Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 8. Музыкальная школа. Сергей Кручинин (директор школы)

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты
1, 2, 3, 4, 5, 6, 7.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964 гг.

 нужна ли детям музыка

В детстве после войны пару лет я учился в музыкальной щколе в Ленинграде. Это была мечта моей мамы. Она очень хотела, чтобы я стал пианистом, но, вряд ли это было выполнимо: когда война закончилась и мы вернулись из эвакуации в Ленинград, мне было уже без малого одиннадцать лет. И мама, и я понимали, что профессиональным пианистом, да еще выдающимся, мне уже не стать. Для мамы же в любом деле, которому я себя посвящу, я должен был стать обязательно выдающимся, если не великим. Но и мне хотелось научиться играть именно на фортепиано, – я любил музыку.

В музыкальную школу на улице Короленко меня приняли, проверив, есть ли у меня слух и чувство ритма. Потом, когда я стал заниматься сольфеджио, я через какое-то время столкнулся с тем, что я знаю, какую ноту я должен спеть, но не всегда могу ее спеть, а из горла вылетает нота совсем другой высоты. Я мог назвать правильную ноту, я мог безошибочно указать ее на клавиатуре, а воспроизвести голосом не мог. Но вскоре это прошло. И я подумал тогда:

– Хорошо, что на вступительном экзамене я не пел, а находил на клавиатуре правильную клавишу.

Всё это запало мне в память, и когда какая-то из знакомых женщин рассказала мне, что ее ребенка не приняли в Музыкальную школу № 10 Академгородка из-за плохого слуха, я эту ситуацию вспомнил.

Действительно, оказалось, что в Музыкальную школу Областного отдела культуры принимают только «одарённых» детей, хотя музыкальные школы такого уровня должны просто давать музыкальное образование, научить игре на одном из инструментов как музыканта-любителя. Подготовка музыкантов-профессионалов – это уже совсем другое дело – это уже задача специализированных музыкальных школ, где дети изучают все предметы, а не только музыкальные, а также музыкальных училищ, а впоследствии особо одарённые дети заканчивают Консерваторию. Тем не менее, музыкальные школы стремятся работать с одаренными детьми, которые бы побеждали в конкурсах, - именно это являлось, да, наверное, и теперь является показателем уровня музыкальной школы.

Когда я услышал такие печальные повести уже от нескольких опечаленных родителей, я подумал:

– А почему бы профсоюзному комитету не создать свою музыкальную школу, куда принимали бы всех детей, а не только "одарённых". Я, кроме того, догадывался, что и музыкальный слух, и ритм у ребенка можно развить, по крайней мере, у большинства.

что нужно для создания профсоюзной школы

К весне 1965 года у меня уже было четкое представление, что нужно сделать для открытия школы. Нужно было иметь помещения для классов, музыкальные инструменты, преподавателей, деньги для их оплаты и так называемый фонд заработной платы, который нам планировался Обкомом профсоюза.

Помещения в этот момент освободились в доме на ул. Жемчужной, где раньше располагался ОКП, – целый подъезд. ОКП размещался в двух квартирах на 2-м этаже. А из четырех квартир на 3-ем и 4-ом этажах только что выехали в построенные корпуса лаборатории каких-то институтов. В семи освободившихся квартирах – 18 комнат и 7 кухонь – 25 изолированных помещений. Более чем достаточно для организации музыкальной школы. Правда, без зала. Но мы решили использовать для концертов детей зал нашего Дома Культуры, а через полгода сделали маленький зальчик в трехкомнатной квартире на 1-м этаже, сняв перегородки между комнатами. Оставалось «только» получить решение Президиума СО АН о предоставлении нам этих квартир, что представлялось довольно трудной задачей.

Посоветовавшись с музыкантами, мы посчитали возможным учить детей игре на фортепиано, скрипке, виолончели, деревянных, духовых и ударных инструментах, а также на гитаре? баяне и русских народных инструментах. Покупать нам надо было только несколько фортепиано, остальное могли приобрести сами родители.

Подбор преподавателей был несложен, поскольку у нас уже действовали симфонический оркестр и оркестр струнных народных инструментов. И там, и там были энтузиасты, готовые заниматься с детьми.

А вот денег на оплату труда преподавателей и пресловутого фонда заработной платы у нас не было. Переговоры с Обкомом профсоюза и Облсовпрофом к положительному результату не привели.

Казалось, в этой ситуации ничего нельзя сделать. Меня многие и вначале отговаривали от этой затеи, а теперь их голоса стали еще громче:

– И зачем браться за это дело? Ведь есть же Музыкальная школа? Обучение музыке – прерогатива Отделов народного образования.

Но я представлял себе маленьких мальчиков и девочек, которые хотели играть кто на рояле, кто на скрипочке, а кто на гитаре. Представлял себе и родителей, которые не могли удовлетворить их (и свои) желания.

Я был уверен в том, что музыкальное воспитание – очень важная часть эстетического воспитания детей. Мы должны научить детей играть на каком-либо инструменте, научить слушать музыку и понимать ее. Без музыки душа человека беднее... А музыкальное образование, так, как это понимает РОНО, – им совсем не обязательно. Если впоследствии захотят, получат в другом месте.

Удивительно, но, как говорят, всё срослось.

Квартиры нам Президиум выделил без больших проблем. Оказалось, что дома с полнометражными квартирами, которые давали в основном докторам и кандидатам наук, больше строить не будут, и Президиум решил оставить их в резерве на будущее (это было сделано Президиумом СО АН по подсказке Л.Г. Лаврова). А под что пока их занять, – им было все-равно. Я вздохнул с облегчением. Можно было двигаться дальше.

                                              самая большая проблема с фондом заработной платы

Затем я всё просчитал по деньгам. Родителям предстояло платить за обучение детей, и мне говорили, что они на это не пойдут. Я возражал: Городская Музыкальная школа была тоже не бесплатной для родителей. Учитывая, что профсоюз не платит ни за аренду помещения, ни за коммунальные услуги (всё это по положению о профсоюзах обеспечивало Сибирское отделение АН), выходило, что родители не должны вносить больше денег за своих детей, чем в Городской Музыкальной школе. Той суммы, которую родитеди платят за своих детей в Городской Музыкальной школе, вполне должно было хватить на зарплату преподавателям и директору с завучем. Более того, мы решили снизить размер платы за обучение для родителей с низким заработком, а некоторых детей даже обучать бесплатно. Самоокупаемость школы была обеспечена.

Теперь о самом главном. Создавая музыкальную школу, я знал, что в одном из недавних Постановлений ВЦСПС (Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов) есть пункт, который давал нам возможность истратить полученные наличные деньги на выплату зарплаты. Этот пункт разрешал местным комитетам профсоюза создавать разного рода кружки, курсы, учебные группы и школы на самоокупаемости, при условии, что вносимые в оплату деньги будут наличными.

Получив деньги в кассу, местком был обязан сдать их в банк, но на эту сумму Обком профсоюза давал разрешение банку выдать заработную плату преподавателям и руководителям школы в соответствии с их почасовой нагрузкой по действующим ставкам преподавателей и административного персонала.

Я принес все расчеты, сметы и подготовленные документы об открытии Музыкальной школы при ОКП в Обком профсоюза. Те пошли выяснять в Облсовпроф, а Облсовпроф начал советоваться с ВЦСПС. Насколько мне известно, ВЦСПС консультировался с Государственным Комитетом при Совете министров СССР по вопросам труда и заработной платы. Думаю, что без консультаций с соответствующими отделами ЦК КПСС тоже не обошлось. Все страховались и перестраховывались. Потом меня вызвали в ВЦСПС и там долго выясняли, зачем нам это надо и тщательно проверили все наши расчеты. Дело оказалось для ВЦСПС новым, - до этого таких музыкальных школ никто в стране не создавал.

В конце концов, ВЦСПС вынес свой вердикт. Он был отрицательным, поскольку профсоюзный комитет СО АН был не “местным”, а “объединенным”.

было ОКП, – стало МКП

С такими трудностями я умел бороться. Мы быстро переименовали свой комитет в «местный» (благо смену названия утверждал только Обком профсоюза) и стали называться не ОКП, а МКП. Такое переименование, к счастью, больше ни на что не повлияло. Таким образом, последнее препятствие к созданию Музыкальной школы было снято. И не только к музыкальной школе. Решение, которое вскоре мы получили, открыло нам путь к созданию кружков, школ и даже спортивных секций на самоокупаемости.

Я был весьма горд, что мы сделали все в точном соответствии с существующим законодательством. Работать только в соответствии с действующими законами – было нашим кредо. А как могло быть иначе: профсоюз следил за соблюдением администрацией законодательства в области труда и заработной платы, премиальных положений и отпусков, охраны труда и техники безопасности, и нам самим нарушать законы, даже если бы никто не заметил, было не с руки. А нарушать в области расходования фонда заработной платы нам бы все-равно не позволил банк и Обком профсоюза.

В те времена, если бы руководитель любого предприятия или учреждения каким-либо образом нарушил установленную смету на оплату труда и штатное расписание, – ему бы не поздоровилось. У нас же теперь всё было сделано в полном соответствии с действующим законодательством, и никто к нам придраться не мог.

профсоюзная музыкальная школа открылась

К осени Музыкальная школа открылась. Мы все успели сделать: и отремонтировать помещения, и оборудовать школу мебелью и купить множество мелочей, без которых не обходится ни одно хозяйство. А вскоре по указанию Льва Георгиевича Лаврова для школы купили пять фортепиано.

К моему (и к всеобщему) удивлению желающих поступить в музыкальную школу оказалось очень много, я даже не ожидал такого наплыва заявлений. Было принято около 300 детей. Никаких экзаменов мы не проводили. Никому не отказывали. С каждым ребенком и его родителями проводилось лишь краткое собеседование. Все остались довольны: и дети, и родители, и мы. Появилось расписание занятий, начал работать педсовет, а банк беспрепятственно выдавал зарплату. Теперь важно было обеспечить высокое качество обучения. С этим в школе быстро справились, и никаких нареканий на наших педагогов не было.

профсоюзная музыкальная школа живет и работает

Школа жила года три. Все эти годы директором ее был молодой энтузиаст музыкант Сергей Иванович Кручинин. Именно ему пришлось руководить школой в трудное время становления школы в жилых квартирах. Подбирать преподавателей музыки, создавать коллектив, Крутиться как белка в колесе при нехватке преподавателей, помещений и инструментов. Всё бывало. Но ему помогал родительский комитет школы, сразу после создания взявший курс на помощь школьному коллективу.

Но поступили, наконец, и купленные нами несколько фортепиано и разного рода музыкальные инструменты. И штат преподавателей был укомплектован.

Коллектив начал работать. И как! В школе почти сразу был создан хор и своя опера. К весне 1967 года была поставлена первая опера «Теремок».

Очень активно работали баянисты. Они предложили собрать ансамбль баянистов и ОКП купил для ансамбля набор баянов от самых больших до пикколо. Тут я вспомнил оркестр губных гармошек, который видел в небольшом городке недалеко от Дрездена в ГДР. Там тоже была линейка губных гармошек всех размеров. Самая большая была длиной метра 2-2.5, и стояла она на специальной подставке.

Эти подробности я вначале не помнил, и первый вариант моего рассказа о музыкальной школе был без них. Но тут помог случай. Случай помогает мне уже не раз и не два. Как я благодарен «его величеству», случаю.

Директор музыкальной школы Сергей Иванович Кручинин

В блоге Живого журнала появился рассказ киножурналиста А.Г. Раппопорта о Сергее Ивановиче Кручинине, который написал и издал книгу о дирижере Симфонического оркестра Новосибирской консерватории Арнольде Михайловиче Каце, в оркестре которого Сергей Иванович играл на альте в течение 41 года. 

Вот, что было написано Александром Григорьевичем:

«Когда-то - кажется, что совсем недавно - я часто встречал героя этой книги, а один раз даже взял у него большое телеинтервью. Это был Народный артист СССР, основатель, руководитель и дирижёр академического симфонического оркестра Новосибирской филармонии Арнольд Михайлович Кац.

Собственно говоря, герой "озорной поэмы", или, как справедливо уточнил автор предисловия к книге Владимир Калужский,– "плутовского романа" "Дирижёр из провинции" – отнюдь не реальное, а вымышленное лицо - некий Марк Гор, но роман не зря имеет посвящение, звучащее так "Приношение Арнольду Кацу - Народному артисту СССР".

Автор романа - писатель с немалым уже стажем, автор многих книг, в том числе, и документальной повести о А.М. Каце "Наедине с оркестром". Автор многих сценариев для кино и телевидения. Мой очень давний уже друг. О себе он пишет на страницах "Прозы.ру" так: "Всё это время я ухитрялся играть на альте в симфоническом оркестре под руководством А.М. Каца. Несколько раз порывался уйти на телевидение, но личность Арнольда Михайловича, его музыкальный фанатизм меня останавливали. И так 41 год."

Работа над романом продолжилась и тогда, когда Сергей совершенно ослеп, заболев осложнённой диабетом глаукомой. Роман был им завершён вслепую на компьютере, озвучивающем каждое нажатие клавиши. А затем им была написана и театральная повесть "Танго для кошки", сейчас он пишет очередной рассказ...

Позавчера мы с Сергеем сходили на авторский вечер нашего общего знакомого - композитора Юрия Юкечева, проходивший в Большом зале Новосибирской консерватории.
Пообещал зайти к Сергею ещё раз, чтобы приобщить его к ЖЖ. Возможно, что восстановим связь с другим нашим общим товарищем - тоже пишущим альтистом из оркестра А.М.Каца, живущим сейчас в Германии - Евгением Кержнером».

А когда я откликнулся на этот рассказ, пожелав Сергею Ивановичу Кручинину доброго здоровья и передав ему привет, получил в ответ такую реплику:

«Взаимный от него привет - он был какое-то время директором одной из двух музыкальных школ в Академгородке (той, которая была профсоюзной, как он выразился) и очень тепло Вас вспоминает.

Дальнейшее было делом техники. Через несколько дней Александр Григорьевич Раппопорт уже организовал нам с Сергеем Ивановичем разговор по скайпу.

Ну как не порадоваться, во-первых тому, что на свете есть такие люди, а, во-вторых, что дожил я до века невиданной техники коммуникаций.

И вот теперь я могу более подробно рассказать и о школе, и о некоторых деталях ее жизни, и о ее конце со слов директора нашей профсоюзной музыкальной школы.

профсоюзная музыкальная школа закрылась

Вот, что я написал о закрытии музыкальной школы вначале.

Кто-то впоследствии убедил профсоюзный комитет, что не надо ему заниматься такими «несвойственными» ему делами. Много «лишних» хлопот. Это дело областного отдела культуры. А он, кстати, с самого начала плохо относился к нашему начинанию, хотя методически мы замкнули школу на него. Руководители же городской музыкальной школы в Академгородке, находившейся в пристройке к 130-й школе, относились к профсоюзной школе свысока, – «...мол, кого там учат? Дети без слуха. Преподаватели туда идут второсортные, потому что какой им там интерес».

