Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 19. На озере Иссык-Куль (10).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:
1 -  10,  11,  12,  13,  1415161718.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 196119621963 и 1964
 гг.




Чудеса наяву,
или современные культурные центры на Иссык-Куле (окончание)

урановый рудник в Каджи-Сае

http://kyrtag.kg/?q=news/4149

 Когда я недавно прочел, что Ташкул Керексизов создал весьма масштабный культурно-этнографический центр «Аалам-ордо», который расположен на площади в 100 гектаров на южном берегу Иссык-Куля в 8 км к востоку от Каджи-Сая, я сразу вспомнил, что в Каджи-Сае был урановый рудник.

            Напомню, что я уже рассказывал об экологической катастрофе в ущельи Барскаун, которая стряслась в мае 1998 года, когда грузовик с цианом опрокинулся в реку, отравив ее воды и прилегающую местность. Теперь речь пойдет о захоронениях радиоактивных отходов производства урана и тория. А уже потом я вкратце расскажу о культурно-этнографическом центре «Аалам-Ордо».





























Берег в районе Каджи-Сая

Ущелье с речкой Каджи-Сай

































Гора вблизи Каджи-Сай


Когда-то здесь добывали уран и торий

Село Каджи-Сай































                С сороковых годов рядом с поселком Каджи-Сай добывали и обрабатывали уран и торий. Шла спешная разработка ядерного оружия, потом лихорадочно наращивали запасы атомных и водородных бомб, обеспечивали сырьем атомные электростанции. Работали здесь в основном заключенные. Добыча и переработка урана продолжалась вплоть до 1966 года.

Когда месторождение истощилось или рудник оказался малорентабельным из-за низкого содержания радиоактивных элементов в породе, а, может быть, и по третьей, неведомой мне причине, зэков отсюда вывезли, а рудник закрыли и законсервировали. К сожалению, последствия этой деятельности сохранились на длительное время – остались отстойники и хвостохранилища с большим содержанием урана, тория и других радиоактивных элементов. Они стоят и сегодня.



























Предприятие находилось в 2,5 км восточнее поселка Каджи-Сай, в пределах долины небольшого притока - сая Джилубулак, не более чем в 2.5-3 км от береговой линии озера. Общий объем хвостохранилищ сегодня составляет 400 000 м3, по другим данным даже 600 000 м3.

Как пишут экологи, до сих пор происходит процесс разрушения хвостохранилища. Рудник Каджи-Сай тоже подвергается размыву паводками селями и грунтовыми водами, которые выносят радиоактивные материалы на поверхность, что, естественно, является одним из потенциальных загрязнителей южного побережья озера Иссык-Куль.

Так как в результате эрозии большое количество «хвостов» переместилось в сторону озера, в 1992 году в спешном порядке построили дамбу ниже главного хвостового отвала.

Но уже в конце 90-х могильник Каджи-Сая снова представлял собой страшное зрелище: на радиоактивные вещества за годы независимости Киргизии сверху было стихийно насыпано большое количество бытового мусора. Он придавал «хвостам» вид разрушенного атомной бомбой поселения. Немаленьким был и фон 180-190 мкР/час на участках, где эрозия разъела покрытие и где его расковыряли сталкеры.

В 2003 году частично восстановили ограждения, еще раз укрепили дамбу, почистили отводной канал. Тем не менее, экологи считают, что опасность облучения сохраняется. И пока что, с целью защиты населения от случайного облучения экологи-активисты установили по периметру хвостохранилища информационные щиты, предупреждающие о зоне повышенной радиации.





























                Еще раз повторю, что предприятие находилось в 2,5 км восточнее поселка Каджи-Сай, а сейчас в 8 км к востоку от Каджи-Сая, т.е. в 5-6 км от хвостохранилища построен огромный (100 гектаров) культурно-этнографический центр «Аалам-Ордо», о котором я сейчас и расскажу. Это будет конец моего рассказа об озере Иссык-Куль.

"Аалам-ордо"

http://sam.kg/kartinki/fotoint/21882-aalam-ordo-kazhisaj.html

В «Аалам-Ордо» Ташкул Терексизов поставил перед собой задачу представить киргизские традиции и обычаи, а также их традиционные символы – орлов, ястребов и различных животных.

Не знаю, построено ли всё, что он задумал, но комплекс уже принимает туристов. А в сентябре 2011 года здесь собираются проводить I международные тюркские игры.
            Приведу несколько фотографий, взятых с различных сайтов. 































































































Иссык-Куль остался навек в моем сердце.


Окончание очерка "На озере Иссык-Куль".
Продолжение рассказа об Академгородке в 1965 году следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 17. На озере Иссык-Куль (8).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты: 1 -  10,  11,  12,  13,  141516.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.


Четвёртая поездка на Иссык-Куль

полезные беседы в президиуме АН Киргизии

Летом 1966 года я был на Иссык-Куле последний раз. На этот раз я поехал с Львом Георгиевичем Лавровым.

Мне всё-таки удалось достучаться до академика Лаврентьева и убедить его, что Дом отдыха «Долинка» – это позорище для СО АН.

– Нужно снести существующие два дома-корпуса, а вместо них возвести нормальный современный корпус со всеми удобствами, а потом передать ВЦСПС – ее Курортному совету по управлению здравницами. Они там порядок наведут, а то люди все время жалуются. И мы будем вечно с жалобами разбираться.

Нам надо договориться с Киргизской Академией об этом и внести это предложение в Постановление ЦК и Совмина СССР, которое сейчас готовится, – добавил я. – А если они не захотят, – действовать самостоятельно, хотя это труднее, потому что надо будет добиваться отвода нового участка берега. Я хочу просить Вас о принципиальном решении, которое мог бы подготовить Лев Георгиевич Лавров. Но сперва надо говорить с Президиумом АН Киргизской ССР.

Вначале, когда я охарактеризовал положение отдыхающих в нашем Доме отдыха, Михаил Алексеевич быстро сказал:

– А давай мы его передадим целиком Киргизской Академии?

К счастью, я нашелся, что ответить:

– Туда научные работники едут не отдыхать, а книги и статьи писать. Им надо, чтобы там никто им не мешал. И чтобы не было у них никаких забот. А Киргизская академия положения не исправит. И туда никто не поедет работать во время отпуска.

Лаврентьев недоверчиво посмотрел на меня:

– Кто, например, там работает?

– Я, опять же к счастью, знал, кто. Я, действительно, встречал там ученых, которые во время отдыха занимались обдумыванием своих задач, писали статьи и книги.

Этот довод показался Михаилу Алексеевичу убедительным.

Я добавил:

– Без письменного стола и настольной лампы трудно работать. Да и соседи мешают, – там же нет одноместных номеров.

– ВЦСПС нас поддержит, – добавил я. – Я там этот вопрос предварительно согласовал. Они обещали дать письмо в Совмин РСФСР о выделении средств на строительство в текущей пятилетке с окончанием в следующей. Да мы раньше 1969, а то и 1970 года не сумеем начать. Особенно, если будем строить без Киргизской АН. Надо согласовать в местными органами вопрос о выделении земли под строительство дома отдыха и его инженерном обеспечении – теплом, водой и т.п.

– Михаил Алексеевич, – продолжал я, – до Крыма и Северного Кавказа далеко, а здесь рукой подать. Если сейчас начнем, займем лучшее место. Для привлечения новых кадров из столиц еще один плюс.

– Да ведь мы там и испытания проводим на базе ВМФ, - продолжал я.. И база тоже будет расширяться. И у институтов биологического профиля там есть опытные участки. Так и так Сибирскому отделению Иссык-Куль нужен.

Я видел, что академика Лаврентьева я убедил. Так что, он поручил своему заместителю по общим вопросам Л.Г. Лаврову поехать туда и определиться, где и как нам строить Дом отдыха на Иссык-Куле – в Долинке и совместный с Киргизской АН или самостоятельно и одним.

И на этот раз в аэропорту нас встречали. Приехал автомобиль от управделами Никольского, и нас сразу поселили в прекрасный двухкомнатный номер в хорошей гостинице в самом центре города.

Никольский, когда мы пришли к нему, опять говорил о строительстве совместного дома отдыха, но у Лаврова было желание не связываться больше с Киргизской академией наук, т.е. не передавать ей построенное на баланс. Мы хотели всё, что построим передать для обслуживания ВЦСПС. Мы готовы были строить совместно с Киргизской академией, причем от них требовались только решения по территории и техническим условиям на подключение инженерных коммуникаций. Если они с этим не согласятся, мы вполне могли строить и без них, самостоятельно, хотя и понимали, что в республиканском правительстве с ними будет легче и спокойнее. В любом случае поддержка Никольского и Президента Киргизской АН Каракеева была нужна.

Вместе с Никольским мы зашли к Каракееву. Когда он увидел меня, у него в глазах потеплело, и мы, к удивлению Никольского и Лаврова, обнялись.

– Ну как же, – подумал я, – старые знакомые, – уже два раза вместе пили.

Мы с Лавровым наше предложение подавали Каракееву и Никольскому под таким соусом:

– Мы получим деньги в Госплане РСФСР на Сибирское отделение, а получит ли Ваша Академия средства в своем или союзном Госплане – представляется маловероятным, вон у Вас сколько дыр надо прикрыть, – на всё денег нехватит. А сотрудников Киргизской АН мы будем иметь в виду. Как и раньше, все будет поровну. Построим и для нас, и для Вас. Ваша же задача будет: отвод территории и решение проблем получения технических условий на подключение инженерных сетей. Это будет ваш вклад, вместо денег. Подрядчика на строительство будем искать вместе.

Мы им сказали, что в будущем по окончании строительства мы хотим передать Дом отдыха профсоюзному Курортному совету, что ВЦСПС выдаст нам гарантии на ежегодное получение определенного количества путевок. Именно так я и договаривался в ВЦСПС. Я рассчитывал также, что Киргизская АН получит поддержку в своем республиканском совете профсоюзов. Тем это предложение должно было понравиться.

Обсудив эти вопросы с Каракеевым и Никольским, мы поехали с Никольским на озеро. Лавров был здесь впервые, и, я видел, он тоже был поражен его красотой.

                К вечеру




























               и на закате

 




























                               На следующее утро мы поехали в Чолпон-Ату.

               На берегу вблизи Чолпон-Аты и даже рядом с Долинкой мест для строительства было много, и мы договорились, что пришлем сюда специалистов для окончательного выбора и подготовки Технического задания на строительство.

Потом мы заехали в одно из ущелий вблизи Чолпон-Аты и полюбовались живописными склонами ущелья, поросшими кустарником и тяньшаньской елью, альпийскими лугами с цветущими маками, бурной речкой и тихими озерами.



























                             Погода стояла хорошая. Мы вернулись к берегу и полюбовались бирюзовой гладью озера и горами со снеговыми шапками на южном берегу.

Наконец, мы приехали в Дом отдыха, и Лавров сам убедился, насколько здесь все было провинциально и некомфортно. Потом мы искупались в озере, поужинали и остались на ночевку в президентском доме на берегу озера, а рано утром выехали обратно во Фрунзе.

Во второй половине дня у нас снова состоялась встреча с Каракеевым, и он сказал, что принимает первую часть наших предложений о строительстве, но вторая часть – передача построенного Дома отдыха курортному совету профсоюзов – вызывает у него возражение. Мы с Лавровым, посоветовавшись, решили вторую часть оставить на потом, занявшись первой. Сначала надо было корпус построить, а решать, кому он формально будет принадлежать, можно было и потом, через несколько лет.

На следующее утро у нас была запланирована встреча с Министром строительства Киргизии Виктором Ивановичем Шевниным. Лев Георгиевич его хорошо знал по работе в советских органах власти Новосибирска.

Шевнин Виктор Иванович

Виктор Иванович Шевнин с ноября 1954 по март 1961 года был председателем новосибирского горисполкома и, как говорят, неплохим председателем. 
               Он и родился в Новосибирске, и учился здесь же, а в 1941 г. окончил Новосибирский инженерно-строительный институт. Потом пять лет был прорабом и, начальником участка строоительного треста. 
               После войны его избрали секретарем партийной организации треста, а затем Виктор Иванович занимал ряд руководящих должностей в партийных  и советских органах Новосибирска: в 1949-1951 гг. он был зав.промышленно-транспортным отделом и вторым секретарем Дзержинского райкома партии. В 1951 году его назначают зав. отделом строительства и городского хозяйства Новосибирского горкома партии, а в 1953 г. избирают первым заместителем председателя Новосибирского горисполкома. В ноябре 1954 г. он стал председателем горисполкома, и в этой должности работал до марта 1961 г.
                На снимке, взятом из архива СО РАН, слева направо: в первом ряду - академик М.А. Лаврентьев, председатель новосибирского горисполкома В.И. Шевнин, будущий академик и лауреат нобелевской премии Л.В. Канторович,  вл втором ряду - председатель Советского райисполкома Л.Г.Лавров и секретарь Советского райкома КПСС Е.К.Легачёв. Они, видимо, в 1959 г. сфотографированы в Золотой долине. Академгородка 



































                 Лев Георгиевич Лавров рассказывал мне, что Шевнин был хорошим организатором и внимательным человеком. В эти годы город бурно рос. С созданием Совнархоза  темпы прироста промышленного производства в городе возросли и составляли 10-12%. Строились кинотеатры - на окраинах города и в центре. Был построен Театр музкомедии, создана студия телевидения. Быстро развивались предприятия бытового обслуживания. Правда, по указаниям ЦК и Совмина СССР практически были ликвидированы предприятия промкооперации и местной промышленности, которые обеспечивали многие потребности жителей города. Но попробуй, не выполни этих указаний.

А вот со строительством жилья дело обстояло очень плохо. Огромное количество людей продолжало еще с военных времен жить в бараках. В горком поступали сотни жалоб от людей на жилищно-бытовые условия. Но так было повсюду в стране. Жилье-то ни при Сталине, ни при Хрущеве в первые годы его правления практически не строилось. Основная причина - отсутствие технической базы строительства жилья.

Лев Георгиевич рассказывал мне, что Шевнин просто стал «козлом отпущения» у первого секретаря обкома КПСС Ф.И. Горячева, которому надо было выпустить пар, чтобы снять недовольство населения и сделать вид, что Горячевым принимаются решительные меры по наведению порядка в городе с жильем.

Поэтому В.И.Шевнин был освобожден от обязанностей председателя новосибирского горисполкома в 1961 г. с формулировкой за «...бесконтрольность в распределении жилья».

Сначала Виктор Иванович перешел на работу в «Сибакадемстрой», где работал в должности заместителя главного инженера управления. Но уже в 1963 году его пригласили в Киргизию и назначили Министром строительства Киргизской ССР. Семь лет он проработал министром, а затем был переведен в Министерство строительства СССР начальником главного управления.

встреча с В.И. Шевниным

Лев Георгиевич рассчитывал на помощь Шевнина больше, чем Каракеева, и был абсолютно прав.

Шевнин встретил Лаврова с распростертыми объятиями. Невооруженным глазом было видно как они оба рады встрече. В 1958 году именно Шевнин предложил кандидатуру Лаврова на должность Председателя Советского райисполкома, и Лавров, таким образом, стал первым председателем исполкома Советского района, в который вошел и Академгородок.

Сначала Виктор Иванович проехал с нами по городу и показал нам основные стройки города, – все достижения в области строительства за пять лет своей работы. Особенно впечатлило меня строительство завода по сборке грузовых автосамосвалов на базе ГАЗ. Кажется, этот завод был пущен в эксплуатацию в 1969 году.

Потом мы поехали в горы, но не по Боомскому ущелью, а в другом направлении, как сказал нам Шевнин, в сторону правительственных дач.

Выйдя из машины, мы сразу почувствовали прохладу. Место было зеленое, красивое, ухоженное. Мы подошли к большому одноэтажному зданию.

– Этот павильон был построен к приезду Никиты Сергеевича Хрущева, – сказал нам Шевнин. Предполагалось, что здесь пройдет обед Хрущева и его свиты. Здесь же вместе с ним предполагалась во время обеда встреча Хрущева с партийно-хозяйственным активом города – двух или трех сотен человек, точно уже не помню. Поэтому и зал такой большой. Были накрыты столы. Они буквально ломились от обилия блюд. Стояли бутылки с водкой, коньяком, вином. Разнообразные холоные закуски были уже поданы к столу. В общем, все было готово. Оставалось только сесть и вкушать.

Мы как раз дошли до входа и зашли внутрь павильона. Он и сейчас не был разгорожен. С левой стороны стояло несколько столиков с накрытыми приборами. Туда мы и направились. Шевнин продолжал свой рассказ:

– Хрущев остановился в дверях, посмотрел на огромной длины накрытый стол и сказал: «А знаете, что? Давайте пообедаем на свежем воздухе...». 

                К такому решению конечно никто не был готов. На травке столы не расставишь, – нужно ровное место. К счастью, такая ровная площадка была. Всю снедь сняли со столов. Потом столы переставили на площадку. Снова накрыли столы. А все участники актива и Хрущев со свитой в это время столпились около павильона, ожидая окончания приготовлений. Так павильон и не пригодился. Теперь здесь проводятся партийные и правительственные приемы, а днем обедает высокое начальство. Здесь летом значительно прохладней, чем во Фрунзе.

Во время обеда Лавров быстро обо всем договорился с Шевниным. О помощи во включении строительства дома отдыха в готовящееся Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР. О помощи в выделении участка территории на берегу озера Иссык-Куль. О помощи в получении технических условий на подключение инженерных сетей. О проектной организации, которая осуществит привязку проекта к отведенному участку. О строительной организации, которая будет строить дом отдыха. Лавров и Шевнин договорились оформить все договоренности протоколом. Шевнин сказал, что завтра протокол будет готов и мы сумеем его получить.

А потом Шевнин еще долго ностальгически вспоминал Новосибирск, людей, с которыми он работал, а Лавров говорил ему, где кто и как сейчас. Я подавляющее большинство людей не знал и слушал вполуха, а Шевнин и Лавров казались мне старыми бойцами из княжеской дружины, сидящими «на тризне плачевной Олега»:

Бойцы поминают минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они.

Почему на тризне, я не знаю, тризны никакой не было, но мне было грустно. Может быть, потому что я был под впечатлением вчерашнего рассказа о снятии Шевнина с его высокой должности по прихоти первого секретаря Новосибирского обкома КПСС Горячева. Он оторвал его от дела, которым тот занимался 12 лет. Оторвал с кровью. Но вот все же Шевнин начал всё заново. И работает, по-прежнему, с упоением. А прежняя работа, люди, с которыми он работал, помнятся. И я чувствую, как душа его кровит.

Иссык-Куль - моя любовь

Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о развитии курортной зоны вокруг озера Иссык-Куль вышло летом 1967 года. О нем говорят, что оно определило развитие курортной инфраструктуры на многие годы вперед, но я не знаю, вошло ли туда наше предложение о строительстве дома отдыха. К тому времени я уже не был председателем Объединенного комитета профсоюза, и если что-то и было, мне об этом не сказали. Судя по тому, что в последующие годы я ничего об этом не слышал, Сибирское отделение так ничего и не построило. На вебсайте Дома отдыха «Долинка» говорится о четырех корпусах. На фотографиях, кажется, те же деревянные дома из бруса, что были и тогда, 45 лет назад, но это, может быть, мне только кажется. И говорится о Ботаническом саде АН Киргизии, который закладывался почти полвека назад, а теперь, разумеется вырос и принял надлежащий вид.

Надеюсь, когда-нибудь все же здесь построят большой корпус, который естественно впишется в окружающий ландшафт, а наши «развалюхи», наконец, снесут.

Сегодня в прииссыккулье живет примерно полмиллиона и столько же приезжает сюда на отдых. Республика Киргизия хочет развивать его инфраструктуру, ищет инвесторов. Планируют построить новые санатории и дома отдыха, – создать современный курорт, а заодно и решить все проблемы, которых накопилось немало. Всё хорошо, лишь бы сохранили само озеро, устранили все угрозы его существованию.

На Иссык-Куле с тех пор я больше никогда не был. Но сердце к нему прикипело. И сейчас, когда спустя 45 лет я начал писать о событиях того времени, посмотрел недавно появившиеся замечательные фотографии и любительские фильмы, прочитал описания красот озера современных путещественников, посмотрел на эти места их глазами, всё живо вспомнилось, – замечательные ландшафты, сочные краски, ароматы альпийских лугов, грохот падающего водопада, развалины городищ возле Койсары и Тамги, летящий горный козел на скале, обжигающее прикосновение холодной воды озера в начале мая и ласковые объятия летом.

Продолжение следует

Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 16. На озере Иссык-Куль (7).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:  
1 -  10,  11,  12,  13,  1415.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 196119621963 и 1964
 гг.





Третья поездка на Иссык-Куль

мой спутник – Николай Гаврилович Чусовитин

Летом следующего 1965 года я побывал на Иссык-Куле еще раз. Особой нужды в этом не было. Поток жалоб оттуда прекратился, потому что был отремонтпрован второй корпус дома отдыха. На пляже поставили грибки. Территория была благоустроена. Появился клуб. На питание не жаловались, да оно и в самом деле стало лучше. Персонал перестал хамить, наоборот, они научились улыбаться и внимательно выслушивать отдыхающих. Были организованы экскурсии по Иссык-Кулю на небольшом автобусе, присланном из Новосибирска.

Я бы и не поехал, потому что весна 1965 года была для меня довольно тяжелой, но Лев Георгиевич послал туда своего заместителя по Управлению делами Николая Гавриловича Чусовитина и попросил меня ввести его в курс дела, познакомить с людьми и показать «хозяйство». Он должен был осмотреть здания и оценить выполненные работы.

Николая Гавриловича я знал давно. Он в году 1962 был 3-им секретарем Советского райкома КПСС, но у меня с ним тогда контактов практически не было. В то же время он мне запомнился своей доброжелательностью, искренностью и какой-то особой порывистостью. Этим он сильно отличаля и от первого секретаря М.П.Чемоданова, невозмутимого с ничего не выражающим лицом, по которому было невозможно определить согласен он с тобой или категорически не согласен. Вот у Чусовитина на лице все было написано. И когда я в кабинете 1-го секретаря горячо рассказывал о злоупотреблениях и воровстве в торговой сети (я тогда был председателем бытовой комиссии ОКП), я чувствовал молчаливую поддержку Чусовитина. Молчаливую, – потому что у Чемоданова не принято было высказываться, пока он не попросит. А то ведь одним взглядом или словом так срежет, что в следующий раз не захочется вообще ничего говорить.

Теперь Чусовитин был назначен зам.управляющего делами СО АН и, поскольку должность управделами отсутствовала, он подчинялся прямо Лаврову. 

Всю поездку организовывали Лавров и Чусовитин, поэтому я чувствовал себя легко и свободно. Для меня эта поездка фактически была отдыхом.

Утром 3 мая мы приземлились в аэропорту Манас во Фрунзе. Нас встречала машина. Приехав в Президиум АН Киргизской ССР, мы сразу зашли в приемную Президента АН Курмана Каракеевича Каракеева.

– А почему не к Никольскому? – спросил я.

– Он в отъезде.

Я подумал, что лучше было бы дождаться его приезда, но Чусовитин объяснил мне, что Лавров звонил Каракееву, и тот сам назначил дату нашего приезда.

