Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Был молод я

Академгородок 1966. Пост 37. Под колпаком

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21 - 30, 31, 32, 33, 34, 3536.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19), 1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

Мы были «под колпаком»

Теперь, когда раскрыты многие документы, бывшие в ту пору секретными, узнаёшь интересные вещи, о которых тогда не догадывался. Оказывается, за нами постоянно следили и докладывали наверх о наших мыслях и делах. Хорошо, что я помалкивал и не высказывался ни вслух, ни на собраниях, а только в узком кругу. Вот комсомольцы позволяли себе выступать с критикой комсомола и даже партии на собраниях и конференциях Характерным образчиком такого доноса наверх является информационное письмо первого секретаря ЦК ВЛКСМ С.П. Павлова, которое он направил в ЦК КПСС еще в марте 1966 года. Привожу его с моими комментариями по тексту, помещенными в квадратные скобки. Вот оно:

Информация1 первого секретаря ЦК ВЛКСМ С. П. Павлова

в ЦК КПСС

о политических настроениях в новосибирском Академгородке,

5 марта 1966 г.

В связи с начавшейся в комсомоле подготовкой к XV съезду ВЛКСМ для выступлений перед молодежью и изучения предложений комсомольского актива ЦК ВЛКСМ  направляет в различные районы страны членов ЦК ВЛКСМ, ответственных работников аппарата ЦК комсомола и центральных комсомольских изданий.

С.П. Павлов

В Новосибирскую комсомольскую организацию была направлена бригада ответственных работников ЦК ВЛКСМ под руководством тов. Ганичева В. Н. – заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ.

Считаем необходимым информировать ЦК КПСС о наблюдениях, которые привезла бригада из этой командировки.

В.Н. Ганичев

Члены бригады выступали перед комсомольцами с темами «Задачи и основные направления работы Ленинского комсомола на современном этапе коммунистического строительства», «Решения VIII пленума ЦК ВЛКСМ», «Международное молодежное движение» и др. В частности, такие выступления состоялись в Новосибирском научном центре Сибирского отделения Академии наук СССР.

Вопросы, которые задавали молодые научные сотрудники во время выступлений работников ЦК ВЛКСМ, некоторые их суждения и предложения обусловили необходимость детального изучения настроений ученых СО АН СССР. Для этого члены бригады встречались с широким кругом научной молодежи, видными учеными, участвовали в комсомольских собраниях институтов СО АН СССР, беседовали с партийными и комсомольскими работниками, проанализировали содержание прошедшей в конце минувшего года отчетно-выборной кампании в комсомольских организациях Академгородка, ознакомились с массово-политической работой, которая здесь проводится.

Необходимо отметить, что для многих ученых Академгородка характерны значительная политическая активность, критическое отношение к действительности. Иногда критичность перерастает в отрицательную оценку некоторых сторон общественно-политической жизни нашей страны, деятельности партии, положения дел в ВЛКСМ, причем подчас настроения эти проявляются в резкой форме, открыто, на собраниях.

[Вот оно: политическая активность, критичное отношение к действительности и даже отрицательная оценка некоторых сторон общественно-политической жизни страны, деятельности партии, положение дел в ВЛКСМ (а между строчками можно прочесть – и в КПСС) – вот чего боятся верхи! МК]

Критические суждения высказываются, прежде всего, по следующим проблемам: своевременность и качество политической информации, характер демократических реформ в стране, принципы управления, роль личностей, занимающих ключевые позиции в партии, государстве, общественных организациях, взаимоотношения партийных органов и научных учреждений и т.д.

[Павлов перечисляет вопросы, действительно волнующие нас всех и, особенно, молодежь. Нам душно. Никаких демократических реформ в стране не проводится. Повсеместно проявляется диктат партийных органов. МК]

К записке прилагаются примеры некоторых суждений и вопросов сотрудников СО АН СССР.

По мнению работников ЦК ВЛКСМ, оценивая эти настроения, следует учитывать следующие обстоятельства, имеющие, видимо, важное значение.

По степени концентрации ученых Академгородок является в своем роде исключительным районом нашей страны. В 1965 г. здесь работали 14 академиков, 33 члена-корреспондента АН СССР, 85 докторов, 675 кандидатов наук. За 7 лет существования Академгородка здесь защищено 72 докторских и 900 кандидатских диссертаций. Сейчас здесь около 400 аспирантов, 1 460 человек сдали кандидатский минимум по философии. Подавляющее большинство ученых молоды по возрасту.

Огромная концентрация ученых, значительная изолированность их от других социальных слоев советского народа не могут не способствовать созданию в Академгородке весьма специфической атмосферы: любое положение в области политики не принимается на веру без убедительных доказательств, может быть подвергнуто анализу и дискутированию.

[Партийным органам нужно, чтобы всё принималось на веру, чтобы партии верили. Мы же всё подвергаем сомнению. Нам нужна дополнительная информация. Нам нужны доказательства. Мы анализируем и даже дискутируем! МК]

Неудовлетвоительная материальная база для организации свободного времени ученых усугубляет роль разного рода «домашних клубов». Ученые, особенно молодые, часто собираются на квартирах, в том числе у ряда крупных деятелей науки. На таких вечерах чаще всего обсуждаются политические проблемы. Это проявляется в том, что некоторые суждения высказываются различными людьми в одинаковой или схожей форме, взгляды некоторых известных ученых повторяются молодежью и т. п.

[Удивительное дело: утверждается, что в Академгородке «неудовлетворительная база для организации свободного времени. Это то, о чем ОКП постоянно говорит. Это сфера нашей деятельности. Но может быть, делается вывод о необходимости укрепления этой материальной базы? Ничуть. Этот тезис введен лишь для того, чтобы настучать на тайные сборища – «домашние клубы». То, что мы называем «наши кухни». Они теперь предмет внимания партийных органов и теперь на них появляются стукачи КГБ. МК]

В Академгородок поступает большой поток информации из-за рубежа. Так, Государственная научно-техническая библиотека, которая обслуживает СО АН СССР, получает зарубежные периодические издания: 3 300 названий из капиталистических стран и 620 названий из социалистических, в том числе множество общественно-политических изданий. Кроме того, значитель­нее количество зарубежных газет и журналов поступает в Академгородок через розничную продажу и по подписке. На разнообразных научных семинарах систематически реферируются зарубежные издания, в том числа фи­лософские и социологические.

Находят своих слушателей в Академгородке и зарубежные радиостанции. При этом нужно иметь в виду, что здесь огромное количество людей владеет иностранными языками (только кандидатский минимум по иностранным языкам сдали около 1 200 человек).

Многие ученые СО АН СССР часто выезжают за рубеж. В 1965 г. в научных командировках побывали 132 человека, в туристических поездках – 257 человек. Внушительно и количество иностранцев, приезжающих в Академгородок: в 1965 г. их число достигло 563 человек.

[Вот откуда, по мнению Павлова, берется крамола в Академгородке! Едут за рубеж, приезжают из-за рубежа, поток информации оттуда же, включая зарубежные голоса и периодические издания. МК]

Идеологическая работа, осуществляемая в Академгородке, видимо, не носит достаточно наступательного и систематического характера, порой игнорирует специфику аудитории. В частности, отрицательное значение имеют следующие обстоятельства:

    – Руководители области, города, района редко выступают перед учеными, мало информируют их, недостаточно способствуют уяснению ими процессов, происходящих в стране. Есть основания утверждать, что некоторые руководители проявляют робость перед учеными и отказываются выступать в СОАН СССР именно по этой причине. Такая нерешительность еще более характерна для местных комсомольских работников. Это же касается и некоторых ученых. