Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Был молод я

Академгородок, 1966. Пост 43. Болезнь Любочки. Борьба с алкоголизмом. Дом пионеров создать не успели

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 4142.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29),
1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).



Любочку прооперировали

 

          В сентябре 1966 года Любочке сделали операцию. Мне сказали, что вырезали какую-то кисту. На самом деле, как я узнал много позже, всё было значительно сложнее. У Любочки несколько лет были сильные боли, и никто из врачей ничего путного не мог сказать. Она страдала, но никто ничем не мог ей помочь, даже диагноз не могли поставить.

          Ситуация изменилась, когда Любочка познакомилась с врачом-гинекологом Надеждой Николаевной Максимовой. Та поставила диагноз и направила ее на операцию. Регина Павловна, хирург городской больницы сказала мне потом, что операция прошла без осложнений и что все в порядке.

          На самом деле, все было очень непросто. Надежда Николаевна договорилась с ней, и Регина Павловна провела операцию такую, какую делать официально было нельзя. Но это был единственный выход, чтобы спасти жизнь Любочке. А в историю болезни записали совсем другое, – для проверяющих и прочей интересующейся «публики», включая меня. Но тогда я ничего этого не знал. 

Все же я, в конце концов, когда первое потрясение прошло, понял, что главным было – сохранить жизнь Любочке. Любой ценой. Что и было сделано. 

           Сказать, что Любочка совсем перестала болеть, нельзя. Ей стало легче, чем было в последние пару лет, но боль периодически возвращалась.

Ситуация, на самом деле, вышла за медицинские пределы и стала социальной. Некоторые врачи, у которых Любочка побывала, не сумевшие поставить диагноз, подозревали ее в симуляции:

         – Больничный захотела…

          Для совестливой Любочки такие подозрения были совершенно неприемлемы, и она, порой ходила на работу с сильной болью, когда не то что работать, просто лежать или сидеть было невыносимо больно. Когда надо было немедленно дать обезболивающие средства. Но я не помню, чтобы наши врачи сумели хоть раз успокоить боль. Тем более понять, почему она возникает. Так продолжалось много лет.

          Но тогда, осенью 1966 года мы были полны надежд. Верили, что все плохое осталось позади.

 

бутылки с алкоголем в магазинах следует разбивать

 

В конце лета 1966 г. ко мне зашли два сотрудника член-корреспондента Богдана Вячеславовича Войцеховского. Они сказали, что пришли по поручению своего шефа. Он возмущен тем, что в Академгородке появились пьяницы и предложил начать борьбу с пьянством.

Действительно, около магазина всегда маячили два три опустившихся типа и приставали к прохожим: «Дайте рупь!». Богдан Вячеславович Войцеховский (будущий академик) предложил принять радикальные меры. Запретить продажу алкоголя в наших магазинах. Они сказали, что готовы создать отряд народной дружины, чтобы убирать пьяных с улиц Академгородка и даже больше того, если в продаже где-либо появится алкоголь, просто разбивать бутылки с алкоголем на полках в магазинах.

Настроены они были очень решительно и «рвались в бой».

Выслушав их, не перебивая, я сказал, что их предложение очень интересное. Но высказал сомнение, не отдадут ли тех, кто это делает, под суд за хулиганство, да еще заставят возместить ущерб, причиненный магазинам. Я сказал, что над их предложением «надо поработать», чтобы всё было по закону.

Разумеется, я с самого начала понимал, что предложение Врйцеховского абсурдно по своей сути, но с ссориться с Богданом мне не хотелось. У Богдана Войцеховского, на мой взгляд, во-первых, не было чувства юмора. Во-вторых, он был очень близок к академику Лаврентьеву и мог при моем несогласии с ним потребовать, чтоб меня «убрали с профсоюза, потому что я не тем занимаюсь». Да-да, Богдан мог и не такое сказать. У Богдана было много странностей. Например, в доме у него не было телевизора. Были и другие «чудачества». На технику безопасности в институтах он не обращал внимания. Я уже рассказывал об утонувших во время шторма на лодке двух его сотрудников еще в 1960 году во время проведения эксперимента. Работали у него по 12 часов без какой-либо компенсации за переработку. Сам он приезжал на работу рано. В обед уезжал домой. После обеда спал. В общей сложности это занимало три часа. Потом возвращался на работу и работал допоздна.

Вечером Богдан позвонил мне домой. Я его всегда называл по имени-отчеству. Он меня тоже. Он был старше меня и в Академгородок приехал уже кандидатом наук. Окончив МИФИ в 1953 г., он всю жизнь проработал вместе с академиком Лаврентьевым и был его любимым учеником. За глаза все его звали Богданом. Над его причудами подсмеивались, но как ученого с изобретательской хваткой, ценили.

– Михаил Самуилович! У Вас были мои сотрудники. Как Вы расцениваете наше предложение?

Предложение очень своевременное, – ответил я. Мы все обеспокоены распространением пьянства в Академгородке.

Ответ, как видите, был дипломатичным. Богдан, удовлетворенный моим ответом, начал развивать мысль. Главным в ней было создание группы, вооруженной палками, с помощью которых следовало разбивать все бутылки с алкоголем в магазинах.

В разговоре я ему намекнул, что бороться следует законными формами, и важно, чтобы закон был на нашей стороне.

– Так давайте примем такой закон, – сказал Богдан. – Вы можете принять его?

Я объяснил, что мы – профсоюзный комитет, а законы принимает Советская власть. Надо проконсультироваться, – сказал я, – может ли Советский райисполком принять такое Постановление или надо обратиться в более высокую инстанцию – в Горисполком или Облисполком.

Я поблагодарил его за идею и за выраженное желание бороться с алкоголизмом. Попросил, чтобы до того времени, как я уточню, что следует сделать, чтобы наши действия стали законными, никакие акции по битью бутылок в магазинах не предпринимались.

На этом мы и расстались, довольные друг другом.

 

 

 

 

 

Было задумано создание Дома пионеров и школьников

 

Мы подготовили материалы, и органы народного образования приняли решение о создании Дома пионеров в Академгородке.

Это случилось осенью 1966, и Директором Дома пионеров и школьников была назначена Люба Горелова. Первое, что она спросила, придя ко мне: «Какое помещение мне можно будет занять?» У нас в то время свободных помещений не было. Не желая ее сразу огорчать, я попросил ее подумать и представить через недельку-другую план работы Дома пионеров. Кроме того, я предложил ей познакомиться с Ниной Козловой (зав. детским сектором ДК «Академия», Игорем Рышковым (директором КЮТа) и Игорем Закожурниковым (руководителем нашего спортивного отдела ОКП). Когда Люба вышла из кабинета, я позвонил и Нине и обоим Игорям и объяснил им, какие надежды я возлагаю на Дом пионеров, какие детские кружки я там вижу. Кроме того, я предложил им привлекать ее на первых порах к организации разного рода детских мероприятий. Пусть она включит в свою структуру некоторые наши кружки и клубы и попросит ставок и фонда зарплаты на преподавателей и финансирования на материалы и оборудование, пусть она включит в свой план некоторые наши мероприятия и попросит РОНО дать на их проведение необходимые средства.

К чести Любы Гореловой она быстро включилась в нашу работу и начала действовать в нужном (как мне показалось) направлении. Хотя время от времени она приходила ко мне в кабинет и глаза у нее были жалобные: «Ну, когда же Дом пионеров будет располагать своим помещением?» К сожалению, этот проект у меня так и остался незавершенным. Но Люба осталась в Академгородке.

Впоследствии она, зная французский язык, познакомилась с Верой Августовной Лотар-Шевченко и с Любочкой. Она была очень активной помощницей Веры Августовны. Об этом немного пишет Любочка в своем рассказе о Вере Августовне. Там они вдвоем ездили вызволять Веру Августовну из сумасшедшего дома, куда ее по недоразумению поместили: http://www.proza.ru/2012/02/24/310.

Продолжение следует 

Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 21. ЧП в пионерлагере "Солнечный" (2).

Продолжение.
Начало см. 
Академгородок, 1965. Посты:
1   10,  11,  12,  13,  14151617181920.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 1961 1962 1963 1964
г.




ак меня исключали из партии 1-й раз (продолжение)

снимают с работы

К ночи я приехал домой. Дочка уже спала, а Любочка ждала меня.

- Как девочка, спросила она.

– В критическом состоянии. К утру будет ясно.

Спать мы не могли, – беспокойство за жизнь девочки и здоровье заболевших детей. Случившееся не давало мне покоя. Я еще и еще раз прокручивал в голове события последних трех дней. Мысли все время возвращались к купальне и пароходу, к выныривающим из воды детям, наглотавшимся воды. Так мы и просидели с Любочкой всю ночь.

Утром мне сообщили, что девочка чувствует себя лучше, – кризис миновал. Но состояние ее оставалось тяжелым. Все же мы вздохнули с некоторым облегчением.

Это был жуткий день. Сначала я примчался в пионерлагерь. Детей накормили завтраком и рассадили по автобусам. Лагерь опустел.