О Каракееве я практически ничего не знал, кроме одного: кто-то из ребят из Института гидродинамики, работавших в прошлом году на базе ВМФ в Койсарах сказал мне, что Каракеев был секретарем ЦК КПСС Киргизии, потом защитил кандидатскую диссертацию на тему «Движение за коммунистический труд в его родном аиле Курменты». После защиты его быстро избрали академиком Киргизской АН, а избравши академиком, сразу избрали и Президентом Академии.

Потом я узнал, что было не совсем так, но в общем близко.

президент АН Киргизской ССР Курман Каракеевич Каракеев

Курману Каракеевичу, или как сейчас пишут Курману-Гали, было в ту пору более 50 лет. Он родился в селе Курменты (бывшее село Беловодское) на берегу Иссык-Куля, где по данным «Каталонской карты» и местным преданиям находился армянский христианский монастырь, в котором хранились мощи апостола Матфея Евангелиста и который в XV веке был затоплен водами озера.

Каракеев учился в сельскохозяйственном техникуме, а потом в педагогическом институте. В 25 лет вступил в партию и дальше делал партийную карьеру.. В 36 лет – окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС, в 46 – Академию общественных наук (АОН) при ЦК КПСС (1959). 20 лет в 1939‒1959 гг. Был секретарем двух обкомов компартии Киргизии – сначала Тянь-Шаньского, а потом Иссык-Кульского. Побывал редактором газеты «Красная Киргизия». Затем перешел в аппарат Киргизского ЦК КП Киргизии – зав. отделом агитации и пропаганды. В 1947 году стал секретарем ЦК КПК, а в 1955 – Председателем Верховного совета Киргизской ССР. Потрясающая партийная и советская карьера! Теперь о научной.

Обычно дипломная работа заканчивающих АОН при ЦК КПСС защищалась как кандидатская диссертация, так что именно тогда, в 1959 г., Каракеев и защитил свою кандидатскую диссертацию, став в 46 лет «молодым ученым». И вот уже в следующем году – в 1960-м – молодого кандидата наук избирают академиком республиканской Академии по специальности «История», и в том же году академик Каракеев избирается президентом АН Киргизской ССР. Потрясающая «научная» карьера! А что было дальше, я ещё напишу.

приемная

Мы сидели в приемной Каракеева не меньше часа.

Ненавижу сидеть в приемных. А приходилось. Сидишь иногда час, иногда два, злишься где-то там внутри себя, – но сидишь.

– Ну почему, думаешь, – не могли тебе назначить точное время, чтобы ты не ждал, не терял своего времени? Почему твое время не ценят? Почему считают, что тебя можно томить в приемной? Некоторые руководители, правда, иногда выходили извиняться, но другие – считали длительное ожидание – естественным проявлением своего превосходства.

– Я выше тебя по рангу, – ну и сиди, жди. Мое время драгоценно, а ты можешь и посидеть.

А что творилось в очередях в «присутственных местах». К любому чиновнику – очередь. Занимай с ночи, а то еще и отмечайся регулярно. Ушел, твоя очередь пропала. А к врачам? Тоже сидели часами в коридоре.

Но вот сейчас на прием к врачу в карточке, которую мне дают, записано, например, 3:15. Пришел, отметился, – через 5 минут сестра уже позвала. Говорите, что такого нет? Нет есть. Там, где я живу сейчас, в пригороде Сакраменто в штате Калифорния. А в крупных государственных учреждениях завели номерки. Пришел – взял номерок. А на табло видишь, какой номер пошел. Можешь рассчитать и уйти на время. Так сделано, например, в департаменте транспортных средств (Vehicle Department), когда сдаешь на права или получаешь номера на автомобиль. А там за день проходит несколько сотен человек.

Но я отвлекся. Все-таки начал говорить о начальниках и их приемных. Со временем я перестал сидеть в приемных. Приходил, справлялся, и если меня не могли принять сразу, – уходил. И всем своим сотрудникам говорил: «Сидеть в приемных – последнее дело». Даже в приемной министра не ждал, а просил секретаршу позвать меня, когда министр сумеет меня принять.

Когда я стал Председателем ОКП в Сибирском отделении АН, а потом заместителем директора в Институте прикладной физики, каждый мог свободно зайти в мой кабинет без стука. Зайдет, посмотрит и сам решит, когда зайти. Или, если нужно срочно, покажет мне это глазами или жестами, и я сам скажу, когда придти или сколько минут ждать.

президентский домик на озере

Президент киргизской академии Курман Каракеевич Каракеев не вышел и не извинился, хотя секретарша сразу доложила ему о приезде Чусовитина и Качана из Сибирского отделения АН.

– Видимо, считает нас мелкой сошкой, – подумал я. Сразу скажу, что я ошибся. Наоборот, он хотел поговорить с нами без помех в другое время.

Потом мы на пять минут зашли к нему, представились, но он не стал с нами ни о чем разговаривать, а просто сказал, что нас ждет автомобиль внизу, чтобы ехать на озеро Иссык-Куль. Сам он приедет попозже, у него дела.

– Вы заночуете в президентском доме на Иссык-Куле.

– Значит, мы хоть и мелкие сошки, но ночевать в президентском доме всё же сподобились, – подумал я.

Мы с Чусовитиным были голодны, но решили не заходить ни в столовую, ни в магазин, рассчитывая, что нас покормят на Иссык-Куле.

Ехали мы в самую жару. Никогда бы не подумал, что в самом начале мая солнце может так жарить. Все эти «средние» температуры,о которых нам говорили про Иссык-Куль, не имели никакого отношения к тому, что было на самом деле. Прямое высокогорное солнце - это что-то! Но жара жарой, а красота Боомского ущелья не оставила равнодушным ни Чусовитина, который видел это впервые, ни меня, проезжавшего здесь раньше. Сейчас я подмечал новые детали, не замеченные тогда, и на лице у меня блуждала глупая улыбка, замеченная даже моим спутником:

– Чему ты, не переставая, улыбаешься?, - спросил он меня. Голос его, как всегда был хрипловатым.

Он звал меня на ты и «Миша», я его – на Вы и по имени-отчеству.

– Наверное, я буду радоваться этой красоте каждый раз, сколько бы раз ни проезжал здесь...

Приехали к президентскому домику к вечеру. Он стоял на самом берегу озера, недалеко от села Долинка. Нас встретила пожилая женщина, проводила в комнату, где стояли две кровати. Мы были потные и уставшие. Не сговариваясь, мы надели плавки и вышли на берег, благо дом стоял в 20 метрах от воды.

Хотя солнце уже клонилось к горизонту, но было по-прежнему жарко. Ни ветерка, ни малейшего дуновения воздуха. Пляжа здесь не было, вода озера была голубой и прозрачной. Она так манила нас своей прохладой, что мы с разбега прыгнули в эту голубизну, предвкушая ласковые объятия и предстоящее наслаждение от них.

Но все было совсем не так! Попав в воду, мы немедленно выскочили из нее, как ошпаренные. Вода оказалась очень холодной. Я не знал, что в мае озеро еще не успевает прогреться, и контраст между температурой воздуха и воды столь значителен. Никто температуру тогда не измерял, да и термометра у нас не было, но думаю, что температура воды была не выше 12оС.

Мы все же зашли в воду, надо было обмыть свое потное и запыленное тело, но теперь мы стоя по-щиколотку в воде, зачерпывали воду ладонями. Зайти глубже было невозможно, – сводило ноги от холода. Все же я пару раз присел в воде.

Войдя в дом, мы увидели, что никаких приготовлений к тому, чтобы нас накормить, не было и в помине. Женщина, которая нас встречала, ушла куда-то. На кухне во всех шкафах, которые мы исследовали, было «шаром покати». А есть очень хотелось, – мы все-таки не завтракали и не обедали.

Вышли во двор, но вблизи не было видно ни одного дома. Было пустынно. Росли какие-то кустики и невысокие деревья. В наступившей темноте не было видно ни одного огонька. Небо было усыпано мириадами ярких звезд. Стояла такая тишина, что, если бы не голод, можно было бы почувствовать полную отстранённость от мира.

Мы снова зашли в дом, обсуждая сложившуюся ситуацию. В наших головах не укладывалось, что Каракеев не подумал о том, чтобы нас не накормить. Наверное, всё же у киргизов другие законы гостеприимства, – решили мы, хотя слышали, что у всех народов гостю всегда оказывается почет. Его всегда встречают радушно, и стол ломится от угощений.

– Ну, не повезло нам, – решили мы, но делать было нечего. Ожидая Каракеева, мы даже вздремнули.

Каракеев приехал ближе к полуночи. Мы увидели на столе в столовой несколько вареных картофелин в кожуре, две луковицы и буханку ржаного хлеба. Рядом стояли две бутылки Московской водки.

Мы с Чусовитиным переглянулись. Или у Каракеева было вообще такое представление об угощении, или он считал, что это самое лучшее угощение для сибиряков, но, так или иначе, другого не было, а мы готовы были есть, что угодно, лишь бы наполнить желудок.

За едой и выпивкой выяснилось, что Каракеев собирается приехать к нам, – ему надо было поговорить с академиком Лаврентьевым. Зачем, – он не сказал, а я не счел удобным об этом спрашивать. Он пытался выяснить у нас какие-то подробности в расписании дел Лаврентьева, о которых мы и понятия не имели.

Прикончив всё до последней крошки и выпив всё, что было, мы ушли спать, вполне удовлетворенные и прошедшим днём, и президентом Каракеевым, и собой. 300 граммов водки, которые достались каждому из нас, сняли напряжение, в котором мы были весь день и вечер, и мы заснули глубоким сном.

Утром, когда мы проснулись, Каракеева уже не было.

– За Вами придет автомобиль из Дома отдыха, – сказала нам хозяйка президентского домика.

На дворе уже было жарко. Солнце припекало. Мы умылись на озере. А вскоре пришла и машина с директором дома отдыха. Через полчаса мы уже завтракали в столовой.

в доме отдыха

Теперь уже оба корпуса были отремонтированы, а благоустройство завершено. Клуб сверкал чистотой и располагал остаться здесь, потому что было уютно.. В столовую было приятно зайти. Я видел, что Чусовитин воспринимает всё окружающее самым естественным образом.

– Видел бы он, что здесь было два года назад, – подумал я.

Директор все время заглядывал мне в глаза и спрашивал:

– Нравится?

Он явно гордился тем, что сделано, и я видел, что на этот раз он хорошо поработал с обслуживающим персоналом. Они были опрятно одеты. У каждой горничной была тележка, ведра, швабры – все было новое. К комнатах тоже было чисто, опрятно, красиво.

За год, что я здесь не был, сотрудники киргизского ботанического сада АН тоже потрудились на славу.. Нас провели по новым посадкам и совершенно засыпали информацией с названиями деревьев и кустарников, которые были посажены минувшей осенью, а также планами на будущее.

Я поинтересовался, как у директора отношения с окрестными колхозами и совхозами. Он сказал: «Замечательные отношения» и с гордостью показал мне три договора с разными хозяйствами.

Потом он показал мне план экскурсий, – и это тоже было впервые. В общем, я порадовался. Теперь здесь будет приятно отдыхать, и люди увидят не только кусок своего берега, но и познакомятся с красотами здешних мест и с древней историей Иссык-Куля.

Чусовитин закончил с директором все дела, из-за которых приехал, до обеда. Потом мы поехали в Чолпон-Ату где нам показали конезавод и выведенную здесь новую породу лошадей, которая так и называлась «новокиргизская».  




























               В ближнем ущелье был организован бешбармак, а на следующее утро мы отправились во Фрунзе и, не задерживаясь в городе, улетели домой. 

Курман-гали Каракеев в Академгородке

По приезде в Академгородок мы с Чусовитиным рассказали Льву Георгиевичу Лаврову о своей поездке, и я попросил его рассказать Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву, что Каракеев собирается приехать к нему.

Во второй половине августа, когда жаркие дни в Академгородке уже сменились прохладой, а временами даже шли холодные дожди, мне позвонил Лавров и сообщил о приезде Каракеева.

– Мы его встретили и поселили, но он рвется к Лаврентьеву, а Лаврентьев не хочет его принимать. Говорит, что он знает, зачем Каракеев приехал, – хочет поддержки на выборах в член-корреспонденты в большой Академии, а наши историки говорят, что никакой поддержки ему не окажут.

– Лев Георгиевич, но я-то при чем тут?

– Михаил Алексеевич просит увезти его куда-нибудь подальше, накормить, напоить, заговорить... . Хотя бы на один день. А он тем временем что-нибудь придумает. Ну а Вы с Чусовитиным теперь уже с ним старые знакомые, вместе водку пили. Вот и поезжайте с ним на катере по Обскому морю куда-нибудь. Пожалуйста, Михаил Самуилович, выручите.

Вот Лавров всегда называл меня только по имени-отчеству и на Вы.

Через полчаса позвонил Чусовитин:

– Я буду готов через час. Встречаемся на пирсе. Я приеду с Каракеевым.

– Погода плохая. Будет дождь. Неохота ехать в такую погоду.

– Катер большой, и есть брезент. Растянем его и укроемся, если дождь пойдет. Далеко не пойдем. Куда-нибудь в Бердский залив. Продукты уже в катере. Переодевайся и приезжай.

Пришлось ехать. На пирсе меня уже ждали Чусовитин и Каракеев. Президент был явно недоволен тем, что куда-то уезжает вместо того, чтобы встретиться с Лаврентьевым. Но ему сказали, что Лаврентьев сегодня не может его принять и просит его съездить пока отдохнуть.

Я помалкивал, – это были не мои вопросы, хотя я все знал и понимал. Михаил Алексеевич очень не любил оказывать поддержку на выборах в Академию партийным деятелям. Он не считал Каракеева не только крупным ученым, но и просто ученым. Хотя на самом деле далеко не всегда членами-корреспондентами и академиками становились самые достойные и в большой Академии, и в Сибирском отделении.. Я уже понимал, что сплошь и рядом эти звания получают директора научных институтов и их заместители, которые являются не крупными учеными, а администраторами, в лучшем случае по должности организаторами науки. Которые сами в науке мало чего сделали, но считалось, что они руководили научными коллективами. Их фамилии приписывались к статьям и докладам, они за компанию получали государственные премии и награды.

Я написал эти строки, и мне стало интересно, получил ли Каракеев, в конце концов, за свою «научную» деятельность звание члена корреспондента АН СССР.

Вот, что в интернете я нашел о Курмане-Гали Каракееве:

Основная область научной работы ‒ история КПСС, история СССР, культурное строительство.
               Переводчик и редактор переводов произведений классиков марксизма-ленинизма на киргизский язык. 
              Соавтор и редактор «Очерков истории Коммунистической партии Киргизии» (1966), «Истории Киргизской ССР» (3 изд., 1967), «Истории коммунистических организаций Средней Азии» (1967), капитального труда «Победа Советской власти в Средней Азии и Казахстане» (1967) и др. изданий.

Каракеев, видимо, искренне считал себя крупным ученым, потому что за пять лет работы президентом он стал соавтором большого числа работ по истории советской Киргизии и партийного строительства. Видимо, он считал это достаточным вкладом в советскую науку, чтобы претендовать на избрание. Кроме того, политика партии была – поддерживать национальные кадры. Так что, Каракеев был уверен в успехе. Но этот успех надо было еще и организовать. Чем он и занимался.

И Лаврентьев прекрасно знал, что если Каракеев лично к нему обратится, он не сумеет ему отказать, потому что за Каракеевым в ЦК КПСС стояли большие люди, поддержка которых Лаврентьеву была нужна, как воздух. И Лаврентьев хорошо понимал, что он может отсрочить встречу с Каракеевым, но она все-равно состоится. Каракеев все-равно попросит его об услуге, а Лаврентьев, сохраняя лицо, все-равно вынужден будет дать ему согласие на поддержку. И не только личную, но и многими голосами академиков Сибирского отделения. И об этом Лаврентьеву в будущем еще придется разговаривать с каждым из сибирских академиков и просить каждого об этой услуге.

Вот, что стояло за этой поездкой Каракеева в Академгородок и нежеланием Лаврентьева встречаться с ним.

Начал накрапывать дождь, но под брезентом было тепло и сухо. Мы пристали к берегу в уединенном месте. Расстелили скатерть-самобранку. Разложили деликатесы. Раскупорили бутылку армянского коньяка.

Я вспомнил картофелины, лук, буханку ржаного хлеба и две бутылки московской в президентском доме на Иссык-Куле. Но Курман-гали был невозмутим. Он с удовольствием пил коньяк и уплетал деликатесы.

Развязались языки, и стало даже совсем неплохо у нас под брезентом. Волна плескалась о борт, слегка покачивало, дождь непрерывно стучал по брезенту, но это нам не мешало. Мы с Чусовитиным перестали думать о поручении занять на оставшуюся часть дня нежелательную Лаврентьеву персону. А с нами рядом уже не было президента Киргизской Академии и претендента на избрание член-корреспондентом большой Академии, закаленного партийного бойца и карьериста, а был просто усталый человек из горного аила Курменты, в кои-то веки позволивший себе стать самим собой, забыв об условностях, карьере, необходимости блюсти свое реноме. Он, как и мы, выбросил из головы все заботы и постоянную настороженность, с которой он жил, все опасности, которые подстерегают в жизни любого партийного деятеля, все интриги, которые плелись вокруг него и которые он плел сам, все честолюбивые устремления. Ничего этого уже не было на нашем катере. Сидели три мужика, которых случай собрал вместе, и они, забыв о том, как и зачем они оказались здесь, расслабились и отдались этому случаю.

Бердский залив. фото Vladimir Kharitonov

               Мы уплыли отсюда уже заполночь, так и не доев взятый с собой с большим запасом провиант и не допив четвертую бутылку армянского коньяка, но вдоволь наговорившись друг с другом.

А Курмана-Гали Каракеева всё же избрали член-корреспондентом Академии наук СССР в 1968 году. Как проходили выборы я не знаю. Я нашел еще дополнительно в интернете, что в 1970-м он защитил докторскую диссертацию и до 1978 года оставался президентом Киргизской АН.

мощи святого апостола и евангелиста Матфея

Поскольку я произнес название села Курменты, которое было родным аилом президента АН Киргизии Курмана-гали Каракеева, не могу не упомянуть о том, что многие ученые считают, что именно в этом месте находился армянский христианский монастырь с мощами святого апостола и евангелиста Матфея. Но, пожалуй я предоставлю слово митрополиту Ташкентскому и среднеазиатскому  Владимиру  (http://www.pravoslavie.uz/st_svyatiny.htm).

«Есть все основания для уверенности в том, что в Киргизии, на Иссык-Куле находится одна из величайших христианских святынь – рака c честными мощами святого Апостола и евангелиста Матфея, одного из ближайших учеников Христа, составителя первого из четырех евангельских повествований о пришествии Спасителя мира.

Как известно из Священного Предания, святой Апостол Матфей претерпел мученическую кончину от рук язычников за проповедь Христа в Сирии, где первоначально верные хранили его нетленные мощи и поклонялись им. Когда император Декий (249–251) объявил гонения на христианство во всех захваченных Римской империей странах, верующие, опасаясь поругания святыни, перенесли честные мощи святого Матфея в Среднюю Азию – край, славившийся широкой веротерпимостью. В то время здесь уже существовали многочисленные христианские общины.

Рака с честными мощами святого евангелиста Матфея хранилась в армянском монастыре, располагавшемся близ Иссык-Куля. О местонахождении этой великой святыни знал весь христианский мир. На известной Каталонской карте, датированной 1375 годом, на северном берегу озера Иссык-Куль изображено здание с крестом, а рядом имеется подпись: «Место, называемое Иссык-Куль. В этом месте монастырь братьев армянских, где пребывает тело святого Матфея, Апостола и евангелиста».

Я здесь сделаю одно маленькое уточнение: на Каталонской карте место названо "Сикуль", но это ничего не меняет.

Впоследствии город, где находилась древняя армянская обитель, был затоплен водами озера. По местному преданию, наводнение было карой Божией горожанам за отказ в гостеприимстве и оскорбление какого-то праведного странника. Существуют две версии дальнейших событий: согласно первой, - спасавшиеся от бедствия иноки успели унести с собой главное сокровище своего монастыря – раку с мощами святого Апостола Матфея и затем закопали ее где-то на побережье; согласно второй  версии, - иноки унесли раку с мощами Апостола Матфея на территорию нынешнего Таджикистана и закопали ее где-то в горах Памира.

Географ П. П. Семенов-Тян-Шанский, изучавший Каталонскую карту, полагал, что монастырь армян находился в бухте Курменты, между селами Светлый Мыс и Тюп. По воле Божией именно поблизости от затонувшей святыни в 1882 году был основан русский Свято-Троицкий мужской монастырь. Побывавший в этом краю в конце XIX века российский чиновник барон Александр Каульбарс не только слышал из уст местных жителей предания о затопленном городе, но и сам видел под водой его развалины и находил на берегу вынесенные волнами обломки древней керамики со знаком креста. В своих путевых заметках А. Каульбарс писал: «Замечательно, что неподалеку от Иссык-Кульской Троицкой обители, возле устья рек Тюп и Кой-Су сохранились под водой развалины древнего города. В этом городе, по предположению ученых, существовал армянский монастырь, в котором находились мощи евангелиста Матфея».

Начиная с 1992 года, то есть сразу же после обретения религиозной свободы, Ташкентская и Среднеазиатская епархия Русской Православной Церкви стала предпринимать попытки проведения изысканий с целью обретения честных мощей святого Апостола Матфея, но из-за экономического кризиса тех лет эти начинания долго оставались без поддержки. С 1999 года под руководством академика В. М. Плоских было организовано три археологических экспедиции, которые не только установили наличие подводного городища, но и идентифицировали расположение развалин зданий христианского монастыря и храма.

Наконец, в 2002 году представители американской фирмы «Эй-Пи-Ви Ньюс» во главе с директором Сергеем Мельниковым с помощью геофизической аппаратуры обнаружили на побережье Иссык-Куля на глубине 27 метров саркофаг, который, возможно, и является ракой святого Апостола Матфея.

Я здесь снова сделаю два небольших замечания. Во-первых, я не обнаружил научных публикаций о том, что археологическая экспедиция Киргизской АН "идентифицировала расположение развалин хданий христианского монастыря и храма". Во-вторых, я не обнаружил никаких доказательств того, что аппаратура американская фирма "Эй-Пи-Ви Ньюс обнаружила в 2002 г. на глубине 27 м саркофаг. С тех пор прошло 9 лет, но никаких материалов об этом "открытии" более не появлялось. 

В том же году множество жителей Прииссыккулья, как православных, так и мусульман-киргизов, видели знамение Божие: огромные светящиеся кресты в небе над этим местом.

На проведение раскопок необходимы дополнительные средства, изысканием которых ныне занимается местная епархия Православной Церкви. Обращаемся с просьбой о помощи ко всем, кому дороги православные святыни, – поддержите уникальные поиски, следствием которых может стать поистине великое событие – обретение честных мощей святого Апостола и евангелиста Матфея».

Насчет знамения божия не берусь утверждать, но все данные о Каталонской карте абсолютно верны. Ее видел и П.П.Семенов-Тяншаньский в Венеции, который сообщил об этом. Сейчас эта карта находится в Парижском национальном музее. Справедливо также и то, что примерно в конце ХV века уровень воды в озере поднялся метров на 10 по одним данным, на 6-7 м – по другим. Тогда города и ушли под воду. В прошлом веке уровень озера понизился метра на два, и кое-что из затопленного оказалось на берегу.