Теперь я знаю историю закрытия школы более подробно, хотя некоторые моменты остаются непрояснёнными.

Прежде всего, неясна причина, по которой активно работающая школа была закрыта. Могу только догадываться, что одной из причин могло быть нежелание нового состава Объединенного профсоюзного комитета СОАН заниматься этой школой, само существование которой было необычным. Ведь она тогда существовала на родительские взносы, и этих денег было буквально тик-в-тик. Но большую плату за обучение взимать было невозможно. Зарплаты у людей были очень маленькие. Мне приходилось «подбрасывать» школе деньги, под разного рода предлогами, перекладывать хозяйственную деятельность на службы Управления делами, за счет ОКП приобретать и ремонтировать музыкальные инструменты. Новый состав ОКП мог не захотеть всё это делать.

Наверное, была и другая причина для закрытия школы: квартиры могли понадобиться Президиуму СО АН, а профсоюзный комитет не сумел противостоять его давлению. Или не нашлось помещений, куда можно было школу перевести. Или не было желания этим заниматься. В этом случае я бы стал искать (и непременно бы нашел) другие помещения, пригодные для занятий. В конце концов, я полагал, что мы сумеем в будущем построить для нее отдельное здание. Для новых руководителей ОКП поиск помещений стал бы неодолимым препятствием.

А время, между тем менялось, – в 1968 году до музыкальной школы и детей никому уже дела не было – власти расправлялись с «подписантами», ликвидировали в зародыше инакомыслие, закрывая дискуссионные клубы, ломали «Интеграл», гасили «Факел». Общественность тогда попритихла, и закрыть музыкальную школу было проще простого. Это и сделали одним росчерком пера, кажется, именно в 1968 году.

Так или иначе, но школу попросили закрыться. Представляю себе, какой это был удар для преподавателей школы, родителей учащихся и самих юных музыкантов. Но заместитель Председателя ОКП Владимир Францевич Хутко (в прошлом один из секретарей райкома КПСС), видимо, был озабочен только одним, – закрыть школу и освободить квартиры.

В этой ситуации Сергей Иванович Кручинин (на фото справа), на мой взгляд, сделал невозможное. Как я понимаю, он стучался во все двери. Достучался только в самую последнюю – к заведующему Областным Новосибирским Управлением культуры Николаю Романовичу Чернову. Сергей Иванович предложил ему присоединить профсоюзную школу к Музыкальной школе №10. Ему удалось также убедить Н.Р. Чернова изыскать для этого необходимые средства. И, что удивительно, для того времени, средства нашлись. Здесь следуют сказать добрые слова в адрес Н.Р. Чернова. Надо было очень сильно захотеть достать деньги на расширение музыкальной школы № 10, а потом уговорить директора этой школы принять детей, которых она считала бесперспективными, в школу, а преподавателей на работу. Несколько лет преподаватели нашей школы чувствовали себя в школе людьми второго сорта. Но все проходит. Прошло и это.

А Сергей Иванович Кручинин, еще будучи директором школы, играл на Альте у Каца. Там и остался на сорок с лишним лет.

А что касается бесперспективных детей…

Я до сих пор помню счастливые лица детей в этой школе. Я слышал их хор на концерте, который они дали в конце учебного года в следующем году. Честное слово, этот хор совсем не фальшивил. Я помню, как родители благодарили меня за возможность учить детей музыке, – другой возможности у них не было... И я до сих пор уверен, что был прав, создавая школу для ВСЕХ детей, а не только музыкально одаренных. Думаю, что читая эти строки десятки, а, может быть, и сотни детей обучавшихся в этой школе, вспомнят ее с благодарностью, вспомнят и поблагодарят своих учителей.

Как? Кто? Я не знаю, пусть расскажут об этом «доблестном» событии профсоюзные деятели тех лет, если кто помнит и соберется с духом. Впрочем, председателя ОКП Алексея Андреевича Жирнова, который сменил меня на должности председателя ОКП, уже нет, – он скончался несколько лет назад в Хьюстоне (Техас), где до последних дней своей жизни занимался научной работой на выделенные Военно-морскими силами США гранты. А в декабре прошлого (2010) года ушел из жизни и его первый заместитель Анатолий Герасимович Трофимович, сменивший Гария Григорьевича Платонова. А.Г. Трофимович, наверное, лет двадцать проработал на этой должности. Мир их праху.

А мне жаль, что профсоюзная Музыкальная школа существовала недолго. Жаль тех сотен, а, может быть, и тысяч детей, которые могли бы приобщиться к музыке. Жизнь этих детей стала беднее. Беднее стало и общество.


Новосибирск против реформы образования (приглашение на митинг)



В России продолжается второй виток реформы бюджетной сферы. Правительством рассматривается нового закона «Об образовании», который лишает образование в России существующих гарантий, рассматривает образование как рыночную услугу, подготавливает почву для сокращения затрат на просвещение и ориентирует систему средней и высшей школы на два потока -- элитарный качественный и массовый примитивизированный.
В то же время в Госдуму внесён альтернативный законопроект, отстаивающий концепцию образования как социального служения, развитие способностей человека. Инициативная группа за доступное образование проводит митинг против официального законопроекта и в поддержку альтернативного закона.

Митинг состоится 15 октября в 15 часов у театра "Глобус" (ул. Каменская, 1)

Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 24. Секретарь райкома КПСС Р.Г.Яновский.

Продолжение.
Начало см. 
Академгородок, 1965. Посты: 1 -  10,  11,  12,  13,  141516171819,  2021,   22,   23.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.



Рудольф Григорьевич Яновский

 

Рудольф Григорьевич Яновский, секретарь Советского РК КПСС ходил на дискуссии в кафе-клуб «Под интегралом», был членом киноклуба «Сигма», а в райкоме вначале отвечал за идеологическую работу. В те времена письма, даже анонимные, внимательно прочитывались и по ним принимались меры. Кроме того, все сигналы сообщались выше – в горком и обком КПСС – в виде справок. Там указывалось, произведена ли проверка, что она показала, какие меры приняты. Просто так порвать письмо или выкинуть его было нельзя. Жалобщик мог написать выше, и тогда бы Яновскому за сокрытие сигналов трудящихся (или даже коммунистов) не поздоровилось. Всё это я знаю не понаслышке. На меня самого писали анонимки.

Но хвастаться своей демократичностью Яновский не только мог, но и делал это постоянно – это было в его духе. Он очень хорошо маскировался под своего. Он вообще до поры до времени хотел казаться «своим», был рубахой – парнем, участвовал в работе дискуссионных клубов, даже не раз выступал. Причем отнюдь не с запретительских позиций, а, вроде как, участвовал в поиске правильной формы, правильного решения злободневных проблем. Правда, на партийных собраниях и конференциях выступал иначе. Там он старался выглядеть крупным партийным функционером и назидательно поучал коммунистов.

Этот человек играл довольно большую роль в Академгородке второй половины 60-х и в 70-е годы, а потом стремительно вознесся по карьерной партийной лестнице и достиг весьма значительных высот. Затем ушел на более спокойное место – в научное сообщество.

Не мне судить о его достижениях в этих науках, – не моя специальность, и не мне судить о том, каким он был партийным чиновником – я им не был и не знаток в этом вопросе. А вот о его деятельности в Академгородке я судить могу. Более того, считаю себя обязанным рассказать то, что знаю, чему был свидетель.

Я тогда знал Яновского, контактировал с ним не раз и не два. Он сыграл в моей жизни определенную роль. Да и в жизни Академгородка он весьма заметен, но роль его, как я вижу в воспоминаниях людей, с которыми я познакомился, несколько искажена. Его видят совсем не таким, каким он был на самом деле.

Сначала несколько сухих строк по его биографии, которая легко разыскивается в интернете.

Рудольф Григорьевич Яновский родился 16 июня 1929 г. в г. Суздале Владимирской области в семье учителя. В 1937 г. пошел в школу. Его родители были учителями.

Во время войны 1943-1944 гг. учился (он пишет: «и работал») в ремесленном училище № 9 г. Иваново.

Вот ведь как. Я в те годы с мамой и сестренкой был в эвакуации в Ростове Ярославской области. Совсем близко от Суздаля. Но я учился с сентября 1943-го года в Ростове во 2-м классе, в 1944-45 учебном году – в 3-ем классе, а он уже, видимо закончил 7 классов, а потом и ремесленное училище. Это естественно, он на пять лет старше меня.

В 1945 г. Яновский поступил в Ивановскую спецшколу ВВС № 3, по окончании которой в 1949 году он был направлен на учебу в Чугуевское авиационное училище. Однако вскоре по состоянию здоровья военную службу оставил. Мне неизвестоно, что тогда приключилось с двадцатилетним парнем.

Теперь он круто меняет свою специальность, поступая уже в следующем, 1950-м году в Ивановский педагогический институт. Там он уже в 1951 году вступил в партию (тогда еще ВКП(б). Студентом стать членом партии было практически невозможно, но ремесленное училище и спецшкола ВВС, а потом и авиационное училище дали ему рабочий стаж, который требовался для приема в партию. После окончания института в 1954 г. (вообще-то в пединститутах учились 4 года, но ему, видимо, зачли какие-то предметы) Яновский был направлен по распределению в Краснодарский край.

Молодой учитель сначала работал в Вознесенском техникуме преподавателем истории и политэкономии, но вскоре его замечают и приглашают работать заведующим отделом пропаганды и агитации Лабинского райкома КПСС. Просто так с бухты-барахты туда не возьмут. Значит, каким-то образом проявил себя. Возможно. и в пединституте, и в Вознесенском техникуме был партийным активистом.

В Краснодарском крае Яновский работает порядка шести лет, но молодой человек честолюбив. В 31 год он сдает экзамены в аспирантуру НГУ и переезжает в Академгородок. Так он появился в академгородке в качестве аспиранта в 1960 или в начале 1961 года.

Три года аспирантуры, преподавательская работа в НГУ, активная общественная работа в партийной организации НГУ, и в 1965 году Яновский защищает кандидатскую диссертацию. Основное направление его научной деятельности в эти годы отражено в его статье, опубликованной в 1965 году – «Два уровня сознания и политические убеждения». Это и тема его кандидатской диссертации. Очевидно, что он исследует вопросы политической убежденности, прежде всего, научных работников, и поле его деятельности – уникальный научный коллектив Сибирского отделения АН СССР.

Проходит пять лет его жизни в Академгородке. Ему 36, он общественно активен, всем интересуется. Ходит на дискуссии в кафе-клуб «Под интегралом». Учится быть «гибким» в дискуссиях, чтобы не прослыть ортодоксом. Записался в киноклуб «Сигма». Пытался войти в труппу театра-студии Пономаренко, но его туда Арнольд почему-то не взял (об этом мне рассказала Люба Качан).

Он, естественно, уже был политически подкован, прошел школу райкома КПСС в Краснодарском крае. Должность зав.отделом пропаганды и агитации – немаленькая, любого не возьмут. Разумеется, его избирают в партийные органы НГУ, и он участвует «в воспительной работе со студентами». Разбирает случаи незрелого поведения студентов. Естественно, состоит в резерве Обкома КПСС на избрание в партийные органы района. Для новосибирского Обкома КПСС и Горячева он, безусловно, свой преданный кадр.

С другой стороны, для СО АН и академика Лаврентьева – он, вроде бы, тоже свой, наш аспирант, у нас защищался. Не присланный обкомом «варяг», а воспитанный в СО АН. Значит, будет уважать мнение Президиума СО АН, а не проводить безапелляционно политику Горячева.

И в последующем Яновский и был таким, угождая и нашим, и Вашим. Он всегда был с тем, кто сильнее, но мостов за собой не сжигал. А окружающим он казался, по крайней мере, до поры до времени рубахой-парнем. Своим. Академгородковцем. Приветливым. Улыбчивым.

Удивительная мимикрия. Поэтому он и сделал головокружительную карьеру, речь о которой впереди.

Мы с ним жили в одном дворе (с 1961 года; впрочем, может быть, и с чуть более позднего времени, я не знаю, когда он получил полнометражную квартиру в доме №9 по ул. Правды в микрорайоне А), а потом (с 1973 года) даже в одном доме. Жители Академгородка знают, что значило жить в одном дворе. Это значило раз в неделю встречаться у одной машины, которая приезжала за мусором, – мы выбегали к ней рано утром каждый со своим ведром. Не знать кого-либо, кто живет с тобой в одном дворе было невозможно.

А вот ближе познакомился я с ним несколько позже, в июне 1965 года, когда его избрали секретарем Советского райкома КПСС, а вскоре – вторым секретарем райкома КПСС – по идеологической работе.

Я его раньше многократно видел, не только во дворе, но и в университете, здоровался, но не знал лично. Для меня он вначале был одним из молодых научных работников. В недалеком прошлом аспирант, только что защитил кандидатскую диссертацию, преподаватель университета.

Улыбчивый, русоволосый, с широким, чуть расплывшимся лицом. Внешне весьма доброжелателен. Начиная разговор, всегда старался расположить к себе. Вроде бы, казалось, советуется сначала. Но это сначала, потому что вскоре оказывается, что никакие советы ему не нужны. У него уже есть своя точка зрения. Ему просто нужны дополнительные аргументы в ее поддержку. Я это вскоре понял.

Таких до него в райкоме не было. У него было двойное дно. Человек, который задает тему и ждет, что ты выскажешься и проявишь себя. И я вскоре сказал и Гарику Платонову, и Володе Немировскому, самым близким моим друзьям, чтобы они не высказывались в его присутствии. Чтобы были осторожны в словах. Я в нем практически сразу увидел чуждого нашей среде человека.

Я тогда не знал, что к тому времени он был уже «закаленным бойцом идеологического фронта» – всё знающим, всё понимающим, хитрым и ловким. Это я узнал позже.

Яновский легко маскировался и делал это, чтобы, оставаясь «своим», проводить в жизнь «политику партии». И, как впоследствии оказалось, одновременно набирал материал для своей докторской диссертации. Он исходил из того, что у молодых ученых уровень сознания был «недостаточно высок», и они время от времени давали ему яркие примеры низкой «политической убежденности». Все примеры «незрелого» их поведения и результаты разбирательства их «дел» на партийных или иных собраниях Рудольф Григорьевич Яновский складывал в свою научную копилку до поры до времени. Пригодятся.

И вот, в 1978 году он защищает докторскую диссертацию на тему «Формирование личности ученого в условиях социализма» (1978). Узнав, что он защитил докторскую диссертацию, я просмотрел ее в ГПНТБ, когда она там появилась. Она была напичкана примерами из научной среды СО АН, и я там увидел много знакомых фамилий, включая академиков. Яновский тщательно проанализировал, как партия следит за мировоззрением ученого, поправляет его, когда он сбивается с пути, наставляет на путь истинный, и, если необходимо, наказывает. Он пытается доказать, насколько важна роль партии в формировании личности ученого. И делает это на примерах из собственной практики второго, а затем первого секретаря райкома партии в Советском районе города Новосибирска.

