова Борисовича избрали академиком, в Арзамасе-16 [это был закрытый город – первый советский ядерный центр. Теперь Саров. МК] на банкете по случаю этого события Зельдовичу подарили чёрную академическую шапочку (носили такие примерно до 60-х годов) и плавки. На шапочке была надпись «Академия Наук СССР», а на плавках — «Действительный член».

          Рассказывают, что однажды академик Мигдал назвал во время жаркой дискуссии Зельдовича при посторонних людях «жопой». Зельдович ничего не ответил, но позже в одной из его статей в УФН появился акростих, приписанный Велемиру Хлебникову: «Могучий и громадный, далек астральный лад. Желаешь откровенья — познай атомосклад», с пометкой «Разыскания Я.Б.Зельдовича». Впрочем, редакция в последний момент заменила слова «Желаешь откровенья» на «Ты ищешь объясненья».

          На одном из собраний Зельдовича попросили высказаться на философскую тему «О форме и содержании». Зельдович ограничился одной фразой: «Формы должны быть такими, чтобы их хотелось взять на содержание».

что было дальше

 

          Разумеется Лысенко не сдался. У него большой опыт, и он знает, что делать. Он немедленно пишет письмо в Президиум Академии.

          Письмо Т. Д. Лысенко Главному ученому секретарю Президиума АН СССР Н. М. Сисакяну. 

          Глубокоуважаемый Норайр Мартиросович!

          Прошу довести до сведения Президента Академии ак адемика М. В. Келдыша и Президиума АН СССР о нижеследующем:

          На общем выборном собрании АН СССР 26/VI 1964 г. я просил Президиум представить мне доказательства обвинения, брошенного в мой и Н. И. Нуждина адрес. Теперь, прочитав стенограмму, я снова прошу Президиум АН СССР в письменном виде представить доказательства следующего обвинения: «...Нуждин вместе с Лысенко несут ответственность за те позорные и тяжелые страницы в развитии советской науки, которые в настоящее время, к счастью, кончаются».

          Попробуйте доказать, в чем заключаются эти «позорные и тяжелые страницы в развитии советской науки». В чем моя и Н. И. Нуждина вина в этом деле?

          Лично меня, отдавшего всю свою жизнь развитию прогрессивного мичуринского направления в биологии на протяжении всей моей научной деятельности, в каких только грехах не обвиняют. Клевещет каждый, кому только охота, причем многие из них не читали ни одной моей научной работы и в то же время обвиняют меня в развале биологической науки. Обвиняют меня также в уголовных преступлениях. С полной ответственностью заявляю, что все это абсолютная клевета.

          До сих пор эту клевету распространяли, хотя и в широком масштабе, но так сказать, неофициально, как говорится, за углами. АН СССР как организация официально к этому делу была непричастна. Теперь же с голословным обвинением выступили уже на большом официальном собрании ученых — на сессии АН СССР. Этим теперь АН СССР показала, что тому, кто будет развивать науку в плане теоретических биологических положений, выдвинутых академиком Т. Д. Лысенко, тому нет места в рядах академиков АН СССР. Иначе зачем при обсуждении кандидатуры в академики Н. И. Нуждина выдвинутые против него обвинения связали с академиком Лысенко. Это только для того, чтобы наглядно показать, что кто в своей биологической работе разделяет научные взгляды академика Лысенко, тому будет создана такая же небезупречная научная репутация, какую недруги науки пытаются создать академику Лысенко.

          Все это крайне мешает моей научной работе и подорвало мое здоровье. Поэтому по состоянию здоровья я отказался от выполнения обязанностей директора Института генетики АН СССР. Об этом я неоднократно заявлял президенту, академику М. В. Келдышу, и просил его назначить нового директора Института генетики.

          Теперь у меня является настойчивая мысль — стоит ли, полезно ли для биологической науки и колхозно-совхозной практики мое пребывание в составе академиков АН СССР.

           Академик Т. Д. Лысенко.
          
               Вот шантажист! Он уверен, что Хрущев его не отпустит!

          Вероятно, похожее письмо было написано им и президенту ВАСХНИЛа М.А. Ольшанскому, потому что тот пишет письмо-донос лично Хрущеву. Вот оно письмо президента ВАСХНИЛ М. А. Ольшанского Н. С. Хрущеву:

Центральный Комитет КПСС
товарищу Хрущеву Никите Сергеевичу

          В связи с выступлением академика А. Д. Сахарова на сессии Академии наук СССР считаю своим долгом довести до Вашего сведения о следующем.