Руководитель археологических раскопок вице-президент АН Киргизии академик В.М. Плоских, который провел со своими сотрудниками на озере не один полевой сезон и работал во многих местах побережья, обнаружил под водой и в выступивших из озера развалинах древних городов множество предметов обихода древних племен, населявших в разное время Иссык-Куль. О саркофаге он не говорит ни слова.

На Иссык-Куле много затонувших городов и много легенд, связанных с ними. Озеро хранит много тайн. Кто и когда раскроет их?

Что касается святого апостола и евангелиста Матфея, то есть и другие мнения о месте его захоронения. Вот, например:

Мощи святого евангелиста апостола Матфея с I века нашей эры, то есть сразу после смерти, хранятся в Италии, в городе Салерно в одноименном соборе Сан Маттео. И никуда они оттуда никогда не перевозились дальше самого города Салерно. Дело в том, что тело апостола Матфея (Маттео - по-итальянски) было обнаружено при раскопках в величественнейшем замке Лонгобардов. Сейчас оно покоится в барочной крипте кафедрального собора Сан Маттео. Однако замок и его внутренний двор, не говоря, конечно, о самом соборе, - это действительно то самое чудотворное место, куда ежегодно стремятся тысячи паломников, больных, сирых и убогих из разных стран мира, чтобы излечиться от своих недугов. Оно занесено во все католические путеводители для паломников и во все туристические проспекты по Италии. В соборе Сан Маттео верующие вот уже 21 век читают молитву апостола Матфея и ни о каком Иссык-Куле там никогда не слышали.
http://diesel.elcat.kg/lofiversion/index.php?t585050.html

Хотя здесь тоже происходят чудеса, доказательств этой версии я тоже не нашел.

Продолжение следует.


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 15. На озере Иссык-Куль (6).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:  
1 -  10,  11,  12,  13,  14.
См. также предыдущие главы: Академгородок
1959, 1960, 196119621963 и 1964
 гг.





Вторая поездка по Иссык-Кулю (окончание)

в доме отдыха "Долинка"

 

В доме отдыха меня никто не ждал. Я сознательно никого не предупреждал, и о моем приезде не знал, ни управделами Никольский во Фрунзе, ни директор дома отдыха в Долинке. Так что, я свалился, как снег на голову.

Директор встретил меня приветливо, можно сказать даже, по-дружески. Не его же сняли с работы после моего первого посещения, а кладовщика и зав.столовой. Он мне потом сказал, что он мечтал от них избавиться, но не мог, – боялся их покровителей.

Для меня быстро нашелся номер. Мы договорились встретиться утром, и о делах не говорили. Я с наслаждением выкупался в озере. Переодевшись, я вышел из корпуса и, конечно, сразу встретил нескольких знакомых.

Те, кто жил в отремонтированном корпусе, на условия не жаловались, но во втором – жить, на самом деле было трудно. Ну и мне наперебой начали рассказывать совсем не смешные истории о работе персонала дома отдыха. А потом незаметно разговор пошел о будущем.

– Почему бы Сибирскому отделению АН не построить нормальный современный корпус? – спрашивали они. И обслуживание должно быть не хуже, чем в Сочи или в Крыму. А место здесь прекрасное. Вот посмотрите, здесь закладывают Ботанический сад. Уже довольно много посадили деревьев, кустарников. Здесь со временем будет райское место. А озеро! Это же чудо света. Объясните это Лаврентьеву.

Их мысли были созвучны моим. Я им так и сказал.

На следующий день мы с директором обошли все помещения отремонтированного корпуса, комнату за комнатой. Я оценил качество работ нашей бригады как хорошее. Они не халтурили, а ремонтировали на совесть. Сантехника в туалетах и душевых была новая, на полу и стенах душевых и туалетных комнат была плитка. В палатах была новая мебель и белье. Но содержались комнаты неважно. Я посмотрел, как убирали помещения горничные, как это все было организовано. Поглядел на работу регистратуры.

Потом мы прошли в столовую, которая была капитально отремонтирована. Там стояло новое оборудование, была новая посуда и столовые приборы. И опять в глаза бросился контраст между видом помещения и его содержанием. Не было уюта. Помещение больше походило на казарму. После обеда я с несколькими отдыхающими, которые вызвались мне помочь, встретились с руководителями дома отдыха и его подразделений, и я рассказал о своем впечалении, а наши отдыхающие наберебой начали вносить предложения, как создать нормальный быт и даже уют. И сами взялись помочь. Слава богу, наши предложения принимались благожелательно, хотя некоторая настороженность, безусловно, была.

На следующий день закипела работа, и уже к обеду многое было сделано. Появились занавески на окнах, салфетки на столах, – оказывается все это было на складе, но почему-то лежало без движения. В комнаты выдали настольные лампы, тоже купленные и присланные нами. Забавно, что когда я спросил, почему их не выдавали до сих пор, зам. директора простодушно сказал:

– Так поломать могут.

Выдали и отсутствующие в ряде комнат прикроватные тумбочки. Сменили постельное белье с застированного на новое. Всего не перечислишь. Удивительно, что все это было на складе дома отдыха, но не выдавалось. Для кого берегли?

Я посмотрел в бухгалтерии приходные документы на мебель и инвентарь, документы склада. Убедился, что ничего разворовано не было. Директор понял, что именно я проверяю, и сказал:

– Да Вы не сомневайтесь, Михаил Самуилович, всё на месте. И в столовой сейчас порядок. Никто продукты не ворует. Все доходит до отдыхающих.

– У Вас практически нет овощей и фруктов, сказал я. Почему бы Вам не заключить прямые договора с колхозами, вон их сколько вокруг. Они сами будут все привозить сюда.

Посомневавшись немного, директор все же позвонил, и к его удивлению, сразу договорился о поставках с директором колхоза, расположенного рядом в Долинке. И цены были весьма низкие.

На следующий день был выполнен первый заказ на овощи, и я видел, что наши отдыхающие это оценили. Я уже было приготовился уезжать следующим утром, отказавшись от предложенного бешбармака на свежем воздухе, как вдруг всё изменилось. Днем директору позвонил Никольский из управделами и сообщил, что в дом отдыха к вечеру приедет известный киргизский писатель Тугельбай Сыдыкбеков с семьей, и его следует хорошо принять. А меня Никольский пригласил остаться персонально. И действительно к вечеру вся «семья» – 24 человека – была в доме отдыха.

А директор и все его помощники уже не могли уделить мне достаточно внимания, потому что готовили номера к приему знатного гостя, а к вечеру должно было состояться угощение, именуемое у киргизов «той».

Тугельбай Сыдыкбеков

Меня познакомили с писателем, и некоторыми членами его семьи, но я так и не понял, кто там кем ему приходился, кроме жены, конечно. Мы с ним немного поговорили об Академгородке и Иссык-Куле, а потом он пригласил меня на той как почетного гостя.

Тугельбай к тому времени был уже широко известен в Киргизии, а его книги продавались по всей стране.

Ему в ту пору было 52 года, полноватый красивый почти полностью седой мужчина, свободно говоривший по-русски.

С трехлетнего возраста он с матерью жил на заимке у русского учителя-переселенца в Пржевальске. Воспитывался на стихах Пушкина и Лермонтова, прозе Тукргенева.

Окончил русскую школу. Учился в сельскохозяйственном техникуме и зооветеринарном институте.

В юности писал стихи, и комсомольская газета «Ленинская молодежь», где он работал, печатала их. В 1931 году издается его первая поэма «Кайкабай». В 30-е годы он вообще пишет много стихов и печатает их в различных сборниках. Правда, стихи его не о любви, а на тему труда.

Первая его книга «Кен-Су», по имени аила в Тюпском районе на Иссык-Куле, где он родился, была издана в 1937 году. В ней он пишет о жизни его родной киргизской деревни до коллективизации. Вторая часть этой книги (1940 г.) – о коллективизации и о том, как в его аиле укрепился колхоз. Он продолжает колхозную тему и в 1940 году заканчивает роман «Темир».

Затем он пишет о героическом труде киргизского народа в годы войны роман «Люди наших лней» и книгу для детей «Дети гор».

После войны начинается его стремительный карьерный рост. В 1949 году ему дают Сталинскую премию, в 1950 году избирают депутатом Верховного совета Киргизской ССР, а в 1954 году – депутатом Верховного совета СССР. В том же году его избирают академиком АН Киргизской ССР.

В 50-х годах он перерабатывает роман «Кен-Су», и публикует его под названием «Среди гор». Этот роман отметила критика как «масштабный» и «богатый картинами и образами». О своих впечатлениях ничего не могу рассказать, поскольку ни одного его романа не читал, – не интересуюсь жизнью киргизской деревни. Он мне тогда даже подарил какую-то книгу со своим автографом, – я открыл ее, когда приехал домой, и прочел несколько строк.

Я более с ним не встречался, но знаю, что он считался в республике выдающимся киргизским писателем, быть может, не таким известным, как потом стал Чингиз Айтматов, но, пожалуй, сразу после него. Он написал еще ряд романов – «Женщины» (1966, русский перевод – 1972), «Ровесники» (1977), а также автобиографический роман «Путь» (1982). Скончался он в 1997 году.

Когда меня представляли писателю, это выглядело примерно так:

– Доктор Михаил Самуилович Качан, представитель академика Лаврентьева, приехал помогать нам.

 Я конечно очень удивился, потому что не был тогда ни доктором, ни даже кандидатом, но, видимо, они считали, что раз он академик, то я должен быть, по крайней мере доктором.

Интересно, а если бы меня не назвали доктором и представителем академика Лаврентьева, пригласил бы меня Тугельбай Сыдыкбеков на той или даже бы руки не подал?

той

Так или иначе, но я оказался почетным гостем на тое. Той проходил уже вечером на свежем воздухе под деревьями. На землю положили несколько досок, на них большие фанерные листы, а листы застелили коврами. По периметру этого импровизированного дасторкона (его чаще, особенно у узбеков, называют дасторханом) сели мужчины, а женщины остались стоять где-то за спиной.

Я спросил у директора дома отдыха, почему женщины не приглашаются к столу, и он сказал мне, что у киргизов так не принято. Во главе стола сел Тугельбай Сыдыкбаев, а мне показали на место рядом с ним. По другую сторону сел директор дома отдыха, а рядом с ним зав. складом. Я его к тому времени уже знал, нас познакомили, а потом приехала его жена, доктор наук, с которой меня тоже познакомили. Жены рядом с зав.складом не было. Я поискал ее глазами и увидел за спиной мужа.

Сидело в общей сложности порядка двенадцати мужчин, женщин за их спинами было много больше.

Перед Тугельбаем Сыдыкбековым уже стоял большой котел, где сварили, наверное, не одного молодого барашка. Разлили шурпу по пиалам. Я уже знал, что киргизы всегда начинают с жирной горячей шурпы. Все, не торопясь, смакуя ее, выпили по пиале. Потом по стаканам разлили водку, грамм по сто каждому. Директор дома отдыха произнес здравицу за Тугельбая Сыдыкбекова. Выпили.

Тугельбай какой-то большой вилкой ковырялся в котле, помогая себе другой рукой. Наконец, он ловко что-то вывернул и протянул мне.

– Почетному гостю, – сказал директор дома отдыха.

Я обомлел: мне протягивали бараний глаз. Я вынужден был машинально взять его.

– Что же мне делать? Они явно хотели, чтобы я его съел, но его вид мне определенно не нравился. Я никогда в жизни не ел бараньего или любого другого глаза.

– Видимо, у киргизов это лакомство, вихрем пронеслась мысль. Все на меня смотрят, отказаться нельзя. Это ритуал. Что же делать? Вот, влип.

А руки уже брали черпачок с глазом и несли его ко рту. Я улыбался и благодарил за оказанную честь. И вот уже глаз в моем рту. Теперь надо надавить на него, чтобы он там лопнул.

– Вот ужас!

А все по-прежнему смотрят и ждут. И Тугельбай смотрит, и директор дома отдыха, и женщины из-за спин мужчин.

Легкое движение и я, раздавив глаз, сглотнул его. Облегченно вздохнув, я торжествующе посмотрел на хозяина тоя и на всех остальных.

– Прекрасно, – сказал я. – Я впервые ем глаз молодого барашка, – какой великолепный деликатес.

Тугельбай начал раздавать другие глаза. Я был прав, – сварили не одного молодого барашка.

Снова попили шурпу и выпили водки. Теперь началась раздача мяса. Кто-то взял это дело в свои руки, освободив Тугельбая Сыдыкбекова. Куски мяса выложили на несколько больших блюд, а куски мяса на костях стали раздавать каждому сидящему. Эти куски называли джилик. Наконец, мужчины вспомнили о женщинах и начали передавать им мясо назад.

Кто-то заиграл на комузе. На нем играли почти так же, как на гитаре. Но форма его другая, и был он слелан из цельного куска дерева (мне потом сказали, что из абрикоса или можжевельника). Три струны прижимают левой рукой к грифу, а правая рука перебирает струны, извлекая звук.

Время от времени запивали жирной шурпой, после которой следовала водка. Никто не пьянел. Видимо жирная шурпа сыграла в этом свою роль..

Бешбармак – куски мяса выложенные на блюда, – быстро таяли, но я чувствовал, что наелся доотвала. Мы вели неторопливый разговор «ни о чем», так что я не могу его даже вспомнить.

 














              Наконец, подали какой-то необычный чай. Когда я сделал первый глоток, то не понял, что я пью.
              – Это «атканчай», – сказал директор дома отдыха. Пейте, это вкусно.
              Я выпил, но вкусно мне не было. Потом я узнал, что туда добавляют молоко, масло, сметану и соль.
              Так я в первый и последний раз в жизни побывал на киргизском тое.

полет по ущелью

Утром меня отвезли в Чолпон-Ату на аэродром. Оттуда я полетел на кукурузнике во Фрунзе. Сначала самолет приземлился в Рыбачьем, потом мы летели по Боомскому ущелью. Я с интересом смотрел на мелькавшие подо мной картины, извилистую Чу. Мы летели низко, мелькали поля, домики. Горы были слева и справа, но не близко. Змеилось шоссе и железная дорога. Я даже расслабился.

Вдруг мне показалось что мы врезаемся в гору. Мы летели значительно ниже вершин гор, ущелье сузилось и стало извилистым. Самолет следовал всем этим извилинам, отворачивая от скал впереди, как мне казалось, в последнюю секунду.

Это был высший пилотаж и испытание всех чувств. Если бы было можно, я бы выпрыгнул с самолета и пошел пешком. Голова кружилась от поворотов, а скалы надвигались и сминали меня, крылья самолета царапали по скалам то слева, то справа, – так мне все время казалось, но это было только в моем воображении. Я взглянул на летчика. Тот сидел спокойно и не проявлял никакой нервозности. Для него это была обычная работа. Рутинный полет.

Прошло много лет, а я этот полет забыть не могу. Когда я вышел на летное поле в Бишкеке и ступил на землю, земля подо мной закружилась. Я закрыл глаза, немного постоял, а потом нетвердой походкой отправился к зданию аэропорта.

у Никольского

Никольский встретил меня в Президиуме АН словами:

– Что же ты не заехал вначале ко мне? И не предупредил!

Я объяснил, что летел с грузом на базу ВМФ, и не знал, на сколько времени задержусь там. Не хотел утруждать.

– Ну, а как вчерашний той?

– Он все знает, – мелькнула мысль. Выходит, Никольский говорил Тугельбаю Сыдыкбекову обо мне, поэтому он меня и признал за почетного гостя.

– Спасибо, – сказал я. Я Вам очень благодарен. Той был замечательным.

Он усмехнулся. Этот старик был не просто умён, а мудр.

– Передайте Льву Георгиевичу, что мы очень благодарны за неоценимую помощь дому отдыха.

– Лев Георгиевич просил меня передать Вам, что мы в следующем году обязательно закончим начатое, – сказал я. А как насчет строительства современного корпуса со всеми удобствами в номере, а не в коридоре?

– Мы за, – ответил он быстро, – но нам денег не дадут. Попробуйте сначала прозондировать почву в правительстве РСФСР и, если получится, включить корпус в план на следующую пятилетку. Хотя бы начать. Все больше и больше людей понимает, что такое Иссык-Куль. Наступит день, когда расхватают все удобные места. Если вы серьезно об этом думаете, советую поторопиться.

На этом мы и расстались.

строительство дома отдыха отложено

– Я Вам не советую идти к Лаврентьеву с этим вопросом, – сказал мне зам. председателя СО АН Борис Владимирович Белянин, курировавший строительство и производственно-технические вопросы. – Не время сейчас. У нас закончились деньги на строительство. Мы в августе ждем Государственную комиссию, которая должна будет принять первую очередь Академгородка. Тогда появится возможность попросить денег на 1965 год и следующую пятилетку. А если не дадут, всё вообще остановится.

Я знал эту ситуацию и сам понимал, что сейчас ставить вопрос о строительстве корпуса на Иссык-Куле бессмысленно. Но вот получить Постановление Правительства в следующем году, без которого ни один объект такого рода не мог быть построен, мне бы очень хотелось. Хотелось-то – хотелось, но вот, как подступиться к решению этого вопроса, я пока придумать не мог. Признаться, я рассчитывал на помощь Белянина. Теперь я понял, что придется ждать удобного момента.

– Понимаю, – сказал я, – я подожду. Спасибо за совет. Мы все-таки подготовим предложения на будущее. А обсудим их, когда будет более подходящий момент.

Тогда, летом 1964 года, я еще не мог предположить, что через три-четыре месяца встанет вопрос о самом существовании Академии наук, которую Хрущев хотел разогнать. А потом в одночасье снимут и самого Хрущева. Лаврентьев же и Келдыш всё знали и всё понимали. Понимать-то понимали, но вот как остановить Хрущева в его желании разогнать Академию наук, ну и, конечно, ее Сибирское отделение тоже,  - не знали. 
                Еще предшественник Келдыша на посту президента академик Несмеянов в ответ на угрозы Хрущева разогнать Академию наук сказал ему: "Пётр Первый открыл Академию, а Вы собираетесь закрыть её". Несмеянов тогда поплатился своей должностью, но "великого реформатора" Хрущева его аргумент не остановил. И к осени 1964 года Академия наук была близка к разгону, как никогда ранее.

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 14. На озере Иссык-Куль (5).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты:  1 -  10,  11,  12,  13.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.

  





Вторая поездка по Иссык-Кулю (продолжение)

по восточному берегу с юга на север
и по северному берегу с востока на запад

 

поехали в Долинку

Мне еще в Академгородке Георгий Сергеевич Мигиренко обещал, что меня отвезут, куда мне надо. И вот на следующий день мы с Владиславом Богдевичем, поехали на автомобиле в дом отдыха «Долинка». Богдевичу надо было по каким-то служебным делам быть на биостанции в Долинке, так что мне повезло, - у меня был хороший попутчик.

Выехали мы ранним утром, потому что путь был неблизкий. Дорога местами была окаймлена аллеей высоких деревьев, похожих на пирамидальные тополя. А, может быть, это они и были? До Пржевальска мы доехали быстро.


























   
   

           В Пржевальске мы уже не останавливались, только заехали на базар. Пржевальск славился своими яблоками, но они еще не поспели. Но базар был большой, – было много ягод и овощей.

По пути мы все время говорили об озере Иссык-Куль, этом природном феномене, который не мог не восхитить любого, кто его хоть раз увидел. Этот феномен настолько многогранен, что познать его, изучить его особенности оказалось невозможным и за полтораста лет, как российские ученые появились на его берегах вслед за русскими войсками.

Несмотря на то, что ученые России начали изучать озеро Иссык-Куль еще в середине ХIХ века, несмотря на то, что к изучению озера причастны такие известные ученые, как Семенов Тян-Шаньский, Берг, Матвеев, Забиров и многие-многие другие, несмотря на то, что озером и сегодня вплотную занимается современная наука, сведения о нём оказались довольно скудными.

Дело в том, что характер озера уникален. Котловина, в которой оно находится, со всех сторон замыкают высокие хребты Тянь-Шаня, поэтому микроклимат здесь свой, особенный. Озеро никогда не замерзает, и это привлекло к нему миллионы птиц, которые  зимуют на его берегах. Вода озера кристально чистая и весьма мало минерализована. Поэтому она обладает высокими бальнеологическими свойствами, что делает озеро ценнейшим природным курортом. Но в те времена, которые я описываю, еще мало думали о его тщательной охране и о создании курортной зоны. Нет, я неправ, о курортной зоне думали, но денег на ее создание выделялось крайне мало.

по восточному побережью

Мы вначале ехали на север вдоль восточного побережья Иссык-Куля. Первой рекой, которую мы пересекли по мосту была река Джергалан — самая многоводная среди горных рек. Следующей рекой был Тюп. Как мне сказали, Тюп – самая длинная река – 110 км.

Обе реки стекают с гор. Между ними – две параллельные гряды — Сухой хребет и Чон-Тосма. Они постепенно повышаются и где-то вдалеке сближаются. Между горами и озером обе реки образуют обширную пойму. Я видел только камыш и осоку, но ребята сказали мне, что здесь целые заросли облепихи и шиповника. Дорога пересекает много мелких ручьев, которые текут параллельно основным руслам рек.

Здесь в восточной части Иссык-Куля на плодороднейших землях выращивают богатые урожаи зерна, трав, картофеля, овощей. Ну и конечно Прииссыккулье славится своими садами, созревают фрукты – яблоки, груши, абрикосы, сливы, и ягоды – черешня и клубника, малина и черная смородина. По склонам гор и на сыртах пасутся отары тонкорунных овец, табуны лошадей и молочного скота.

Мы проехали город Каракара. Чтобы попасть в следующее селение Тюп, надо подняться на перевал Санташ на высоту 2185 м. Он находится между горами Кунгеем на севере и Терскеем на юге Иссык-Куля. За перевалом на востоке лежат Кегеньская и Текесская котловины, но нам туда не надо. Перевал я упомянул, потому что, во первых, мы поднимаемся и спускаемся, а, во-вторых, на нем находится знаменитый холм Санташ.

О происхождении холма рассказывает легенда: Тамерлан, проходя со своим войском через эти земли, чтобы наказать язычников-горцев, приказал каждому воину захватить по камню и сложить их на перевале. Образовалась высокая груда камней. Идя обратно, он приказал каждому воину взять на перевале по камню из сложенной груды. Осталось много камней погибших воинов, – они-то и стали большим холмом Санташ (тюрк. “Считанный камень”), ставшим памятником погибшим воинам.
                                                                                                                                                                                                                          






















            А потом, когда мы спустились вниз, мне показали остатки земляного вала в устье Тюпа – все, что осталось от древнего города Чигу народа усуни. Здесь была их столица в I веке до н.э.

– А город ушёл под воду озера, – сказали мне.

В первую поездку, проезжая по северному побережью, я слышал об армянском монастыре, ушедшем под воду. Теперь вот, услышал про целый город.

Чигу

Сведений об усунях и их городе сохранилось немного. Они захватили долины Тянь Шаня, победив саков-скифов во II веке до н.э. Их город Чигу – место прежней ставки сакских царей.