Я приехал в профсоюзный комитет и мне сообщили, что звонили из районной прокуратуры и просили срочно позвонить. Потом меня ждали в Президиуме Облсовпрофа. А после обеда вызывали на бюро райкома партии.

Я оставил все срочные дела на Гарика Платонова, а сам позвонил следователю прокуратуры.

- Можете срочно, прямо сейчас зайти ко мне? – спросил он.

Я пришел в прокуратуру. Все вопросы, естественно, касались причин заболевания. Следователь вначале полагал, что профсоюзный комитет отвечает за все, – и за качество воды, и за отключения электроэнергии, и за очистные сооружения. Наша двухчасовая беседа свелась к тому, что я ему объяснял, кто за что несет ответственность. Работа столовой, ее санитарное состояние и персонал – это наши вопросы, и мы несем за это ответственность. Прежде всего, персонально я. Я сознательно взваливал всю ответственность на себя. Я также объяснил, каков порядок открытия лагеря и что нужно, чтобы получить разрешение райСЭС на открытие. Объяснил, что и coli-титр питьевой воды был нормальным и санитарные книжки всего персонала были в порядке. Среди персонала не могло быть скрытых больных.

Следователь попросил доставить ему сегодня же копии всех документов, а письменное объяснение написать сразу тут же. Я не возражал, – время пока у меня было. Это даже было полезно, – разложить все по полочкам.

Оставив следователю объяснение, я поехал в Новосибирск в облсовпроф. Он находился на Красном пр. на углу с ул. Гоголя. Я не стал заходить в обком своего профсоюза, который размещался на пятом этаже, а сразу прошел в приемную председателя облсовпрофа на втором. Попросил секретаря в приемной позвонить в обком и сказать председателю, что я приехал и сижу в приемной. Председатель Валентин Петрович Парамзин сразу спустился вниз с папкой в руках. Посмотрел на меня и сказал:

– Мы приняли решение рекомендовать президиуму облсовпрофа снять тебя с работы.

Я промолчал. Я предполагал, что такое может быть, ведь Горячев распорядился «снять с работы и отдать под суд». Прокуратура, где я только что был, готовит дело к суду, а здесь еще проще.

Минут через десять нас позвали в кабинет председателя облсовпрофа В.Н. Поливанова. За столом заседаний сидело человек семь членов президиума. На стульях у окон сидели еще несколько руководителей крупных профсоюзных организаций города. Я их знал. Встречались на пленумах Облсовпрофа и в его коридорах.

Меня посадили в торец стола. Председатель зачитал какую-то справку, где было изложено случившееся ЧП, правда, не совсем точно. Ответственность за все, естественно, возлагалась на меня. Там упоминалось и отсутствие санитарной книжки у одного из работников столовой, что было неправдой.

Потом мне дали слово. Я коротко доложил более правдивую версию, сообщил о закрытии лагеря и отметил, что в соответствии с Положением о Профсоюзах СССР, которые присутствующие, разумеется, хорошо знают, за ряд вопросов, которые были в справке, зачитанной председателем, отвечаю действительно я, а за другую часть, – хозяйственные и технические службы СО АН, готовившие пионерлагерь к открытию. Я отметил также, что пока что причины возникновения дизентерии не выявлены, и говорить о конкретных виновниках рано.

Среди членов президиума двое тоже были председателями профсоюзных комитетов крупных заводов. Они решительно встали на мою сторону. Произошла довольно ожесточенная перепалка. С места высказались и другие председатели профсоюзных комитетов. Все они были против моего снятия.

– Тогда любого из нас сразу можно снимать, – заявил один из председателей звкомов.

– Но у вас, не было массовой дизентерии.

– Тогда почему здесь только председатель профкома, и рядом с ним не стоит руководитель академии.

- Вы с ума сошли, – вызвать академика Лаврентьева, – ужаснулся председатель облсовпрофа.

– Хорошо, – не унимался председатель завкома, – тогда руководителя хозяйственных и технических служб.

- Надо будет, – вызовем, – храбро сказал председатель облсовпрофа. – А пока мы не можем оставаться в стороне, когда заболело более сотни детей. Мы должны немедленно отреагировать. Давайте голосовать.

-  Так ведь ничья вина пока не установлена?

– Раз ЧП произошло, мы должны реагировать. – твердо сказал председатель облсовпрофа Поливанов. – Кто за то, чтобы освободить Качана Михаила Самуиловича от обязанностей председателя объединенного комитета профсоюза СО АН СССР, – прошу поднять руки?

Пять человек вместе с председателем подняли руки.

– Кто против?

Поднялись две руки.

– Кто воздержался?

Это уже было так, для проформы, – воздержавшихся не было.

- Президиум Облсовпрофа освободил Вас, Михаил Самуилович, от работы.

Я встал и ушел.

С системой не поборешься. Таковы были правила игры, и я, к сожалению ли или к счастью, к этому времени уже знал их достаточно хорошо.

Все это происходило со мной, и я удивлялся этому, просто не понимал, как это я попал в такую историю. И в то же время я видел все это, как бы, со стороны, удивляясь позиции крупного профсоюзного босса, поражаясь его доводам, понимая, что от него потребовали занять такую позицию, и у него нет выхода, как бы он ни понимал, что он неправ.


ф.С.Горячев

Первый секретарь Новосибирского обкома КПСС дважды распоряжался моей судьбой, дважды произносил сакраментальное «снять с работы и отдать под суд!». Первый раз летом 1965 года, когда произошел этот печальный случай, второй раз – в 1974 году, когда я уже работал в институте прикладной физики. Оба раза послушные его воле партийные функционеры пытались исключить меня из партии, снять с работы, предъявить уголовное обвинение и посадить в тюрьму. Слава богу, оба раза не удалось ничего сделать. Дело их было неправое, они могли посадить меня без суда и следствия, по крайней мере, в предварительное заключение. Власть у секретарей партии была огромной. Мне удавалось доказать свою невиновность просто чудом. Но оба раза мне, прежде всего, в личных беседах секретари райкомов, а потом и на бюро говорили: «Покайся, партия великодушна, она простит тебя, если ты покаешься». Я не каялся. Мне не в чем было каяться. Я не был виноват в том, в чем они пытались меня обвинить. Я радовался только одному, – времена уже были не те – в 37-м меня бы просто расстреляли. Теперь же вынуждены были разбираться и соблюдать хоть какие-то правила приличия.

Удивительно, но по поводу снятия с работы я совершенно не переживал. Я переживал за заболевших детей, за боль их родителей, за загубленный сезон в пионерлагере, за его коллектив, за крупную неудачу в работе нашего профкома.

Но все же я подумал и о себе:

– Меня освободили от обязанностей председателя, а ведь я был на полставке. Формально моя основная работа – младший научный сотрудник Института теплофизики. С этой работы профсоюз меня снять не может.

пытаются исключить из партии

Я не успел перекусить и прямо с заседания президиума облсовпрофа поехал обратно в академгородок на бюро райкома. Я увидел среди приглашенных заведующую райСЭС Марию Тимофеевну Батычко, начальника УКСа Виктора Яковлевича Каргальцева, Начальника Медсанотдела Нину Владимировну Чепурную, двух заместителей председателя СО АН Бориса Владимировича Белянина и Льва Георгиевича Лаврова, еще ряд руководителей технических служб, подчиненных этим заместителям.

Ю.Н.Абраменко
          Вел заседание Юрий Николаевич Абраменко, – первый секретарь райкома. Рядом с ним сидели еще два секретаря – Рудольф Григорьевич Яновский и Владимир Ильич Караваев, а также председатель райсполкома Иван Прохорович Мучной. Из членов бюро я запомнил Анатолия Илларионовича Ширшова и Гурия Ивановича Марчука. Как всегда на заседании бюро по должности сидели начальник отдела милиции и прокурор района.

И здесь зачитывали справку о том, что случилось. Не знаю, кто ее составлял, но в ней была изложена версия, в соответствии с которой вся ответственность возлагалась на меня. Мне, как и всем присутствующим на руки была выданы три листка, на которых была отпечатана практически слово в слово эта справка, как констатирующая часть проекта решения, а в самом решении было написано: «Качана Михаила Самуиловича из партии исключить. Принять к сведению, что Облсовпроф освободил его от обязанностей Председателя Объединенного комитета профсоюза СО АН СССР». Всё и повсюду б

Р.Г.Яновский
          – Во как, – подумал я. – Насчет партии, вроде, Горячев не говорил. Или Володя Караваев просто забыл об этом упомянуть.

Я обвел глазами присутствующих. Партийные функционеры, три секретаря райкома будут голосовать, «как партия прикажет». Иван Прохорович Мучной может и не проголосовать, хотя он тоже «солдат партии». Но все же мы ведь вместе работали в институте гидродинамики. Анатолий Илларионович Ширшов не должен быть против меня. Про Марчука я ничего не знаю. Ага, вроде бы Лев Георгиевич Лавров тоже член бюро. Может и отоспаться за все неприятности, которые я ему доставил своими требованиями. Но вообще-то он человек порядочный. Я уж не говорю про Каргальцева и Белянина. По-моему я со своими требованиями по устранению недоделок сижу у них в печенках. Удобный момент избавиться от меня навсегда. Правда, они не члены бюро райкома и не голосуют.