          Да, действительно, селекционер В. Н. Ремесло и генетик Н. И. Нуждин не были избраны в Академию наук СССР по той причине, что они разделяют в биологии направление, развиваемое академиком Т. Д. Лысенко.

          В. Н. Ремесло не только разделяет мичуринское учение, но и умеет им пользоваться в селекционной работе. На основе этого учения выведен сорт озимой пшеницы Мироновская 264, затем еще более зимостойкий и урожайный сорт Мироновская 808; сейчас передан в госкомиссию по сортоиспытанию еще более урожайный сорт Киевская 893, а на подходе в сельскохозяйственных посевах имеется ряд еще лучших сортов. В. Н. Ремесло, как по конвейеру, создает путем направленного изменения наследственно яровой пшеницы новые сорта озимой, один лучше другого. Эти работы вносят существенный вклад в науку. На опыте этой работы академик Т. Д. Лысенко не только еще раз подтверждает правильность ранее установленных закономерностей направленного изменения наследственности яровых в озимые и зимостойкие, но и раскрывает пути направленного изменения ряда других хозяйственно ценных признаков растений, таких как крупность колоса, крупность зерна, хлебопекарные качества, и других наследственных свойств растений, обуславливающих высоту урожая и качество сельскохозяйственной продукции.

         Некоторые физики, химики, математики и биологи, взявшие в свои руки руководство биологической наукой в АН СССР, отстаивая догмы формальной генетики, понятно, не могли допустить в Академию неугодного им ученого.

          В. Н. Ремесло был провален довольно легко еще на первом этапе выборов —на собрании отделения при избрании членов-корреспондентов. Экспертная комиссия противопоставила ему также достойную кандидатуру — Б. П. Соколова, а на самом собрании ему была противопоставлена еще и третья кандидатура — М. И. Хаджинова. Голоса разделились, ни один кандидат не получил необходимых по уставу 2/3 голосов и в итоге вакансия члена-корреспондента осталась незамещенной.

          Член-корреспондент Академии наук СССР Н. И. Нуждин на собрании отделения получил необходимые 2/3 голосов и в качестве кандидата в действительные члены академии был выдвинут отделением для избрания на общем собрании Академии наук. Так как на заседании партийной части академии кандидатуру Н. И. Нуждина никто не отводил и она была рекомендована Общему собранию, то задачу провала его на Общем собрании взяли на себя беспартийные академики. Мотивы этого довольно хорошо изложены в выступлениях академиков В. А. Энгельгардта, А. Д.Сахарова и И. Е. Тамма. Дело в том, что Н. И. Нуждин является ученым мичуринского направления в биологии и неоднократно выступал с критикой формально-генетического направления, которое сейчас превозносится в Академии наук СССР. А для большей действенности отвода А. Д. Сахаров в своем выступлении возвел на Н. И. Нуждина и Т. Д. Лысенко чудовищную клевету политического характера. Это и определило провал кандидатуры Н. И. Нуждина на выборах.

          Многие противники Лысенко в своей борьбе против его научных взглядов пользуются недостойным приемом — клеветой, восстанавливая против него общественное мнение.

          Уже несколько лет ходит пущенная молва о культе Лысенко, который связывают с культом Сталина. Распространяют слухи, что якобы по вине Лысенко в период культа личности Сталина погибли видные советские биологи, другие были уволены со своих постов, третьи подвергались всякого рода гонениям.

          Более двух лет распространяется перепечатываемая на машинке объемом в 210 страниц книга Ж. Медведева «Культ личности и биологическая наука» —ворох грязных клеветнических выпадов, имеющих целью скомпрометировать Т. Д. Лысенко как ученого, гражданина, человека. В числе других обвинений здесь на десятках страниц муссируется клевета о виновности Т. Д. Лысенко в гибели академика Н. И. Вавилова и ряда других советских ученых.

          В 1957 г. на сессии ВАСХНИЛ выступил профессор А. В. Соколов с клеветническим обвинением Лысенко в разгоне кадров агрохимиков.

          На большом совещании лесоводов в 1963 г. профессор Шепотьев Ф. Д. в своем выступлении говорил о вреде существующего якобы культа личности Лысенко, поддерживаемого высшими инстанциями.

          И вот теперь на сессии Академии наук СССР академик А. Д. Сахаров заявил о виновности Лысенко в каких-то позорных и тяжелых страницах советской науки.