Китайский путешественник Чжан Цянь, побывавший на Иссык-Куле и прошедший через Тянь-Шань в Фергану во II веке до нашей эры, называет город усуней «чигучен» – в переводе с китайского – «город Красной долины». "Усунь... Это кочевое владение, коего жители переходят за скотом с места на место. – писал путешественник. – Усунь имеет несколько десятков тысяч войска, отважного в сражениях. Усуни прежде были под зависимостью хунну, но когда усилились, то собрали своих вассалов и отказались отправляться на съезды при дворе хунну". Чигу был одним из крупнейших городов Востока в древнем мире. За его высокими крепостными стенами прятались богатые дома, дворцы, святилища, отделанные золотом.

Археологи собрали довольно большую коллекцию предметов материальной культуры, которая дает представление о жизни обитателей этого города, их занятиях и их быте: изделия из камня, керамики, металлические изделия, поделки из рога. 

               Потом усуньское государство пало под натиском новых завоевателей. А через некоторое время воды Иссык-Куля поднялись, и город ушел под воду.

Городище, с остатками строений назвали Сары-Булун, так называется поселок вблизи него на южном берегу Тюпского залива.

сакская царица Томирис

Рядом с селом Фрунзе, от озера к предгорьям стоят холмы – царские курганы –захоронения знатных скифов-саков.

Греческий историк Геродот рассказывает историю о сакской царице Томирис («История» I 205—214). Я коротко излагаю ее.

В 530 г. до н. э. персидский царь Кир, «властитель Азии», вревал с саками (массагетами) в  Великой степи. Саками в то время правила Томирис, вдова их царя легендарного батыра Рустама, которого прозвали "Белым вождем". Но он погиб в бою. Кир отправил посла к царице с предложением выйти за него замуж и объединить два народа в одно государство без всякого боя. На что сакская царица ответила отказом.

Первый бой завершился победой саков, которых возглавил сын Томирис — Спаргапис. По сакским обычаям, победа всегда обмывалась, воспользовавшись этим, персы подкинули ночью сакским воинам сильное вино, и те опьянели. Этим воспользовался Кир, захватив в плен одну третью часть войска саков и сына царицы — Спаргаписа. В плену тот покончил с собой. 
              В решающей битве участвовали девушки-саки, которые бросились с самой царицей в битву в последний решающий момент. Персы не ожидали увидеть на поле сражения мужественных женщин. Этот бой Геродот назвал «самым жестоким и великим». Кровавый бой завершился победой саков. Все персы погибли на поле боя, среди них был и Кир.
               Когда Томирис принесли отрубленную голову Кира, она велела наполнить бурдюк его кровью и кровью двух предателей, и, воскликнув: «Ты хотел крови, так пей же её вволю!», бросила его голову в этот бурдюк.























 Картина Питера Пауля Рубенса. Царица Томирис перед головой Кира.

                 Легенды о героизме сакской царицы Томирис сохранились у казахов, и в Казахстане сакская царица почитается как национальная героиня.

Курменты

Вскоре после довольно большого поселка Тюп дорога повернула на Запад, и я понял, что мы оказались на северном побережье озера. От Курменты и почти до Ананьево отроги хребта Кунгей прижимают дорогу к самому берегу. 





























             Со склонов Кунгея стекают многочисленные речки с обрывистыми берегами. Села расположены на самом берегу. Мы заехали на киргизское кладбище, – я впервые увидел затейливо украшенные глиняные мазары.

В ХХ веке уровень озера опускался. Вначале выступали острова, потом они становились полуостровами, а со временем уже трудно было отличить, было ли это место совсем недавно дном озеро или не было.


























               За селом Курменты на одном из холмов, некогда бывшем островом, можно отыскать вход в подземные катакомбы, сегодня почти полностью разрушенные и заваленные. 

               По утверждению некоторых ученых, в IV-V веках именно здесь был основан армянский монастырь, где в серебряной раке хранились мощи святого апостола Матфея Евангелиста.

Недалеко к западу от ушедшего под воду на рубеже XVI-XVII веков армянского монастыря располагался русский православный монастырь, основанный в 1885 году по указу царя Александра III.

В 1916 году восставшие против царской России киргизы сожгли монастырь и убили монахов. Только пять человек успели убежать еще до погрома. Настоятель монастыря Ираклий сумел захватить с собой чудотворную икону монастыря, которая уцелела во время пожара.

По рассказам очевидцев, из дыр, пробитых в иконе пулями, сочилась кровь, а сама она излучала неземной свет. В настоящее время чудотворная икона, которая, по поверью, исцеляет раны и хранит от вражеских пуль, обретается в православном храме города Каракол.

– Правду говорят, врет, как очевидец, – сказал мне Владислав.

Ананьево

 

Мы ехали по северному берегу Иссык-Куля по направлению к Долинке, слева от меня то появляясь, то ненадолго исчезая за деревьями и домами, сверкало на солнце невиданного оттенка голубое и невероятно красивое озеро. И я каждый раз ждал его появления, любуясь им, и не мог налюбоваться.

Вот появились дома большого и благоустроенного села Ананьево, названного так после войны в честь героя-панфиловца, который здесь родился. Раньше оно называлось Сазановка. Это село, как и многие другие было основано русскими переселенцами. От Пржевальска до Ананьево мы проехали 80 км, от Ананьево до Рыбачьево ехать было бы еще 130, но нам надо было по шоссе ехать только до Долинки, а это значительно ближе, километров 60..

Семеновское ущелье

Вскоре мы проехали еще два крупных села Семеновку и Григорьевку.

– До Чолпон-Аты осталось 40 км. Но мы завернем в горы. В предгорьях Кунгея именно в этом месте вдоль бурной речки Ак-Суу одно из самых красивых ущелий на озере — Семёновское ущелье. Оно длинное – километров тридцать. По дну этого ущелья течет река Ак-Суу, бурная река – с чистой и холодной ледниковой водой. Ак-суу в переводе с киргизского «белая вода», такой она бывает при таянии ледников.

Про свойства живительной "белой воды" местные жители знали еще в древности. Сохранилась такая легенда.

"По степям Прикумья кочевал ногайский князь Иштерек. Была у него дочь Султанет. Сильно хворала Султанет. Иштерек звал лекарей, знахарей, обещал отдать табуны лошадей и овец за спасение любимой дочери, но никто не мог ее вылечить. Однажды странствующий старик посоветовал Иштереку отвезти дочь на Дон: "Там есть ключ Ак-су (белая, живая вода). Напои ее той водой". Быстро собрался Иштерек. Он передвигался по бескрайним степям, переходил реки. Спешил. Вокруг безлюдье. Только ковыли шумят да дикие птицы и звери встречаются на пути. Не у кого спросить, где же ключ. Единственный встретившийся путникам старец рассказал, где бьет Ак-су. "То владение вольных людей-казаков. Атаманом у них Сары-Азман, значит рыжий человек," - сказал старик. Встретился, наконец, Иштерек с вольными людьми. Сары-Азман дружелюбно принял ногайцев и довел до живого ключа. "Сколько больных ни приходило к нему, все стали здоровыми," - сказал атаман. Наклонилась к ключу Султанет и припала к нему губами. Напилась целебной воды и сразу почувствовала, что сил прибавилось, боль в груди исчезла. Выздоровела она….."

Мы немного проедем вверх по ущелью.

Ущелье Семеновское названо в честь П.П. Семенова-Тян-Шанского. Он оставил нам не только точные географические сведения, но и поэтические описания этого края. Вот ещё одна его запись:

– В долине реки Ак-Суу бьют многочисленные целебные минеральные источники, в основном термальные и радоновые.

























У меня сразу возникла мысль о строительстве здесь курорта. Как потом оказалось, – не у меня одного. Впоследствии на базе этих источников возник санаторий «Ак-Суу» с лечебными ваннами и прогулками на горном воздухе. Он сейчас весьма популярен. Сюда не раз приезжали как руководители СССР, так и России. Бывал здесь и Ельцин. Ему был потом поставлен памятник в Чолпон-Ата.

Мы подъехали к первому озеру, возле которого стояла юрта. Рядом бродили лошади, и нам предложили покататься на них. Я никогда не садился в седло и поэтому отказался.

На небольшой поляне на склоне видим большие красивые цветы – эдельвейсы. 
               Я как грибник, обращаю внимание на то, как много вокруг меня грибов.
               – Все съедобны, - говорит мне Владислав. – Ядовитых здесь нет.
               Собирать я не стал, хотя и было сильное желание набрать и попросить поджарить их на кухне в столовой дома отдыха.

В Семеновском ущелье тяньшаньские ели растут на правом склоне сразу от устья . Левые – очень живописны – там густые заросли кустарников – облепихи, шиповника, барбариса, жимолости и смородины.

Пешком поднимаемся повыше. За холмом – потрясение: шикарный вид на  хребет Карагайбулак. Между Кунгеем и Карагайбулаком лежит огромная долина, но на земле нет никакой растительности. Голые, словно кем-то обтесанные скальные отроги. Мелькает мысль о том, что раньше здесь всё росло, а потом с поверхности было все сметено. Возможно, ледником, который когда-то здесь был, а потом растаял.

На обратном пути останавливаемся у небольшого озера, из которого торчат полусгнившие стволы деревьев. Они отражаются в воде. Вокруг тишина и покой. Очень красиво. Чистейший воздух, живительная вода, альпийские луга. Чем не место для курорта?

Григорьевское ущелье

Рядом с селом Григорьевкой расположено очень красивое Григорьевское ущелье. Мы могли бы посмотреть и его, но времени у нас было в обрез, и мы в него не свернули.

Я так никогда и не побывал в нем. Мне рассказывали, что Григорьевское ущелье не такое широкое, как Семеновское. Там крутые склоны, и местами над дорогой нависают скалы. Они порой принимают удивительные очертания: то головы верблюда, то индейца, то другие формы, – у кого какая фантазия.

В «каменном музее», как его называют местные жители, на камнях рисунки – петроглифы. Это место – святыня древних жителей Прииссыккулья.

К сожалению, этой святыни я так и не увидел.

Впрочем, некоторые петроглифы, найденные в разных местах на озере археологическими экспедициями, я могу показать на фотографиях.


Чолпон-Ата

Мы проехали Чолпон-Ата. Эти места были давно обжиты. И здесь дорога была обсажена высокими красивыми деревьями.






                 






















               Горы здесь немного отступают от озера, мест для строительства всевозможных санаториев, домов отдыха, пансионатов и детских лагерей много, и я подумал, что когда-нибудь это всё будет застроено. И действительно, сегодня Чолпон-Ата – центр курортной зоны.

Здесь и особый микроклимат, потому что с севера береговую полосу защищают от холодных ветров выссокие горы Кунгей Алатау.

Но, конечно, я и представить себе не мог, что здесь, рядом с городом когда-нибудь возникнет целый культурный центр, подчеркивающий своеобразие истории и культурного наследия этого края. 

биостанция и рыборазведение

Машина заехала по дороге на Биостанцию, созданную в составе АН Киргизской ССР. Она расположилась на берегу Иссык-Куля в Долинке и изучала ихтиофауну Иссык-Куля. Нас здесь, как оказалось, ждали. Меня встретил уже знакомый мне научный сотрудник станции Азат.

– Ну, я же говорил, что Вы вернетесь сюда, – такими словами встретил он меня.

Именно с его слов я почерпнул часть сведений, которые излагаю дальше. Кое-что я добавил из различных источников, поскольку почти полвека, прошедшие с тех времен, работники биостанции не бездействовали. Но вот сегодня, увы, этой биостанции уже нет.

На биостанции мы надолго задержались.

Ученые биостанции сделали интересное открытие — им удалось установить, что на озере существует несколько течений, – обнаружены настоящие «реки», текущие в озере. Одно из этих течений проходит близ северного побережья, где расположен г. Рыбачье. Теперь здесь составлялась подробная карта этих течений.
              Ученые Биостанции работали над рыбопромысловой картой Иссык-Куля, пытаясь поставить рыболовное хозяйство озера на научную основу.
               Но в качестве главных, перед биостанцией были поставлены задачи разработки методов искусственного разведения местных видов рыб, особенно османа и маринки, а также вселения и акклиматизации новых видов рыб, таких, как форель, лещ, судак и некоторые другие.

осман

Сначала о легендарной местной рыбе семейства карповых османе.

Его называют еще голым османом. Это озерная, промысловая, бесчешуйчатая большеголовая рыба буровато-золотистого цвета с темными пятнами на спине. Внизу головы у османа рог, в углах рта – маленькие усики.

Осман растет очень быстро и славится вкусным мясом. Он достигает в озере длины 50-60 сантиметра и 3 кг веса, но обычно вылавливается рыба весом 250— 500 г.

Осман нерестится с февраля по апрель на неглубоких, каменистых отмелях. Но следует помнить, что икра к него ядовитая. Ядовита также тонкая, черная пленка, покрывающая брюховину. Их, как мне объяснили, следует тщательно удалять и зарывать в землю, чтобы не отравились какие-либо животные.

Осман держится и жирует на глубине 30—40 м, в местах с каменистым и илистым дном, среди зарослей подводной растительности. Питается он моллюсками, личинками, ракообразными и молодью рыб. Ловить его сейчас запрещено. Ждут, пока численность этой рыбы не достигнет промысловой величины.

акклиматизация севанской форели

Очень интересную историю – целую эпопею – рассказал мне Азат об акклиматизации форели из армянского озера Севан. В конце 20-х годов решили запустить в озеро Иссык-Куль севанскую форель (это рыба семейства лососевых). Этим занимались ученые М. А. Фортунатов и Л. В. Арнольди, которые предположили, что один из видов форели из армянского высокогорного озера Севан – гегаркуни – хорошо приживется в Иссык-Куле.

Севанская форель – это особый вид форели. Этот вид форели называют в Армении "ишхан", что означает "князь". Это название – дань красоте и отменному вкусу севанских форелей. Местные рыбаки на Севане называют ишханом всех форелей озера во время откорма, когда у них серебристая чешуя и ярко-розовое "мясо". Ученые же различают 4 формы ишхана. И все они непохожи на форель, обитающую в Европе.

Гегаркуни – одна из 4-х форм севанской форели. В отличие от остальных трех форм гегаркуни питается не только бентосом – организмами, обитающими на грунте и в грунте дна, но и зоопланктоном, т.е. животными, населяющими толщу воды и переносимыми течением. Именно гегаркуни и была выбрана для расселения в Иссык-Куле.

Икру перевозили из Севана на Иссык-Куль несколько раз в 30-е годы ХХ века. Для гегаркуни важно иметь возможность во время нереста заходить во впадающие в озеро речки, подходящим местом оказалась река Тон, впадающая в Иссык-Куль, и ее притоки Аксай и Карасу.

К удивлению самих исследователей с рыбой гегаркуни на Иссык-Куле начали происходить неожиданные превращения. Прежде всего, на новом месте ее длина и вес сильно возросли. Если в Севане особи в 60 см длиной и 4 кг весом попадаются крайне редко, то в Иссык-Куле рыба стала вырастать до почти 90 см длины и достигать 10 кг веса. Причем, что удивительно, темп прироста возрос не менее чем в полтора раза. При исследовании этого феномена оказалось, что гегаркуни в Иссык-Куле стали хищной рыбой: 82% в пище иссык-кульской формы составили мелкие рыбы, чаще всего гольцы.

Гегаркуни на Иссык-Куле изменила и окраску, и пропорции тела. Если для севанской гегаркуни характерны были фиолетовые и лиловые тона, то иссык-кульская – густо покрыта бурыми пятнами зубчато-округлой, полукрестообразной или кольцевой формы. В новых условиях в несколько раз увеличилась плодовитость самок. Мне объяснили, что акклиматизация гегаркуни показала, насколько пластичен и изменчив лосось и как легко он приспосабливаются к изменившимся условиям обитания. Кстати, вода озера насыщена кислородом в большей степени, чем на Севане и других озерах. Возможно, именно этот фактор и привел к таким драматическим изменениям гегаркуни.

Кстати, я поинтересовался, а как сейчас через 50 лет после моей тогдашней поездки на озеро Иссык-Куль обстоят дела с форелью. Оказалось, что теперь не редкость форель и весом 15— 17 кг. Если средний вес каждой рыбы в Севане — 0,5 кг, то на Иссык-Куле средний вес достигает 3 кг.

Азата позвали на пирс. Мы все пошли туда. Только что подошел катер с выловленной сетями форели. Вся сеть была в воде, и форель билась там, пытаясь выпрыгнуть, и нескольким рыбинам это удалось.

Мы стояли и смотрели, как Азат брал одну рыбину за другой и осматривал каждую. На некоторых были кольца, он считывал записи на них, потом измерял и взвешивал рыбу, а все данные записывал другой сотрудник в рабочую тетрадь. Если кольца не было, его надевали на плавник, а рыбу все-равно измеряли и взвешивали.

– Мы смотрим как быстро рыба растет и как мигрирует, потому что икринки выпускались в разных местах озера. Некоторых из этих рыбин мы уже вылавливали в других местах озера. Получается очень интересная картина. Скоро мы опубликуем эти данные.

Я пожелал успеха Азату, и мы уже в сумерках выехали с Биостанции. Но дом отдыха был практически рядом.
               Меня высадили у конторы. Кто-то из местных сходил за директором. Владислав торопился обратно, и машина сразу уехала.
 

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 13. На озере Иссык-Куль (4).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты  1,  2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,  10,   11,  12.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.





Вторая поездка по Иссык-Кулю (продолжение)

По южному берегу

 
Барскаунское ущелье

 

Ребята уговорили меня съездить с ними на следующий день в Барскаунское ущелье. В доме отдыха «Долинка» меня не ждали, – я никого не предупреждал о своем приезде, и мне ничего не надо было отменять. Тем более, было воскресенье. Окончательно они убедили меня, сказав, что там такой водопад, который я нигде больше и никогда не увижу.

Мы поехали на запад по южному берегу. Села встречались здесь довольно часто, но все они почему-то стояли на некотором расстоянии от берега. То ли уровень воды понижался, и новые берега не успели обжить, то ли народ боялся повышения уровня воды и сознательно дома ставил подальше от берега...

городище

Возле устья реки Барскаун, на её правом берегу находятся развалины какого-то города, который все называли «городищем». В центральной его части (шахристане) развалины цитадели, все постройки окружёны длинной стеной. Общая его площадь 8–9 квадратных километров. Это городище отождествляют с древним городом. Барсхан. Он упоминается в письменных источниках IX–XIII вв.

Городище было открыто археологом Д.Ф. Винником в 1959 г. Когда его раскопали, вскрыли остатки помещений и хозяйственную яму, нашли изделия из глины и камня. Все они датируются VIII - XII вв., т.е. временем, когда здесь жили усуни. Вблизи городища сохранились остатки порядка 20 мелких поселений X–XII вв.

горный козел

Мы снова в машине.

– Мы доедем до поселка Тамга и поедем вверх по ущелью Барскаун, как его называют все русские. Киргизы же говорят Барскоон. Здесь очень красиво, ты увидишь.

Едем вдоль реки Барскаун в сторону гор. Перед въездом в ущелье останавливаемся перед метровым наскальным изображением летящего горного козла. Его полет схвачен древним художником очень точно.

– Наскальные изображения остались от саков. Их тут много.

– Ничего себе, этому козлу уже 2000 лет, – прикидываю я.

памятники Гагарину

Сегодня по дороге к водопадам стоят памятники. Один – грузовик на постаменте. Почему его поставили, я не знаю и в интернете не нашел. Но, наверное, была какая-нибудь история. А вот про два других известно, пожалуй, всё – это два памятника первому космонавту Гагарину, старый и новый.

Сначала местный скульптор В.Д. Борсков увидел большой камень на поляне около дороги, и ему сказали, что около этого камня угощали Гагарина, когда он приехал в военный санаторий поблизости – в Тамгу – отдыхать после полета в космос. Гагарин, вроде бы гладил камень и даже фотографировался около него. А через несколько дней на камне появилась надпись краской «Здесь отдыхал Гагарин».

Скульптор решил вытесать из камня голову первого космонавта, а шлём отлил из бетона. Этот памятник, как утверждают, был разрушен, «природой и вандалами». Особенно сильно пострадало лицо космонавта. Все же, хоть и изуродованный, но камень лежит на прежнем месте, и его называют «Камень Гагарина».


























     Новый памятник первому космонавту стоит в двухстах метрах от камня Гагарина. Нашелся энергичный человек, имя которого Атагельдиев Догдурбай, он и собрал деньги на него и организовал его изготовление и установку.

















































В санатории, расположенном в селе Тамга, впоследствии отдыхали и даже тренировались и другие космонавты. Так мне рассказывали ребята и так считают многие жители . А вот насчет самого Гагарина, есть свидетельства очевидцев, которые говорят несколько иное. Гагарин действительно на Иссык-Куле был, но не после полета, а в другое время.

О встрече с Гагариным, например, рассказывает житель Тамги Муратбек Тогузбаев:

«Отец рассказывал, он водителем был в колхозе. Едут они на машине, смотрят — на обочине кортеж стоит. Генералы, командующий округом и другие начальники. И Гагарин. Не знаю, зачем они остановились, отец тоже затормозил и вышел из машины. Подошел к Гагарину поздороваться, а он простой человек оказался, улыбается, руку тянет. Отец ему говорит — «Слушай, Юрий Алексеевич, я думал ты большой, а ты оказывается маленький». У меня отец и сам низкого роста был. Как раз в этот момент их фотограф снял. А Гагарин смеётся». На фотографии изображен отец рассказчика Кыдыкбека Тогузбаева (1911 г.р.) и стоит дата – 1965 год, а вовсе не 1961.

























                 А вот, что говорит другой местный житель Омуржак Шимбаев:

«Вот этот дед, который с Гагариным на фотографии - Тогузбаев Котутбек, он шофёром был. В то время он водил ГАЗ-51. И вот мы едем с ним вдвоём, а машина с Гагариным и сопровождение на Тосорском повороте остановились, видать, на озеро полюбоваться. Мы остановились, подошли, салам-алейкум, туда-сюда. И наш шофёр Юрию Алексеевичу говорит — «Мы думали, ты большой, а ты маленький, оказывается». Шутник был этот дед. Все на него зашикали, – эй-эй, так нельзя говорить, – а сам Гагарин смеётся. Девчата там были киргизские в нарядах, генералы всякие.
























Это лето 1965 года было, конец июля, может, начало августа. Потом его повезли в Пржевальск (Каракол), и оттуда он уехал. Может, на следующий день, а, может, и в тот же вечер. Здесь, в Тамге он не ночевал. Нам, конечно, радостно было — первый в мире космонавт к нам приехал.

Что ещё рассказать. И Гагарин, и все кто с ним был — люди как люди. Машин тогда много не было, ездили в основном на грузовых. Да и асфальта тогда не было. Гагарина сопровождали всего несколько машин.

Потом несколько лет прошло и сказали, что он умер. Разные слухи до наших окраин доходили, мы в этом ничего не понимаем. Но, конечно, очень жалко его стало».

И ещё один рассказ – говорит Аскар Ашанович Шакеев:

«Я был школьником. Нас тогда построили перед военным санаторием встречать Гагарина. Он приехал на черной «Волге», или «Чайке», уже не помню. Машина остановилась около проходной, Гагарин вышел и пошёл вниз по аллее, а мы побежали ему навстречу. И вот я что хорошо запомнил, это вот эта тюбетейка, в которой был Юрий Алексеевич. Меня покоробило ещё, я подумал — почему он не в киргизском колпаке? Я потом уже прочитал в газете, что он сразу из Ташкента к нам прилетел. Здесь у нас в Тамге военный аэродром был, ЯК-40 летал и кукурузники всякие. Сюда Гагарина и привезли.