В.И. Караваев
 Кроме этих людей, здесь сидели инструкторы райкома партии и какие-то неизвестные мне люди. Скорее всего, из горкома и обкома партии, инструкторы, наверное. Пришли посмотреть и доложить наверх.

Первой дали слово главврачу райСЭС Марии Тимофеевне Батычко. И опять она начала нести какую-то чепуху. Виктор Яковлевич Каргальцев, любивший полную ясность, спросил ее, слегка горячась:

– Так я Вас так и не понял – Вы подписали акт об открытии лагеря или нет?

– Да я, пошла на поводу...

-- Нет, Вы скажите, пожалуйста, четко – подписали или не подписали?

– Подписала.

- К моменту подписания все документы были в порядке или нет?

- В порядке.

– Анализ воды был удовлетворительный?

- Да.

-- К персоналу претензии были? Кто-то был болен?, Кто-то не представил санитарную книжку?

– Нет, все было в порядке.

– Так у Вас на момент открытия к профсоюзу какие-либо претензии были?

-- Не было.

– Боже мой, она начала говорить правду! - подумал я. - С чего бы это?

– А потом появились? А сейчас есть?

- Было два отключения электроэнергии. Одно в течение трех часов, другое на час. Не работал перекачивающий канализационный насос.

– Простите, а причем тут профсоюз? Это служба главного энергетика. Качан не может включить электроэнергию и запустить насос. Я понял, что у райСЭС претензий к профсоюзу нет.

Главврач райСЭС села и более не проронила ни слова.

Каргальцев В.Я.

Я полюбил Виктора Яковлевича Каргальцева с этой минуты на всю оставшуюся жизнь. Это был необыкновенный человек, – смелый, даже бесстрашный, прямой и справедливый.

Встала Нина Владимировна Чепурная. Сначала она рассказала о заболевших детях. Сказала, что прогноз благоприятный – все дети будут жить, хотя несколько детей еще находятся в тяжелом состоянии. Она сказала, что Медсанотдел проверил санитарное состояние пионерлагеря и особенно кухни,  туалетов и палат. Повсюду образцовая чистота. Вся документация, включая санитарные книжки персонала, в полном порядке. И они были у всего персонала с самого начала. Медсанотдел не сумел установить источник попадания инфекции.

Теперь встал Борис Владимирович Белянин. Именно ему подчинялись все инженерно-технические службы - водопровод, канализация, электрические и тепловые сети. Сейчас речь шла о службе главного энергетика Владимира Андреевича Бажанова, хорошего специалиста и толкового руководителя, которого почему-то все постоянно ругали. Хозяйство у него было огромное, происшествий было достаточно много, но сомневаюсь, что в период строительства он был виноват даже в 10% случаев. Белянин всегда защищал его, как и других руководителей служб и предпочитал сам отвечать на сложные вопросы, связанные с работой главного энергетика.

Борис Владимирович сказал об огромной работе, которая была проделана перед открытием пионерлагеря службами главного энергетика, объяснил причны отключения электроэнергии – порыв кабеля строителями в Новом поселке за 7 километров от пионерлагеря и об авральных работах по ремонту кабеля. Он высказал уверенность, что эта авария не сказалась на санитарном состоянии лагеря, поскольку отключения были в ночное время. Конечно, определенные неудобства были, но он не думает, что они могли привести к дизентерии.

– Не так ли? – он обратился к главврачу райСЭС.

Та затравленно посмотрела на Белянина. Она жутко боялась, и это было видно невооруженным глазом. Теперь встал Лев Георгиевич Лавров. Он был членом бюро, и его выступление уже было мнением члена бюро. Сначала он сказал, о работе своих служб по подготовке лагеря к открытию и тесном взаимодействии с профсоюзом. Его службы отвечали за все сети в помещенях, а также за оборудование столовой. Он даже назвал работу по подготовке лагеря плодотворной. А потом поддержал Каргальцева и Белянина и сказал, что с его точки зрения важно разобраться в том, откуда взялась инфекция, а не вешать всех собак на профсоюз.

Дали слово мне. Причем давая это слово, Ю.Н. Абраменко спросил меня, могу ли я внести ясность в этот вопрос. Знаю ли я свои ошибки и есть ли мне в чем признаться и покаяться здесь перед товарищами. Мне очень не понравилось его предложение. Уж от кого, от кого, а от Абраменко, который знает меня уже лет пять, интеллигентного человека, я такого не ожидал. Все-таки, я надеялся, что он будет более объективен.

сказал, что я сильно переживаю что заболели дети и за все случившееся в пионерлагере готов нести ответственность, особенно если я где-то недоработал. Что касается источника инфекции, мне кажется, что столовая здесь ни при чем и отключения электроэнергии тоже. Я привел свой довод относительно того, что если бы причиной инфекции была столовая, то заболели бы и взрослые. Пока же никто из них не заболел. Следовательно источник инфекции следует искать в другом месте. Где взрослых не было, а дети были. И тут я высказал свои подозрения относительно парохода, стоящего неподалеку от купальни пионерлагеря. 
 – Недалеко от нашей купальни в Бердском заливе стоит пароход с отдыхающими. Мне кажется, что все фекалии накапливаются у него в танках. Я боюсь утверждать определенно, но вполне может быть, что он опорожнил свои танки прямо в Бердский залив. Загрязненная вода в этом случае могла попасть в нашу купальню.

Не успел я закончить, как одновременно начали говорить Лавров, Белянин и Каргальцев. Виктор Яковлевич всех перекричал и сказал, что он допускает, что я могу оказаться прав.

ndash; Это надо немедленно проверить. Это безобразие, что там стоит такой пароход, – сказал Белянин.

А Лавров сказал главврачу райСЭС:

ndash; И как Вы такое допустили? И почему до сих пор не проверили?

– Это не мой район, – огрызнулась она. Не Советский, а Бердский.

Дело шло к концу, и когда начали обсуждать Абраменко предложил посмотреть подготовленный проект решения. Опять встал Каргальцев:

– Из того обсуждения, которое здесь прошло, вряд ли следует вывод о необходимости исключения Качана из партии. Здесь еще многое неясно, и поскольку он принимает ответственность на себя, предлагаю записать в решение выговор без  занесения в учетную карточку. Ну а если возникнут новые обстоятельства, вернуться к рассмотрению этого вопроса.

Предложение Каргальцева не прошло. Меня правда не исключили, но объявили выговор с занесением в учетную карточку. Только три секретаря райкома и председатель райисполкома голосовали за мое исключение из партии. Наверное, не имели права голосовать по-другому. О второй части формулировки вообще не говорили. Я не понял принята она или нет, но спрашивать не стал.

Я вернулся в профком, где сидели и ждали меня все сотрудники и нештатные заведующие отделами. Полный кабинет. Я посмотрел на них.

– От обязанностей председателя меня облсовпроф освободил, но из партии райком не исключил.

Все, как мне показалось, облегченно вздохнули.

– Восстановят, – кто-то сказал.– Вот вспомните мое слово. Все-равно восстановят. Раз из партии не исключили, – восстановят.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 37. Санаторные путевки

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1 - 1011 -  2021 -  30,   313233,  3435,   36.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.




сентябрь – начало занятий

 

          Начался новый учебный год в Университете. Один день в неделю с утра и до вечера я преподавал различные математические дисциплины у физиков и математиков на первых трех курсах. К математическому анализу, высшей алгебре и дифференциальной геометрии у меня в прошлом году добавились дифференциальные уравнения, и в этом году мне их снова включили в нагрузку. Кроме того, я договорился, что с будущего учебного года я буду вести уравнения математической физики, которые я неплохо знал и которые мне очень нравились. Ведь это был математический аппарат, который я использовал в своей кандидатской диссертации, которая, правда, без применения стояла у меня дома на полке.

          В Новосибирском Академгородке начались первые занятия в Клубе юных техников, который мы официально открыли. Сейчас пишут, что КЮТ был создан для развития у учащихся рационализаторских и изобретательских навыков и раннего отбора будущих инженеров. Мы такие парадные фразы не использовали в то время. Мы знали, что у детей имеются склонности к изготовлению моделей, многие любят работать руками, а у некоторых руки еще с детства поистине золотые. Вот мы и предоставили таким детям возможности развить свои склонности: кому в механике, кому в радио, а кому и в астрономии. И в любом случае заниматься в кружках КЮТа было лучше, чем болтаться по дворам.

 

защита кандидатских диссертаций первыми выпускниками НГУ

 

          Осенью 1964 года первые выпускники НГУ математик Ю.Л.Ершов и физик А.А.Галеев, уже через год после защиты диплома успешно защитили диссертации на соискание учёной степени кандидата физико-математических наук.
          Я порадовался за них, – все-таки это были немного и мои студенты. Но все же, как всегда, гвоздем сидела мысль:
          - А что же я теряю время? У меня-то после окончания ВУЗа уже пять лет прошло. Правильно ли, что я отдаю столько времени профсоюзной работе?