Я только удивляюсь тому, что, «воспитывая» крупных и не очень крупных ученых, Яновский при этом остается «своим» у Лаврентьева. Ему он постоянно говорил, что он вынужден принмать хоть какие-то меры, потому что иначе обком примет еще более жесткие, и это будет еще хуже для этих незрелых с идейной точки зрения научных работников. Он, Яновский, их спасает от еще более страшного наказания.

Это невероятно, но люди ему верят. Даже сами ученые, которых наказывают. Верит ему и Лаврентьев, не зная, что именно Яновский и раздувает эти дела, докладывая их Обкому КПСС и лично Горячеву. Не знает Михаил Алексеевич, что, пытаясь вместе с директором института спасти молодого или уже заслуженного ученого, сохранить его для науки, он, поделившись с Яновским, фактически информирует первого секретаря Обкома Горячева. А потом Яновский проводит в жизнь фактически решение Горячева.

В первом ряду: Иванов Н.М., Яновский Р.Г., Лаврентьев М.А., Горячев Ф.С.

Но для академика Лаврентьева это выглядит, как найденный Яновским компромисс. На самом же деле, Яновский строго следует проводимой партией на всех уровнях идеологической политике. За это его высоко ценит Горячев. А научная копилка пополняется «фактами».

Это не мои домыслы или предположения. То, что я здесь написал, я знаю. Меня одно время не стеснялись, и многие разговоры достигали моих ушей.

В этот период времени со мной вели переговоры о переходе на партийную работу. Я даже рассказал об этом Любочке. Видели бы Вы ее реакцию! «Вплоть до развода», –сказала она мне. Но я и сам не собирался туда идти работать, потому что я видел, чем занимается райком. Мне же хотелось что-то сделать на пользу людям, и мне, на моем месте, это кое-что сделать удавалось. И задач я перед собой тогда поставил много. И мне хотелось решить их. Так что я под каким-то благовидным предлогом отказался. По-моему, даже в качестве одного из аргументов сказал, что не чувствую себя достойным идти на эту работу. Не созрел, мол, еще. Но этот разговор был еще до дизентерии в пионерлагере и, соответственно, до попытки исключить меня из партии. А потом со мной больше на эту тему уже не заговаривали. И говорил со мною об этом, разумеется, не Яновский. Он не имел тогда таких полномочий, а первый секретарь райкома Юрий Николаевич Абраменко.

Вот такой человек стал секретарем Советского райкома КПСС в 1965 год.

Продолжение следует


Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 8. Профсоюзная музыкальная школа

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты   1, 2,   3,   4,   5,   6,   7.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962, 1963 и 1964 гг.


нужна ли детям музыка

В детстве после войны пару лет я учился в музыкальной щколе в Ленинграде и потом еще год занимался со своей тетей Лизой, маминой сестрой. Мама очень хотела, чтобы я стал пианистом, но, вряд ли это было выполнимо: когда война закончилась и мы вернулись из эвакуации в Ленинград, мне было уже без малого одиннадцать лет. И мама, и я понимали, что профессиональным пианистом, да еще выдающимся, мне уже не стать. Для мамы же в любом деле, которому я себя посвящу, я должен был стать обязательно выдающимся, если не великим. Но и мне хотелось научиться играть именно на фортепиано, – я любил музыку.

В музыкальную школу на улице Короленко меня приняли, проверив, есть ли у меня слух и чувство ритма. Потом, когда я стал заниматься сольфеджио, я через какое-то время столкнулся с тем, что я знаю, какую ноту я должен спеть, но не всегда могу ее спеть, а из горла вылетает нота совсем другой высоты. Я мог назвать правильную ноту, я мог безошибочно указать ее на клавиатуре, а воспроизвести голосом не мог. Но вскоре это прошло. И я подумал тогда:

– Хорошо, что на вступительном экзамене я не пел, а находил на клавиатуре правильную клавишу.

Всё это запало мне в память, и когда какая-то из знакомых женщин рассказала мне, что ее ребенка не приняли в Музыкальную школу № 10 Академгородка из-за плохого слуха, я эту ситуацию вспомнил.

Действительно, оказалось, что в Музыкальную школу Областного отдела культуры принимают только «одарённых» детей, хотя музыкальные школы такого уровня должны просто давать музыкальное образование, научить игре на одном из инструментов как музыканта-любителя. Подготовка музыкантов-профессионалов – это уже совсем другое дело – это уже задача специализированных музыкальных школ, где дети изучают все предметы, а не только музыкальные, а также музыкальных училищ, а впоследствии особо одарённые дети заканчивают Консерваторию. Тем не менее, музыкальные школы стремятся работать с одаренными детьми, которые бы побеждали в конкурсах, - именно это являлось, да, наверное, и теперь является показателем уровня музыкальной школы.

Когда я услышал такие печальные повести уже от нескольких опечаленных родителей, я подумал:

         – А почему бы профсоюзному комитету не создать свою музыкальную школу, куда принимали бы всех детей, а не только "одарённых". Я, кроме того, догадывался, что и музыкальный слух, и ритм у ребенка можно развить, по крайней мере, у большинства.

что нужно для создания профсоюзной школы

К весне 1965 года у меня уже было четкое представление, что нужно сделать для открытия школы. Нужно было иметь помещения для классов, музыкальные инструменты, преподавателей, деньги для их оплаты и так называемый фонд заработной платы, который нам планировался Обкомом профсоюза.

Помещения в этот момент освободились в доме на ул. Жемчужной, где раньше располагался ОКП, – целый подъезд. ОКП размещался в двух квартирах на 2-м этаже. А из четырех квартир на 3-ем и 4-ом этажах только что выехали в построенные корпуса лаборатории каких-то институтов. В семи освободившихся квартирах – 18 комнат и 7 кухонь – 25 изолированных помещений. Более чем достаточно для организации музыкальной школы. Правда, без зала. Но мы решили использовать для концертов детей зал нашего Дома Культуры, а через полгода сделали маленький зальчик в трехкомнатной квартире на 1-м этаже, сняв перегородки между комнатами. Оставалось «только» получить решение Президиума СО АН о предоставлении нам этих квартир, что представлялось довольно трудной задачей.

Посоветовавшись с музыкантами, мы посчитали возможным учить детей игре на фортепиано, скрипке, виолончели, деревянных, духовых и ударных инструментах, а также на гитаре? баяне и русских народных инструментах. Покупать нам надо было только несколько фортепиано, остальное могли приобрести сами родители.

Подбор преподавателей был несложен, поскольку у нас уже действовали симфонический оркестр и оркестр струнных народных инструментов. И там, и там были энтузиасты, готовые заниматься с детьми.

А вот денег на оплату труда преподавателей и пресловутого фонда заработной платы у нас не было. Переговоры с Обкомом профсоюза и Облсовпрофом к положительному результату не привели.

Казалось, в этой ситуации ничего нельзя сделать. Меня многие и вначале отговаривали от этой затеи, а теперь их голоса стали еще громче:

– И зачем браться за это дело? Ведь есть же Музыкальная школа? Обучение музыке – прерогатива Отделов народного образования.

Но я представлял себе маленьких мальчиков и девочек, которые хотели играть кто на рояле, кто на скрипочке, а кто на гитаре. Представлял себе и родителей, которые не могли удовлетворить их (и свои) желания.

Я был уверен в том, что музыкальное воспитание – очень важная часть эстетического воспитания детей. Мы должны научить детей играть на каком-либо инструменте, научить слушать музыку и понимать ее. Без музыки душа человека беднее... А музыкальное образование, так, как это понимает РОНО, – им совсем не обязательно. Если впоследствии захотят, получат в другом месте.

Удивительно, но, как говорят, всё срослось.

Квартиры нам Президиум выделил без больших проблем. Оказалось, что дома с полнометражными квартирами, которые давали в основном докторам и кандидатам наук, больше строить не будут, и Президиум решил оставить их в резерве на будущее (это было сделано Президиумом СО АН по подсказке Л.Г. Лаврова). А под что пока их занять, – им было все-равно. Я вздохнул с облегчением. Можно было двигаться дальше.

самая большая проблема с фондом заработной платы

Затем я всё просчитал по деньгам. Родителям предстояло платить за обучение детей, и мне говорили, что они на это не пойдут. Я возражал: Городская Музыкальная школа была тоже не бесплатной для родителей. Учитывая, что профсоюз не платит ни за аренду помещения, ни за коммунальные услуги (всё это по положению о профсоюзах обеспечивало Сибирское отделение АН), выходило, что родители не должны вносить больше денег за своих детей, чем в Городской Музыкальной школе. Той суммы, которую родитеди платят за своих детей в Городской Музыкальной школе, вполне должно было хватить на зарплату преподавателям и директору с завучем. Более того, мы решили снизить размер платы за обучение для родителей с низким заработком, а некоторых детей даже обучать бесплатно. Самоокупаемость школы была обеспечена.

Теперь о самом главном. Создавая музыкальную школу, я знал, что в одном из недавних Постановлений ВЦСПС (Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов) есть пункт, который давал нам возможность истратить полученные наличные деньги на выплату зарплаты. Этот пункт разрешал местным комитетам профсоюза создавать разного рода кружки, курсы, учебные группы и школы на самоокупаемости, при условии, что вносимые в оплату деньги будут наличными.

Получив деньги в кассу, местком был обязан сдать их в банк, но на эту сумму Обком профсоюза давал разрешение банку выдать заработную плату преподавателям и руководителям школы в соответствии с их почасовой нагрузкой по действующим ставкам преподавателей и административного персонала.

Я принес все расчеты, сметы и подготовленные документы об открытии Музыкальной школы при ОКП в Обком профсоюза. Те пошли выяснять в Облсовпроф, а Облсовпроф начал советоваться с ВЦСПС. Насколько мне известно, ВЦСПС консультировался с Государственным Комитетом при Совете министров СССР по вопросам труда и заработной платы. Думаю, что без консультаций с соответствующими отделами ЦК КПСС тоже не обошлось. Все страховались и перестраховывались. Потом меня вызвали в ВЦСПС и там долго выясняли, зачем нам это надо и тщательно проверили все наши расчеты. Дело оказалось для ВЦСПС новым, - до этого таких музыкальных школ никто в стране не создавал.

В конце концов, ВЦСПС вынес свой вердикт. Он был отрицательным, поскольку профсоюзный комитет СО АН был не “местным”, а “объединенным”.

было ОКП, – стало МКП

С такими трудностями я умел бороться. Мы быстро переименовали свой комитет в «местный» (благо смену названия утверждал только Обком профсоюза) и стали называться не ОКП, а МКП. Такое переименование, к счастью, больше ни на что не повлияло. Таким образом, последнее препятствие к созданию Музыкальной школы было снято. И не только к музыкальной школе. Решение, которое вскоре мы получили, открыло нам путь к созданию кружков, школ и даже спортивных секций на самоокупаемости.

Я был весьма горд, что мы сделали все в точном соответствии с существующим законодательством. Работать только в соответствии с действующими законами – было нашим кредо. А как могло быть иначе: профсоюз следил за соблюдением администрацией законодательства в области труда и заработной платы, премиальных положений и отпусков, охраны труда и техники безопасности, и нам самим нарушать законы, даже если бы никто не заметил, было не с руки. А нарушать в области расходования фонда заработной платы нам бы все-равно не позволил банк и Обком профсоюза.

В те времена, если бы руководитель любого предприятия или учреждения каким-либо образом нарушил установленную смету на оплату труда и штатное расписание, – ему бы не поздоровилось. У нас же теперь всё было сделано в полном соответствии с действующим законодательством, и никто к нам придраться не мог.

профсоюзная музыкальная школа открылась

К осени 1964 года Музыкальная школа открылась. Мы все успели сделать: и отремонтировать помещения, и оборудовать школу мебелью и купить множество мелочей, без которых не обходится ни одно хозяйство. А вскоре по указанию Льва Георгиевича Лаврова для школы купили пять фортепиано.

К моему (и к всеобщему) удивлению желающих поступить в музыкальную школу оказалось очень много, я даже не ожидал такого наплыва заявлений. Было принято около 300 детей. Никаких экзаменов мы не проводили. Никому не отказывали. С каждым ребенком и его родителями проводилось лишь краткое собеседование. Все остались довольны: и дети, и родители, и мы. Появилось расписание занятий, начал работать педсовет, а банк беспрепятственно выдавал зарплату. Теперь важно было обеспечить высокое качество обучения. С этим в школе быстро справились, и никаких нареканий на наших педагогов не было.

профсоюзная музыкальная школа живет и работает

Школа жила года три. Все эти годы директором ее был молодой энтузиаст музыкант Сергей Иванович Кручинин. Именно ему пришлось руководить школой в трудное время становления школы в жилых квартирах. Подбирать преподавателей музыки, создавать коллектив, Крутиться как белка в колесе при нехватке преподавателей, помещений и инструментов. Всё бывало. Но ему помогал родительский комитет школы, сразу после создания взявший курс на помощь школьному коллективу.

Но поступили, наконец, и купленные нами несколько фортепиано и разного рода музыкальные инструменты. И штат преподавателей был укомплектован.

Коллектив начал работать. И как! В школе почти сразу был создан хор и своя опера. К весне 1967 года была поставлена первая опера «Теремок».

Очень активно работали баянисты. Они предложили собрать ансамбль баянистов и ОКП купил для ансамбля набор баянов от самых больших до пикколо. Тут я вспомнил оркестр губных гармошек, который видел в небольшом городке недалеко от Дрездена в ГДР. Там тоже была линейка губных гармошек всех размеров. Самая большая была длиной метра 2-2.5, и стояла она на специальной подставке.

Эти подробности я вначале не помнил, и первый вариант моего рассказа о музыкальной школе был без них. Но тут помог случай. Случай помогает мне уже не раз и не два. Как я благодарен «его величеству», случаю.

Директор музыкальной школы Сергей Иванович Кручинин

В блоге Живого журнала появился рассказ киножурналиста А.Г. Раппопорта о Сергее Ивановиче Кручинине, который написал и издал книгу о дирижере Симфонического оркестра Новосибирской консерватории Арнольде Михайловиче Каце, в оркестре которого Сергей Иванович играл на альте в течение 41 года.

Вот, что было написано Александром Григорьевичем:

«Когда-то - кажется, что совсем недавно - я часто встречал героя этой книги, а один раз даже взял у него большое телеинтервью. Это был Народный артист СССР, основатель, руководитель и дирижёр академического симфонического оркестра Новосибирской филармонии Арнольд Михайлович Кац.

Собственно говоря, герой "озорной поэмы", или, как справедливо уточнил автор предисловия к книге Владимир Калужский,– "плутовского романа" "Дирижёр из провинции" – отнюдь не реальное, а вымышленное лицо - некий Марк Гор, но роман не зря имеет посвящение, звучащее так "Приношение Арнольду Кацу - Народному артисту СССР".

Автор романа - писатель с немалым уже стажем, автор многих книг, в том числе, и документальной повести о А.М. Каце "Наедине с оркестром". Автор многих сценариев для кино и телевидения. Мой очень давний уже друг. О себе он пишет на страницах "Прозы.ру" так: "Всё это время я ухитрялся играть на альте в симфоническом оркестре под руководством А.М. Каца. Несколько раз порывался уйти на телевидение, но личность Арнольда Михайловича, его музыкальный фанатизм меня останавливали. И так 41 год."