Вот многие говорят, что Гагарин любил отдыхать на Иссык-Куле. Врут всё. Он вообще здесь только один раз был, и мы даже не знаем, ночевал или нет. Сначала в Тамгу заехал, в Барскоонское ущелье его возили. Потом в Покровку и Каракол с выступлениями. Всё одним днём. Но места наши ох как ему понравились, говорят. Да оно и не мудрено, мы сами тут живём, и наглядеться не можем».

вверх по ущелью Барскаун

В устье ущелья по его склонам мы увидели довольно бедную растительность: редкие поросли степного кустарника, низкий ковыль. Я узнаю кусты облепихи по облепляющим ветки ягодам характерного оранжевого цвета. Она растет и у нас в Сибири, но только в совхозах, где её специально выращивают. А недалеко от нас, на Алтае, ее очень много. В городе Бийск даже есть завод по производству облепихового масла. Впоследствии мы выращивали облепиху в своих садах. И у меня в саду было два роскошных куста, ежегодно приносивших обильный урожай.

– Здесь много лекарственной эфедры, – говорит мне Владислав.

Нам знакомо лекарство от астмы – эфедрин. Но я знаю это растение от мамы, она училась в Лесотехнической академии в Ленинграде и знала многие лекарственные растения. Она называла эфедру «кузьмичёвой травой».

Едем по ущелью еще километров 5-6 и видим, на первый взгляд, ничем не примечательные холмы, поросшие травой. Мне показывают на них, призывают посмотреть повнимательнее, и я замечаю, что контуры холмов и их расположение относительно друг-друга как будто искусственны.

– Это остатки крепости. Говорят, VIII-XII век. Крепость контролировала вход и выход из ущелья. Мы сейчас на Великом Шёлковом пути. Дальше вверх через перевал – попадешь в Китай.

– Тоже время усуней, – мысленно отмечаю я.

Еще через два-три километра по дороге вверх, и мы в зоне елового леса. Ели густо растут по обоим склонам ущелья. Это знаменитые тяньшаньские ели, которые я уже видел год назад в одном из ущелий на северном берегу.

Местами мы видим разноцветные кустарники. Здесь растут: барбарис, рябина, облепиха, смородина, малина, шиповник, жимолость. Все это многоцветье создает совершенно необыкновенную картину, особенно в сочетании с синим небосводом и снежными вершинами.

Мы вышли из машины, чтобы полюбоваться этой красотой.

– Взгляни назад!

За нашими спинами стояло яркое солнце, а перед нами было озеро, как драгоценный камень лазурит, и был этот камень как бы в оправе изумрудных горных склонов ущелья.

водопады Барскауна

Еще через несколько минут мы у каскада водопадов. Это цель нашего путешествия.

Здесь в ущелье четыре водопада: «Слезы барса», «Борода аксакала», «Брызги шампанского» и «Чаша Манаса».

Мне рассказали легенду, как возник самый большой 100-метровый водопад:

Барсиха, уйдя на охоту, оставила в логове трех барсят, а они вылезли наружу и разбились, упав вниз со скал. Увидев мертвых барсят, барсиха заплакала, и ее слезы превратились в водопад с тремя уступами, на которые поочередно падает вода реки.





























                Завораживающее зрелище: с высокой отвесной скалы падают воды реки Барскаун, вытекающей из-под ледников Терскей Алатау. С грохотом падает вода в небольшой котлован, который она же сама и выдолбила за сотни, а, может, и за тысячи лет.

Водопад Барскаун очень красив, и здесь впоследствии был создан Иссык-Кульский заповедник. Так что возможно эти уникальные места будут сохранены для наших потомков.

золото в Кумторе

Тогда я ещё не знал, что где-то здесь высоко в горах будут добывать золото и олово. Между тем, дорога вверх по ущелью ведет и в село Кумтор где были открыты впоследствии крупные месторождения золота, и на Уч-Кошкон к оловянным месторождениям. О добыче олова я ничего и сейчас не знаю, а о золоте расскажу.

Сегодня месторождение Кумтор является одним из уникальных в мире залежей золота, по последним данным оно содержит 731 его тонну.

Оно было открыто советскими геологами в 1989 году, но считалось коммерчески невыгодным, из-за сложности разработки в условиях вечной мерзлоты. Да и дни Советского союза уже были сочтены, и властям не до золота было тогда.

Я сечас вспомнил, что примерно через год после приезда в Нью-Йорк, летом 1993 года я познакомился с Гришей Левитаном, который работал в соседнем многоэтажном доме портером, т.е. в одном из подъездов и за порядком надзирал, и дворником работал.

Гриша оказался геологом, специалистом по золоту Киргизии. Меня эта тема мало интересовала, но вот за  легализацией Гриши в Америке я следил внимательно. Он получил гринкарту, как кандидат наук, специалист по золоту Киргизии очень быстро - в течение месяца после подачи документов. Дольше собирал документы.

На протяжении нескольких следующих месяцев он, бросив работу портера, работал на какую-то компанию именно по золоту Киргизии: разыскивал материалы, писал доклад, летал пару раз с работниками этой компании в Киргизию. Потом, уехав из Нью-Йорка, исчез с моего горизонта. Перед отъездом он сказал мне, что, вроде бы, всё срастается, и его пригласили на постоянную работу в эту компанию.

– Возможно, разработка месторождения золота в Кумторе, гришина работа, – подумал я. Хотя утверждать этого с уверенностью не могу.

Став самостоятельным государством, киргизы отдали права на разработку канадской корпорации Cameco. Она согласилась на 30% участия, отдав хозяевам 70%. И канадцев не смутили ни горы, ни вечная мерзлота.

Естественно, люди, отдыхающие на южном берегу озера, осматривающие водопады в ущелье Барскаун, знают о совместном Кыргызско-Канадском горно-добывающем предприятии "Kumtor Operating Company", которое добывает золото в горах много выше Барскауна, на высоте свыше 4000 метров над уровнем моря, вблизи границы с Китаем. 

























              Знают, как о предприятии, построившем замечательную дорогу от Рыбачьего до Тамги и дальше в горы по Барскаунскому ущелью. Знают, потому что по этой дороге мчатся огромные траки с ядовитым грузом. Знают по экологической катастрофе, которая тут случилась в 1998 г.

Начну с дороги. Все говорят о дороге от Рыбачьего до Тамги и дальше в горы до Кумтора и рудника, все пишут, что золотодобывающее предприятие построило грунтовую дорогу на рудник, которая не просто ухожена, а буквально "вылизана". Качество поверхности проезжей части не сравнимо с асфальтовым покрытием центральной трассы. И уход за этой дорогой такой, какого никто из местного населения никогда не видывал: никаких ямок, валиков, все утрамбовано, как зеркало, через определенные промежутки времени полотно увлажняется специальной техникой, поэтому автомашина никогда не пылит. Дорожная служба этого предприятия постоянно поддерживает полотно дороги в идеальном состоянии.  

Прямо, поэма о дороге. Хоть стихи складывай.

Написал я эти слова, а теперь приходится писать следующие грустные строки: «... летом 1998 года при перевозке ядовитых веществ в результате аварии в реку Барскаун — попало несколько тонн цианида. Теперь каждый год здесь проводится мониторинг, правда, показатели свидетельствуют, что угрозы для жизни пока нет».

Удивительная формулировка – «пока». И что: и раньше угрозы не было? Никто не отравился? Никто не умер?

выдержки из пресс-релизов Министерства охраны окружающей среды республики

http://www.ca-c.org/journal/16-1998/st_14_moldogazi.shtml

Я поискал материалы об этой аварии, и, оказалось, что это была не просто авария, а крупная экологическая катастрофа, которая только чудом не привела к катастрофе огромного масштаба.

Рискуя потерять внимание читателя, приведу обширные выдержки из пресс-релизов Министерства охраны окружающей среды Киргизской республики. Они свидетельствуют во-первых, о масштабах катастрофы. Во-вторых о безответственности предприятия-золотодобытчика. И, в-третьих, о том, что лишь случайные обстоятельства не привели к гибели большого числа людей и огромному ущербу для уникальной природы Иссык-Куля.

Первая выдержка:

"20.05 98 года в 12 часов 15 мин. дня в 8 километрах от села Барскоон при транспортировке цианида натрия на предприятие "Кумтор Оперейтинг Компани" произошла автоавария, в результате которой автомобиль с 20-тонным контейнером упал с моста в реку Барскоон.

Цианид натрия был расфасован в специальные пакеты из синтетического материала (полипропиленовая пленка) по 1000 кг каждый, которые были помещены в деревянную тару. При падении произошла разгерметизация контейнера и отдельных упаковок, в результате произошло заражение проточных вод горной реки Барскоон цианидом натрия. В 17.30, т.е. после 5 часов нахождения в воде, контейнер вместе с содержимым был поднят из реки и отправлен в Кумтор. О случившемся были поставлены в известность местное население, администрация и соответствующие органы власти и по распоряжению председателя Барскоонского сельсовета водоток реки был направлен в отводные каналы...".

Таким образом, в течение этих 5 часов (а по некоторым сведениям и около 2 суток), население Барскауна ничего не знало о произошедшей аварии, продолжало пользоваться водой из арыков для полива огородов и садов, а также для бытовых нужд. Неужели и для питья?

Вторая выдержка:

"Министерство охраны окружающей среды о произошедшем было информировано территориальным управлением в 18-45. На следующий день специальной комиссией, в составе которой присутствовали и специалисты Министерства охраны среды, произвели снятие остатков и контрольное взвешивание цианида натрия, находящегося в поднятом контейнере. Согласно составленному акту, потеря составила 1762 кг. цианида натрия в гранулах. Вот тут уже волосы встают дыбом!! Эти 1762 кг цианида натрия остались в реке и были смыты водой.

Ведомственная служба "Кумтор оперейтинг Компани" начала оперативный отбор проб воды реки Барскоон на загрязнение цианидами с 14 часов. После получения извещения, к наблюдениям подключилась контрольно-инспекционная служба Иссык-Куль-Нарынского территориального управления охраны окружающей среды, а менее чем через сутки – служба экологического мониторинга Минохраны среды и лаборатория Минздрава Республики. Пробы отбирались в реке Барскоон, отводном канале Барскоон. Из результатов анализов видно, что 20 мая в 15 часов концентрация цианидов в реке Барскоон составляла 1590 ПДК,(предельно допустимых концентраций), то сразу после поднятия контейнера из реки эта концентрация резко сократилась и достигла 10 ПДК, а 21 мая снизилась до показателей ПДК. Были отобраны пробы почвы и собрана погибшая рыба на анализ содержания в ней цианидов. Рыба-то в реке погибла!!

Согласно утвержденной инструкции по транспортировке сильнодействующих ядовитых веществ, контроль за их транспортировкой осуществляется соответствующими структурами Министерства внутренних дел.

Цианид натрия хорошо растворим в воде. На воздухе под воздействием углекислого газа он разлагается в течение нескольких часов в зависимости от температурного режима. Снижение его концентраций в результате биохимического окисления происходит значительно быстрее в летний период в условиях интенсивного ультрафиолетового облучения. На этом принципе основан метод обезвреживания цианидосодержащих сточных вод, который применяется на многих золоторудных предприятиях.

Первые экологические последствия данного происшествия таковы: нанесен ущерб водным экосистемам, погибла рыба и рыбная молодь в р.Барскоон и прилегающей к устью реки части озерной бухты. Теперь выясняется, что рыба погибла не только в реке, но и в части озера!!

По данным акта взвешивания контейнера, после аварии в реку ушло 1762 кг. цианида натрия. Основываясь на расчетах, проведенных Министерством охраны окружающей среды на основании результатов отбора проб и анализов содержания цианидов в р. Барскоон ниже места аварии, установлено, что в озеро Иссык-Куль попало от 566 до 863 кг. цианида натрия, а на поля и приусадебные участки с. с. Барскоон и Тамга от 189 до 255 кг. цианида натрия на каждое, без учета процессов естественного разложения. Более полутонны цианида попало в озеро, а на поля и приусадебные участки попало 200-250 кг.

С 20 мая производится постоянный круглосуточный мониторинг воды на содержание цианидов в р. Барскоон, отводных каналах, озере Иссык-Куль.

В отборе проб и проведении анализов принимали также участие санитарно-эпидемиологическая служба Министерства здравоохранения, ведомственная служба "Кумтор Оперейтинг Компани", Государственное агентство по геологии и минеральным ресурсам, независимая Чуйская экологическая лаборатория, Центральная научно-исследовательская лаборатория Кара-Балтинского горнорудного комбината

21 мая в р. Барскоон содержание цианидов упало до предела чувствительности аналитических методов (0.001 мг/л) и остается на этом уровне до настоящего времени. Предельно допустимая концентрация цианидов в водоемах рыбохозяйственного пользования составляет 0.05 мг/л, в водоемах хозяйственно-питьевого пользования - 0.035 мг/л.

Анализ содержания синильной кислоты (продукт разложения цианидов) в атмосфере начал проводится с 26 мая. Наблюдения велись на месте аварии, в 20 м ниже, отводных каналах, в устье р. Барскоон. Во всех местах содержание синильной кислоты ниже чувствительности аналитических методов. При оценке возможности переноса паров синильной кислоты следует учитывать, что, по данным научной литературы, ее устойчивость не превышает 10 мин., что подтверждается результатами научных исследований, проведенных Чуйской экологической лабораторией для условий нашей республики. Относительно возможности образования озоновых дыр вследствие аварии можно сказать, что, кроме малой устойчивости синильной кислоты, не следует забывать, что выбросы озоноразрушающих веществ от бытовых источников того же села Барскоон за отопительный сезон по объемам превышают выбросы от аварии.

Предельно допустимая концентрация синильной кислоты в атмосферном воздухе населенных мест равна 0.2 мг/м3, для воздуха рабочей зоны - 0.3 мг/м3 .

С 20 мая производился отбор проб и анализы грунта на загрязнение цианидами. Максимальное содержание цианидов зарегистрировано в месте аварии - 20 мг/кг, в остальных местах оно колебалось в пределах от 1.0 до 4.6 мг/кг. Уже 21 мая максимальное содержание цианидов в грунте упало до 6.4 мг/кг.

Отбор проб почвы на полях и приусадебных участках с. Барскоон, а также с. Тамга был начат с 26 мая. Содержание цианидов последовательно снижалось. Максимальные концентрации цианидов, отмечены 26 мая и они составили 0.204 мг/кг, 2 июня -0.11 мг/кг.

Норма содержания цианидов в почве меньше 1.0 мг/кг (по нормативам Голландии; в нашей республике, а также в России, Казахстане, Узбекистане и других странах СНГ, норма не установлена).

По результатам анализов, проведенных 22-23 мая, содержание цианидов в мертвой рыбе составляло от 0.45 до 1.5 мг/кг.

С 27 мая проводился отбор проб в растениях на приусадебных участках с. Барскоон и содержание цианидов в них составило от 0.0 до 0.417 мг/кг.

Медицинских норм на содержание цианидов в продуктах питания нет, условно можно принимать их равными нормам содержания цианидов в воде, при этом необходимо учитывать, что в некоторых культурах, например, косточковых, естественное содержание цианидов повышенное.

29 мая в присутствии глав администраций, местных Кенешей, общественности проведены анализы воды в озере Иссык-Куль, в г.г. Балыкчи и Чолпон-Ата, Каракол цианиды не обнаружены.

В настоящее время можно отметить несколько повышенное содержание цианидов в почве полей и приусадебных участков с. Барскоон (за счет процессов сорбции цианидов на естественных сорбентах и образования в небольших количествах металлоцианидных комплексов)...". А насколько повышено содержание цианидов, не пишут!!
               6 мг/кг это в 6 раз выше норматива в Голландии. Уже от 1.5 мг/кг рыба подохла.   
               И сколько времени наблюдалось повышенное содержание цианидов в почве полей и приусадебных участков?

Здесь стоит упомянуть, что металлоцианиды довольно стойко сохраняются во внешней среде и некоторые из них небезвредны, хотя их токсичность на несколько порядков ниже токсичности цианидов и синильной кислоты.

Прежде, чем я перейду к третьей выдержке из пресс-релизов министерства, сообщу о клинике отравлений:

Сразу после аварии руководство КОК успокоило СМИ и общественность сказав, что человеческих жертв нет, а есть только несколько дохлых рыб и животных, испивших отравленную воду в первые часы после аварии. Однако уже на 3-й день после аварии, 23 мая, в центральную больницу Джеты-Огузского района поступило 2 больных с признаками отравления. 24 мая поступило 15 больных, 25 мая - 19. Заболели также врачи, люди, участвовавшие в дезактивации каналов. 26 мая, после дождя пожухлые листья и желтую кайму можно было увидеть не только в Барскооне, но и в 45 км. от него, в Покровке. Основная масса обратившихся за медицинской помощью людей жаловалась на головную боль, покраснение кожи, кожные сыпи, язвы, коньюнктивиты (красные слезящиеся глаза, резь в глазах), тошноту, рвоту. У тяжелых больных наблюдались судороги, нарушение дыхания. Всего с 20 мая по 16 июня обратилось за медицинской помощью более 8 тысяч человек, но только у 2577 из них найдены признаки отравления. Как Вам нравится это "только"?

Госпитализировано 850 человек. К 16 июня умерло 4 больных из них 2 человека непосредственно от отравления синильной кислотой, остальные - от обострения хронических заболеваний, спровоцированных воздействием цианидов.

Всё-таки без гибели людей не обошлось!! И, как видите массовое отравление было!

Третья выдержка – это уже выводы, которые я привожу далеко не полностью, они значительно обширнее:

"Основной ущерб здоровью населения был нанесен в первые дни. Причины столь существенных отравлений населения следующие:

- неудовлетворительная организация перевозки токсичных реагентов со стороны "Кумтор Оперейтинг Компани";

- применение тары для упаковки цианида натрия, несоответствующей условиям перевозки по горным дорогам;

- исключительно поздняя информация местных властей и компетентных органов об аварии, фактически сообщения о случившемся поступили уже после подъема контейнера из реки, т.е. ликвидации источника загрязнения;

- не были своевременно приняты необходимые меры по предупреждению угрозы здоровью населения. В случае немедленного закрытия отводных каналов в сёлах Барскоон и Тамга количество пострадавших могло быть во много раз меньше или вообще отсутствовать".

Вот, какая беда случилась в 1998 году в этом благословенном крае.

село Тамга

На обратном пути мы заехали в Тамгу.

В Тамге наибольшей популярностью пользуется камень Тамга-Таш. Он находится на правом берегу реки Тамга, но не у берега, а в семи километрах выше ее впадения в озеро Иссык-Куль.




























Первые письменные упоминания о камне относятся к 1890 году, и там говорится, что по берегу реки к камню шла расчищенная от камней древняя дорога.

Каменная глыба кажется расколотой пополам, но, может, так оно и было с самого начала? Контур камня напоминает юрту. Юрта как бы опоясана надписью на тибетском языке: «Ом Мани Падме Хум». Эти слова повторяются трижды.

Слова эти – мантра, или божественная формула буддизма, и последователи Будды повторяют эту мантру постоянно – во время отдыха, работы или путешествия. Это мистическое изречение, каждое слово которого для последователей Будды символично, но для непосвящённых лишено смысла. Вам ведь ничего не скажет один из переводов: «О, драгоценность в лотосе!» или другой равнозначный перевод: «Я в тебе, а ты – во мне!». Многое зависит от того, какой человек это говорит и при каких обстоятельствах.


               Буддисты высекают мантру на камнях и скалах – везде, где могут. Вот и здесь буддисты-ойраты высекли рельефно-объемные буквы высотой до 10 сантиметров в строгом монументальном стиле.

Заметно, что камень состоял из двух частей еще до нанесения надписи. Среди местного населения существует легенда, что камень Тамга-Таш был расколот Манасом, испытавшем на нем прочность своего оружия. Они считают, что этот монолит, разваленный ударом его сабли, свидетельствует о богатырской силе юного героя.

Выше по реке Тамга в одноименном урочище есть еще несколько тибетских надписей.

– Говорят, здесь ойраты хотели организовать филиал священной Шамбалы.

– Да, – подумал я, – пожалуй, трудно найти на Земле другое, более прекрасное место! Действительно, полное ощущение, что ты находишься в сказочной стране.

























Надписи на камне дали название реке. Тамга означает «Метка, отпечаток».

Когда мы сели в машину и тронулись в обратный путь Владислав сказал:

– Можно было, конечно, поехать и дальше, – он говорил с иронией.. Там рудник, где добывают уран. Гиблое место. Работают зэки. И радиоактивность высокая.

Там действительно был урановый рудник. Уран был нужен для атомных бомб.

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 12. На озере Иссык-Куль (3).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты   1,  2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,  10,   11.
См. также предыдущие главы: Академгородок       1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.


      


Вторая поездка по Иссык-Кулю

полёты с ракетой

 

Летом 1964 года мне пришлось поехать в Дом отдыха "Долинка" на Иссык-Куле еще раз. Управление делами послало туда мебель, сантехническое оборудование, и оборудование пищеблока, а также и инвентарь. Весной там работала бригада – ремонтировала одно из двух зданий. Работы были закончены во-время. Но с наступлением сезона отдыха снова стали поступать жалобы. Их было меньше, но они все же были. Отдыхающие жаловались на отсутствие овощей и зелени в питании, на старое рваное постельное белье, на невнимание персонала и грубость и на многое-многое другое. Из писем я заключил, что не всё, видимо, было сделано Никольским, как он обещал, не весь инвентарь дошёл до назначения, не обучили персонал. Так что, обязательства, взятые на себя директором Дома отдыха и управделами АН Киргизской ССР Никольским, полностью выполнены не были.

На этот раз я решил приехать неожиданно и лететь не через Фрунзе, а через Алма-Ату, а там пересесть на маленький самолет и лететь через горный перевал в долину Иссык-Куля. Неожиданно, узнав о моей поездке, Георгий Сергеевич Мигиренко попросил меня захватить с собой какой-то макет и доставить его в экспедицию на берегу озера в районе города Пржевальска. Я слышал, что сотрудники Морской физической секции, которую Мигиренко возглавлял, проводят какие-то испытания на Иссык-Куле, но где и какие я и понятия не имел. Отказать я не мог, но я и не хотел отказывать, наоборот, с удовольствием согласился доставить макет к месту испытаний, хотя Пржевальск был мне не по пути. Я обрадовался, что посмотрю Пржевальск и другую часть озера – Пржевальск находился в восточной его части, на южном берегу озера, а экспедиция примерно в десяти километрах еще дальше по южному берегу. Впрочем, за точность я не ручаюсь. Может быть, и больше. Меня должна была встретить в Пржевальске машина экспедиции и доставить на место.

Накануне поездки меня пригласили в первый отдел Института гидродинамики. Там меня спросили, умею ли я стрелять из пистолета. Я умел, этому меня обучили на военных сборах, когда я еще учился в институте. Тогда мне вручили пистолет ТТ в кобуре и патроны к нему. Потом мне дали сопроводительные документы к макету, письмо с просьбой ко всем официальным лицам оказывать мне всемерное содействие и разрешение на оружие. Наконец, вынесли макет. Я ахнул. Это был цилиндрический пенал высотой метра 3, а, может быть, и побольше и диаметром сантиметров 35-40.