 

на голову сваливаются 2000 санаторных путевок в Сочи

 

          Бывая в командировках в Москве, я иногда посещал по разного рода научным и околонаучным делам  Госкомитет по координации научно-исследовательских работ РСФСР. В каждом Госкомитете и в каждом министерстве есть управление, которое занимается всеми хозяйственными делами – Управление делами. В Госкомитете по кординации вознлавлял это Управление Геннадий Дмитриевич Приезжев. Мне по каким-то делам пришлось с ним контактировать, и я воочию убедился, в его выдающихся организаторских способностях. Он все самые сложные вопросы умел решать мгновенно и безошибочно находил верное решение. Его слову можно было всегда безусловно доверять, и он никогда ничего не забывал. В ту пору ему было лет пятьдесят. Он был невысокого роста, говорил негромко, но веско.

          Геннадий Дмитриевич позвонил мне из Москвы прямо в кабинет. Спросил, когда я буду в Москве. А я как раз в ту пору собирался. Сказал, что очень хотел бы меня видеть. Я сразу понял, что дело серьезное. Назвал ему день и час, когда я у него буду.

          Мы сидели друг против друга, разговаривали, а я видел, что он меня изучает и, как бы примеряется, стоит со мной иметь дело или нет. Наконец, решился. 

Collapse )

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 32. Депутат райсовета. Перекройка институтов. Плавательный бассейн.

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1  -  10,   11  -   20,   21,   22,   23,   24,   25,   26,  27,   28,  29,   30,   31.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.




меня избирают депутатом Советского районного совета

 

     В местные органы власти избирали тогда каждые два года. Вот и в этом году меня, не спросив моего согласия, выдвинули кандидатом в депутаты Советского районного совета депутатов трудящися.

     Свихнуться можно, какое длинное название этого районного Совета депутатов. Да еще и «трудящихся». Какое-то жуткое слово, не очень свойственное русскому языку. Хотел бы я видеть того, кто придумал это слово и вставил его в название Совета. Видимо, он хотел подчеркнуть, что в совет входят те кто трудятся, а не буржуазия, которая у Маркса и марксистов не трудилась, а эксплуатировала тех, кто трудится, т.е.жила «за счет рабочих и крестьян». Буржуазия делилась на мелкую и крупную. К мелким относились даже лавочники, которые, как мне теперь, в Америке, стало понятно, трудятся с раннего утра до позднего вечера, не разгибая спины. Но их после большевистской революции отнесли к буржуазии и вскоре экспроприировали. Они были поражены в правах (лишены права избирать и быть избранными) и стали «лишенцами». Было тогда такое жуткое слово. Вот у Любочки дед держал в Вологде, куда их депортировали из Прибалтики мелкую лавку, чтобы семья могла выжить. Так вот он был "лишенцем".  Их трудящимися не считали. Но ко времени, о котором я пишу, о буржуазии уже забыли, ведь прошло уже лет тридцать после этой кампании. Времени прошло много, нетрудящихся – буржуазии – давно не стало, а слово, неуклюжее слово «трудящиеся» осталось.

     Так вот, меня выдвинули депутатом, а я так и не узнал, кто, где и когда меня выдвинул и не встретился со своими избирателями. Хочу извиниться перед ними хоть сейчас.

     А после выборов мне вручили документ об избрании, и я так никогда и не узнал, сколько голосовало за меня, и сколько против. Но, наверное, тогда это были секретные сведения, потому что окончательные итоги публиковались во всех газетах и «за кандидатов блока коммунистов и беспартийных» «голосовало» 99.99%.

    И меня избрали тайным голосованием, как и всех, - 99,99%.

     Наверное, сегодня правительственная партия «Единая Россия» может только мечтать о таком «единодушии». Но меня не оставляет впечатление (об этом говорят и скандалы во время выборов), что подтасовка результатов голосования, как способ добиться большинства, как была, так и остается действенным инструментом правящей в России партии. Только время другое, и поэтому такое единодушие, как было в СССР, уже не требуется. Да и никто не поверит. 2/3  голосов вполне хватит. Их и "делают".

     На первом заседании сессии Советского районного совета избирали его органы – органы советской власти в Советском районе. Открыл заседание Первый секретарь райкома КПСС Юрий Николаевич Абраменко. Он сам до этого был председателем Исполкома, но недавно на районной партийной конференции его избрали первым секретарем райкома. К моему удивлению председателем райисполкома избрали Ивана Прохоровича Мучного, который в Институте гидродинамики проектировал для меня камеру для испытаний цилиндрических оболочек.  Но он уже пару лет, как в институте гидродинамики не работал, а был председателем районного комитета партгосконтроля, - была такая структура при Хрущеве создана.

перекройка институтов, перестройка зданий

 

 

     В 1964-ом году было построено здание института экспериментальной  биологии и медицины, но въехал туда недавно созданный Вычислительный центр .СО АН, одному из отделов   ИЭБиМ, который откололся от института Мешалкина и вошел в состав Института цитологии и генетики, а также некоторым лабораториям НГУ. 
     Института экпериментальной биологии и медицины в составе СО АН более не было. и это здание с тех пор всеми зовется ВЦ. Даже остановка автобусов появилась - "Вычислительный центр".
     Здание было совсем не приспособлено для ВЦ. В каждой комнате все вплоть до мелочей было продумано для нужд медицины. Потрясающе оборудованные операционные комнаты. Лаборатории, в которых все было готово для установки и подключения новейшего импортного оборудования. Много мелких помещений, каждое из которых несло определенную и очень важную функцию, неведомую ни мне, ни тем, кто туда въехал..
     А для вычислительных машин того времени были нужны очень большие помещения с мощным охлаждением. Чтобы поставить эти машины, надо было ломать перегородки и заново провести все внутренние работы по электрике, сантехнике и отделке помещений.
     Но кого это волновало?! 
     В это же время создавался Институт физики полупроводников воглаве с директором доктром физ-мат.наук А.В. Ржановым (на снимке). Он был создан на базе Института физики твердого тела и полупроводниковой электроники, для которого строилось здание в Академгородке, и Института радиофизики и электроники, который решили расформировать, поскольку директор этого института профессор Ю.Б. Румер уже был не в состоянии руководить целым институтом (ему сохранили лабораторию в Академгородке в квартире жилого дома).
     Новый институт остро нуждался в помещениях.  Ему было решено отдать один из только что построенных корпусов Института прикладной механики, где академик Христианович намечал разместить парогазовую установку. Вот это здание, можно сказать, идеально подходило для Марчука, а здание Института экспериментальной биологии и медицины больше подходило для Ржанова. Такой вариант рассматривался, но почему-то не прошел.
     Заметьте, что еще раз был ущемлен академик Христианович (на снимке). Теперь ему не дали закончить ту работу, ради которой он поехал в Сибирь и которую, к слову сказать, он успешно завершал. Ему было официально сказано, что у Сибирского отделения АН нет такого количества денег,  какое ему нужно, да и вся его работа выглядит прикладной. Я думаю, что именно теперь академик Христианович понял, что ему в Академгородке больше делать нечего.
     Второе, что осталось за кадром, тихое реформирование Института физики твердого тела. Академик Работнов считал, что это будет его институт. И здание строится для него. И нам, молодым сотрудникам отдела прочности так и говорили наши руководители.И мы курировали ход его строительства и делали планировки его помещений.  Но Работнов так и не был назначен директором этого института, а его здание было отдано А.В.Ржанову. Вскоре академик Работнов и член-корр. Григолюк, видимо обидевшись на Лаврентьева, вернулись в Москву, а отдел прочности, просуществовавший в Институте гидродинамики более пяти лет, был расформирован.
     Ни меня, ни Володи Штепна там уже не было. Во-время мы оттуда ушли!

 

плавательный бассейн

 

     Задняя часть здания ВЦ, примыкающая к лесу, оставалась недостроенной. Там строился большой 25-метровый лечебный бассейн. Это помещение Г.И. Марчук естественно тоже захотел использовать для установки вычислительных машин, но мне удалось его отбить, и бассейн в следующем году был передан Объединенному комитету профсоюза.

     Это было непросто. Пришлось мне доказывать необходимость бассейна для физического развития детей на заседании Президиума СО АН. Другое обоснование вряд ли прошло бы. Хорошо, что меня поддержали некоторые члены Президиума. Марчук конечно выступал против, и я явственно почувствовал неприязненное отношение с его стороны.

     – Да нет, что Вы. Это вопрос уже решенный. Мы планируем установить там новые ЭВМ, – сказал он на заседании Президиума СО АН. И начал рассказывать, какие машины там будут и когда их поставят.

     Хорошо, что я знал планы установки этих машин. Их собирались ставить совершенно в другие помещения, которые и готовили специально под них. Я это все спокойно и изложил. А Марчук даже сконфузился. Он только что-то пробормотал не очень внятное, типа того, что ему, как директору Института, лучше известно, где что будет. Но смазать мое выступление ему не удалось.