Работа над романом продолжилась и тогда, когда Сергей совершенно ослеп, заболев осложнённой диабетом глаукомой. Роман был им завершён вслепую на компьютере, озвучивающем каждое нажатие клавиши. А затем им была написана и театральная повесть "Танго для кошки", сейчас он пишет очередной рассказ...

Позавчера мы с Сергеем сходили на авторский вечер нашего общего знакомого - композитора Юрия Юкечева, проходивший в Большом зале Новосибирской консерватории.
Пообещал зайти к Сергею ещё раз, чтобы приобщить его к ЖЖ. Возможно, что восстановим связь с другим нашим общим товарищем - тоже пишущим альтистом из оркестра А.М.Каца, живущим сейчас в Германии - Евгением Кержнером».

А когда я откликнулся на этот рассказ, пожелав Сергею Ивановичу Кручинину доброго здоровья и передав ему привет, получил в ответ такую реплику:

«Взаимный от него привет - он был какое-то время директором одной из двух музыкальных школ в Академгородке (той, которая была профсоюзной, как он выразился) и очень тепло Вас вспоминает.

Дальнейшее было делом техники. Через несколько дней Александр Григорьевич Раппопорт уже организовал нам с Сергеем Ивановичем разговор по скайпу.

Ну как не порадоваться, во-первых тому, что на свете есть такие люди, а, во-вторых, что дожил я до века невиданной техники коммуникаций.

И вот теперь я могу более подробно рассказать и о школе, и о некоторых деталях ее жизни, и о ее конце со слов директора нашей профсоюзной музыкальной школы.

профсоюзная музыкальная школа закрылась

Вот, что я написал о закрытии музыкальной школы вначале.

Кто-то впоследствии убедил профсоюзный комитет, что не надо ему заниматься такими «несвойственными» ему делами. Много «лишних» хлопот. Это дело областного отдела культуры. А он, кстати, с самого начала плохо относился к нашему начинанию, хотя методически мы замкнули школу на него. Руководители же городской музыкальной школы в Академгородке, находившейся в пристройке к 130-й школе, относились к профсоюзной школе свысока, – «...мол, кого там учат? Дети без слуха. Преподаватели туда идут второсортные, потому что какой им там интерес».

Теперь я знаю историю закрытия школы более подробно, хотя некоторые моменты остаются непрояснёнными.

Прежде всего, неясна причина, по которой активно работающая школа была закрыта. Могу только догадываться, что одной из причин могло быть нежелание нового состава Объединенного профсоюзного комитета СОАН заниматься этой школой, само существование которой было необычным. Ведь она тогда существовала на родительские взносы, и этих денег было буквально тик-в-тик. Но большую плату за обучение взимать было невозможно. Зарплаты у людей были очень маленькие. Мне приходилось «подбрасывать» школе деньги, под разного рода предлогами, перекладывать хозяйственную деятельность на службы Управления делами, за счет ОКП приобретать и ремонтировать музыкальные инструменты. Новый состав ОКП мог не захотеть всё это делать.

Наверное, была и другая причина для закрытия школы: квартиры могли понадобиться Президиуму СО АН, а профсоюзный комитет не сумел противостоять его давлению. Или не нашлось помещений, куда можно было школу перевести. Или не было желания этим заниматься. В этом случае я бы стал искать (и непременно бы нашел) другие помещения, пригодные для занятий. В конце концов, я полагал, что мы сумеем в будущем построить для нее отдельное здание. Для новых руководителей ОКП поиск помещений стал бы неодолимым препятствием.

А время, между тем менялось, – в 1968 году до музыкальной школы и детей никому уже дела не было – власти расправлялись с «подписантами», ликвидировали в зародыше инакомыслие, закрывая дискуссионные клубы, ломали «Интеграл», гасили «Факел». Общественность тогда попритихла, и закрыть музыкальную школу было проще простого. Это и сделали одним росчерком пера, кажется, именно в 1968 году.

Так или иначе, но школу попросили закрыться. Представляю себе, какой это был удар для преподавателей школы, родителей учащихся и самих юных музыкантов. Но заместитель Председателя ОКП Владимир Францевич Хутко (в прошлом один из секретарей райкома КПСС), видимо, был озабочен только одним, – закрыть школу и освободить квартиры.

В этой ситуации Сергей Иванович Кручинин (на фото справа), на мой взгляд, сделал невозможное. Как я понимаю, он стучался во все двери. Достучался только в самую последнюю – к заведующему Областным Новосибирским Управлением культуры Николаю Романовичу Чернову. Сергей Иванович предложил ему присоединить профсоюзную школу к Музыкальной школе №10. Ему удалось также убедить Н.Р. Чернова изыскать для этого необходимые средства. И, что удивительно, для того времени, средства нашлись. Здесь следуют сказать добрые слова в адрес Н.Р. Чернова. Надо было очень сильно захотеть достать деньги на расширение музыкальной школы № 10, а потом уговорить директора этой школы принять детей, которых она считала бесперспективными, в школу, а преподавателей на работу. Несколько лет преподаватели нашей школы чувствовали себя в школе людьми второго сорта. Но все проходит. Прошло и это.

А Сергей Иванович Кручинин, еще будучи директором школы, играл на альте у Каца. Там и остался на сорок с лишним лет.

А что касается бесперспективных детей…

Я до сих пор помню счастливые лица детей в этой школе. Я слышал их хор на концерте, который они дали в конце учебного года в следующем году. Честное слово, этот хор совсем не фальшивил. Я помню, как родители благодарили меня за возможность учить детей музыке, – другой возможности у них не было... И я до сих пор уверен, что был прав, создавая школу для ВСЕХ детей, а не только музыкально одаренных. Думаю, что читая эти строки десятки, а, может быть, и сотни детей обучавшихся в этой школе, вспомнят ее с благодарностью, вспомнят и поблагодарят своих учителей.

Почему закрыли школу? Кто распорядился? Я не знаю, пусть расскажут об этом «доблестном» событии профсоюзные деятели тех лет, если кто помнит и соберется с духом. Впрочем, председателя ОКП Алексея Андреевича Жирнова, который сменил меня на должности председателя ОКП, уже нет, – он скончался несколько лет назад в Хьюстоне (Техас), где до последних дней своей жизни занимался научной работой на выделенные Военно-морскими силами США гранты. А в декабре прошлого (2010) года ушел из жизни и его первый заместитель Анатолий Герасимович Трофимович, сменивший Гария Григорьевича Платонова. А.Г. Трофимович, наверное, лет двадцать проработал на этой должности. Мир их праху.

А мне жаль, что профсоюзная Музыкальная школа существовала недолго. Жаль тех сотен, а, может быть, и тысяч детей, которые могли бы приобщиться к музыке. Жизнь этих детей стала беднее. Беднее стало и общество.

Продолжение следует

    

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1965. Пост 5. Райком КПСС и райисполком переехали в Академгородок. Пагубная привычка

Продолжение главы: Академгородок, 1965.
Начало см. посты   1,   2,   3,   4.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.


райком и райисполком стали поближе

          ОКП переехал– из двух квартир на Жемчужной ул. д.4 в квартиры первого этажа на Детском проезде. В этом доме размещались раньше лаборатории Института цитологии и генетики, который получил, наконец, свой собственный корпус. После ремонта в доме на Детском проезде разместились хозяйственные службы СО АН и мы. Стало немножко посвободней.

          А в здание вдоль Морского проспекта, в самом его начале въезжают районные власти. На первый этаж переехал райисполком со своими отделами, на второй – райком КПСС. Каждый занял по этажу.

          К моему большему удивлению, на очередной сессии райсовета меня избрали членом исполкома. Я сразу же подумал, – что по должности.

          И вот уже я вижу моих коллег по исполкому. Заместителя председателя молодого черноволосого невысокого и полноватого человека – Александра Юсуповича Шарипова. У него оказался сильный акцент. Бо был он умен, добр, открыт, но в чем-то по жизни наивен. Избрали и Юрия Николаевича Абраменко (для партийного пригляда, – подумал я). Секретарем Исполкома избрали Владимира Павловича Сомова, которого я встречал в райкоме партии уже в течение трех лет, где он был в штате. Видимо, теперь его перевели в райисполком. У него активно действовала только одна рука, но с бумагами он управлялся весьма ловко.

          – Там бумаги, тут бумаги, – подумал я. – Разницы, видимо, нет.

          Борис Яковлевич Хабас поправил меня. Он говорит, что когда создавался Советский район Председателем райисполкома был избран Лев Георгиевич Лавров (это общеизвестно), его заместителем - Николай Гаврилович Чусовитин, а секретарем - Владимир Павлович Сомов. Об избрании в состав первого райисполкома Чусовитина и Сомова я раньше не слышал. 


          На заседании был прокурор района Иван Васильевич Губернский, он, кажется, тоже был депутатом и тоже был избран в райисполком. А вот начальник райотдела милиции, – подполковник милицейской службы Шкурко (не помню имени-отчества) присутствовал на исполкоме по должности, – это же был отдел исполкома, – чтобы легче и оперативнее можно было решать все вопросы. Было еще три-четыре члена исполкома, – но я не запомнил их. Кто-то был от строителей, а кто-то из служащих или рабочих институтов СО АН. От научного персонала не было никого, если не считать меня.

          На заседании исполкома всегда присутствовали другие начальники отделов – Василий Васильевич Магро, зав. районо, Борис Яковлевич Хабас, зав. райздравом, а также заведующие.финансовым и другими отделами.

          И вот раз в две недели я с другими членами Исполкома заседаю в кабинете председателя, которым теперь стал Иван Прохорович Мучной, фронтовик, очень спокойный и здравый человек, инженер-конструктор Института гидродинамики, который дал мне рекомендацию в партию. Вместе с которым мы работали над проектированием моей первой установки в Институте. Человек, глубоко мне симпатичный. Я видел, что и ко мне он относится по-доброму.

          Кроме того, оказалось, что на заседание всегда приходит и первый секретарь райкома партии Юрий Николаевич Абраменко. Он немного опаздывает, но без него не начинают. Его мнение по всем вопросам оказывается решающим.

Абраменко Юрий Николаевич

          Здесь же за столом сидят районный прокурор Губернский и начальник отдела милиции Шкурко. А на стульях вдоль стенки заведующие всеми отделами исполкома (зав. РОНО, зав. райздравотделом, зав. райкоммунхозом, зав районным ЗАГСом и т.п.), – так положено.

          Сначала мне показались скучными обсуждавшиеся вопросы, решения по которым были подготовлены заранее. Краткое содержание вопроса и проект решения были у каждого перед глазами в отдельной папке. А их единодушное одобрение, как правило, без обсуждения вызвали поначалу мое удивление. Я ясно видел, что некоторые члены исполкома просто не понимали вопросов, по которым они принимали решения, а других эти вопросы совершенно не интересовали, и они голосовали автоматически «за», но вопросов не задавали.

          Все бумаги к заседанию готовил секретарь исполкома Владимир Павлович Сомов. Поскольку к каждому обсуждавшемуся вопросу был приложен проект решения, я понял, что предварительно они обсуждались у первых лиц района. Крупные вопросы были в компетенции первого секретаря райкома, и он определял по ним решения. Возможно, вопросы помельче мог предрешать и председатель райисполкома.

          Спустя некоторое время я понял, что могу использовать Исполком для того, чтобы провести некоторые решения, полезные для жителей Академгородка. Но об этом после.

          К слову сказать, через короткое время на заседании исполкома начали случаться жаркие споры, к неудовольствию начальства, привыкшего к полному послушанию советских органов власти. Половина членов Исполкома занимала места по должности. Другая половина состояла из рабочих, учителя, врача и еще, бог весть, кого. Научных сотрудников, кроме меня, больше не было. А вот заведующими РОНО и райздравотдела оказались очень интересные и колоритные люди – Василий Васильевич Магро и Борис Яковлевич Хабас.
          Магро был лет на десять старше меня, значительно выше ростом (у меня было 1 м 70 см) и носил пышные усы. Он командовал школами района и детскими садиками, – всеми, кроме Сибакадемстроя и СО АН.
          Хабас был старше меня лет на пять, и в его подчинении были больницы района и детские ясли, опять же, кроме Сибакадемстроя и СОАН. У Сибакадемстроя и Сибирского отделения АН детские учреждения были ведомственными и подчинялись специально созданным медсанотделам.

          Оба были интеллигентными людьми, прекрасно знающими свое дело. Борис Яковлевич Хабас был впоследствии крупным коллекционером записей бардов (Окуджавы, Галича и Высоцкого). Правда, у него украли всю коллекцию при переезде в Канаду на постоянное жительство в 90-х. Точнее, это было так. Он при переезде оставил коллекцию одному хорошо знакомому коллекционеру, а тот ему ничего не вернул.

          Впоследствии я с ними иногда советовался по ряду вопросов работы больницы и поликлиники, внешкольной работы с детьми, создания и работы детских учреждений (клуба юных техников, станции юных натуралистов, профсоюзной художественной школы, профсоюзной музыкальной школы, дома пионеров, детских спортивных секций), и их советы были для меня бесценны.

       Медицинские учреждения СО АН непосредственно им не подчинялись, – они были, как я уже писал, ведомственными, а не муниципальными (тогда, правда так не говорили, употребляли слова горздравотдела или облздравотдела или просто городскими), детские сады и ясли тоже подчинялись СО АН, а КЮТ, СЮН, музыкальная и художественная школы, спортивные секции – ОКП СОАН. В дальнейшем в 1966 году с помощью В.В. Магро мы получили решение горисполкома о создании Дома пионеров Советского района, сотрудничали с ним в части организации внешкольной работы с детьми, но толком использовать эту структуру (лиректором ДП была назначена Люба Горелова, а других штатов еще не было) не успели. Василий Васильевич Магро помогал нам и в налаживании тесных контактов с директорами школ.

Магро Василий Васильевич


          Я нашел на сайте музея истории развития народного образования в г.Новосибирске и Новосибирской области: http://io.nios.ru/index.php?rel=25&point=14&art=343 памягные строки о Василии Васильевиче Магро и скопировал текст:
          "В славной летописи нашей Родины есть и имя легендарного человека – учителя-фронтовика Магро Василия Васильевича.

На снимке, сделанном значительно позже описываемых мною событий, Магро В.В. сидит слева. 

          Десятиклассник из г. Татарска Василий Васильевич Магро добровольцем ушел на фронт, участвовал почти во всех операциях на Украине, в Польше, Чехословакии, Берлине. Окончил школу штурманов авиационной эскадрильи. Им было совершено 433 боевых вылета.  
           Мне Борис Яковлевич Хабас рассказал о Магро с его слов такую историю. Когда немцы в первые дни войны бомбили аэродромы, уничтожая советские самолеты, аэродром вблизи Ленинграда, где штурманом бомбардировщика служил В.В.Магро, немцы не разбомбили. Они не знали о его существовании. И вот, через несколько дней дальний бомбардировщики с этого аэродрома полетели бомбить Берлин. Немцы совершенно не ожидали этого. В.в. Магро рассказывал, что их не встретила ни одна зенитка, и они спокойно отбомбились и без потерь вернулись на свой аэродром. 
           Правительство наградило его многими орденами и медалями. Он отличник народного просвещения, кавалер орденов Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны 1 и 2 степени, Октябрьской революции.