– Там внутри модель ракеты, – сказал мне начальник 1-го отдела Петр Васильевич Коробенко. – Сами не открывайте и не давайте никому открыть пенал. Он запечатан. Вы должны привезти пенал на Базу ВМФ в Койсары с целой печатью и сдать его на месте уполномоченному первого отдела. Больше никому. В багаж и камеру хранения сдавать нельзя. Груз должен быть все время при Вас. При необходимости защитить груз, применяйте оружие.

Я взял пенал за лямку и повесил себе на плечо.

– Килограммов двенадцать, - прикинул я. Ничего страшного, от самолета и до самолета донесу. Надеюсь, никто на него не позарится, так что стрелять не придется.

Не имея опыта перевозки таких грузов, я, как оказалось, был излишне самоуверен.

В те годы аэрофлот еще не ввел многочисленных запретов на перевозку взрывопожароопасных веществ, не ограничивал ручную кладь по размеру. А разрешение на поездку с пистолетом я предъявил. Так что, зарегистрировавшись, я спокойно прошел с портфелем в руках, ракетой на плече и пистолетом в кобуре на поясе к самолету. Девушка, которая регистрировала меня на стойке спокойно взглянула на мой длинный пенал, но ничего не сказала. А вот при входе в самолет стюардесса меланхолично заметила:

– И куда Вы его поставите?

                – Он должен быть со мной, – решительно сказал я.
                – Садитесь на место у прохода и поставьте его между ног. Другого места нет.

Я так и поступил. Даже здесь этот цилиндр еле помещался по высоте, а положить его в проходе было нельзя, потому что стюардессы должны были возить там тележки с напитками и едой. Зато когда сидящий передо мной пассажир захотел откинуть свое кресло, ракета наклонилась и дальше уже лежала на мне. Столик, чтобы поесть, я поставить, конечно, не мог. Рядом сидящие пассажиры смотрели на меня с сочувствием, но советов не давали и забрать ракету к себе тоже, естественно, не предлагали. Кобура мешала сидеть, я ослабил пояс и передвинул ее на живот. Хорошо, что лёту было чуть больше двух часов. Мне захотелось в туалет, но я представил себе, как иду со своей ракетой по проходу, а весь самолет глядит на меня с недоумением и любопытством. Я вспомнил, что в туалете низкий потолок, и ракета там не встанет.

– Можно, конечно, попросить стюардессу покараулить ее в коридоре, – подумал я. – Из самолета ракета никуда не денется. Но все же решил терпеть.

Кое как я вытерпел. 

Следующее неудобство было с туалетом в аэровокзале, куда мне пришлось зайти вместе с ракетой, потому что оставить ее вне кабинки я не мог, сдать в камеру хранения тоже. Представляю себе картинку для посетителей туалета – торчащий цилиндр из кабинки.

Потом я два часа сидел в зале ожидания и ждал, когда объявят посадку на самолет до Пржевальска. Он, как назло, задерживался. Наконец, нас повели к самолету, но это оказался не самолет, а самолетик. Кажется, его марка была АН-2 или ПО-2. Там могло разместиться всего 5-6 пассажиров, а о том, чтобы держать мою ракету вертикально не могло быть и речи. Видя мою нерешительность, когда я забрался в кабинку и притормозил при входе, летчик сказал:

– Да положи эту бандуру на пол, другой возможности нет.

И я ее со спокойной душой положил на пол. Куда смог, поскольку проходов здесь не было, и распоряжающихся стюардесс тоже.

Летели мы совсем недолго. Надо было только подняться до перевала, а потом спуститься и перелететь озеро. Сначала всё под нами замелькало с калейдоскопической быстротой, потому что, поднимаясь вверх вдоль склонов гор, самолет все равно летел близко к поверхности земли. Потом он поднялся повыше, мелькание прекратилось, и взгляд охватил развернувшуюся панораму. Зрелище было захватывающим, и я на время забыл и о ракете, и о пистолете. Любовался пиками и ущельями-провалами и сверкающими на солнце снегами. Величием гор и неподвижностью. Всё как-будто застыло века назад, чтобы остаться таким и на века вперед. Потом мы начали падать, но это было не падение, а быстрый спуск. Открылось озеро, которое было на этот раз цвета индиго. Потом большая долина, изрезанная реками и ручьями. Потом мы недолго летели над озером. И неожиданно приземлились на аэродроме с травяным полем.

Встречающая меня машина подъехала прямо к самолету, и вскоре я уже трясся на газике по разбитой дороге к Базе военно-морского флота, которая располагалась на южном побережье озера в Койсары.

на базе военно-морского флота

Встретили меня ребята из Морской физической секции как родного. Здесь были хорошо знакомые мне выпускники Высшего Военно-морского училища им. Дзержинского Ю.А. Попов, В.В. Соколов, В.Г. Богдевич, Ю.В. Балакирев и В.Н. Исаченков, а также несколько механиков.

Они посочувствовали моим трудностям с длинной ракетой и предложили задержаться у них на несколько дней. Ребята участвовали в разработке межконтинентальной ракеты «Шквал», которая должна была стартовать из подводной лодки, находящейся в воде под поверхностью, что обеспечивало скрытность запуска. Но не как разработчики, - они занимались научными работами по повышению тактико-технических характеристик ракеты. А задач было много. Пока что еще не было межконтинентальных баллистических ракет, стартующих, когда лодка находится на глубине. Были там у ребят в экспедиции и другие интересные задачи, например, работы по снижению сопротивления при движении судов и торпед.

Иссык-Куль был выбран, вероятно, из-за возможности обеспечить скрытность проводимых работ, близости к Новосибирску и, безусловно, возможности проводить испытания круглый год, озеро-то незамерзающее. Поскольку туда зачастили военные моряки, все местные жители знали, что на озере в Койсарах находится база Военно-морского флота. Я тоже знал, что она существует уже несколько лет, но не знал, где точно. Ребята из Института гидродинамики ездили на испытания каждый год, проводя там многие месяцы. Знал я, что в самом Пржевальске находится Машзавод, который что-то изготавливал и для Морской физической секции, но в основном  - по заказу ВМФ.

После распада СССР база по-прежнему существовала, но теперь ВМФ ее арендовал. Разруха, наступившая после распада СССР в 1991 году не миновала и базу, но к моменту, когда в 2005 году она была рассекречена, многое было восстановлено, и там даже проводились пуски торпед, о которых с гррдостью сообщала киргизская пресса. 
              
На снимке: в этом месте на южном берегу Иссык-Куля и сейчас находится 914-я база ВМФ России.



























Пристроился к этой базе и Богдан Войцеховский. Его группа проводила испытания модульного ураганоустойчивого опреснительного ветроагрегата на обратном осмосе. Богдан тогда надолго увлекся энергетикой ветра и разрабатывал «ветряные электростанции» (чуть не написал «мельницы»). Но я не смеюсь над этим. Его работы были весьма серьезными. Он искал возможности для использования этой энергии на месте. На Иссык-Куле было сразу два подходящих условия. Ветер и солоноватые воды озера, непригодные для питья. Поэтому и был здесь смонтирован и проходил испытания опреснительный агрегат на ветровой энергии.

Ребята устроились здесь основательно. В магазины ездили в Пржевальск, который и показали мне на следующий день. В городе жили в основном русские, и он ничем не напоминал киргизские аилы и даже Рыбачье. Впрочем, я киргизских аилов и не видел раньше, а представлял себе по картинкам юрты в степи или сакли из камня в горах, путая с горцами Кавказа.

На самом деле, с киргизами всё было совсем не так. Китайская летопись впервые упоминает киргизов в 201 году до н.э. Они кочевали по восточной монгольской степи до Алтая. Тогда у них было государство и своя письменность. Но под ударами гуннов государство их распалось, часть киргизов вынуждена была уйти восточнее (и сегодня в Манчжурии живут их потомки), часть севернее (в районе Енисея – Тува, Хакассия), а часть западнее, в Семиречье (Туркестан), а письменность со временем была утеряна. История киргизского народа сохранилась в устном эпосе Манас, – и когда все эти древние легенды записали, оказалосьто ли более полумиллиона строк, то ли даже миллион.

В Прииссыккулье одни киргизские племена появились в VIII-Х веках, другие уже в ХVII. Они в перед приходом русских жили, выплачивая ежегодную дань Кокандским правителям – узбекам – и,. оставаясь кочевниками. У них не было ни городов, ни сел. На зимовку собирались большими группами, ставили юрты.

Развалины городов в Прииссыккулье, ушедших под воду, остались от их предшественников – народа усуни. Именно они, придя сюда с востока под натиском гуннов, строили города и создали государство.
                Государство их перестало существовать только под натиском монголов, а довершила их упадок катастрофа, связанная с повышением уровня озера Иссык-Куль, заставившая их покинуть уходящие в воду города и села. И теперь под толщей воды находится минимум полтора десятка затонувших городов. Некоторые из них в связи с опусканием уровня озера в XIX веке частично оказались на берегу, частично видны на глубине, благодаря тому, что воды озера прозрачны.

Вот и здесь, в урочище Койсары недалеко от берега были видны какие-то развалины. Киргизы, живущие рядом, разбирали подводные постройки и доставали обожженные кирпичи, чтобы строить свои гробницы (мазары). А на берег волны выбрасывали иногда обломки посуды, кости и черепа животных и даже кости людей.

И сегодня, спустя 50 лет люди находят здесь старинные монеты и черепки. А недавно волны выбросили на берег медные урну и светец для лучины на подставке.

А еще раньше до первых веков до новой эры здесь жили народы, которые в Библии названы ашкузами, персы называли их саками, а греки  - скифами, и истории они известны, правда, без детальных подробностей. А потом во II веке до новой эры сюда переселились усуни. И столицей их обширного государства был город Чугучэн (по киргизски Кызыл Ангар, город Красной долины). Он находился на восточном берегу Иссык-Куля, а потом воды озера, поднявшись на несколько метров, затопили его. Сейчас, когда воды немного отступили разрушенные остатки части города находятся на побережье, там, где сейчас село Кызыл-Суу.

Я повторю, что по описаниям китайцев, усуни были среднего роста, имели белую кожу, голубые глаза и рыжие волосы. Их расовый тип антропологи определяют как европеоидный. А говорили, вроде бы, они на древнетюркском языке, но в достоверности последнего утверждения я не уверен..

Когда сюда с берегов Енисея пришла первая волна киргизов, они то ли стали жить рядом с усунями, постепенно смешавшись с ними, то ли вытеснили их в Казахстан. По крайней мере, один из казахских улусов называется усунь, так что не исключено, что, по крайней мере, какая-то часть усуней покинула озеро.

Потом здесь прошли с востока другие тюркские племена – сначала в XIII веке монголы во главе с Чингисханом, которые и владели Семиречьем. Его сын Чагатай получил эти земли в наследство.

Во второй половине XIV века здесь трижды побывал Тимур, правитель Самарканда, стремясь подчинить себе местное население.

Затем возвышается Джунгарское ханство. Ойраты (калмыки) – народ этого ханства – жили между озером Балхаш, горами Тянь-Шань и верховьями Иртыша. Они исповедовали буддизм, создали в XVII веке последнюю огромную кочевую империю, захватив Уйгурию (Сицзянь) и Семиречье, включая даже Ташкент, все время воюя на востоке с китайцами и на западе с казахами и узбеками, а иногда и с русскими. Иссык-Куль тоже входил в их государство, и впоследствии ойраты переселили в прииссыккулье киргизов с верховьев Енисея, - это была вторая волна киргизов. От того времени на Иссык-Куле сохранились надписи на камнях с буддистскими мантрами.

Когда Джунгарское ханство в середине XVIII века пало под ударами династии Цин Китая, Иссык-Куль подпадает под его протекторат. Кстати, китайцы, разгромив джунгарское ханство, осуществили геноцид населения: из 600 тысяч ойратов в живых осталось тысяч 60-70, бежавших в другие районы. В России западные ойраты и поныне живут в прикаспийских степях, именуя себя калмыками и исповедуя буддизм.

Вскоре на Иссык-Куль и прилегающие земли начало претендовать Кокандское ханство узбеков, которое в конце XVIII – начале XIX вв. подчинило себе киргизов.

Мне рассказали также и об истории появления русской армии в этих местах в середине ХIХ века, разрушившей Кокандское ханство, потому что киргизы захотели перейти в российское подданство.. Теперь уже именно русские военные, казаки и переселенцы из европейской части России начали в Чуйской долине и на Иссык-Куле создавать города и поселки. Киргизы вскоре тоже стали селиться рядом, перестав вести кочевой образ жизни.

Русские ученые начали интенсивно изучать эти земли и дали киргизам кириллический алфавит. Киргизы и сегодня пишут кириллицей. Но не следует думпть, что все всегда в отношениях между Российской империей и киргизами было безоблачно. в 1912 году киргизы восстали и перебили русское население в ряде сел, но восстание вскоре было подавлено.

город Пржевальск

Город был заложен в 1869 году как военно-административный центр на караванной дороге из Чуйской долины в Кашгарию штабс-капитаном бароном Каульбарсом. Кашгария сейчас  - южная часть китайского Сицзяна, населенного уйгурами, а в первой половине ХVIII века это было самостоятельное государство. Штабс-капитану барону Каульбарсу было дано задание выбрать удобное место для нового города. Караколом он был назван по названию реки, на которой расположен. Сначала строились в основном глинобитные дома. Но после сильного землетрясения, случившегося в 1887 году, город начал застраиваться преимущественно деревянными домами. Крылечки и окна украшали богатой затейливой резьбой. Все это оставалось и в 60-х годах ХХ столетия, и это произвело на меня сильное впечатление. Все было как в сказке.

Совершенно неожиданным для меня оказалось то, что город имеет строгую прямоугольную планировку. Впрочем, так было и во Фрунзе. Город буквально утопает в зелени садов. И я смело могу сказать, что такого обилия зелени я нигде не видел.  Было решено строить город-сад, и каждому застройщику вменялось в обязанность посадить сад и аллею перед домом. Так что, Пржевальск оказался очень зеленым городом с огромными тридцатиметровыми тополями, старыми могучими дубами, величавыми тяншаньскими елями, с карагачами, березами, орехом и кленами. Летом в этом районе иссыккульской котловины часто идут дожди, ну а горного солнца тут не занимать, поэтому в садах выращивают различные фрукты. Славятся сорта вкуснейших яблок, включая алма-атинский апорт, который вкуснее, чем в Алма-Ате. Много ягод, - особенно вкусны крупная черная смородина и малина. Много разных овощей.

В доме, где скончался Н. М. Пржевальский, располагался краеведческий музей, и я там почерпнул много сведений об этом крае.

Оказывается, город Каракол был назван Пржевальском еще в 1889 году, а после революции (в 1922 году) городу вернули прежнее название Каракол, потому что Пржевальский был царским генералом. Он и на самом деле окончил Академию генерального штаба и был генерал-майором. Но в Советской Росии царских генералов не терпели. А уж в 1922 году не видели разницы между своими противниками - белыми генералами и генералами-путешественниками.

               Только в 1939 г. город снова стал Пржевальском. Но с 1993 года он снова Каракол.
               В нем более 65 тысяч жителей, но русских и украинцев только 22 тысячи. Его статус повысился – он стал областным центром, а область называется Иссык-Кульской.

В городе была создана сейсмическая станция, что понятно, потому что в 1916 году здесь было довольно разрушительное землетрясение.

Земли здесь плодородные, урожаи снимают хорошие, поэтому есть опорный пункт селекционной станции и плодоовощная станция. На полях юго-восточной окраины города была создана зональная опытная станция Института лекарственных растений. Станция культивировала раннеспелый сорт опийного мака, наиболее приспособленный к почвенным и климатическим особенностям Иссык-Кульской области.

Николай Михайлович Пржевальский

Одна из достопримечательностей Пржевальска - дунганская деревянная мечеть, построенная в 1910 г. без единого гвоздя. Ее архитектурный дизайн кардинально отличается от мусульманских мечетей. Он в большей степени напоминает буддийскую пагоду.





























































































 















Другая достопримечательность, которую мне показали ребята, – деревянный кафедральный собор – Храм Святой Троицы (1872 г.). Но о нем чуть позже и более подробно.

На берегу Каракольского залива озера Иссык-Куль в 9 км к северу от города находятся пристань и городской  пляж. рядом, на берегу реки установлены огромные деревянные колеса со множеством прикрепленных к окружности черпаков-ковшей. Река Каракол  вращает эти «чигири», и черпаки вначале наполняются водой, потом поднимаются и, наконец, наклоняясь, выливают воду в лоток, ведущий к арыку. Изобретены эти чигири были еще в глубокой древности. 
               Недалеко от пристани разбит парк. В  парке музей Н.М. Пржевальского и памятник, установленный рядом с его могилой. 





























               Высокие ворота при входе, а по бокам на постаментах - скульптуры козерогов-тэке. Они как бы охраняют вход в парк. 

              Памятник, установленный на поляне, выполнен в виде  монументальной девятиметровой скалы из серого гранодиорита, увенчанной бронзовой фигурой орла (Фото Alex Brezhnev).




























У ног орла висит карта Центральной Азии, на которой отмечены маршруты путешествий Пржевальского.

                Ниже орла крест. Под крестом барельеф Пржевальского в профиль — Это увеличенная копия золотой медали Российской Академией наук, которой в 1866 году был награжден Пржевальский в знак признания его научных открытий. Под барельефом краткая надпись: “Николай Михайлович Пржевальский. Первый исследователь природы Центральной Азии. Род. 31 марта 1839 г., ск. 20 окт. 1888 г.”

Могила накрыта каменной плитой. Вокруг цветник. Памятник воздвигнут по проекту генерала Бильдерлинга, скульптурные работы выполнены академиком И. Н. Шредером. В парке находится домик — мемориальный музей Н. М. Пржевальского. Там экспонируются его личные вещи, карты, документы, научные труды.

Мы постояли у могилы Пржевальского. Он собирался в свое пятое путешествие и фактически уже начал его, добравшись до русско-китайской границы, проходящей в сравнительной близости от Иссык-Куля. Во время охоты в долине реки Кара-Балта Пржевальский, выпив речной воды, заразился брюшным тифом. По дороге в Каракол он почувствовал себя плохо, и через несколько дней уже в Караколе скончался. Это случилось в 1888 году. Перед смертью Пржевальский попросил, чтобы похоронили его между устьями рек Каракол и Карасуу на восточном обрывистом берегу озера. Так и сделали, выбрав ровное место в 12 км от города Каракол. Грунт оказался в этом месте твердым, и могилу солдаты и казаки копали в течение двух дней. Тело Пржевальского положили в два гроба: внутренний – деревянный, и внешний – железный.
           Сейчас к могиле Пржевальского настоящее паломничество. Ее посещает огромное число людей.                                                                                                                                    

               В Санкт-Петербурге Н.М. Пржевальскому тоже поставлен памятник. Он стоит в Александровском саду  у Адмиралтейства. Этот памятник сооружён в 1892 году. Авторы - скульпторы И.Н. Шредер и Р.И. Рунеберг,по эскизам А.А. Бильдерлинга. Николай Михайлович Пржевальский был почетным членом Петербургской Академии Наук и почетным гражданином Санкт-Петербурга. У постамента верблюд, а на постаменте надпись:  «Пржевальскому первому исследователю природы Центральной Азии». Верблюд стоит, потому что без него не могли бы состояться экспедиции по Центральной Азии. Пржевальский впервые описал и дикого верблюда, и дикую лошадь (лошадь Пржевальского), и тибетского медведя.

          Люди, впервые увидевшие этот памятник и лицо Пржевальского, обычно пугаются: им кажется, что это памятник Сталину,  портретное сходство бросается в глаза. Существовала, а, пожалуй, и остается, легенда, согласно которой знаменитый путешественник в начале 1879 года гостил у горийского князя, служанкой которого была молодая мама будущего вождя. 
               Однако большинство историков считает, что Сталин - не сын Пржевальского. (Фото Вадима Веденина http://piter.onfoot.ru/photos/spb/239.html)

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 11. На озере Иссык-Куль (2).

Продолжение. Начало см.
Академгородок, 1965. Посты   1,  2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9,  10.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.



Первая поездка на Иссык-Куль (продолжение)

встреча с озером Иссык-Куль

Увидев озеро Иссык-Куль, я уже не мог отвести от него глаз, – такое оно было завораживающее. Меня потрясли две вещи: озеро было как драгоценный камень необычного цвета, и камень этот был как бы в оправе гор со снежными вершинами.

Никольский назвал цвет озера изумрудным, но в тот день, когда я его впервые увидел, оно было небесно-голубым.

Впоследствии я не раз любовался озером и поражался, как оно меняет цвет в течение дня. От голубого и зеленоватого до тёмносинего и от подернутого дымкой до насыщенного. Иногда цвет озера напоминает бирюзу лазурного (небесно-голубого) цвета. Иногда – синий сапфир с оттенками от светлосинего до темносинего, или даже васильково-синего с шелковистым блеском. Но мне довелось видеть чаще озеро похожим на аквамарин. Кстати, про аквамарин говорят, что он в зависимости от погоды и настроения его владельца меняет окраску: от голубого при спокойной погоде и когда на сердце его хозяина радостно, до зеленовато-синего — при плохой погоде и плохом расположении духа его владельца.

Не удивляйтесь, что я сравниваю цвета озера с драгоценными камнями, – побывав на Иссык-Куле, я стал размышлять, на какой драгоценный камень похоже озеро. И только тогда впервые заинтересовался драгоценными камнями, открыв для себя этот удивительный мир. Интересно, что впоследствии, глядя на драгоценные камни в ювелирных изделях, я вдруг отмечал, что какой-либо из них похож на озеро Иссык-Куль, и оно вставало перед моими глазами.
               Несколько снимков озера размещены ниже, и на каждом у него другой цвет:

































































                Первым озеро из русских исследовал П.П.Семёнов-Тян-Шаньский. Он писал об Иссык-Куле: 
               "Трудно себе представить что-нибудь грандиозней ландшафта, представляющегося путешественнику с Кунгея через озеро на Небесный хребет (Тянь-Шань в переводе с китайского – Небесные горы). Тёмно-синяя поверхность Иссык-Куля своим сапфировым цветом может смело соперничать со столь же синей поверхностью Женевского озера, казалась мне с западной стороны Кунгея почти беспредельной на Востоке, и ничем не сравнимое величие последнего плана ландшафта придаёт ему такую грандиозность, которой Женевское озеро не имеет". Кунгейский хребет тянется вдоль северного берега озера".

Знаменитый русский путешественник и учёный, исследователь Центральной Азии Н.М.Пржевальский был влюблён в этот край. Повидав красоты Киргизии, он сказал: "Это та же Швейцария, только лучше". И, умирая, он даже попросил похоронить себя на берегу озера.

Озеро Иссык-Куль в разное время у разных народов имело много названий (http://www.proza.ru/2010/01/08/1109). Китайцы называли его «Же-Хай», «Тяньчи» или «Янь Хай», что соответственно переводилось как «Горячее», «Наполненное» или «Соленое» озеро.

Китайский миссионер буддизма Сюань-Цзан, прошедший в VII веке по южному берегу озера, называет его «Та-Цин-Чжи» – «Большое Прозрачное Озеро».