     Мне кажется, что вначале М.А. Лаврентьев собирался принять совершенно другое решение. Ведь он был одним из инициаторов создания первых ЭВМ в СССР, и ради вычислительных машин он готов был поступиться чем угодно. Но тут очень горячо выступил В.В.Воеводский. Именно после его выступления начала складываться обстановка в пользу передачи бассейна Объединенному комитету профсоюза. Да и Марчук больше не выступал, видимо, переживал конфуз. И никто из членов Президиума его активно не поддержал. Все же поняли, что он, мягко скажем, заврался. 

     А с места, где сидели не члены Президиума, рядом со мной раздался голос зам.председателя СО АН Б.В. Белянина, который сказал, что бассейн – это сложное сооружение, что там обеспечена водонепроницаемость и подогрев воды, что было бы крайне нерационально использовать его для других целей. И уж коли он построен, его следует использовать по прямому назначению. Это было довольно смелое заявление, обычно Борис Владимирович был осторожнее. Для меня его поддержка была неожиданной. Как я был ему благодарен за это! Белянин был весьма справедливым человеком, и в этой ситуации поступил по-совести, не смолчал. А к мнению Б.В. Белянина академик Лаврентьев всегда прислушивался.

     Следует сказать, что в период приемки бассейна от строителей мы с Б.В. Беляниным и специалистами его служб очень тщательно тестировали все системы и перепроверили все документы по водонепроницаемости и другим техническим вопросам, предложили строителям не только устранить недочеты и недоделки, но кое-что и переделать. Так что Белянин был с самого начала уверен в том, что бассейн будет передан нам.

     После этого заседания Президиума, когда решение вопроса висело на волоске, я понял, что такие заседания надо тщательно готовить, вербуя среди членов Президиума и работников аппарата Президиума сторонников. Хорошо еще, что проект решения, розданный членам Президиума, был подготовлен мною (с помощью другого зам.председателя СО АН Л.Г. Лаврова), а не Марчуком, который не ожидал, что этот вопрос будет рассматриваться на заседании Президиума. А может быть, идея поставить туда вычислительные машины пришла ему уже в ходе заседания? Я этого не знал тогда, не знаю и теперь. Так или иначе, но его идея не прошла. В любом случае, он соврал. Не было в природе планов размещения вычислительных машин в бассейне. И я для себя это отметил: "Соврет и глазом не моргнет". Других таких среди академиков я не встречал. 

     Вскоре мы открыли в здании ВЦ (как этот комплекс теперь стал называться) бассейн, создав детскую спортивную школу по плаванию. Значительное время было отдано для лечения детей по направлениям врачей и для обучения их плаванию. Посещение бассейна было бесплатным.

     Пожалуй, это был мой первый конфликт с Г.И. Марчуком, хотя внешне наши отношения выглядели вполне благопристойно.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 10. Володя встречает Клару.

Продолжение главы Академгородок, 1964.
см. Академгородок, 1964. Пост   1,   2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,  9.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.

 


Володя встречает Клару Калачеву

 

            Дата 19 мая 1964 года запечатлена в наших семейных анналах как дата встречи Володи Штерна с Кларой Калачевой.
            Клара училась на 1-м курсе гуманитарного факультета НГУ и собиралась стать историком, а жила у сестры отца Веры Степановны на ул. Ильича. Вера Степановна Калачева работала ст.н.с. в Институте экономики и организации промышленного производства. Она имела степень к.э.н. и пользовалась в институте большим авторитетом. Она-то и предложила Кларе учиться в НГУ.

            Родители Клары Петр Степанович Калачев и его жена Анна Павловна (девичья фамилия Чугунова) жили тогда в Новокузнецке Кемеровской обл. В Новокузнецке Калачев в это время работал на шахте Зыряновская главным механиком. Петр Степанович окончил, как и я, Ленинградский политехнический институт, но еще до войны. Встретил Анну Павловну, свою будущую жену, на преддипломной практике в Горьком (теперь этому городу вернули прежнее название Нижний Новгород) на Горьковском автозаводе (ГАЗ).
            После окончания института Петр Степанович сначала работал в Центральном котло-турбинном институте в Ленинграде, но затем уехал на ГАЗ, где быстро стал каким-то руководящим работником. Авария на заводе перевернула его жизнь. Он был осужден и сначала сидел в тюрьме, а потом был сослан в село Сосновка Кировской области. К этому времени он уже несколько лет был женат, и Анне Павловне разрешили жить с ним.

            Старшая дочь, родившаяся в 1939 году, через год умерла, в 1940 году родился сын Женя, а в 1943 году дочь Клара. Срок ссылки закончился, только после войны, и семье разрешили уехать из села, но Ленинград и Горький для них оставались запретными для проживания городами. Они решили поселиться в Новокузнецке, который тогда назывался Сталинском, где в 1947 году Петр Степанович начал работать механиком на шахте Байдаевская.

            Там Клара и закончила школу в 1961 г.

            Как рассказывают оба, – и Клара, и Володя, - познакомились они в общежитии НГУ, перед кабинетом зубного врача. Клара и ее подруга Наташа Понырко сидели с книгами в руках и лихорадочно читали, – назавтра надо было сдавать экзамен по истории КПСС. Володя избрал это темой шуток. Он говорит, что сразу обратил внимание на Клару. И не просто обратил внимание, Володя утверждает, что это была любовь с первого взгляда.

            В кабинете зубного врача они тоже оказались вместе. Володя продолжал острить и подшучивать, - Володя это может. Шутки его, я знаю, могут быть далеко не безобидны. Но я думаю, что он подшучивал все-таки не над девушками и не над  историей КПСС, а над тем, как девушки готовились к сдаче экзамена по этому предмету.

            Наверное, все-таки он не очень сильно обидел Клару, потому что, когда на следующий вечер, сдав экзамен по истории КПСС, Клара с подругами пришла на вечерний 10-часовой сеанс в кино, и рядом с ней неожиданно (только для нее) оказался Володя, она его не только не прогнала, но даже не проявила неудовольствия. Более того, несмотря на то, что Володя комментировал фильм, не замолкая ни на минуту, мешая смотреть кино, Клара и тогда не прогнала его. Более того, после кино, проводив клариных подруг, они еще долго гуляли.  

            На следующий день Володя с Любочкой и со мной говорил только о Кларе. Он сразу сказал мне, что он встретил ту, единственную, свою любовь, которая навсегда.

            Любочка в это время лежала в больнице. У нее начались боли в области живота. Диагноз ни тогда, ни впоследствии правильно поставить не могли. Вернее ставили не раз и не два. Даже лечили от чего-то. Делали операции и что-то вырезали. А живот продолжал болеть. Он болит иногда и сейчас, через 46 лет.

            Володя пришел к своей старшей сестре в больницу. Рассказал о Кларе. Сказал, что она его судьба, и почему-то, как утверждает Любочка, спросил совета. Наверное, просто автоматически. Любочка встретила его слова о внезапной любви спокойно, но с некоторым недоверием. И потом, какой совет, она же Клару не видела.  

            Я тоже просто сказал ему:
            – Познакомь, – посмотрим.

            И Любочка, и я – оба посчитали, что это увлечение, свойственное для 24-летнего парня, быстро пройдет. И не придали володиной исповеди большого значения.

            Володя у нас был «юношей бледным со взором горящим». Правда, скорее пылким, чем бледным, но горящим взором он точно был отмечен. Да он и сейчас, в 70 лет, остается таким. А о Кларе он может говорить нам ежедневно и, по-прежнему, только в превосходной степени. Так что, он оказался прав: это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь.

 

перед премьерой «Безымянной звезды»

 

Вот-вот должна была состояться премьера нового спектакля Арнольда Пономаренко румынского автора Михаила Себастиану «Безымянная звезда». Любочка и Володя были в спектакле заняты. А тут еще к Володе пришла любовь, а у Любочки болит живот, и она в больнице.

С присутствием Любочки на репетициях, пока она была в больнице, проблему решили просто. За ней в больницу заезжали на мотоцикле с коляской Сережа Кудрявцев и Женя Савин. А потом отвозили обратно.

В первый раз они сначала решили проверить, не дома ли она, и заехали к нам домой. Ключ у нас всегда лежал под ковриком, и все знакомые это знали. На звонок никто не ответил, тогда они открыли ключом дверь и зашли. Почему-то им нужно было обязательно выпить. Жене Савину выпить хотелось всегда. Водки, коньяка, вина дома не оказалось, но в холодильнике стояло мое лекарство – спиртовой раствор элеутерококка.  На обследовании врач решила, что мне нужно принимать этот адаптоген по 25-30 капель три раза в день. Я и начал его послушно принимать, благо в аптеке он продавался. И вот, открыв холодильник, ребята обнаружили элеутерококк. Открыли  - пахнет спиртом. Выписли по рюмочке, - понравилось. Выпили еще и еще. Потом поехали за Любочкой в больницу.

Остатки элеутерококка на донышке я обнаружил на следующий день, перед отъездом в командировку. Конечно, я удивился, куда он делся? Но Любочка сказала мне, что ребята были ей благодпрны, что в холодильнике нашлось что-то, что можно было выпить. Не знаю, были ли какие-нибудь последствия после такой дозы приема этого заменителя жень-шеня.