          Педагогическая деятельность, начатая в школе № 3 г. Татарска, после войны продолжалась в школе г. Новосибирска № 119, где Василий Васильевич работал заведующим учебной частью. А затем более 20 лет руководил отделом народного образования Советского района. Большая заслуга Магро В.В. в том, что он привлек к активной общественной деятельности учителей-пенсионеров. В 1974 году по его инициативе организован и работает Совет ветеранов педагогического труда.

          После выхода на пенсию по возрасту продолжал трудиться в музее «Авиации» школе № 190. В 1988 году ему вручена грамота «За честь и преданность педагогической профессии".

            А вот, что пишет газета «Наука в Сибири» № 20 (2156) 29 мая 1998 г.
         "Сорок лет назад в районе было четыре школы: №№130, 125, 6, 112. Заведовал РОНО первые двадцать лет Василий Васильевич Магро, участник Великой Отечественной войны, кавалер Орденов Красного знамени, Красной звезды, Отечественной войны I и II степени, ордена Октябрьской революции.

          Школы Советского района всегда отличались особым творческим подходом к учебному процессу, удачным сочетанием новаторских и традиционных методов. В 1959 году открылась школа №130 с углубленным изучением английского языка, через несколько лет школа №162 стала "французской". То, что сейчас называют экологическим движением, в Советском районе началось еще в 60-х годах. На базе 162-й школы было создано школьное лесничество -- "Сибирский берендей", в каждой школе был свой "зеленый патруль". 

          Одно небольшое замечание к тому, что написано выше. Мне кажется, что 40 лет назад, т.е. в 1958 году в Советском районе было только три школы, в верхней зоне школ еще не было, они были в Левых и Правых Чемах и микрорайоне Щ.  
          Школа №130 начала функционировать в микрорайоне А (в одном здании с Университетом и Политехникумом) в ноябре 1959 г., через два года школа №130 переехала в то здание, которое она занимает и сейчас, а первоначальном здании поселилась школа № 125.

          Но всё остальное совершенно справедливо, хотя мы не всегда были довольны качеством обучения и порой вторгались в это «святая святых», предлагая свои методы и направления. Василий Васильевич всегда был чуток к этому и строил отношения так, что с директорами школ у нас никогда не возникало конфликтов. Наоборот, они становились нашими первыми союзниками.

          Я взглянул на сайт Советского района и чуть не упал со стула – сейчас в 2010 году в составе администрации 21 отдел. Я думаю, что в 1964 году было 5-6 отделов. Вот расплодились чиновники.

Хабас Борис Яковлевич

            Борис Яковлевич Хабас начал работать зав.райздравом в только что созданном Советском райисполкоме чуть раньше меня, застав Е.К. Лигачева на посту первого секретаря Советского райкома КПСС, а Л.Г.Лаврова – в должности председателя райисполкома.

          Он родился в 1929 году и после окончания Мединститута в Новосибирске поработал хирургом пять лет в селе Доволенском Доволенского района Новосибирской области, места, до которого можно было добраться самолетом или на перекладных, - до железной дороги - станция Каргат - было 120 км. Ему там нравилось, и уехать оттуда пришлось только из-за необходимости сменить место жительства после тяжелой болезни жены. 

          Борис Яковлевич проработал зав. райздравом в Советском районе 25 лет, а потом, в преддверии пенсии, снова сменив специальность, стал психиатром-наркологом. Им он проработал вплоть до отъезда в Израиль в 1996 году.

          Вспомнив о нем, я в гугле нашел сначала его сына, Виктора, а потом и его. Оказывается, вся его семья уже 10 лет живет в Торонто (Канада). Сегодня (я это пишу в конце 2010 года) я с ним целый час говорил по скайпу, и Борис Яковлевич рассказывал мне историю своей жизни, начиная с жизни его отца, который в составе большой еврейской общины жил в Каинске (русского языка никто из общины не знал, но они обходились без него), потом в 1929 году они организовали коммуну и получили землю в районе Чика. Через пару лет это было уже сильное хозяйство, получавшее высокие урожаи зерновых и имевшее большое стадо мясо-молочной породы скота.

          Рассказал он мне и историю записей песен Галича. Я думал, что по стране гуляют только записи с магнитофонов, установленных прямо на сцене Дома ученых во время концерта. Но оказалось, что песни Галича записывались и во время его нескольких выступлений в кафе-клубе «Под интегралом», в зале ДК и в студенческих аудиториях. Галич также был гостем академика А.Д. Александрова, и пел свои песни у него в коттедже. За тонкой стенкой комнаты, где он пел, была звукозаписывающая аппаратура сотрудника ИЯФ радио-министра кафе-клуба «Под интегралом» Саши Ильина. Естественно, качество этих записей было много выше, чем записей концертных и других выступлений Галича. Борис Яковлевич Хабас переписывал Галича именно с записей Саши Ильина.

          Но вернемся к Борису Яковлевичу Хабасу. Всю свою коллекцию Борис Яковлевич Хабас потерял, отдав ее на время одной знакомой из Калиниграда, которая ее не вернула, сказав, что потеряла ее. Иногда эти записи всплывают, что свидетельствуют о том, что эта женщина оказалась просто мошенницей.

          К сожалению, в июле 2010 года из жизни ушла жена Бориса Яковлевича, и он живет один, хотя его ежедневно навещают и сын, и внук, который тоже имеет семью. Правнуку Бориса Яковлевича 2 года.

          Борис Яковлевич иногда звонит Ивану Прохоровичу Мучному, о котором говорит, как об очень хорошем чутком человеке. А вот Марти Петровичу Чемоданову, ставшему первым секретарем райкома после ухода Лигачева, который тоже ныне здравствует, Борис Яковлевич не звонит.

– Сложный человек, - говорит он.

          В общем мы с ним наговорились всласть, и он дал мне домашние телефоны Ивана Прохоровича Мучного и Юрия Николаевича Абраменко.

          А недавно я прочитал "Краткие воспоминания" дочери Марти Петровича Нины Коптюг об отце и узнал, что Марти Петрович Чемоданов написал и издал книгу «Остаюсь коммунистом». Она издана тиражом всего 100 экз., и я пытаюсь ее найти, потому что мне интересно, что он пишет о том времени.

Мучной Иван Прохорович


          Я не могу вкратце не сказать хотя бы нескольких слов о председателе Советского райисполкома в течение многих лет, начиная с 1966 года, Иване Прохоровиче Мучном.  Я к нему всегда питал самые теплые чувства. Мне кажется, он ко мне тоже. Я не могу назвать эти отношения дружбой, – мы не дружили. Между нами была приличная разница в возрасте: он фронтовик, а я, когда война кончилась, был десятилетним пацаном.

На фотографии И.П.Мучной слева. Рядом с ним космонавт Слейтон. крайний справа Яновский Р.Г. Фото сделано в начале 70-х. Яновский был тогда Первым секретарем Совнтского райкома КПСС.

         
          К тому моменту, как мы познакомились, он был квалифицированным иженером-конструктором, выполнявшим мой заказ на разработку камеры высокого давления с системой управления и ряда сложных моделей из необычного тогда материала. Фактически на время проектирования и изготовления мы с ним, еще одним сотрудником КБ Петром Лукичом Куприенко и рабочим-механиком высокой квалификации Виталием Касьяновым создали временный творческий коллектив. Мы сделали вместе очень хорошую работу. Я совершенно точно знаю, что такой камеры, моделей, методик измерения в то время не существовало. Конструкторы выполнили все мои просьбы, создав совершенно оригинальную систему, которая безупречно работала. Я проводил на ней экспериментальные исследования около двух лет. А Виталий Касьянов творил чудеса на токарном станке, создавая модели тонкостенных цилиндрические пересекающиеся оболочек из нежесткого оргстекла, укладываясь в минимальные допуски на размеры. Работа над проектом и изготовлением моего стенда сблизила нас. Такие вещи никогда не забываются. Симпатии друг к другу остаются навечно. Они и остались.

          Я не знаю биографии Ивана Прохоровича, кроме факта его участия в боях на фронтах войны, но, видимо, он был на заметке партийных деятелей, как принципиальный и глубоко честный человек, потому что вскоре его избрали Председателем комиссии партгосконтроля (такую создали при Хрущеве), и я с ним время от времени встречался, рассказывая о работе наших бытовых комиссий, строго следившей за работой предприятий торговли, общественного питания, а также бытовых учреждений. Нам не требовалась помощь, но наши контролеры знали, что у нас за спиной стоит авторитетная структура, которая в конфликтных ситуациях нас поддержит. И так и было. Были и конфликты, была и поддержка.

          Я немного удивился, когда его избрали председателем райисполкома, впрочем, я еще больше удивлялся, что на этой должности два года проработал Виктор Иванович Абраменко, который до этого был начальником СМУ-1 "Сибакадемстроя" (СМУ-1 строило жилье). Он был мягким и добрым и даже внешне казался не на месте. Он принимал все мои предложения без излишних разговоров. Мне казалось, что не только мои. С председательского места он вернулся в "Сибакадемстрой", поскольку был специалистом высокой квалификации.

          Мучной был не таким. Он любил разобраться во всем глубоко и основательно, как при проектировании конструкций. И все решения принимал сознательно. У него, может быть, не было полета мысли, фантазии, но он все прорабатывал, а на правильное решение у него было чутье. И он на посту Председателя райисполкома оставался добрым простым человеком, доступным и внимательным.

          Как председатель исполкома он был и членом бюро райкома КПСС. Я на заседаниях бюро райкома бывал редко. Но два случая помню точно. Один раз в 1965 году, а другой раз в 1975. Оба раза меня собирались исключить из партии. И в первый и во второй раз меня не исключили, хотя оба раза в подготовленных проектах решений было написано «исключить. И оба раза Иван Прохорович в прениях промолчал, а голосовал так, как предложил первый секретарь. Он был "солдатом" партии. Если у него и было собственное мнение, он все-равно подчинялся железной партийной дисциплине. Он считал, что иначе быть не может.

          Но потом, встречая меня изредка на улице, он очень тепло здоровался со мной, и я сохраняю о нем самые теплые чувства.

          Иван Прохорович Мучной был председателем Советского райисполкома 13 лет – с мая 1965 по 1978, почти всю брежневскую эпоху. В эти годы бывало всякое, – то хуже, то совсем плохо. И поскольку первым секретарем обкома КПСС был Горячем, а Председателем Советского райисплкома был Мучной, в Академгородке говорили:

– Ну вот, не стало ни мучного, ни горячего.
          В отношении Горячева это справедливо, но вот в отношении Мучного, конечно, зубоскальство. От него это не зависело.

          Среди моих друзей и знакомых не было человека, который бы относился к Горячеву с симпатией, – его не любили. Мучного не за что было не любить. Он трудился честно и не был ни вредным, ни мстительным. И я повторю еще раз: он добрый и чуткий человек. Сейчас он тяжело болен, - ему уже очень много лет. Желаю ему выздороветь и жить долго.

пагубная привычка

 

          Присутствуя на одном из заседаний Исполкома, я услышал, как отчитывался один из приглашенных директоров продовольственного магазина . В этом магазине был недовыполнен план товарооборота. Причем основной причиной невыполнения была слабая продажа водки. Директор магазина, весьма энергичная дама, объясняла это тем, что магазином пользуются не рабочие-строители, а в основном ученые, которые меньше пьют. Она жаловалась, что ничего не может с этим поделать и просила снизить план. На это ей председатель исполкома возмущенно сказал, что его интересует, в первую очередь, как раз продажа алкогольных напитков, потому что именно с этих денег район получает отчисления, которые идут на финансирование бюджетных организаций, т.е на зарплату учителям и врачам. А из-за таких магазинов, которые не выполняют план продажи алкогольных напитков, им нечем платить зарплату.

          Я был поражен. Деньги от продажи водки идут на оплату учителей и врачей! С одной стороны идет борьба с пьянством, с другой – наказывают руководителей торговли за недостаточную продажу водки, требуют продавать больше! В моей голове это не укладывалось. Я уже больше ничего не слышал и никого не слушал. Я попросил слова и спросил, не ослышался ли я? Действительно ли, если будет мало продано водки, учителям и врачам не будет выдана зарплата. Сначала повисло молчание. А я в это время переводил взгляд с одного члена райисполкома на другого.

          Они сидели про обе стороны длинного стола, во главе которого был председатель Иван Прохорович Мучной. Справа от него первым сидел первый секретарь райкома - Юрий Николаевич Абраменко. Он тоже был членом райисполкома по должности. В конце стола сидели прокурор района Губернский и начальник отдела милиции Шкурко.
          Ни один из них не смотрел на меня. Все наклонили головы и уткнулись взглядом в стол. На столе перед ними лежали бумаги: повестка дня, проекты решений. Некоторые были исчириканы карандашом. И мне показалось, что они в этих каракулях ищут ответ на мой вопрос.

          Наконец, Иван Прохорович Мучной сказал:

          – Нет ты не ослышался. Это на самом деле так. Так нам спущено сверху. И не нам это исправлять. Такая система существует повсеместно. Наша задача – работать так, чтобы деньги на зарплату учителям и врачам были в бюджете своевременно.

          – Но с пьянством тоже нужно бороться, – сказал Юрий Николаевич Абраменко. Партия выступает за искоренение этой пагубной привычки.

          Это прозвучало не очень убедительно. Партия, действительно, на словах выступала за это, но дела расходились со словами.

          – Я все-равно понять этого не могу. Мы требуем от директоров магазинов увеличивать объем продажи водки. чтобы люди больше пили. Чтобы спивались. Чтобы распадались семьи. Чтобы рождались дети-уроды. чтобы росла преступность.
          А что, нельзя платить зарплату если больше будет продаваться сахара, мяса, масла...

          Я проконсультируюсь, - сказал Мучной.

          Заседание пошло своим ходом. С давних времен самые вредные привычки человечества превращались в верный источник доходов для казны любого государства. К примеру, для эксплуатации тяги православного люда к спиртному Московское царство обзавелось кабаками и прочими питейными заведениями, что на долгие годы сделало продажу водки основной статьей государственного прибытка. При этом считалось, что с пристрастием благородных людей и простолюдинов к пьянству государственные мужи боролись сурово и беспощадно, искореняя это зло, как и положено в христианской стране.

          Советская власть не стала исключением из этого правила. Не зря же была введена государственная монополия на алкогольные напитки. На человеческих пороках можно было хорошо нажиться. И алкогольных напитков следовало продавать все больше и больше. А райкомы и райисполкомы за этим постоянно следили. Им это вменили в обязанность. Да еще и придумали благородную цель - зарплату врачей и учителей. Какое лицемерие!