Монголы и калмыки (ойраты) именовали его «Темурту-нор» и «Туз куль-нор», т.е. «Железное» и «Соленое» озеро.

На русских же картах было закреплено название «Иссык-Куль» – «Горячее Озеро». Звучание слова Куль не очень точное. Киргизы говорят, пожалуй, не Куль, а Кёль.
               Некоторые считают, что в основе киргизского слова «Ысык» лежит древнетюркское прилагательное «Iduk» – священный, святой.
               Но не мне судить об этимологии названий. Я просто впитывал в себя информацию тогда и сейчас вновь делаю это. Всё потому, что, увидев раз это озеро, начинаешь интересоваться абсолютно всем, что к нему относится. Так что, простите мне, пожалуйста, эти экскурсы.

Теперь приведу некоторые географические данные об озере, почерпнутые в http://www.issykkul.com/issyk-kul.htm.    и некоторых других источниках.

Об озере Иссык-Куль пишут как о самом красивом и самом большом озере Центральной Азии и даже как об одном из крупнейших горных озёр мира.

Оно расположено между двумя хребтами Северного Тянь-Шаня: с севера хребтом Кунгей Алатау (пестрые горы, обращенным к солнцу) и с юга хребтом Терскей Алатау (обращенным от солнца) на высоте 1609 м над уровнем моря. Великолепные виды заснеженных пиков открываются с северного берега озера. Отроги Терскея богаты целебными минеральными, большей частью термальными и радиоактивными источниками.

То, что озеро невероятно красивое, пишут абсолютно все. Его называют "Жемчужиной Киргизстана". И вот, как бы в подтверждение моего впечатления о цвете озера, о нем пишут так: «Большая прозрачность и яркое солнце изменяют цвет воды озера Иссык-Куль от нежно-голубых до темно-синих тонов».





























Может быть, кому-то покажется это скучным. Но я должен описать еще некоторые географические особенности озера.

Вначале несколько цифр, которые дают представление о размерах озера. Протяжённость Иссык-Куля с Запада на Восток – 182 км, а с Юга на Север – 58 км. Протяжённость береговой линии – 688 км. Площадь зеркала воды – 6236 кв.км. Глубина озера поражает воображение: средняя глубина – 278 м (как её высчитывали не знаю), наибольшая же глубина 668 м. А сейчас, вроде бы нашли даже глубины более 700 м.

Из-за большой глубины озера вода за зиму не успевает полностью охладиться, и озеро никогда не замерзает, разве что у некоторых берегов на мелководье появляются льдинки. В зимнее время температура воды опускается до + 4,2 – + 5,0°. В июле и августе верхние слои воды нагреваются до +18-20°, а в некоторых местах даже до +21–23°. Какими бы холодными ни были зимы, озеро не замерзает. Наверное поэтому киргизы назвали его Горячее озеро, хотя оно совсем не горячее и даже не тёплое, а просто незамерзающее.

Иссык-Кульская котловина – полностью замкнутая, поэтому и климат здесь своеобразный, почти морской. Он мягче, теплее и влажнее, чем в других впадинах Тянь-Шаня, расположенных на той же высоте. По сути, по температурному режиму Иссык-Куль – субтропическое озеро. На побережье озера летом - умеренно-тепло, а зимой – не холодно. Средняя температура воздуха в январе – от минус 2 до минус 10 градусов, в июле – +17 –+ 18 градусов тепла.

На западе в горах, окаймляющих озеро, выпадает всего 115 мм осадков. Поэтому эта часть котловины засушливая, дожди редки, снега почти не выпадает. На восточном же берегу выпадает порядка 600 мм осадков.

В озеро втекают более 80 рек и речушек-притоков (некоторые пишут 50, другие больше 100, но это – как считать – с притоками или без. Некоторые летом не доходят до озера, у одних воду забирают на орошение полей, другие просто пересыхают. А вот стока озеро не имеет.

Наиболее крупными, впадающими в озеро реками являются Тюп (его длина 103 км) и Джергалан (81 км) – оба на восточном берегу, длина остальных не превышает 50 км. Сегодня только река Чу, вдоль которой мы ехали по Боомскому ущелью, протекающая по западной окраине котловины, не несет свои воды в озеро, хотя она тоже берет свое начало в ледниках гор.

Поскольку озеро бессточно, вода в нем минерализована (5,90%) и на вкус солоноватая. Она непригодна для питья ни людей, ни животных. Древние киргизы поэтому называли озеро "Туз-Куль" – "Соленое озеро". Я ее пробовал на вкус солоноватая, слегка горькая вода. Пить точно не будешь.

Органический мир самого озера раньше был не очень разнообразен, но сейчас стал побогаче: здесь обитают около 20 видов рыб – местных десять и столько же акклиматизированных. Вот некоторые из живущих в озере рыб: чебак, сазан, маринка, осман, судак, лещ, зеркальный карп, белый амур, амударьинская и севанская форель, сиг и другие рыбы. Питаются они планктоном, моллюсками и рачками, но теперь появились и хищные, поедающие молодь.

Природа на Иссык-Куле весьма разнообразна. На Западной части котловины - это степи, а по склонам гор – даже полупустыня. Зато на восточной части котловины, на тех же высотах, особенно по ущельям другого хребта, Терскей Алатау, растут  густые еловые леса.

Микроклимат обращенного к югу северного побережья озера Иссык-Куль, хорошо защищенного от северных ветров большим хребтом Кунгей Алатау, теплее чем в других районах Прииссыккулья. Он напоминает субтропики. Ночная и дневная температуры не слишком различаются. Ветер слабее, и это положительно влияет на мягкость климата. На северном побережье вызревают арбузы, а местами и виноград. В городе Чолпон-Ата в июне месяце средняя температура воздуха составляет 19 градусов, максимальная же достигает 27 градусов. Вода летом в Иссык-Куле нагревается до 20-23 градуса. Так что не случайно для нашего дома отдыха было выбрано именно северное побережье озера, причем близко от Чолпон-Аты.
               В последующем именно центральная часть северного побережья стала главной курортной зоной Иссык-Куля.

дорога от Рыбачьего до Долинки

– Нам еще километров 80 до Долинки, – сказал один из моих попутчиков, когда мы выехали из Рыбачьего..

Слева от нас тянулся хребет Кунгей Алатау. Его склоны покрывала весьма бедная растительность, практически это была полупустыня. Она протянулась на многие километры от Рыбачьего. Но там, где по  склонам хребта текут реки, видны яркие зеленые полосы. Только там земли и используются для посева культур, но и там их выращивают только благодаря орошению. Реки не достигают здесь озера, теряясь в песках и гальке.





























Пока мы ехали, мои попутчики рассказывали мне об озере Иссык-Куль, и успели рассказать не только о его географических особенностях, но и об истории этого края, а также о легендах и поверьях, которые связаны с этими места. Я приведу впоследствии не только поверья, – они очень поэтичны, – но и расскажу о реальных археологических открытиях, сделанных во воторой половине ХХ века, т.е. позже времени, о котором я рассказываю. На мой взгляд, они фантастичны и говорят о том, что легенды были обоснованными.

Впереди появился первый после Рыбачьего крупный населенный пункт - Тору-Айгыр. Мне тут же рассказали легенду о том, почему он так назван.

Жил в Кеминской долине богатырь. Пришлось идти ему в поход против врага. Оседлал он своего гнедого и отправился в далекий и трудный путь.
                Прошло время. Однажды жители одного из урочищ на побережье Иссык-Куля заметили далеко-далеко, чуть не на горизонте, едва различимую точку. С каждым мгновением она приближалась и вскоре заметна стала голова плывущего коня. С другого берега плыл он. И доплыл. Вышел из воды, отряхнулся и умчался через перевал горного кряжа Кунгей-Алатоо. Прискакал конь в родную Кеминскую долину. Отыскал свой аил и в нем родную юрту богатыря. Подошел конь к юрте, опустил голову, тихо заржал. Так люди узнали печальную новость о батыре, павшем в бою. 

                 Вот каким верным и выносливым был Тору-Айгыр — киргизский конь.
                С тех пор урочище на берегу озера, где он выплыл, называется Тору-Айгыр. И  горный перевал  в Кеминскеую долину люди тоже стали называть Тору-Айгыр.

В бассейне одноименной реки Тору-Айгыр очень много памятников истории.

В верховьях и среднем течении реки – петроглифы на камнях и скалах, а рядом курганные захоронения сакско-усуньского времени (VIII в. до н.э. – VI в. н.э.), когда здесь жили усуни, о которых я уже писал, а ещё раньше их саки (скифы). Здесь же встречаются захоронения и последующего, тюркского периода (VI в. н.э. – XIV в. н.э.).

В нижнем течении реки находится городище, которое, как некоторые считают, и было средневековым городом Сикуль, о котором есть упоминания в хрониках. С запада границей города служила р. Тору-Айгыр, с севера и востока он был защищен длинной стеной. Южная часть города и сейчас под водой. Если внимательно всмотреться в воду можно увидеть подводные строения. А иногда воды Иссык-Куля выносят на берег обломки керамики и отбеленные водой и временем кости жителей древнего города. Со дна озера были подняты обожженные кирпичи, глиняная посуда.

В северной части города проводились раскопки. Были вскрыты остатки жилищ из сырцового кирпича и монументальные постройки. Наиболее хорошо сохранившейся оказалась... большая баня. Она была построена из обожженного кирпича и делилась на несколько помещений. Главная часть – топка с двумя печами. Там в кирпичных резервуарах, покрытых изнутри толстым слоем алебастра, грели воду. Площадь помещения для мытья 100 кв. м, такого же размера и комната для отдыха (или раздевалка). На самом деле, большая была баня.

На восточной окраине села Тору-Айгыр мы увидели гробницу XVIII в. - купольное сооружение с небольшим порталом.

– Это гумбез – гробница XIX века, пояснили мне

На входе в гробницу с двух сторон стояли круглые башенки. На самом портале по сторонам были сделаны прямоугольные ниши, а верхнюю часть украсили решетчатой фигурной кладкой из кирпича.

– Здесь совсем близко, всего в 9 км от Тору-Айгыра находится ущелье с наскальными изображениями. На гладких поверхностях скал высечены петроглифы. Там сцены охоты и ритуальные обряды. Им около 4500 лет.

Мы пересекли реку Тору-Айгыр и поехали по такой же полупустынной местности. Только вблизи села Чоктал пустынный пейзаж сменился орошаемыми полями. Село названо по имени наивысшей точки хребта Кунгей Алатау  - пика Чоктал. Он как раз и находится напротив села. Здесь горы уже покрылись снежными шапками, а их склоны были изрезаны ущельями рек.

За разговорами мы незаметно въехали в довольно крупный поселок «Долинка». Теперь он тоже переименован и называется Кара-Ой.

– Мы ненадолго заедем на биостанцию.

Оказалось, что Биостанция АН, сотрудники которой следят за породным составом рыбы в озере, находится в Долинке.

Нас встретил один из научных сотрудников биостанции, молодой и общительный парень по имени Азат, с которым меня познакомили. Из разговора с ним я впервые узнал, что в Иссык-Куль завозится из озера Севан в Армении и выпускается для акклиматизации один из видов севанской форели. Он пригласил меня заехать на биостанцию хотя бы на несколько часов и обещал показать, как они работают с рыбой.

– Тебе будет интересно, – сказал он.
                Мне на самом деле было интересно. Мне вообще всё было интересно.

Последний рывок, – несколько километров в сторону озера, и мы достигли дома отдыха.

в доме отдыха «Долинка»

Вечерело. Газик остановился у столовой, где стояло несколько сотрудников дома отдыха. Видимо, нас ждали. Ко мне сразу подошел директор и представился.

Он сказал, что ему звонил Никольский из Фрунзе, что мне приготовлен номер в одном из спальных корпусов и предложил туда пройти.

Мы зашли в одно из двух одинаковых двухэтажных брусчатых зданий. Такие здания, наряду со щитовыми, у нас в Академгородке стояли в микрорайоне Щ. Туда заселяли первых строителей. Видимо, сюда, в Долинку были переправлены материалы для двух домов, которые здесь и были собраны.

               Директор открыл ключом дверь в одну из комнат и завел меня в номер.

– Можете искупаться пока в озере. Приходите в столовую на ужин через полчаса.

Номер был двухместным, как и все остальные, но вторая кровать была свободной. Мебель была простой и даже мне, не знавшему комфорта, показалась убогой. Простые железные кровати с панцырной сеткой. У каждой прикроватные тумбочки, фанеровка была местами содрана. Простой деревянный стол и два стула. Стены были оштукатурены и окрашены, но выглядело это помещение, как давно не знавшее ремонта. Помещение освещалось одной тусклой электрической лампой под потолком без светильников . Удобства и душевые были в конце коридора. Там было грязно. На полу стояла вода. Кабинки были обшарпаны и грязны. В одной из кабинок не было унитаза. В душевой комнате была примерно такая же картина. Из трех кранов для умывания два не работали и были заглушены.

Я переоделся и пошел на озеро. Пляж был песчаный: замечательный мелкий песок. Но на берегу уже никого не было. Я вошел в воду. Не могу сказать, чтобы она показалась мне теплой, но градусов 19-20 все же было.

– Как у нас на Обском море, – отметил я.

Это было не совсем так, потому что вода была совершенно другой. Мне она показалась изумительной, какой-то легкой, воздушной, прозрачной, Меня охватило ощущение радости и одновременно какого-то умиротворения. Я понял, что Иссык-Куль притянул меня какой-то своей магией. Прошло много лет, а колдовство не развеялось. Озеро и сегодня тянет меня к себе.

После ужина ко мне подошли сразу несколько отдыхающих. Среди них был один мой знакомый. Года два назад он работал в нашей бытовой комиссии общественным контролером.

– Я рад, что Вы приехали, – сказал он. Но здесь будет непросто с проверкой. В доме отдыха абсолютно всё плохо: и питание, и обслуживание. Я уже не рад, что приехал сюда отдыхать. Если бы не озеро, меня бы тут на второй день уже не было. А сегодня в ужин покормили хорошо. Видимо, это связано с Вашим приездом. Пыль в глаза пускают.

Мы прошли ко мне в номер и долго обсуждали, что и как здесь можно сделать. В конце-концов мы выработали план действий.

Утром после завтрака я зашел к директору.
               – Прежде всего, я хотел бы заплатить за еду и проживание, – сказал я.
               Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.
               – Всё уже оплачено, – сказал он.
               – Кем?
               – Управлением делами Киргизской АН. Вы же гость.
               
               Он врал. Я попросил позвать бухгалтера. Ничего, конечно, оплачено не было.

Я оплатил за три дня - за проживание и питание. Напряжение нарастало. Я прямо физически чувствовал, как он ждал от меня новых неожиданных шагов. Но я оставался спокойным. Мы сели – он за стол, я на стул перед его столом. Я улыбнулся ему, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка была дружеской и искренней.

– Вы знаете, конечно, что я приехал сюда не отдыхать. Отдыхающие жалуются на плохое питание и плохое обслуживание. Прежде, чем рассматривать конкретно их жалобы, мне хотелось бы услышать от Вас, что Вы сами думаете об этом. Что бы Вам хотелось улучшить? Я хотел бы понять, почему люди жалуются. Самое важное для меня определить, как и чем СО АН может помочь Вам.

Он говорил целый час, и в течение этого часа я ему не задал ни одного вопроса. Он был русский, но жил в Киргизии много лет. Он говорил о национальных особенностях характера. О том, что он ничего сделать не может. Что денег на ремонт не отпускают. Что оборудование и мебель не обновляются и не ремонтируются. Что постельное белье разворовали. Что моющие средства сразу забирают домой. Что кладовщик-киргиз отпускает продуктов в столовую не столько, сколько положено, а сколько он считает нужным. Что он не может сделать ему замечания, потому что его немедленно обвинят в третировании национальных кадров и уволят. И всё в том же духе. А о жалобах сказал:

Ваши люди слишком нежные. Вот наши ни на что не жалуются. Они всё понимают.
                Он ничего от меня не скрывал. Из его доклада-исповеди следовало:
                – Воруют все. И ничего изменить нельзя. Надо принять это как данную реальность.

Потом он намекнул, что за спиной у этого ворья стоят «большие люди», которые связаны кровными узами. И тому, кто посмеет кого-нибудь в чём-либо обвинить, будет очень плохо.

Потом, выговорившись, он сказал, что договорился об эксурсии для меня. Можно поехать в одно из ближайших ущелий на природу, и там на воздухе устроить бешбармак. Скоро придет машина, и он поедет со мной. И еще два-три человека. Это будет лучше, чем заниматься всякими бесполезными проверками.

Я подумал, что мое молчание его ободряет.

– Бешбармак и экскурсия – это хорошо, – сказал я гостеприимному директору. – Но потом. Если останется время. может быть, завтра или послезавтра. Я благодарю Вас за приглашение и не отказываюсь. А сегодня давайте поработаем. Вы же понимаете, что мне нужны какие-то документы по проверке. Я и Никольскому говорил об этом, и он согласен со мной. Давайте сделаем так: Вы своим приказом создадите комиссию по проверке склада и столовой из бухгалтера, врача, кладовщика и Вашего заместителя, который будет председателем комиссии. А я включу в нее двух человек из отдыхающих. Одного – как заместителя председателя. Он член бытовой комиссии Объединенного комитета профсоюза СО АН, и я наделяю его всеми полномочиями. И еще одного отдыхающего – я назвал фамилию – членом комиссии. Мы с Вами будем только издали наблюдать. А вообще-то займемся другими делами. Подумаем о потребностях дома отдыха. Хорошо?

Не думаю, что он ожидал, что я сразу соглашусь на бешбармак, – это было бы слишком примитивно. Но ему показалось, что комиссия в таком составе будет абсолютно неопасной. Да и я, вроде согласился с бешбармаком на завтра или послезавтра. Поэтому через 15 минут приказ о создании комиссии был готов. Через полчаса комиссия приступила к работе. Перечень вопросов и порядок работы был заготовлен нами еще вечером, и я вручил его председателю комиссии.

Что-что, а бесконфликтно работать члены нашей бытовой комиссии умели. В то же время свое дело они делали безукоризненно. Комиссия работала полтора дня, а мы с директором в это время осматривали комнату за комнатой, помещение за помещением, склад, столовую, оценивали с техническим и хозяйственным персоналом состояние помещений, оборудования, мебели, сетей. Потом беседовали с обслуживающим персоналом – вежливо и терпеливо, обсуждая с ними основные детали их работы и отношения с отдыхающими.

К вечеру второго дня у нас были готовы подробные отчеты о состоянии обслуживания. Причем директор с радостью подписал все бумаги, потому что я говорил о том, какие вопросы я буду ставить перед СО АН по части ремонта и обновления помещений и оборудования, а он точно так же обязался улучшить работу по обслуживанию отдыхающих. Такие общие формулировки ему ничем не грозили, он это понимал, и я понимал тоже, но прекрасно осознавал, что снятие его с работы ничего не даст. Придет новый и будет еще хуже.

Потом пришла комиссия в полном составе – все красные, возбужденные. Акт проверки был написан, это мы тоже умели делать быстро и квалифицированно, но вот подписан он был только членом бытовой комиссии, врачом и бухгалтером. Кладовщик по не очень понятным причинам (или, наоборот, по очень понятным) не хотел его подписывать, видно, чувствовал какой-то подвох, хотя внешне оснований для этого не было. Поэтому и заместитель директора тоже пока Акт не подписал. Но в Акте формально все было сделано очень грамотно: на складе сняли остатки продукции и проверили отпуск продукции в столовую за неделю. Только цифры, никаких сравнений. Кроме того, члены комиссии опросили нескольких отдыхающих и записали их жалобы и ответы заведующей столовой. Возражать против подписания Акта было трудно. В конечном итоге, все его и подписали.

Я поблагодарил всех за работу и мы вместе с директором (об этом мы договорились заранее) пригласили кладовщика, заместителя директора и нашего члена бытовой комиссии поехать завтра на экскурсию в Семеновское ущелье. Мне было важно обеспечить спокойную работу бухгалтера. Но об этом в этот день я ничего не сказал.

На следующий день, перед отъездом, когда все сели в автомобиль, я сделал вид, что что-то позабыл и позвал директора в контору, а там попросил его дать маленькое задание бухгалтеру. Я вынул подготовленную заранее бумагу, где было задание для бухгалтера на сегодняшний день. Ему предстояло по приходным накладным на склад и расходным накладным склада определить размер остатков продукции на складе. Задание было совершенно безобидным, и директор, не читая бумаги, дал это задание бухгалтеру.

город Чолпон-Ата

От села Долинка до ближайшего города Чолпон-Ата было недалеко, километров 5-6. Чолпон-Ата сейчас центр курортной зоны, а тогда это был просто небольшой городок, хотя, я помню, мы проехали мимо какого-то детского санатория. Мне сказали, что здесь есть еще один санаторий – для взрослых и 2-3 пионерских лагеря. Кроме того, мне не один раз сказали о конезаводе, где несколько лет назад вывели новокиргизскую породу лошадей.





























Сейчас Чолпон-Ата – выглядит совсем по другому. Он стал центром главной курортной зоны Иссык-Куля. А появление культурного центра «Рух-Ордо ТАШТАКУЛ-АТА» его совсем преобразило до неузнаваемости. Но об этом центре я расскажу позже. Он заслуживает более подробного рассказа.

в ущелье близ Чолпон-Ата

Вблизи Чолпон-Ата есть два небольших ущелья в горах: Чон-Кой-Суу длиной 12 км и Чолпон-Ата – 14 км. В одно из них (в какое уже не помню), мы и заехали. И вот тут, я еще раз был поражен – на самом деле было потрясающе красиво. Небольшая горная речка мчалась по камням, а на склонах ущелья росли огромные тяньшаньские ели. Мы продолжали ехать по дороге в гору, ущелье внезапно расширилось, и мы оказались на прекрасной поляне, усеянной красными маками, о которой директор сказал, что это альпийский луг. Здесь мы и остановились. Воздух был каким-то особенным, видимо, цветы и травы создавали этот неповторимый аромат.
               И Бешбармак получился великолепный. но на этом снимке не я и не этот случай. Снимок позаимствован. Однако, похоже.






















потом

На обратном пути в Бишкек я вспоминал Иссык-Куль, в котором я купался ежедневно, дважды в день, горное ущелье с его воздухом, напоенным ароматом высокогорных трав и ледяную кристальночистую воду горной речки.

Я передал Никольскому оба акта и свои соображения по ним, рассказал вкратце о своих впечатлениях и выводах, просил его навести порядок и сказал, что буду ставить в СО АН вопрос о помощи.

Никольский был со мной откровенен. Он сказал, что постарается кое-какие меры предпринять, но работать здесь следует с осторожностью. Он поблагодарил меня за работу и похвалил документы, которые я ему оставил (у меня остался еще один экземпляр с подписями). Передал привет Льву Георгиевичу Лаврову. В аэропорт меня отвезли на автомобиле.

В Академгородке я рассказал о своих впечатлениях Льву Георгиевичу Лаврову, и через некоторое время мы подготовили заявку на оборудование, мебель и инвентарь для дома отдыха. Надо было поскорее всё это получить, а потом послать на Иссык-Куль бригады рабочих, чтобы сменить оборудование и отремонтировать помещения. И Лавров, и я понимали, что Никольский не сумеет своими силами это сделать. Правда и нам в один год это было не по силам, и мы решили в следуюшем году отремонтировать только один дом, а другой сделать еще через год.