 

мы познакомились с Кларой

 

Любочка вышла из больницы дня за три до премьеры. В фойэ кинотеатра ее увидел Володя.
– Можно тебя на минуточку, – сказал он Любочке.

Люба пошла за ним. Только когда они подошли к какой-то девушке и Володя сказал:  "Знакомься, это Клара", Люба поняла, зачем он ее позвал.

            Не знаю, что было дальше, но Любочка мгновенно обиделась на Володю за то, что он подозвал ее к Кларе, а не Клару к ней.
            Рука, которую Клара протянула Любе, была, с ее слов, холодной и вялой. Разговора не получилось.Так с недоразумения началось знакомство Любы и Клары.

На следующий день и я познакомился с володиной избранницей. Клара была с подругой.
– Миша, сказал Володя, - это Клара.
             Я внимательно посмотрел на ту девушку, что указал мне Володя.
– Здравствуйте, Клара, - скаазал я.
            Невысокая, рыженькая смазливая девочка. И робеет, – я мысленно оценил эту девушку. Такого, чтобы сразу, с первого взгляда влюбиться в нее, – нет, я бы, наверное, не влюбился.
            – Здравствуйте, – сказала мне Клара и отвела глаза в сторону, явно стесняясь меня.
            – Что он там наговорил про меня, что она так стесняется, – подумал я. – Впрочем, это пройдет. Мне не о чем было ее спрашивать, разве что банально о погоде. Или говорить пошлости, что я очень рад познакомиться и т.д. Я не стал этого делать, и она молчала. На том и расстались.
           - Пройдет, - подумал я.

            Я ошибся. Володя с Кларой живут вместе уже 46 лет. У них две дочки - Ника и Ева и пятеро внуков. Володя и Клара - самые близкие нам люди.

Продолжение следует


best
  • mikat75

Академгородок, 1963. Часть 27. Медицина в СО АН. Чепурная Н.В. Убийство президента Кеннеди. Частушка

Продолжение главы Академгородок, 1963.
Начало см. части  1   --   10,   11  --   20,   21,   22,   23,   24,   25,   26.  
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961 и 1962 гг.




Любочку переводят завлабом

            Новый 1963–1964 учебный год начался для Любочки с крупных изменений в работе. Волштейн освободил ее от должности ассистента и назначил завлабом, а завлаб в университете это совсем не то же, что в научно-исследовательском институте. Здесь это просто хозяйственник, материально ответственный за все, что есть на кафедре и снабженец. Порядки на кафедре изменились. Волштейн был формален и безаппеляционен. 
            – Почему вы взяли так мало? 
            – Привезли для всех кафедр. Я и так взяла на два года.
            – Надо было взять больше. А вдруг потом не будет?

            Любочка теперь ходила на работу, как на каторгу. И приходила притихшей и потухшей.

Collapse )

строятся студенческие общежития

За университетом к новому учебному году построили два общежития на 812 мест каждое (№3 и №4). В одном стали жить студенты физического, а в другом естественного факультетов. В этом же году начала строиться и студенческая столовая на 300 посадочных мест. Порадовало, что не только аспирантам выделили по отдельной комнате, но и студентам-старшекурсникам, если они учились на отлично. Но особенно приятно было то, что комнаты выделялись и семейным парам. Эти молодые семьи были завсегдатаями нашей жилищной комиссии, но мы им ничем помочь не могли. Профком НГУ не входил в состав ОКП, а Сибирское отделение выделяло жилье университету только для научных сотрудников высшего звена. Университет должен был строить жилье для своего постоянного персонала, как и общежития, самостоятельно, за счет выделяемых ему средств.

Студенческую столовую и еще три общежития построили только в 1964-1965. Потом построили другие общежития: «десятку», «девятку» и две «восьмерки». Здесь же впоследствии появилась и физматшкола с общежитием для фымышат. Правая сторона улицы, пробитой в сосновом бору, которая вначале называлась Больничной (так в проекте), а впоследствии улицей Пирогова, оказалась застроенной на довольно значительное расстояние.

Зато левая сторона, которую мы называли «Лисьи горки» из-за обилия лисьих нор, которые возбуждали нашу собаку красивую белую фокстерьершу Дези, осталась застроенной лишь частично корпусами больницы и только вдоль улицы. Там с ранней зимы была лыжня, любимое мест лыжников, любящих пересеченную местность. В воскресенье там поднимались с холма на холм по лыжне целыми семьями. Правда, студентов среди лыжников было почему-то немного.

больница с поликлиникой Медсанотдела СО АН

            Пока народу было совсем мало, обходились небольшим стационаром. Сначала на Обводной ул. (будущей Терешковой), потом – на Академической ул. (теперь Морской пр.) в том же здании, что и поликлиника. Но народ быстро прибавлялся, в поликлинику образовались очереди, а стационар был явно недостаточен. Но это были временные трудности. Больница на Больничной ул. (теперь ул. Пирогова) уже во-всю строилась, и все ходили смотреть на главный ее корпус, который казался очень большим. 

            Главврачом больницы с поликлиникой был Борис Алексеевич Чевалков. Больница и детские учреждения подчинялись Медико-санитарному отделу (МСО; впоследствии отдел был преобразован в управление), где командовала врач-фтизиатр Нина Владимировна Чепурная, которая пришла в МСО из новосибирского горздравотдела, с должности его руководителя. Она и создала МСО и была его первым начальником.

            Профсоюзы в СССР к здравоохранению имели косвенное отношение, но всё-таки имели. Прежде всего, именно они оплачивали больничные листы и декретные отпуска (по беременности и родам, например). На это были предусмотрены в их бюджете специальные средства «социального страхования». Обычно говорили просто – средства соцстраха. Нам «спускали» из обкома профсоюза план по соцстраху, и если выплаты по больничным превышали установленные в плане цифры, например, во время эпидемий, нас журили и требовали, чтобы мы проводили профилактическую работу. Такая работа, в общем-то, велась, но часть ее шла мимо нас – по линии Минздрава делались, например, профилактические прививки. А профсоюзы должны были следить за условиями труда, – чтобы в рабочих помещениях было тепло, не сквозило и чтобы при работе во вредных условиях труда была соответствующая защита, чтобы давали молоко «за вредность» и чтобы был введен сокращенный рабочий день для «вредных» профессий. Ну и в порядке профилактики на всех предприятих и во всех учреждениях была введена производственная гимнастика.

            Честно говоря, Объединенный комитет профсоюза этим вплотную не занимался, переложив всю эту работу на месткомы институтов, что, наверное, было правильно. Но была комиссия по охране труда и технике безопасности, которая проверяла институты. И были изредка жалобы. Обычно по поводу сокращенного рабочего дня и молока. Иногда с этими жалобами приходили и ко мне. Правда, нечасто.

            Работа с доверенным врачом давала информацию, к которой нельзя было не прислушаться.

            Когда я вник в эти вопросы, оказалось, что в СО АН, несмотря на молодость большинства научного персонала, огромное количество больных: желудочно-кишечными и сердечно-сосудистыми заболеваниями, заболеваниями органов дыхания, костно-мышечной системы и многими другими. Именно «хроников». А как могло быть иначе, если лекарства только снимают симптомы заболевания. Среди тех, кто приходил ко мне с жалобами, преобладала именно эта категория сотрудников СО АН.

            Каждый «хронический» больной каждый год просил послать его на курорт соответствующего профиля. При этом каждый хотел (и мог при наличии  соответствующих путевок) поехать с оплатой 30% стоимости путевки или даже бесплатно, а некоторым оплачивали еще и дорогу.

            Для оплаты нужны были соцстраховские деньги, которые выделялись нам в плане отдельной строкой. Но таких специализированных путевок в нашем профсоюзе Высшей школы и научных учреждений было мало. Меньше, чем в других профсоюзах. Потому что это был профсоюз, где преобладала интеллигенция, а не рабочий класс. Интеллигенция всегда в социалистическом государстве, где все блага распределялись, имела самые низкие нормы. А давали сверху именно по нормативам – столько-то путевок га 100 членов профсоюза. Рабочим больше, интеллигенции – меньше.

            Вскоре я осознал, что у нас в Объединенном комитете профсоюза катастрофически нехватает ни путевок на санаторно-курортное лечение, ни денег на то, чтобы сделать их льготными, т.е. с полной или частичной оплатой за счет профсоюза.

            Я подробно и не один раз разговаривал с доверенным врачом Любовью Павловной Тимофеевой, которая владела всеми статистическими данными и вместе с комиссией соцстраха пыталась распределить те крохи, которые у нас были самым-самым нуждающимся в санаторном лечении людям. Но как увеличить количество путевок или получить дополнительные средства по соцстраху она, конечно, не знала, да и откуда ей было знать. Она выполняла свою работу.

            Потом у нас вместе с Тимофеевой состоялся разговор с начальником МСО Ниной Владимировной Чепурной. Нина Владимировна произвела на меня большое впечатление не только своей эрудицией, но и качествами организатора здравоохранения в Академгородке. Она была доброжелательна с нами и спокойна. Уверенно и с увлечением говорила о будущей больнице. Какие там будут условия и какое оборудование. Как возрастут возможности диагностики и лечения больных.