Продолжение следует


Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 40. Оппозиционное студенческое движение в НГУ (2) - было или не было?

Продолжение главы Академгородок, 1964.

см. Академгородок, 1964. Пост   1 - 10112021 - 303132333435,   36,   37,   38,   39.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961, 1962 и 1963 гг.

историк Виктор Дорошенко: студенческое движение было, широкое и оппозиционное

         Уже вступительная часть этой статьи написана весьма решительно.

       "Эти заметки, основанные на размышлениях о прошлом, не история, а лишь материалы к истории студенческого движения. Время для писания такой истории, по моему мнению, еще не пришло. Даже воспоминания публиковать рановато. Публикацию этой статьи вынудило то, что за писание "университетского вольнодумия" взялись люди, которым я не доверяю (см. "НВС", N , 1997, с. 9). Обоснованность недоверия подтверждает отклик Г.Швецова "Осторожно! История" ("НВС", 42N , 1998, с. 12). Его критика, а Геннадий Швецов в 60-е годы был секретарем комитета ВЛКСМ НГУ и знает о тех событиях не понаслышке, фактически дисквалифицирует профессора М.Шиловского. "Школа Шиловского" фальсифицирует историю НГУ не только в сборниках, которые мало кто читает, но и в журналах "Антилопа НГУ", 1996, "Логос", 1997. Необходимость ответа назрела".   

         Честно признаюсь, что я не нашел ни сборников, «которых мало кто читает», поскольку они не названы, ни журнала Антилопа НГУ №1, 1996, который был напечатан, но для меня недоступен, ни последующих электронных выпусков этого журнала, поскольку сервер www.bonjour.ru уже исчез, ни «Логос», 1997, которого гугл не знает

         А «обоснованность недоверия» к статье Михаила Шиловского «отклик Г.Швецова», с моей точки зрения, не подтверждает, потому что следующее заявление «Его критика, а Геннадий Швецов в 60-е годы был секретарем комитета ВЛКСМ НГУ и знает о тех событиях не понаслышке, фактически дисквалифицирует профессора М.Шиловского», не соответствует фактическому содержанию статьи Г.Швецова. На мой взгляд, именно критика статьи Шиловского не обоснована, утверждения мало соответствуют истине, а по существу студенческой активности никаких новых данных в статье Швецова нет. После рассмотрения статьи В.Дорошенко я еще вернусь к этому вопросу.

         Но вот сама статья Виктора Леонидовича Дорошенко вызвала у меня повышенный интерес.

         После того, как я ее прочел, я вдруг вспомнил, что в те годы, что я преподавал в НГУ (1959-1965), там были студенты, которые решили углубленно изучать работы Ленина. И не просто изучать, а самостоятельно делать выводы после изучения и сравнивать их с выводами официальными. Этим студентам почему-то показалось, что либо что-то в работах Ленина умалчивается, либо искажается. Основания для этого у них были: ведь не публиковались же, например, более 30 лет замечания Ленина о характере Сталина, которые, на его взгляд, препятствовали избранию Сталина на пост Генерального секретаря партии.

         Больше я об этом кружке, который был как раз в описываемое мною время, ничего не вспомнил, поэтому решил спросить Клару Петровну Штерн, учившуюся в эти же годы в НГУ, и тоже на Гуманитарном факультете. Но прежде, чем я расскажу об этом разговоре и дальнейших моих действиях, изложу содержание статьи.

         Виктор Дорошенко считает, что в Университете было широкое оппозиционное движение студентов. Оно насчитывало в разные годы от 100 до 300 человек. А в некоторых акциях принимало участие большинство студентов. Период его существования – 1964 – 1968 гг. Причем широким оно было в 1964 – 1967 гг., а не в 1968 г., "как принято считать".

         –  Интересно было бы узнать, кем принято, – подумал я, но вспомнил, что Михаил Шиловский написал фразу; "...кульминацией активности студентов был 1968 год".

         Далее я привожу обширные цитаты из статьи Виктора Дорошенко, поскольку в них много фактической информации.

         "В формировании широкого студенческого движения в НГУ особую роль сыграл кружок старшекурсников мехмата, в который меня ввел Владимир Половинкин".

         Владимира Половинкина я хорошо помню, он был студентом в одной из групп, где я преподавал математические дисциплины.. Правда, контактировал я с ним на 1-2 курсах. Не помню, чтобы я с ним тогда говорил на какие-либо политические темы.

         "В этом кружке и возникла идея определить наше кредо, а фактически — идейную основу будущего оппозиционного студенческого движения в НГУ. В этой работе активное участие принимал Илья Часницкий, но в первых вариантах нам явно не удавалось изложить свои взгляды.

         В то же время сложилась и постоянная группа спорщиков у студентов-историков, с которыми я учился. Среди них были Борис Ревенко, Эдуард Морозов, Михаил Яроцкий, Сергей Глинский. В наших спорах вызревала та же идея формулировки взглядов, но отдельно от кружка математиков. Все это происходило в 1963--64 уч. году.

         А летом 1964 г. в археологической экспедиции на Алтае было решено создать общественно-политический кружок (ОПК)., который и положил начало широкому оппозиционному студенческому движению в НГУ. Здесь необходимо отметить активную роль Эры Севостьяновой".

         Вот этот кружок, видимо, и был кружком по изучению работ Ленина, про который многие знали и о котором я писал. Продолжаю цитировать.

         "14 октября 1964 г. -- день снятия Н.С. Хрущева -- на ОПК был прочитан доклад "От революции к культу". Следующие заседания кружка, на которых присутствовали уже многие десятки студентов различных факультетов, вызвали нервозность деканата и парткома".

         Здесь я опять останавливаюсь, потому что не понял, было ли в конце концов разработано кредо участников кружка. Были ли определены их политические взгляды. И если да, то в чем была их суть и в чем состояла их оппозиционность? Все, что написано об этом укладывается в следующий абзац:

         "Именно идейная определенность позволила развернуть широкое организованное студенческое движение в НГУ и сохранять его редкостно длительный период в тоталитарных условиях. Эта идейная позиция была противоположна официальной идеологии тоталитарного режима, но также противоположна и революционной идеологии тайных студенческих организаций типа томских "Фиделитов". Эта идейная позиция ориентировала студентов не на подготовку восстания против режима, что было бессмысленно в тех исторических условиях, но и не на согласие с режимом, а на выработку собственного мировоззрения, нравственной позиции, на учебу и подготовку к жизни в сложных политических и социокультурных обстоятельствах. Характерен и достоин внимания тот факт, что никто из активных деятелей студенческого движения в НГУ той поры не занял позже видного места ни в коммунистической, ни в нынешней политической иерархии".

         Так какая все же «идейная позиция»? На что она ориентировала, понятно, а в чем состояла, - нет.
           Далее о формах организации.

          "В этот период были найдены его формы, возможные при тоталитарном режиме, т.е. обеспечивающие как оппозиционность, так и продолжение учебы без репрессий для большинства участников. Эта форма не была тайной, подпольной, революционной организацией, что было характерно для студенческих организаций Томска и Ленинграда, но и не была полностью явной, открытой, а сохраняла за внешним внутреннее и ротацию на протяжении четырех учебных лет.

         В руководстве разными формами студенческого движения - общественно-политический кружок (ОПК), дискуссионный клуб, стенгазета "Треугольник", киноклуб, Клуб студенческой инициативы, социологический кружок - участвовали примерно 20 человек, идейно взаимосвязанных антитоталитарной позицией и координацией своих действий".

         Здесь впервые упоминается об антитоталитарной позиции группы студентов примерно в 20 человек. Это весьма серьезная заявка. Но если говорить о формах, то говорится о клубах по интересам, но нет четкого слова о руководящей организации, направляющей деятельность движения, а есть размытое "в руководстве ... участвовали". Возникает вопрос: А кто же все-таки этим руководил (группа, человек)? И было ли оно - общее руководство. Без такого руководства можно поставить под сомнение сам термин «движение».

         "Общая численность студентов, принимавших участие в организованном движении, колебалась от 100 до 300 человек, а в некоторых акциях принимало участие большинство студентов НГУ".

         Кажется, это уже о 1965-66 учебном годе и последующем периоде. Правда, уверенности у меня в этом нет.

         "В ... 1964--65 уч. г. создается стенгазета "Треугольник" и формируется общеуниверситетский актив студенческого движения, в который входят Владимир Бородихин и Людмила Фурманюк от ММФ, Вячеслав Дубровин от ФФ, Дмитрий Черных и позже Ирина Жешко от ЭФ и др.

          "В 1965--66 и 66--67 уч. годах студенческое движение активно развивается.... В это время создаются новые формы студенческого движения: клуб студенческой инициативы — КСИ, социологический кружок под руководством Л. Борисовой — единственной из преподавателей, участвовавшей в студенческом движении непосредственно и активно (Л. Борисова, Д. Черных и И. Жешко фактически создают студенческую социологическую службу), студенческий киноклуб — Виктор Матизен и др. Студенческое движение вносит  [ оказывает? МК] свое влияние и в такие общие мероприятия университетского комсомола, как студенческие целинные и строительные отряды".

         Наконец, еще одна цитата:

         "Вообще же, я считаю последним годом организованного оппозиционного студенческого движения 1967--68 учебный год. В это время распадается руководящая группа и межфакультетская связь, теряется инициативная, авангардная роль оппозиционного актива, проявляется деятельность одиночек и малых конспиративных групп. Тогда же примерно возникает рептильно-маёвочное движение. Может быть, я и ошибаюсь, но по-моему, это происходит в "этот год великих дат", а осенью 1968 года студенческое движение организованной целостности собой уже не представляло".

         Пока всё звучит вполне оптимистично, но вот... 
Интернеделя в НГУ

         "Завершающий этап организованного оппозиционного студенческого движения был сложен и продолжителен. Было ли оно разгромлено? Да, но его громили с самого начала, и такой особой акции, как погрома общественного движения в Академгородке в 1968 году, в университете не было. Громили преподавателей-подписантов, искали студентов, писавших по ночам лозунги на стенах, но к студенческому движению в целом это уже не относилось".

         Итак, от исканий 1963-го к угасанию весной 1968 г. 1963-64 учебный год был периодом поиска и споров, следующий год – стал годом успешной деятельности, когда была создана структура движения и велась активная работа.

         Увы, Виктор Дорошенко пишет, что в 1965 году его исключают из института. К сожалению, не ясно, за что: какие-либо детали отсутствуют. Он восстанавливается только в 1967 году, да и то с условием, что он не будет больше проявлять активность. Правда, деятельность движения уже затихает и вскоре прекращается без каких-либо репрессий. Остается непонятным для меня, почему В.Дорошенко считает, что «...завершающий этап организованного оппозиционного студенческого движения был сложен и продолжителен».

         Не понял я и главного: какие все-таки были выработаны взгляды и концепции и на что. Поэтому непонятно и почему это движение он считает оппозиционным. В каких вопросах лидеров поддержали сотни студентов, а иногда и большинство.

         Я никогда не слышал в те годы об антитоталитарных взглядах да ещё и сотен студентов. Если такие взгляды были, да ещё и среди широких масс студентов, то почему об этом ничего не сказал автор 2-й статьи Геннадий Швецов, который был секретарем комитета ВЛКСМ НГУ, даже не намекнул. Тем более, если была оппозиционность да ещё и связанная с антитоталитаризмом, да при этом и в организованном массовом порядке, комитет комсомола не мог пройти мимо этого. Это бы прогремело не только в НГУ, не только в Академгородке, но и и вышло бы на самые высокие уровни обсуждения, вплоть до Политбюро.

         Вероятно, существуют протоколы заседаний комитета комсомола НГУ этого периода, а уж парткома НГУ – обязательно. но насколько я понимаю, историки там об этом ничего не нашли.

         Виктор Дорошенко пишет о каких-то сохранившихся документах, но каких именно, – никто не знает. Их пока никто не исследовал, и что в них, – неизвестно. Почему Виктор Дорошенко считает, что рано писать воспоминания, я понять не могу. Не понимаю я и того, что ему, вроде, неудобно писать о себе.

         Поскольку Виктор Дорошенко упомянул роль Эры Антоновны Севастьяновой, близкой подруги Клары Петровны Штерн, с которой я тоже знаком, я немедленно позвонил ей в Абакан, где она сейчас живет. Она мне кое-что рассказала и обещала написать. Так что, я жду ее письма. Но вот из того, что Клара и Эра мне рассказали, прежде всего запомнилось то, что к гуманитарному факультету (особенно к историкам) было привлечено повышенное внимание КГБ. Они вербовали стукачей, и видимо, их было много. Клара сразу сказала, что стукачом оказался один из руководителй студенческого движения, а Эра немедленно назвала его фамилию – Ревякин. Об остальном пока писать не буду, – подожду письма Эры Севастьяновой.

         Я уже несколько раз перечитал статью Виктора Дорошенко и выводы из нее, и сомнения в адекватности написанного им тому, что было на самом деле, не оставляют меня.

         Прежде всего, мне непонятно, кто конкретно был носителем «выработанной идейной позиции» (тем более, что первый из списка В.Дорошенко оказался «стукачом») и кто был руководителем (или руководителями) студенческого движения. Да и сама идейная позиция "руководства" осталась для меня неясной.

         Не уверен я и в том, что «как студенчество, так и идеологическое руководство университета сознавали и постоянно ощущали оппозиционность организованного студенческого движения, его неподконтрольность, нонконформизм».

         Не думаю, что «в эти годы в университете шла постоянная, каждодневная, разносторонняя идейная борьба».

         Не думаю, что «...в этой борьбе с 1964 года по начало 70-х годов идеологическое руководство университета (партком НГУ) терпело общее поражение».

         Конечно, были идейные искания (кто будет с этим спорить?) и был доклад «От революции к культу» (где результаты этих исканий были, вероятно, сформулированы), но эти «искания» были характерны и для моих товарищей в Ленинградском политехническом институте сразу после смерти Сталина еще до ХХ съезда, а затем и после него, когда мы пытались найти новые формы работы комсомола, которые, как мы считали, «отстали от содержания». И тогда это сводилось к формам работы, а мы не считали наши искания студенческим движением.

         «Искания» и тогда в середине 50-х, и теперь, в середине 60-х, были, а «движения», я пока не увидел. Впрочем, может быть Эра Антоновна расскажет мне что-то такое, что я увижу, что сделал поспешный вывод.

         Хочется также остановиться на упомянутом Виктором Дорошенко «социологическом кружке под руководством Л.Борисовой, — единственной из преподавателей, участвовавшей в студенческом движении непосредственно и активно».