Лавров был с Никольским всё время на связи, и месяца через три Никольский сообщил, что ему удалось уволить кладовщика-вора. Он сказал, что новый кладовщик воровать не будет, потому что он интеллигентный человек и у него жена – доктор наук. Лавров передал мне от Никольского привет и приглашение приехать к ним на отдых. Лавров сказал, что Никольский был весьма впечатлен моей работой, которую, как он сказал, я выполнил легко и непринужденно, но с большой эффективностью.

Мне это было приятно, но все же я понимал, что сменить мебель или дать новые простыни, это еще не значит, что отношение к отдыхающим станет предупредительнее, а питание улучшится. Так оно и оказалось.

Продолжение следует


Был молод я

Академгородок, 1965. Пост 10. На озере Иссык-Куль (1).

Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1965. Посты   1,  2,   3,   4,   5,   6,   7,   8,   9.
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 196119621963 и 1964 гг.




Первая поездка на озеро "Иссык-Куль"


дом отдыха "Долинка" на берегу Иссык-Куля

О существовании совместного дома отдыха СО АН и АН Киргизской ССР на озере Иссык-Куль, я узнал летом 1963 года, когда оттуда, как из рога изобилия, посыпались жалобы.

Нет, я конечно слышал о нем, – путевки продавались нашим профсоюзным комитетом, но я не знал, что он наполовину принадлежит СО АН и что профсоюзный комитет имеет к нему какое-то отношение.

У заместителя председателя СО АН Льва Георгиевича Лаврова я выяснил, что дом отдыха раньше находился на балансе Управления делами СО АН, что туда были посланы строительные материал для двух двухэтажных брусчатых домов, которые там и собрали, что всю мебель, в также оборудование для столовой, электро- и сантехническое оборудование, даже кровати, прикроватные тумбочки, столы, электрические лампы, постельное белье – всё-всё было поставлено Сибирским отделением. Были также построены столовая, склад и небольшое административное здание. Какая проектная организация осуществляла привязку к месту я не знаю, но собирала эти дома и устанавливала оборудование бригада строителей из Новосибирска.

Всеми хозяйственными делами в АН Киргизской ССР заправлял Управляющий делами Никольский (имя-отчество его я запамятовал), о котором Лавров отозвался весьма лестно. Он получил все необходимые разрешения для строительства этого дома отдыха на берегу озера вблизи поселка «Долинка». Я не знаю, когда было принято решение о создании совместного Дома отдыха, который назвали так же, как и близлежащий поселок, видимо, где-то между 1958 и 1960 гг. По крайней мере, к 1960-му году оба жилых дома были построены, всё было оборудовано. А затем всё построенное было передано на баланс Управления делами АН Киргизской ССР. Вскоре дом отдыха «Долинка» заработал.

По договору почти половина путевок принадлежала СО АН. Персонал дома отдыха, естественно, был местным: от директора до уборщиц, уровень обслуживания – крайне низким, а питание – скудным. На это и жаловались наши сотрудники, которые поехали туда отдыхать.

Изучив документы, я понял, что ничем распоряжаться там мы не можем. Можем только говорить о недостатках и просить улучшить положение. Потому что нам там уже ничего, кроме путевок, не принадлежало. Дом отдыха находился в полном распоряжении АН Киргизской ССР.

– Поезжайте, – сказал мне Лавров, – может быть, с помощью Никольского что-нибудь и сделаете. Хотя, если честно, я не знаю, как мы можем поправить ситуацию.

Так началась для меня эта иссыккульская эпопея, которая продолжалась четыре летних сезона, начиная с лета 1963-го и кончая летом 1966-го.

первое впечатление от города Фрунзе

В Дом отдыха «Долинка» я поехал в середине лета 1963 года. Самолет ИЛ-18 долетел до Фрунзе, столицы Киргизской республики за 2 с небольшим часа. Тогда я еще не знал, что он когда-то назывался не Фрунзе, а Пишпек, и тем более не мог догадаться, что впоследствии город будет называться Бишкеком. И о Киргизии я, естественно, ничего не знал.

Прилетев, я взял такси в аэропорту и поехал сразу в Президиум АН Киргизской ССР. Четко расчерченные квадраты улиц, на перекрестке которых автомобиль спотыкался на «стопах», были непривычны, но, поскольку машин на улицах было немного, водитель даже не делал полный стоп. Мне каждый раз казалось, что он определял, есть ли автомобили на перпендикулярных улицах чисто интуитивно, потому что когда он чуть притормаживал перед перекрестком, из-за зелени на углах все-равно не было видно, выскочит нам наперерез автомобиль или мы свободно проскочим перекресток. Поскольку я уже попадал в аварию, когда водитель автомобиля не сделал полный стоп на подобном перекрестке, сердце у меня каждый раз замирало. Но обошлось.

На улицах большинство людей – были отнюдь не киргизами, лица людей были в большей части явно славянского типа. И город мне показался совсем не «восточным» – обычные дома. Разве что арык, по которому текла вода, можно было считать признаком того, что это все-таки Восток. И много зелени.

Через город проходит Большой Чуйский канал, и мы его пересекли. Потом я узнал, что прямо в городе протекают две речки – Ала-Арча и Аламедин, но я их в этот приезд не увидел. А, может быть, и видел, но они не остались в памяти.

Картинки города Бишкек, каким он стал сегодня, – на сайте http://tourbina.ru/guide/102597/memo/39586/ По-моему, отличий от того, что было почти 50 лет назад, от сегодняшнего мало, кроме, разве что, смены памятников.

Филармония




























Статуя свободы































Канал































Арык





























Жарко, попьем холодной  газводы
























































недавняя история Киргизии

В начале 19 века территория современной Киргизии входила в состав обширного Кокандского ханства, и в центре Чуйской долины (долины реки Чу) на высоте 760 м над уровнем моря у подножья хребтов Киргизского Алатау в 1825 г. была создана правителями Коканда – узбеками - крепость Пишпек.

Киргизский Алатау входит в обширный горный массив Тянь-Шань, а назвал его Тянь-Шанем  русский путешественник Семенов, причем назвал по ошибке.  Тянь-Шань – это китайская калька названия Алатау. 
               Может быть, правильнее Ала-Тоо, как сейчас многие и пишут, но раньше всегда писали по-русски Алатау, и я привык к такому названию. Киргизы называют свои родные горы Ала-Тоо, и это название в последнее время начало закрепляться для обозначения этой горной системы, по крайней мере, в пределах Киргизии. «Ала» – тюркское слово, имеющее значение «большой, громадный, великий». «Тоо» - «гора». Таким образом, Ала-Тоо, также как Алтай или Алай, в переводе с тюркского означает «великие горы». Кстати, никто же не заставляет «Алтай» писать и произносить как «Ала-Тоо»! Как в русском языке сложилось, так и должно оставаться.

И еще о названиях. Сейчас начали писать не «киргизы», а «кыргызы», не «Киргизия»,  а «Кыргызстан», но я к новому произношению не привык. Оно мне режет ухо, да и трудно мне произносить звук «ы». Я буду писать по-старому. Тем более, я ведь пишу по-русски, а не по-киргизски. Почему-то жителей страны, говорящих по-русски, все время кто-то из соседей поправляет и заставляет писать не так, как сложилось в русском языке. Например, «Таллинн» с двумя "н", вместо Таллин, как мы привыкли. Или «в Украине», вместо «на Украине», что звучит для меня не очень грамотно. Осталось теперь только научить американцев говорить Москва вместо Москоу, – и все будет в порядке. Но мы их почему-то не учим, а нас учат, считая старые написания проявлением великодержавного шовинизма. Я с этим категорически не согласен. Шовинизм ищут совсем не там, где он на самом деле есть. Впрочем, это относится не к киргизам, они-то как раз весьма терпимы и не требуют говорить "кыргыз".

В период расцвета Кокандское ханство, созданное в 1709 году занимало огромную территорию – земли современных восточного Узбекистана, южного Казахстана, Таджикистана и Киргизии, но его сотрясали беспрерывные войны. С приходом русских войск, разгромивших и Кокандских, и Бухарских правителей, Кокандское ханство в 1876 году прекратило свое существование.

Крепость Пишпек в Чуйской долине была захвачена и разрушена еще раньше. Но место было удачное для закрепления войска, и уже через 2 года здесь был установлен казачий пикет, а вскоре рядом с пикетом стал собираться базар. Чуть позже, в 1868 году, возникло и селение, снова названное Пишпеком. Оно быстро росло, и уже в 1878 году стало уездным центром Российской империи. Этот уезд входил тогда в только что созданную Семиреченскую область.

В Пишпеке жили русские и украинские переселенцы (правительство поощряло жителей Украины и центральной России переселяться на окраины империи), а также татары, уйгуры и узбеки (сарты).

К моменту прихода русских войск в эти места «...традиционным жилищем местного населения  - киргизов - была войлочная юрта. Группы юрт, обычно относящиеся к одной семье, образовывали многочисленные аилы, которые кочевали в летнее время по горным пастбищам. В местах зимовок строились небольшие укрепления – коргоны и зимовки – кыштаки, – глинобитные или сложенные из камня строения. Здесь же у киргизов находились орошаемые пашни и небольшие урюковые сады. Посевы пшеницы, ячменя и люцерны обрабатывались людьми, потерявшими скот. Главным же занятием киргизов было скотоводство» (http://www.proza.ru/2010/01/08/1109). 
               Вскоре после прихода русских некоторые кочевые киргизские племена начали оседать рядом с городом. Со временем их становилось всё больше и больше. Переход на оседлый образ жизни соответствовал политике и царского, и Советского правительств.

Союзной республикой со столицей  Пишпек Киргизия стала не сразу. С 1924 года Пишпек становится административным центром Кара-Киргизской автономной области, а с мая 1925 — административным центром Киргизской автономной области (убрали приставку «Кара»). Но уже в 1926 году город был переименован в честь советского полководца времен гражданской войны Михаила Васильевича Фрунзе, который в нем родился. И только в 1936 году Фрунзе стал столицей только что созданной Киргизской ССР.

После распада СССР и образования независимой республики Киргизстан, город был еще раз переименован. В 1993 году он стал называться Бишкеком. И не потому что это правильнее звучит, чем Пишпек. Бишкек – совсем другое название, которое означает палку для сбивания масла, правда, говорят, был и мифический герой ХVIII века Бишкек-баатыр.

я рассказал краткую историю Бишкека, начиная с 17 века, но, если покопаться в глубине веков, то окажется, что родословную города надо вести с VII века, – тогда на этом месте было городище Джуль (Кузнечная крепость). Правда, тогда здесь, киргизов еще не было, а был народ, который назывался усуни, и они вовсе были не тюрками, как киргизы. По описаниям китайцев усуни были среднего роста, имели белую кожу, голубые глаза и рыжие волосы, а их расовый тип антропологи считают европеоидным.

Я поинтересовался, много ли народу живет в столице Киргизии сейчас. Оказалось, что в 2010 году в городе Бишкек проживало более 800 тысяч человек – в основном, русских и киргизов, многие из которых тоже до сих пор предпочитают говорить по-русски. Но если в 1970 г. киргизов было всего 53 тыс. (12%), а русских 285 тыс.человек (66%), то в 2010 г. русских стало чуть меньше –  253 тыс., и они составляли уже только 33%, а киргизов жило в городе уже почти 400 тыс. человек (52%). После распада СССР многие русские и украинцы покинули Киргизию, поскольку были случаи нападений на национальной почве.

беседа в Президиуме АН Киргизской ССР

 В небольшом и отнюдь не помпезном здании, где был кабинет Никольского, мне пришлось подождать его с полчаса. Когда он пришел, я, представившись ему и передав письмо и привет от Лаврова, рассказал о цели приезда.

– Я не могу поехать с Вами. Неотложные дела. а больше мне послать некого. Но у нас жалоб от людей нет. Видимо, ваши люди более требовательны, чем наши.

Он написал записку.

– Вручите директору. Я написал, чтобы он оказал Вам полное содействие и не препятствовал в проверках. На сколько задержитесь?

– Дня на два – на три. Как разберусь.

– Так мало? Там так красиво! Горы со снеговыми вершинами и изумрудное озеро. Жарко, а вода холодная. А какие чудные прогулки по горам! В следующий раз приезжайте хотя бы на недельку, я организую Вам поездку вдоль озера – там много красивых мест.

Я поблагодарил его. Откровенно говоря, я рассчитывал, что он поедет вместе со мной. Я знал, что Лавров звонил ему о моей поездке, правда, не знал, о чем они договорились. Без Никольского мне там будет непросто.

– Через пару часов в «Долинку» поедет автомобиль. Поедете с ним. Водитель довезет Вас до дома отдыха.

Я подумал, что Никольский обиделся на Лаврова за то, что тот сам не приехал.

– Ну а со мной ему ехать не по чину, – так, по крайней мере, мне показалось.

За два часа, которые у меня были, я успел съездить на базар. К сожалению, для базара уже было позднее время. Все восточные базары работают с раннего утра. Но впечатление я себе составил и, главное, выпил кумыса. До этого я о нем только слышал, а тут мне налили прямо из бурдюка холодный и, как мне показалось, очень приятный. Восточных сладостей я не покупал, – не такой уж я был сластена, но подумал, что перед самолетом на обратном пути надо будет сюда обязательно заехать и купить гостинцев с собой в Новосибирск. Хоть денег у меня было немного, но и цены были невысокие.

дорога на Иссык-Куль

Из Бишкека на озеро Иссык-Куль дорога идет сначала по Чуйской долине, а потом по Боомскому ущелью, которое прорыто рекой Чу, – здесь вдоль ущелья проложены все коммуникации – и автомобильная, и железная дороги, и ЛЭП. Перед въездом в ущелье из Чуйской долины мы остановились около родника – местной достопримечательности.

Асфальтированная дорога, по которой мы ехали на газике, вначале стала лепиться к горам и показалась мне опасной. Нижняя часть ущелья, в котором мы оказались, фактически представляет собой узкий каньон, и река там петляет где-то внизу под обрывистыми скалами. Она казалась мелкой, особенно с высоты.

























Дорога шла все время вверх. Мотор натужно работал, было жарко, но я на это не обращал внимания, – так красиво было все вокруг меня – горная река Чу внизу, горы вверху, – никогда не виданные мной пейзажи, которые сменялись один за другим, потому что дорога была извилистой и мы все время огибали одну вершину за другой. 
               Раньше  мне не приходилось бывать в горах. Мне представилось, что я, как будто, попал в другой мир и был очарован им. Вдруг я осознал, что это на самом деле другой мир: высочайшие горы, я на Востоке, о котором знал только по сказкам. Другой пейзаж, другие люди, другие ценности, другой уклад жизни.

Местные жители называют ущелье просто Боом, что переводится как «злой дух». Ущелье так было названо, после того как в 1850 году его пересек русский путешественник и исследователь Петр Семенов Тян-Шаньский. Всего за сто с небольшим лет до моей поезки он испытал страшные трудности, поднимаясь по ущелью вверх:

"Это ущелье является смертельной и опасной ловушкой. Мы с трудом продвигались по нашему пути, который пролегал то по берегу реки, то приходилось карабкаться вверх по отвесным скалам, которые обрывались неожиданно. Чтобы избежать таких переходов приходилось идти по реке, где это представлялось возможным. Мы боролись со стремительным течением, которое скрывало громадные камни и каждое мгновенье намереваясь смыть нас прочь".

Колесов А. М. «Портрет П. П. Семёнова-Тян-Шаньского», 1874

Тогда Семенов и его команда преодолевали Боомское ущелье длиной всего 30 км двадцать один день. Через 22 года после его путешествия по изгибам и линиям реки вдоль ущелья была построена дорога. Наш газик преодолел это расстояние меньше, чем за час.

В средней части ущелья дорога переходит с одной стороны ущелья на другую через Краснооктябрьский мост, переброшенный через реку.

Вообще-то это название официальное, а все его называют просто Красным мостом. Этот мост сегодня  - граница между Чуйской областью и Иссык-Кульской, центром которой стал город Каракол, ранее называвшийся Пржевальском.

Вскоре долина расширилась, и мы практически перестали подниматься вверх. Пойма реки стала довольно широкой, она была покрыта густой растительностью. 






























                               Еще немного, и мы попали в Иссык-Кульскую котловину. Впереди заблестело озеро Иссык-Куль. Река ушла вправо на юг, где в горах Терскей Алатау были ее истоки, а мы поехали по северному берегу озера. Мне сказали, что река Чу когда-то раньше впадала в озеро, но теперь между ней и озером перешеек шириной в несколько километров, а река ушла в Боомское ущелье. Эта река – важный источник воды для всей Чуйской долины как в Киргизии, так и в Казахстане. 
               А я услышал, что были и другие времена, когда уровень воды в озере был много выше, и озеро изливалось через русло этой же реки вниз в ущелье.

река Чу покинула озеро Иссык-Куль

Я всегда проявлял склонность к историческим изысканиям. Вот и упоминание о том, что река Чу когда-то впадала в Иссык-Куль, а теперь проходит мимо него на расстоянии нескольких километров и устремляет свои воды вниз по Боомскому ущелью в Чуйскую долину, запало мне в память.

Сегодня, через полвека после моего путешествия, река Чу, конечно, много воды унесла с ледников, где она берет свое начало, но к озеру не вернулась.

Река Чу образуется слиянием двух рек – Джоонарык, начало которой в ледниках Терскей Алатау и Кочкор, текущей с ледников Киргизского хребта.

Когда мне сказали, что река Чу раньше впадала в озеро Иссык-Куль, а потом, поскольку она несет много ила, то сама намыла плотину между собой и озером и повернула своё русло в Боомское ущелье, у меня сразу мелькнула мысль:

Кто же тогда прорыл само Боомское ущелье. Наверное, все же река Чу сама и промыла это ущелье, но сделала это намного раньше - в доисторические времена. Правда прорыть такое ущелье она могла только за многие тысячи лет, а, может быть, и десятки тысяч. А почему когда-то озеро изливалось через это ущелье? Значит, уровень воды был выше, чем сейчас? Я пока еще ничего не знал ни об озере, ни о его истории.

Сегодня я уже кое-что знаю из найденных источников о том, что, куда и когда текло в прошлом. Но все сведения приблизительные. Хотелось бы точно знать, что было здесь хотя бы пятьсот, тысячу и тысяч десять лет тому назад, а еще лучше в хронологической ретроспективе. Возможно, это будет когда-нибудь и установлено. А пока...

Прежде всего, историк Садыбакас Умурзаков обнаружил, что на древних картах (от II века до нашей эры до X века нашей эры) «озеро Иссык-Куль показано имеющим сток через реку Чу. Следовательно, и река Чу впадала в озеро или в проток, через которое озеро изливало свои воды через Боомское ущелье. Это вполне могло быть, когда вода в озере стоит высоко.

Кроме того, мы знаем от русских путешественников, что еще в ХIХ веке река Чу впадала в озеро Иссык-Куль. Это было сначала записано Семеновым Тянаньским со слов киргизов, пересказывавших ему свои предания, а впоследствии было установлено исследованиями ученых. И вот, что говорит об этом другой ученый Я.С.Стависский:

– ...В начале XIX века река Чу прекратила контакт с озером. А контакт этот был сложен: Чу то поила озеро, то сама получала его воду. Мы проводили исследования, копали шурфы и установили причину: Чу сама селевыми потоками, как плотиной, отгородила себя от Иссык-Куля.

Исследователь озёр Тянь-Шаня А.В. Шнитников опубликовал монографию «Озера Тянь-Шаня и их история», в которой открыл ритмику колебаний озера за период почти в две тысячи лет. На материале исследования жизни многих озер мира ученый создал теорию «изменчивости общей увлажненности материков», которая дала, по его мнению, ключ к загадке Иссык-Куля ( http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/1916/ ).   Эта теория сегодня многими признается достоверной.  

город Рыбачье

Появились дома, и я понял, что мы въезжаем в какое-то крупное село. Наконец, машина остановилась на какой-то пыльной уличке, когда-то заасфальтированной, но сегодня совершенно разбитой.

– Где мы? – спроосил я.

– Город Рыбачье. Дальше поедем вдоль озера по его северному берегу.

Вот как! Оказалось, что это не село, а город. Он не вызвал тогда у меня интереса, но теперь я посмотрел информацию о нем, и она оказалась интересной: и история его возникновения в далекой истории как важного перевалочного пункта на Великом шелковом пути, и его исчезновение, и возрождение в последние сто с небольшим лет. Время бежит быстро, и с момента, который я описываю, прошло уже почти пятьдесят лет.

Рыбачье, ставшее городом за 9 лет до моего приезда, в 1954 году, мало походило на город. Одноэтажные домики. Зелени почему-то было мало. Или мне это показалось? Ведь там, где мы были, тени не было. А мы находились на высоте 1600 метров над уровнем моря, и солнце здесь жарит и обжигает даже при невысокой температуре воздуха.

Я отметил про себя, что от Фрунзе до Рыбачьего мы, проехав 175 км, поднялись в горы почти на километр.

Сегодня город Рыбачье (кстати, одно время – с 1989 по 1993 – он именовался городом Иссык-Куль) называется Балыкчи, дословный перевод на киргизский язык прежнего наименования города. Слово балык есть и в русском языке. В гастрономах сразу после войны продавался балык морского окуня.

Когда-то, в начале ХХ века недавно возникшая деревня называлась Бачино и было там всего несколько дворов. Это был маленький рыбацкий посёлок.

А в средние века поселение находилось на «Великом шелковом пути» и было крупным перевалочным торговым пунктом.
               Многочисленные письменные источники указывают на то, что на берегу озера в средние века находился процветающий торговый город Сикуль. И некоторое время думали, что он находился именно здесь. Армянские монахи  построили монастырь, в котором хранились мощи апостола и евангелиста святого Матфея. По преданию монастырь исчез под водой озера. Об этом я позднее подробнее расскажу. И место это находится, как сейчас считают, совсем не здесь, а хоть и на северном берегу, но не в западной, а в восточной части озера.

Переименовали город в Балыкчи, понятное дело, в 1993 году. Сегодня в нем живут 42 тыс.человек, но русских осталось менее 5 тысяч, а когда-то киргизы здесь не жили..

Вернусь к первому названию – Бачино – оно вовсе не киргизское, а русское. В ХIХ веке в эти места устремились переселенцы из областей России и Украины, которые наделялись землёй и освобождались на время от податей. В 1888 году один из русских переселенцев Михаил Бачин выстроил в урочище Кызыл-Токой избушку, давшую начало селу Бачино. В 1909 году село, в котором уже было 15 домов, переименовали в Рыбачино.
               Довольно забавный переход названия селения от фамилии Бачин к занятию рыбной ловлей, – видимо, это было основное занятие первых поселенцев. В озере, тогда было много чебачка и османа, но вряд ли можно сказать, что рыбы было в изобилии. Впоследствии в Рыбачьем была создана крупная рыболовецкая артель.

Потом решили развести в озере крупную рыбу, чтобы увеличить ее вылов. Но об этом я расскажу чуть позже. Рыборазведение в Иссык-Куле – это целая эпопея. К слову, как пишут сейчас, рыбы снова стало меньше, чем было раньше.

Продолжение следует