            У нее, безусловно, был и опыт, и хватка. И к моим знаниям по видам заболеваниий она добавила и еще печальную статистику по алкоголизму, наркомании и кожно-венерическим болезням, которые открыто не публиковались. Да, это было засекречено. Народ не должен был знать, сколько у нас проституток, сифилитиков и наркоманов.

            – Неужели даже в Академгородке? - ужаснулся я.

            ­ Наркотики везут из Средней Азии целенаправленно в строительные батальоны «Сибакадемстроя». А гоноррею и сифилис привозят из командировок и мужчины, и женщины. Она привела цифры за первую половину этого года. И я понял, что состояние наших дел просто плачевное.

            Но пока что, она считала главной задачей ввести в строй те отделения больницы, которые строились, потому что нашего стационара нехватало, и некоторых больных увозили на госпитализацию в городские и областную больницы. Кроме того, она сказала, что ряд запланированных отделений больницы не строится из-за отсутствия средств, – Госплан РСФСР не дает денег на строительство.

            Что касается путевок, то оказалось, что в распоряжении МСО есть некоторое количество их для академиков и член-корреспондентов, которые СО АН получает от Академии наук из Москвы. Мало, но есть. Эту категорию ученых обычно приходится чуть не заставлять лечиться на курорте. Сами они никогда не поедут, разве что им совсем будет плохо. К сожалению, дают путевки не того профиля заболеваний, какой нужен. И опять я услышал, что мало путевок для лечения желудочно-кишечных и сердечно-сосудистых заболеваний.

            Честно говоря, я несколько растерялся, потому что с путевками ничего путного придумать не мог. Безусловно у строителей «Сибакадемстроя» было несколько лучше, потому что они были в Минсредмаше, но у остального городского населения было еще хуже, чем у нас. И в целом по Новосибирску тогда картина была неприглядная. Мне объяснили это в Облсовпрофе, когда я пришел туда выяснить, что можно сделать.

Нина Владимировна Чепурная (из некролога)

16 февраля 2000 года на 81-м году ушла из жизни Нина Владимировна Чепурная.

Она родилась 9 мая 1919 года в г.Бийске. В 1941 году после окончания Новосибирского медицинского института ушла на фронт в составе 33-й стрелковой дивизии, которая была сформирована в г. Бердске. Свое первое боевое крещение приняла прямо с колес под Воронежем. Затем тяжелые бои на Курской дуге, далее Белгород, Харьков, Кишинев, Румыния, Польша, Германия.

Для нее, командира операционно-перевязочного взвода 309-го медсанбата война закончилась в Праге. Только в 1946 году Н.Чепурная вернулась на Родину вместе с мужем, кадровым офицером, с которым ее свела судьба в тяжелый 1942-й год. Больше они не расставались, воспитали двух сыновей.

            В мирное время Нина Владимировна возглавила туберкулезную службу в Новосибирске, была инструктором горкома партии, курирующим здравоохранение, заведующей городским отделом здравоохранения, первым начальником Медицинского управления СО РАН.

убили Джона Кеннеди, президента США

            Первая прямая трансляция из США через космический спутник связи состоялась 23 ноября 1963 года. Повод для нее был печальным – прощание с президентом Джоном Кеннеди. Было грустно. Кеннеди тогда казался мне выдающимся мировым политиком – внутри страны он боролся с сегрегацией, а вне - предотвратил ядерную войну, в которой, как я понимал, никто бы не выжил. И вообще, он был мне симпатичен. И жена его Джекки тоже. 
            




        Как-то косвенно его убийца Ли Харви Освальд был связан с СССР. Но его практически сразу убил в тюрьме Руби, который, в свою очередь, вскоре умер от рака. В общем, кто-то заметал следы. А кто, я не знаю до сих пор. И никто не знает. Это могли быть и недовольные в самой Америке. Но заговор следствие не обнаружило.  
            А президентом после гибели Кеннеди стал вице-президент Джонсон.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1963. Часть 12. Дело Мешалкина.

Продолжение главы Академгородок, 1963.
Начало см. части  123,  45,   6,  7,  8,  9,   10,   11 
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961 и 1962 гг.



дело Мешалкина (продолжение)


Конфликт между Лаврентьевым и Мешалкиным начался в 1961 году и продолжался весь 1962 год. На заседаниях Президиума СО АН М. А. Лаврентьев стал неоднократно повторять, что задумка с институтом Мешалкина «оказалась неудачной».

Поскольку Академгородок тогда был деревней, где все слухи распространялись мгновенно, мы знали все перипетии этого конфликта. Многие доверяли словам Лаврентьева, но те, кто знал, как могут строиться отношения и приниматься решения, понимали, что дело все же не в этом.

Теперь опубликованы стенограммы заседаний и Президиума СО АН, и районной партконференции, где, совершенно естественно излагались официальные версии происшедшего и где звучали другие мнения.

Поскольку материалы весьма интересны, приведу обширные выдержки из исследования (с моими незначительными комментариями), которое провела историк Н.А. Куперштох, ознакомившаяся с рядом архивных документов.

Collapse )

"3 апреля 1962 г. бюро Президиума приняло решение «О недостатках в подборе и расстановке кадров в учреждениях СО АН СССР», в котором предписывалось создать комиссию по проверке подбора и расстановки кадров в Институте экспериментальной биологии и медицины (ИЭБиМ) в связи с бесконтрольностью в приеме непроверенных и непригодных сотрудников. В октябре 1962 г. этому институту были изменены лимиты численности персонала с 850 до 807 чел., а в ноябре принято протокольно (без обнародования) решение бюро Президиума закрыть вакансии по ИЭБиМ в количестве 103 штатных единиц, соответственно уменьшив лимиты численности.

21 декабря 1962 г. бюро Президиума СО АН заслушало информацию М. А. Лаврентьева о реорганизации Академии наук СССР. Суть реорганизации заключалась в следующем: предполагалось передать часть научно-исследовательских учреждений АН СССР, занимающихся отраслевыми и прикладными исследованиями, в ведомства по профилю их деятельности. Необходимо заметить, что аналогичная структурная перестройка АН СССР в 1961 г. миновала Сибирское отделение как находившееся в стадии организации. В 1962 г. на СО АН пришла «разнарядка» по выделению НИУ, ведущих преимущественно прикладные исследования. М. А. Лаврентьев подчеркнул, что такая передача освободит институты от чисто прикладной тематики и позволит сосредоточить усилия на общетеоретических вопросах.

Так ли это было на самом деле? Документы свидетельствуют, что реорганизацию сети НИУ в Сибирском отделении использовали в том числе и для того, чтобы, во-первых, освободиться от «старых» институтов, которые достались Отделению в наследство от филиальских структур Академии наук СССР и которые оказалось проще вывести за рамки СО АН, чем реформировать, и, во-вторых, «наказать» тех руководителей НИУ, которые по той или иной причине не устраивали руководство Отделения.

В числе последних оказался и Е.Н.Мешалкин. На заседании бюро Президиума было объявлено, что руководство СО АН считает целесообразным закрыть ИЭБиМ с передачей клинической части Министерству здравоохранения РСФСР, а теоретической — Новосибирскому университету, медицинскому институту и институтам Новосибирского научного центра, близким по профилю.
Е. Н. Мешалкина освободили от обязанностей директора. Таким образом, конфликт М. А. Лаврентьева с Е.Н.Мешалкиным предопределил судьбу института".

Академик Лаврентьев был мастер использовать складывающуюся коньюнктуру.

Решение о передаче (а фактически — расформировании) этого института вызвало широкий резонанс среди научной общественности.

На районной партконференции 25 декабря 1962 г. первый секретарь Советского РК КПСС М. П. Чемоданов на многочисленные вопросы делегатов о причинах освобождения Е. Н. Мешалкина от должности отвечал следующим образом:
            «Относительно освобождения профессора Мешалкина было заключение комиссии, которая проверяла положение дел, и было принято решение считать целесообразным сосредоточить усилия профессора Мешалкина на руководстве клинической частью в качестве заместителя директора по науке. Это заключение было принято единодушно в бюро Президиума СО АН СССР».
            Видите, как обтекаемо сформулировал ситуацию Первый секретарь РК КПСС. Он явно стоял на стороне академика Лаврентьева, сформулировав свой ответ так, чтобы представить позицию СО АН в наиболее выгодном свете.

Н.А. Куперштох продолжает.

"Однако присутствовавший на этой конференции сотрудник ИЭБиМ И. А. Медведев так прокомментировал ситуацию: 
                «Сейчас дело изображается таким образом, что институт передается в соответствующие ведомства вместе с рядом других институтов. Тогда это принимает форму естественности и законности, хотя делать этого нельзя было. Наш институт уникален, такого нет не только в Союзе, такого нет нигде в мире. Сейчас теоретиков отделяют от хирургов, директор снят, и судьба института не ясна. Мы, конечно, можем уехать обратно в Москву, у нас у всех там кровные связи, но мы приехали сюда для того чтобы работать, а не для того, чтобы уезжать. Школа хирургов и специалистов-кардиологов может погибнуть, а создать ее очень трудно. Ее начал создавать еще в 1926 г. проф. С. И. Спасокукоцкий. Мы считаем, что развал школы — это антигосударственное дело, и Советский Союз лишится крупной школы, а это не в нашу пользу»."