         Людмила Глебовна Борисова, которую я хорошо знал, была яркой личностью. В те годы она, по-моему преподавала в ФМШ и была аспиранткой НГУ. Впоследствии она стала крупным социологом, доктором наук. Друзья издали о ней книгу, которую я пока не читал, но, надеюсь, прочту. Годы ее жизни: 1931 -2004. К описываемому периоду она была лауреатом премии ленинского комсомола.
          Могу с полной ответственностью заявить, что Людмила Глебовна никогда бы не стала участвовать в студенческом оппозиционном движении, да еще в «антитоталитарном».  Она, на самом деле, была близка к студентам, и они её обожали. Она, как и некоторые другие молодые преподаватели, позволяла себе некоторый идеологический эпатаж, но не более того. Они, эти молодые преподаватели общественных наук не были самоубийцами, твердо знали за какие рамки нельзя выходить. Я ещё буду говорить об этом, обсуждая события 1968 года, связанные с «Письмом 46-и», которое Л.Г.Борисова (как и ее муж) подписала.

         Так что написанное в этой статье Дорошенко, скорее всего, не то, что было на самом деле, а то, что сегодня некоторым хотелось бы увидеть в прошлом.

         Я лично знал тогда каждого студента мехмата, а дома у нас был Володя Штерн, до 1964 года студент мехмата, который всегда был, что называется на самом острие общественной мысли. Уверен, что если бы что-либо на самом деле было, без него бы не обошлось, а с нами бы он немедленно поделился. Его, окончившего НГУ в 1963 году, это «общественное оппозиционное движение» не коснулось, - он ничего о нем не знает, - я спрашивал. Клара Штерн, в те годы студентка гуманитарного факультета, историк, жена Володи Штерна и близкая подруга Эры Севастьяновой, учившаяся с ней в одной группе, знает, что был кружок по изучению трудов Ленина, но никогда не слышала об оппозиционном студенческом движении.

         Хочется поэтому попросить всех, кого упомянул в своей статье Виктор Дорошенко, написать, что они помнят об этом периоде своей учебы в НГУ. Хочется, чтобы и сам Виктор написал об этом подробнее. Ну, и, конечно, ждем письма Эры Антоновны Севастьяновой.

         Еще несколько слов. На персональном сайте журналиста-филолога Н.В. Гладких http://gladkeeh.boom.ru/Colleagues/Doroshenko.htm помещены три работы В.Л. Дорошенко: "Что такое право?". ЭКО: Всероссийский экономический журнал. – Новосибирск, 2002. - № 3. – С. 120-137, «Интеллигенция в щели между Россией и Европой / Беседовал Виктор Матизен». Общая газета. – 2005. – № 9 (55). и «Федр Платона» (2008).
          О самом Викторе Леонидовиче Дорошенко на этом сайте написано следующее:
           "Виктор ДОРОШЕНКО – новосибирский историк, философ и культуролог. В конце шестидесятых закончил гумфак НГУ. Два последующих десятилетия находился в интеллектуальном подполье, писал в стол. В годы перестройки напечатал цикл статей в газете "Наука в Сибири" и большую работу "Ленин против Сталина" в журнале "Звезда". Читает лекции в НГУ и физматшколе при НГУ".
          Можно еще добавить, что Виктор Леонидович Дорошенко  работает в НГУ, он доцент Специализированного учебно-научного центра.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1964. Пост 39. Оппозиционное студенческое движение в НГУ (1) – было или не было?

Продолжение главы Академгородок, 1964.

см. Академгородок, 1964. Пост   1 - 1011 -  2021 - 30313233,  3435,   36,   37,   38.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 19611962 и 1963 гг.


вольнодумство в Академгородке и Университете

 

          Сейчас только ленивый не пишет о своем участии в оппозиционном движении или о том, что он был «шестидесятником». И иногда  нынешние «историки» подхватывают эти писания, выстраивая свою версию той эпохи. При этом некоторым молодежным организациям придается роль ключевых, а некоторым событиям – значения эпохальных.

          Я бы не стал специально писать о свободомыслии и вольнодумстве (впрочем, для меня смысл этих двух слов один и тот же) в студенческой среде НГУ, большинство из нас были в известной мере вольнодумцами. Я и себя считал таковым, хотя мое вольнодумие, как я сейчас понимаю, сводилось только к легкой критике системы и то в узком кругу друзей. Я мог об этом говорить, например, с Гариком Платоновым (и мы говорили на эти темы постоянно), но никогда бы не заговорил с Николаем Николаевичем Яненко (впоследствии член-корреспондентом, а потом и академиком) или Николаем Ивановичем Кабановым (у него было открытие в физике, названное эффектом Кабанова), руководителями научно-производственной комиссии ОКП. Каждый из тех, кто был со мной рядом, знал когда и что можно сказать.  Мы так были воспитаны. Я в эти годы не видел таких, которые бы вслух ругали партию, правительство и поносили отдельных вождей, хотя анекдоты про Никиту рассказывали. И из уст студентов тоже никогда ничего подобного не слышал. Кстати, значительная часть студенчества была ориентирована исключительно на учебу и политики вообще избегала.

          Я встречался со студентами, прежде всего, в Университете и проводил там с ними один раз в неделю весь день, с утра до вечера. Расписание занятий у меня было, по моей просьбе, составлено так, чтобы на дневном отделении у меня с утра было восемь учебных часов (четыре пары), а у вечерников – четыре часа (две пары). И в перерывах я со студентами постоянно общался. Они мне задавали многочисленные вопросы, и среди них было много достаточно острых, политических, экономических. Некоторые из них и сами высказывались. Но ярко выраженных политических заявлений против политики партии и правительства не было. Среди моих студентов, а это был первый-второй курсы матмеха, я не заметил каких-либо ярких или даже неярких политических лидеров.
          Дома в первые пять лет жизни в Академгородке у нас был свой студент матмеха Володя Штерн – редактор УЖа – стенгазеты «Университетская жизнь», а рядом с ним всегда был его закадычный друг – заполошный Юра Никоро, прославившийся своим выступлением на диспуте, организованном «Комсомольской правдой». Ни тот, ни другой никогда не был лидером и не мог (и не участвовал) ни в каком движении вольнодумцев. 
          Выступление Никоро объяснялось тем, что его мать, Зоя Софроньевна Никоро была ученым-генетиком, пострадавшим после печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ в 1948 году. Естественно, в этой семье могло многое связанное с генетикой и не только с генетикой, говориться вслух. А уж действия Хрущева, приблизившего к себе Т.Д.Лысенко, наверняка осуждались. Безусловно обсуждалась вслух и сельскохозяйственная «деятельность» вождя, и программа партии в области сельского хозяйства.
          Юра Никоро же просто физически не мог этого держать в себе. Характер его просто подталкивал выплеснуть все, что он услышал, на всех вокруг. Так что, его выступление было абсолютно спонтанным и не свидетельствовало о наличии в Университете какой-либо группы недовольных или инакомыслящих и, тем более, о каком-нибудь движении. На мой взгляд, научная молодежь моего возраста, подвергшаяся воздействию решений ХХ съезда КПСС и раннего периода «оттепели», разрушению многих идеалов, была более свободомыслящей, чем более молодые тогдашние студенты, хотя и более осторожной.

          Нет слов, история Академгородка интересна и увлекательна. В Академгородок приехала пара тысяч молодых интеллектуалов – научная молодежь, - которой ежедневно на семинарах внушалось подвергать сомнению и критике всё  (конечно, в науке; но почему только в науке?). Рядом с ними оказались пользовавшиеся огромным уважением такие вольнодумцы и фантазеры, как Г.И.Будкер, В.В.Воеводский, А.А.Ляпунов, А.Д.Александров, И.А.Полетаев. Соединили тех и других с полутора-двумя тысячами специально отбранных самых умных жадно впитывающих каждое слово студентов. Как не ждать проявления «свободомыслия», а впоследствии и «инакомыслия». И все это состоялось, все это было – и то, и другое. Но не видел я в те первые годы ни оппозиционности, ни революционности.

          Оппозиционность для меня – это когда появляются оппоненты официозу и, соответственно, оппозиция. К оппонентам я причисляю, прежде всего, «диссидентов», но их тогда еще не было. Они появились чуть позднее. По крайней мере, в СО АН. Правда никто из солидных историков, насколько мне известно, и не находит среди молодежи Сибирского отделения АН оппозиционных кружков или оппозиционного движения.

          А вот среди студентов НГУ пытаются найти. И даже утверждают, что было «широкое оппозиционное студенческое движение» в тот период. Я хочу подчеркнуть: не просто оппозиционное, но даже широкое. 

          Я разыскал три статьи на эту тему в газете «Наука в Сибири» – сначала статью историка Михаила Викторовича Шиловского (НВС № 42, 1997). "История университетского вольнодумия. Часть 1. До 1968 года." Следом за ней был помещен ответ на эту статью физика Геннадия Анатольевича Швецова (НВС, №1, 1998). Еще через два месяца – 13 марта ­ была напечатана статья, написанная историком Виктором Леонидовичем Дорошенко (N 9-10). Есть еще публикация "Студенческое движение 60-х" от 28 марта 2005 года на сайте «Новосибирский Академгородок» (http://academgorodok.ru/applications/history/history.php?set=legend&id=4), но оно представляет собой почти точную копию статьи В.Л.Дорошенко. Она отличается от его статьи в НВС лишь тем, что некоторые абзацы из середины статьи были перенесены в ее конец.
          Все три автора – бывшие студенты НГУ: Михаил Викторович Шиловский учился в НГУ в 1966-1971 гг., Геннадий Анатольевич Швецов и Виктор Леонидович Дорошенко начали учиться в НГУ на 4 года раньше – в 1962 г. 

активность студентов как ее видит историк Михаил Шиловский

          Михаил Шиловский считает что для возникновения свободомыслия были как внешние, так и внутренние предпосылки . 
          К внешним он относит то, что «создание НГУ совпало с хрущевской "оттепелью", породившей смутные надежды на демократизацию и развязавшей языки», а также то, что «отсутствие осязаемого контроля порождало флюиды вольнодумства». 
         Внутренние – это специфика самого университета, которая способствовала «...постоянно возрастающему притоку думающей, подготовленной, самостоятельной молодежи практически из всех уголков необъятного Союза, в основном выходцев из "третьего сословия"». И важнейшими тезисами в его концепции являются социальный и национальный состав студентов. Изложу его тезисы коротко.
          В советские времена кадровому составу студентов уделялось большое внимание. Это была политика большевиков с самого начала. приоритет -  рабочим, потом крестьянам, потом уже «трудовой» интеллигенции. Даже термин был придуман – трудовая интеллигенция. В НГУ же поступала в основном интеллигенция.
          В статье приведено выступление проректора НГУ Е.И. Биченкова, который «...на заседании парткома 12 января 1973 г. ... сокрушался по поводу низких показателей в этой области, – только 24 процента студентов являлись детьми рабочих и 4 процента – колхозников». Вероятно, и в начале 60-х показатели были примерно такими же.

          Михаил Шиловский не анализирует национальный состав студентов, но приводит цифры, которые не оставляют сомнений в том, что он хотел сказать, но не сказал. В том же году национальный состав принятых в НГУ студентов был следующим: «...русскоязычные явно преобладали -- 597. За ними шли евреи – 71 [Как будто они не были русскоязычными. МК], украинцы -- 24, немцы --11, татары -- 10, по пяти корейцев и казахов, по паре азербайджанцев, поляков, армян, по одному молдаванину, коми, грузину, мордвину, остяку, селькупу, буряту, узбеку, белорусу».
          Большой процент евреев постоянно был головной болью партийных органов снизу доверху. У меня нет данных по приему в начале 60-х, но думаю, что их процент среди поступивших был еще выше. В 70-х годах уже всем, кто интересовался, было известно, что евреев в НГУ не принимают.  Тот же Биченков, а с ним вместе Л.В. Овсянников и Т.И. Зеленяк (возможно и другие, но я достоверно могу указать только на этих трёх людей) создали систему, препятствующую приему студентов-евреев. На устном экзамене по математике абитуриентам-евреям давали решать практически нерешаемые задачи. Было такое и на экзаменах по физике, но фамилий таких преподавателей я не запомнил. И это не понаслышке. Я знал этих троих лично. Я знал их взгляды и разговоры, которые они вели. Я знал также нескольких абитуриентов, которых срезали на экзаменах, и видел эти задачи.
          Для Биченкова это плохо кончилось: кто-то рассказал об этом Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву. На этом проректорство Е.И. Биченкова закончилось.

          Имели ли социальная структура и национальный состав студентов какое-либо отношение к свободомыслию – не мне судить. Может быть, и имели. по крайней мере по Михаилу Шиловскому, если читать между строк написанное им, получается, что опять "виноваты" евреи-интеллигенты, которых считают носителями свободомыслия и вольнодумства. Пусть этот вопрос все же решают историки. Но от свободомыслия до организованного движения – дистация огромного размера. Так что, это предположение пока является только предпосылкой.

          Шиловский считает, что в НГУ была слабая партийная организация, в первые годы совсем малочисленная из-за большого числа совместителей. О роли партийной организации ему знать не понаслышке – в конце 80-х Шиловский был секретарем парткома НГУ. Конечно, он вспоминает студента-коммуниста Чугунова и студента Никоро, о критических выступлениях которых я уже писал, но, кроме них, больше и писать не о ком. Они были одиночками, ни в коем случае не лидерами, и, по большому счету, не вольнодумцами.

          Но вот, что характерно: Шиловский пишет, что «буйным цветом партийный плюрализм расцвел накануне 1968 г.», что является крамолой для большевистской партии. Ведь нас постоянно учили, что политбюро и генеральный секретарь не могут ошибаться, что мы должны строго следовать линии партии, что после принятия решения, его больше нельзя критиковать, а надо следовать ему, быть вместе с партией. С этим нам уже трудно было смириться, мы ведь к тому времени видели как развенчали Сталина, осудили массовые репрессии, уже осудили Берию, сняли Маленкова, исключили из политбюро антипартийную группу во главе с самими Молотовым и Кагановичем. Наконец в октябре 1964 года пришла очередь и Хрущева, которого отстранили от руководства партией и правительством и отправили на пенсию. Шиловский по этому поводу вспоминает выступление коммуниста Ф. Садыкова на общеуниверситетском партсобрании по поводу разоблачения "волюнтаризма и субъективизма" Хрущева, который бросил упрек в адрес всесильного местного "первого", вопрошая: "Многих из нас удивляет поведение первого секретаря т. Горячева. Когда, интересно, он был искренен: или когда прославлял Хрущева, или сейчас?"
          Это был жуткий криминал – первого секретаря обкома на партийных собраниях не принято  было критиковать.

          Далее в подтверждение тезиса о слабости партийной организации Михаил Шиловский приводит пять примеров:

          – Выступление в конце 1963 года секретаря парткома СО АН профессора Г.С. Мигиренко на Ученом Совете: "Нас поражает некоторая "вольность" в суждениях среди студентов. Скажем, проходит ноябрьский пленум ЦК и сразу у студентов кривотолки. У наших студентов проявляется способность ставить под сомнения решения партии". Первый пример - это суждение о позиции студенчества.

          – В конце 1963 г. «профсоюзный лидер СО АН Н.Кабанов прорицал: "Положение в университете в вопросах воспитания, поведения -- тревожное. Я просто обращаюсь к вам -- усилить влияние на студенчество". 
          Замечу, что Н.И.Кабанов был председателем научно-производственной комиссии ОКП, но ярым ортодоксом в области идеологии. Он и потом при удобном случае говорил о том, что молодежь нынче не та. Но он не был председателем профсоюзного комитета СО АН. Им тогда в конце 1963 года был А.И. Ширшов. Таким образом, Кабанов отражал свое личное мнение. Второй пример - это констатация "неправильной позиции" студенчества и призыв усилить на него влияние.