          Ни председательствующий на сессии, ни члены Президиума, ни кто-либо из членов академии не отмежевался от этого грубого политического обвинения, наоборот, многие члены академии проводили А. Д. Сахарова с трибуны аплодисментами. Только сам Т. Д. Лысенко заявил протест против такого недопустимого выпада и потребовал от Президиума определить его отношение ко всему этому. Выступление по этому вопросу председательствующего академика М. В. Келдыша нельзя признать удовлетворительным: «Я думаю, — заявил академик М. В. Келдыш, — что выступление А. Д. Сахарова было неправильным и нетактичным, потому что если действительно предъявлять такие обвинения, то надо высказывать причины и их анализировать, а так выступать неправильно». Таким образом, Президиум отмежевался от формы, но не от существа выступления академика Сахарова.

          Лысенко угнетен и обескуражен. Ни один голос на сессии Академии не раздался в его защиту, он вынужден был сам заявить на сессии Академии, что он не преступник, что он честный человек. Где же найти защиту от гнусной, оскорбительной, с грязью смешивающей достоинство советского человека клеветы?

          Ведь есть же Закон, ограждающий советского человека. Почему же он не распространяется на академика Т. Д. Лысенко? Создалось невыносимое, позорное положение.

          Зная Т. Д. Лысенко 35 лет, из которых свыше 20 лет по совместной работе, я уверяю Вас, Никита Сергеевич, что Лысенко лично никакого отношения к репрессиям, арестам кого бы то ни было не имел. Он даже никого из своих научных противников не уволил с работы, хотя по своему положению (Президент ВАСХНИЛ, директор института) не только мог, но даже обязан был в отдельных случаях это делать. Это честнейший человек и великий ученый. Нужно защитить Т. Д. Лысенко от потоков грязной клеветы. Это послужит также защите прогрессивной материалистической биологии, молодые ростки которой ныне топчутся разными способами, теперь уже на уровне сессии Академии наук — высшего научного учреждения Советского Союза.
          М. Ольшанский 

          Судя по тону писем, и Лысенко, и Ольшанский понимали, что их влияние на Хрущева больше влияния Академии наук. Видимо, понимали это и члены Академии наук. Только в выступлении Сахарова все названо своими именами, Келдыш уже ищет компромисса с Т. Д. Лысенко, осторожничает. Чувствуется, что он побаивается Трофима Денисовича. И не зря. Лысенко с легкостью превращает поражение на выборах Нуждина в политический скандал. Он легко вызывает гнев Н. С. Хрущева, который начинает готовить вопрос об упразднении Академии наук и создании вместо нее Комитета по науке.

избрание академиков и член-корреспондентов по Сибирскому отделению АН

         26 июня 1964 года Общим собранием Академии наук СССР были избраны по Сибирскому отделению действительными членами АН СССР А.Д.Александров (математика), Г.И.Будкер (ядерная физика), В.В.Воеводский (общая и техническая химия), Л.В.Канторович (математика, экономика).

          Членами-корреспондентами АН СССР стали А.Г.Аганбегян (экономика), В.А.Аврорин (языкознание), Д.К.Беляев (биология, физиология), С.Т.Беляев (ядерная физика), Б.В.Войцеховский (механика), Л.В.Киренский (физика), А.А.Ляпунов (математика), А.А.Наумов (ядерная физика), Л.В.Овсянников (механика), М.М.Одинцов (рудные ископаемые), А. П. Окладников (история СССР и археология), Р.З.Сагдеев (физика), Н.А.Шило (рудные ископаемые), А.И.Ширшов (математика).      

          Меня тогда поразило, что Дмитрий Константинович Беляев был кандидатом наук, а не доктором, но член-корреспондентом его все-равно избрали. Впоследствии его избрали и академиком, автоматически присвоив ему докторскую степень. Тогда я, кажется, впервые понял, что академические звания могут присваиваться за организационную деятельность, а не за научные достижения. Но в нашей академической среде эти звания открывали путь ко многим материальным благам: диспансерное медицинское обслуживание, академический стол заказов, питание в столовой дома ученых, где готовили качественно и вкусно (но весьма дешево), получение коттеджа, месячное дополнительное содержание (членкора – 1500 руб., академика – 3000 руб), возможность бесплатного использования легкового автотранспорта из гаража СО АН, а после ухода на пенсию – оплачиваемая должность научного консультанта в институте.

          Я уже был знаком почти со всеми (не знал только Киренского, Одинцова и Шило, т.к. они работали в других городах) и после собрания лично поздравил всех, кого знал, с избранием.

          Если же говорить о ситуации вокруг Академии наук, то она была наисложнейшей. После такого "бунта" академиков можно было ожидать всего. Все ждали, какой же будет реакция Хрущева.

Продолжение следует

Profile

Дом ученых, панно Сокола
academgorodock
Новосибирский Академгородок

Latest Month

May 2014
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com