Но были и другие, «заказные», выступления.

 "Так, один из сотрудников Института гидродинамики, директором которого был М. А. Лаврентьев ( я не сумел узнать, кто именно. МК), заявил следующее:

«Я не специалист в медицине, но мне кажется, что направление хирургии — это одно из старых направлений развития медицины. Сейчас наука бурно развивается, возникают все новые и новые направления, и если институт закоротить на одно направление, то он может быстро отстать. Сейчас в биологии появляется много других, чрезвычайно важных для государства направлений, поэтому закоротить институт одной узкой областью было бы неправильно. У нас есть Академия медицинских наук, она занимается вопросами хирургии, и целесообразно было бы сосредоточить хирургические исследования в ее стенах, передав туда часть хирургического Института экспериментальной биологии и медицины»".

А вот еще один документ. Стенограмма заседания Президиума 26 декабря 1962 г. отразила спектр мнений об институте.

«М.А.Лаврентьев: Задумка с этим институтом: иметь синтез биологических исследований с дальнейшим их непосредственным апробированием в клинике — к сожалению, не получилась. На сегодня институт имеет чисто хирургическую часть и биологическую, но они изолированы друг от друга. Мое предложение: медицинскую часть передать Минздраву, а биологию оставить в составе СО АН.

Е.Н.Мешалкин: Мы занимаемся физиологией кровообращения, а не хирургией! И наши исследования пока мало кому понятны. Но полеты в космос человека говорят о необходимости исследований на молекулярном уровне. Пока что у нас собираются отобрать и отдать Вычислительному центру здание клинического отдела. Это здание специально строилось как клиника, оснащено специальным оборудованием. Я прошу оставить это здание институту.

С.А.Христианович: Заслугой СО АН было то, что мы привлекли сюда специалистов, в том числе и в институт Мешалкина, в результате чего он превратился в мощную клинику — центр не только Сибири, но и страны. Закуплено импортное оборудование, сделаны уникальные операции. Был спроектирован и строится первый фактически по-настоящему оснащенный институт-клиника в Союзе, на которую с восхищением и завистью смотрели крупнейшие специалисты Москвы и Ленинграда. Не могу сказать, где этому институту будет лучше, — может быть, в этой сложившейся трудной ситуации институту лучше будет в ведомстве Министерства здравоохранения. Но вопрос с новым корпусом мы решать здесь неправомочны, это большой государственный вопрос, так как на строительство затрачены огромные средства.

Ю.И.Бородин, и.о. директора ИЭБиМ: Единого института нет. Но вопрос о будущем института надо решать осторожно. Институт был задуман блестяще — сочетание теории с внедрением в практическое здравоохранение. То, что задуманное реализовалось не в полной мере, — еще не повод передавать его в другую организацию. За таким решением стоят судьбы многих людей. Необходимо создать авторитетную комиссию, чтобы все решить правильно».

М.А.Лаврентьев настаивал на том, чтобы институт как можно скорее был реформирован, а его клинический отдел вместе с Мешалкиным выведен из состава Сибирского отделения.

Специализированный корпус институт так и не получил. Часть здания была отдана Вычислительному центру, часть — университету и другим нуждающимся организациям. Мешалкин оказался в очень трудном положении: у него не было здания, не ясна была будущая ведомственная принадлежность, не ясно было, удастся ли вообще сохранить хотя бы часть института.

В Новосибирске побывали комиссии из Министерства здравоохранения РСФСР и Академии медицинских наук СССР. Ведомства не хотели принимать в свой состав «ободранный» институт — без здания, без специалистов, без оборудования. Мешалкин вынужден был обратиться в высокие инстанции с требованием, чтобы Сибирское отделение выделило финансирование на строительство корпуса для института. Однако М. А. Лаврентьев не собирался этого делать.

Вот как вспоминает об этом противостоянии бывший тогда секретарем Новосибирского обкома КПСС М. С. Алферов:

«В конфликт были включены обком партии, отдел науки ЦК КПСС, Госкомитет по науке и технике, Академия наук СССР, министерства здравоохранения СССР и РСФСР и даже секретарь ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев. Конфликт продолжался не один год и зашел в тупик. Наконец дело дошло до Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина. С академиком Лаврентьевым нам довелось быть на приеме у Алексея Николаевича. На столе у него лежала наша справка, слушая Лаврентьева, он ее перелистывал. Беседа была короткой, точнее, не беседа, а деловой и весьма конкретный разговор. Единственный вопрос он задал: а не придется ли нам завтра еще один институт выводить из системы Академии наук? Он предложил перевести институт в ведение Министерства здравоохранения РСФСР, а для его строительства выделить материальные и финансовые ресурсы из средств Академии наук СССР».
            Вот так и решилась судьба института.

Несмотря на то, что и у самого Мешалкина, и у института были очень влиятельные и авторитетные защитники, рычаги воздействия на властные структуры, которыми располагал Лаврентьев, оказались мощнее: деньги на строительство здания для института Мешалкина Академия наук СССР так и не выделила. Средства были получены по другому каналу, за счет сумм, заработанных на ленинском субботнике. Это тоже было решение Косыгина. Определилась, наконец, и ведомственная принадлежность Института экспериментальной биологии и медицины: в 1963 г. он был передан в состав Министерства здравоохранения РСФСР.
               Е. Н. Мешалкина восстановили в должности директора.

Из СО АН в Министерство здравоохранения РСФСР была передана весьма значительная часть персонала (примерно 80%), в основном это были практикующие хирурги из отдела, который возглавлял Е. Н. Мешалкин. Часть сотрудников — 137 чел. –. была переведена в Институт цитологии и генетики. Еще одно научное подразделения, сектор медицинской географии (18 чел.) был передан Биологическому институту СО АН.

В Новосибирск пригласили академика В. Н. Черниговского, который возглавлял в АН СССР Объединенный научный совет «Физиология человека и животных» и поставили перед ним вопрос об организации в составе СО АН нового Института – Института физиологии на базе переданных в Институт цитологии и генетики лабораторий.

Ознакомившись с наработками этих лабораторий, академик Черниговский вышел в Президиум АН СССР с предложением о создании в Сибирском отделении Института физиологии. На пост директора будущего института была предложена кандидатура профессора А. Д. Слонима из Института физиологии им. И. П. Павлова. Вскоре А. Д. Слоним переехал в Новосибирск вместе с группой сотрудников и возглавил новый институт.

Продолжение следует


 

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1963. Часть 11. Приезд Фиделя Кастро и Дело Мешалкина

Продолжение главы Академгородок, 1963.
Начало см. части  123,  45,   6,  7,  8,  9,   10
 
Предыдущие главы см.:   
Академгородок: 1959. Части  1  -  20,   1960. Части 12,   1961. Части 29, 
                           1962. Части 
19.

приезд Фиделя Кастро в СССР

 

Неожиданно в Советском Союзе объявился Фидель Кастро. Оказывается 26 апреля 1963 года он тайно вылетел из Гаваны в Мурманск на самолете ИЛ-18. В Москве Фиделя встречали как национального героя. Из его приезда получился большой патриотический праздник. Встречая его, народ ликовал.

Фиделю показывали всё. Он посетил  базу советских подводных лодок в Северодвинске. Он был первым и последним в истории главой иностранного государства, который увидел базу советских межконтинентальных баллистических ракет, посетил их стартовую площадку и даже заглянул в шахту, где стояла ракета.

Во время его визита из-за обычного желания наших вождей приукрасить действительность, случилось несколько забавных эпизодов. Между прочим, еще во времена Екатерины II появилось выражение «потемкинские деревни». Но князю Потемкину было далеко до большевистских вождей. Вот как описывает это в своей книге журналист «Российской газеты» Максим Макарычев:

 

Collapse ) 
бродяга

ГЛАВЫ ИСТОРИИ СИБАКАДЕМСТРОЯ

(Нвчало см. 1,2 ,3,.4,5,6,7,8, 9, 10, 11, 12. 13. 14. 15. 16. 17.)

Практически параллельно с созданием комплекса нынешнего СО РАСХН, сибакадемстроевцам довелось заниматься и строительством третьего в Новосибирске академического центра – медицинского В 1970 году эта работа началась в соответствии с постановлением Совета Министров СССР и .Президиума Академии медицинских наук, объявивших о создании Сибирского филиала АМН, в 1979 году преобразованного в Сибирское отделение АМН, а ныне это - Сибирское отделение Российской академии медицинских наук (СО РАМН). Академический медицинский центр составляют 9 научно-исследовательских институтов. Расположен он также к югу от Новосибирска, неподалеку от городка СО РАН и находится в экологически чистой зоне, в сосновом бору, в долине реки Ельцовка.
И уже не в первый раз пригодился строителям обретённый опыт создания сложных инженерных коммуникаций, особенности строительства помещений с особыми физиологическими или гигиеническими требованиями.

Collapse )