          – «Лаконичная сентенция из протокола заседания партбюро НГУ от 31 марта 1964 г.: "3) Слушали: о беспартийном содержании некоторых статей газеты "Раскрутаза" (ФЕН). Постановили: газету снять и обсудить ее содержание на комитете ВЛКСМ совместно с членами редколлегии". 
           А вот третий пример - это уже реагирование на "неправильные взгляды" студенческого идеологического актива. Но довольно мягкое реагирование.

          – Выступление член-корреспондента А.Д. Александрова (впоследствии академика) на отчетно-выборном партсобрании 19 октября 1967 г., который формулировал проблему: "Обсуждение острых проблем до сих пор требует от человека чрезвычайного мужества. И наши представители партийных комитетов, призывая к дискуссионным формам работы, должны реально представлять, что весь ученый мир не может состоять из Джордано Бруно, готовых то и дело гореть на разных кострах. Вот меня на одной дискуссии обвинили в домарксовом идеализме. Ну, я то не боюсь, а другие могут испугаться. Если мы всерьез ставим эту проблему, то человек должен быть безопасен от неприятностей". 
          О каких неприятностях говорил А.Д. Александров? О каких острых проблемах? Кого он имел в виду? Это остается неясным из текста статьи Шиловского. Но, смотрите, здесь прямо противоположная точка зрения. Здесь прослеживается наоборот призыв к обсуждению острых проблем. т призыв к идеологическим работникам не преследовать таких студентов.

          – Формальное отношение к многочисленным партийным постановлениям. В качестве примера рассказывается, что на партсобрании 11 февраля 1970 г. по итогам очередного пленума в качестве доклада ученым с мировым именем профессором Ю.Румером и ассистенткой кафедры истории КПСС О.Новокрещеновой был зачитан текст выступления Л.И.Брежнева на партийном форуме, распечатанный во всех газетах до многотиражек включительно.
          Я думаю, что профессор Ю.Б.Румер, бывший зек, никогда не стал бы утруждать себя работой над докладом. Он формально отбывал возложенную на него "повинность".
          Все пять примеров не свидетельствуют, на мой взгляд, о ярко выраженном свободомыслии и вольнодумстве.

          Наконец, активность студентов М.Шиловский характеризует следующими тремя положениями:

         – Антисемитской выходкой в 1966 году, когда четыре студента первого курса ММФ, "напившись, устроили у дверей общежития заставу, спрашивая -- еврей или нет и пытались бить евреев, но быстро получили отпор от массы студентов" (из протокола заседания парткома НГУ). Эту выходку он называет «попыткой еврейского погрома» и видит в ней «начальную грань в истории "патриотического" движения в НГУ.

          – Массовым и организованным бойкотом студенческой столовой, ставшей "следствием неудовлетворительной работы ее, а также крайне недостаточного внимания АХЧ и общественных организаций к вопросам общественного питания" (цитата тоже из заседания парткома НГУ). Руководителей этого бойкота пытались определить, но, в конечном итоге, оказалось, что "руководители его неясны".

          – "Активисты комсомола мало чем отличались от "старших братьев" коммунистов и то в сторону более высокой степени безалаберности, здорового прагматизма и аллергии ко всякого рода ритуально-шаманским заклинаниям в идеологической сфере. Так, торжественное заседание и первомайскую демонстрацию 1965 г. комсомольский актив университета проигнорировал по причине свадьбы секретаря комитета ВЛКСМ Г.Швецова, приуроченной как раз к первомайским праздникам. По итогам обмена комсомольских билетов к началу 1968 г. 3007 получили новые, а 46 не пожелали этого делать".

          Михаил Шиловский заканчивает свою статью следующим образом:

          "... Ректор С.Т.Беляев вынужден был признать: "Активность студентов все время возрастает и опережает роль активности партийной организации". Университет уверенно вступал в 1968 год."

          Как видим, в этой статье говорится о свободомыслии, о робкой критике партийных решений, об активности студентов, но нет никаких упоминаний о студенческом движении или оппозиционности каких-либо групп студентов. И предполагается, что активность студентов нарастает, а ее кульминацией были события 1968 года.

активность студентов у физика Геннадия Швецова

Статья Геннадия Швецова в газете «Наука в Сибири» №1 от 1998 года является ответом на статью Михаила Шиловского. Она названа «Осторожно! История!

          Геннадий Анатольевич Швецов учился на физфаке НГУ с 1962 по 1967 г., и был одно время секретарем комитета комсомола НГУ. Сейчас он доктор физ.-мат. наук, заместитель директора Института гидродинамики, известный ученый в области физики взрыва, заведует кафедрой физики сплошной среды в НГУ и читает лекции по специальным главам физики взрыва в НГТУ на кафедре, где я в 80-х годах работал доцентом, потом профессором и был семь лет заведующим кафедрой. 
          Он не мог не ответить на статью профессора Шиловского, поскольку представлен в ней ну, не очень. Вместо того, чтобы пойти на праздничное собрание и демонстрацию 1 мая отмечал свой день рождения вместе с друзьями, которые, естественно, тоже предпочли проигнорировать праздничные мероприятия.
          Правда, обругав историка и поставив под сомнение его честность, поскольку, будучи преподавателем кафедры истории КПСС, он говорил одно, а после переименования кафедры в кафедру истории России стал говорить другое, был секретарем парткома до конца, до роспуска КПСС, Г.И. Швецов все-таки не смог не упомянуть себя, сказав, как бы вскользь:
          «Все "вольнодумие" в статье [М.Шиловского. МК] касается нескольких имен: Р.Чугунова, Ф.Садыкова, Ю.Никоры и как-то пристегнутого к этому автора данной статьи, хотя эпизод, связанный со мной, описан неточно. Здесь возникает вопрос: или история вольнодумия была уж такая бедная или здесь явно что-то другое».
          Он упрекает автора статьи в том, что «...историк М.Шиловский свою позицию открыто не обозначает. Из текста остается неясным, разделяет или осуждает бывший секретарь парткома НГУ профессор М.Шиловский "головную боль" ректората и парткома, деятельность которых была направлена на поиск талантливых детей независимо от их социального происхождения...» и т.д.

          Завершение этой части статьи – апофеоз чувств: «После прочтения статьи М.Шиловского стало грустно и противно. Грусть от того, что статья написана на кухонном уровне. Противно от того, что еще недавно секретарь парткома М.Шиловский говорил в духе "всепобеждающего учения...".

          Я бы, наверное не стал бы останавливать внимание моего читателя на этом, но должен высказать мое мнение, что факторы, указанные в статье профессора Шиловского, приведшие в те годы к свободомыслию судентов, представляются мне серьезными, а источники – протоколы заседаний и собраний – заслуживающими внимания. Интересны и примеры, приведенные историком, – каждый из них весьма поучителен и свидельствует, как мне показалось, именно о том, о чем он пишет. Вольнодумство приводит людей не только к позитивным взглядам, но и к равнодушию и даже нигилизму, а также и к негативным взглядам и акциям.

          В содержательной части своей статьи Г.Швецов указывает на то, что (здесь я привожу довольно большую по объемц цитату) «истоки университетского вольнодумия, я думаю, лучше говорить свободомыслия, вытекают из всей атмосферы, созданной в Академгородке его основателями и прежде всего М.А.Лаврентьевым. Его позиции (точнее сказать, оппозиция деятелям из руководства страны и ЦК КПСС) по таким жизненно важным вопросам как вычислительные машины, по генетике, по Байкалу и др. являлись примером поведения нормального ученого-гражданина, патриота нашей Родины, на котором учились и молодые ученые в Академгородке и студенты НГУ».

          На мой взгляд, позиция академика М.А.Лаврентьева изложена неверно. Он никогда не был открытым оппозиционером. Да, он занимал прогрессивную позицию по развитию в стране вычислительной техники, убеждая руководство страны и пользуясь поддержкой АН Украины, а потом и АН СССР. Да, он поддерживал генетиков и, в частности, Н.И. Дубинина, но немедленно выполнил распоряжение Хрущева о снятии его с поста директора. Было бы решение о закрытии Института цитологии и генетики, М.А. Лаврентьев выполнил бы и его. М.А. Лаврентьев мог бороться с отдельными чинушами и партбюрократами, но никогда не боролся с партией и Правительством. Он, например, не поддержал Президента АН СССР Келдыша, предлагавшего написать коллективное письмо в ЦК КПСС против разгона Академии наук СССР. Борьба против строительства Байкальского ЦБК, которую вел Лимнологический институт СО АН действительно была поддержана М.А. Лаврентьевым, но она не увенчалась успехом. ЦБК был построен в 1966 г.
          М.А.Лаврентьев никогда не призывал к свободомыслию, – все его призывы и вся его "борьба" относились к занятиям наукой и только наукой.

          Это же относится и к позиции академика И.Н.Векуа, с которым я был знаком и не раз разговаривал. К сожалению, я ничего не знаю о его распоряжении сократить количество учебных часов для кафедр общественных наук. Если честно, мне это кажется невозможным в тот период времени. На И.Н.Векуа, несмотря на его высокий академический статус, спустили бы всех собак. Я полагаю, что он бы никогда не решился на такой шаг.

          Кроме того, я уже писал о его выступлении на заседании парткома СО АН в декабре 1962 года, где он критиковал секретаря Комитета комсомола СО АН Бориса Мокроусова:  

          «Мокроусов сидит здесь, он хороший парень, но пришел однажды на комсомольское собрание в университет, перевыборы были. Студенты выступали, никакого шума не было, Мокроусов решил выступить и поговорить со студентами и сказал, что ваши выступления не годятся, что вы не ставите острых вопросов, вы не верите в то, что сами говорите. А когда студент выступил с острыми вопросами, то он ушел «в кусты» и не нашел нужным раскритиковать его. Так нельзя: если ты просишь человека выступить остро, то так же остро и отвечай, а выпускать дух из бутылки и убегать — не годится».

          Конечно, ректору Векуа нужно было, чтобы «никакого шума не было». И, насколько я его знаю, он всегда был очень осторожен в своих высказываниях.

          А вот, что касается академика Беляева, здесь я могу согласиться с Г.А. Швецовым, что он показывал примеры высокой гражданской ответственности, проповедовал и проводил в жизнь идеи студенческого самоуправления. Но вот, что касается свободомыслия, то, по мнению автора следующей статьи, пик его к приходу Спартака Беляева на должность ректора в 1965 году уже прошел. 

Продолжение следует



Был молод я

Академгородок, 1960. Часть 9.

Академгородок, 1960. Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1960. Части
1,  2,  3,   4,   5,    6.    7,    8.
См. также Академгородок, 1959. "Как я попал в Академгородок". Части  1  - 20.


танцплощадка

 Возвращаясь с занятий домой, в общежитие, студенты оказывались в полной изоляции. На многие километры вокруг не было никаких развлечений.

Возможно, некоторым развлечения и не были нужны, – они все свободное время продолжали заниматься, – читать книги, решать задачи. Другие с увлечением вели общественную работу. Наш Володя, например, был в редакции газеты «Университетская жизнь», и в первых ее выпусках принимал самое деятельное участие. Володя Бойков, Таня Янушевич и Вадим Фомичев. выпускали юмористичекую газету "Щелчок", пользовавшуюся огромным успехом у всех. Значительная же часть студентов не находила для себя никакого путного времяпрепровождения. Об этом говорили многие преподаватели, не зная, что делать, пока нет клуба или дома культуры, где студенты могли бы хотя бы потанцевать.

И опять идея возникла у Любочки.

Collapse )


Был молод я

Академгородок, 1960. Часть 4.

Академгородок, 1960. Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1960. Части 1,  2,  3.
См. также Академгородок, 1959. "Как я попал в Академгородок". Части  1  - 20.





Аллочка поступила в консерваторию

 

            Аллочка, моя сестра, сдала вступительные экзамены и поступила в ленинградскую консерваторию по классу фортепиано. Она попала к известному пианисту и педагогу Павлу Алексеевичу Серебрякову. Мама моя была счастлива. Сбылась ее мечта. Аллочка безусловно талантлива и, главное, трудолюбива. Мы с Любочкой поздравили обеих. Слава богу, у Аллочки все в жизни складывается, хотя и не без трудностей. Я скучаю по ним, по папе, по Бореньке, по Ленинграду. Но днем обо всем забываю. Много работы и в Институте, и по общественным делам.

Collapse )

 


Был молод я

Как я попал в Академгородок. Часть 20.

Окончание главы I.  Как я попал в Академгородок. 1959.

Начало см.
1,  2,  3,  4,  5,  6,  7,  8,  9,  10,11,  12,  13,  1415,  16,  17,  18.19.




Володя Штерн, брат Любочки приезжает учиться в НГУ

 

Узнав, что в университет будут набирать из других институтов лучших студентов окончивших первый курс, мы с Любочкой сообщили ее брату Володе об этом. Володя, правда, уже закончил два курса механико-машиностроительного факультета Ленинградского Политехнического института.

Учился он очень хорошо, и мы знали, что мечтал он отнюдь не о металлорежущих станках и технологии машиностроения. Поскольку, как и меня, на физмех в ЛПИ его не приняли, он вынужден был в сентябре 1957 года пойти на тот факультет, который ему предложили. Хорошо еще, что предложили. Мне вот в 1952 г. ничего не предложили.        

Я к тому времени уже знал Солоноуца, зашел к нему в кабинет и рассказал о Володе и его желании приехать учиться в Новосибирский университет. Задав мне несколько уточняющих вопросов, Солоноуц сказал:

– Хорошо, пусть приезжает.

Пока Володя собирал все необходимые для перехода документы, прошло какое-то время. Шел уже октябрь. В школе, рядом с нашим домом, где временно разместились аудитории университета, уже шли занятия на первом курсе. Занятия на втором курсе в трех студенческих группах – математиков, механиков и физиков – начались с ноября. Я в этих группах начал вести упражнения по мат. анализу. А Володи все не было. Мы его ждали со дня на день, но я все же решил зайти к Солоноуцу и сказать ему, что Володя на-днях приедет.

Неожиданно для меня он, посмотрев куда-то в сторону, сказал.

– Поздно. Набор окончен.

– Но Володя, считайте, уже приехал. Он забрал документы в Политехническом и привез их с собой. После нашего разговора с Вами, когда Вы дали согласие, он не мог приехать быстрее.

– Ничего не могу поделать.

Collapse )

          Подошел конец 1959-му. Он был очень-очень длинным. Я продолжу, пожалуй, и напишу, как я жил дальше. Академгородок интенсивно строился, а мы жили в нем и работали. Мы тоже были строителями. Но строили не дома и институты, а среду обитания, а в ней свою жизнь.

Окончание гл.1. Академгородок, 1959.
См.продолжение - гл.2. Академгородок, 1960.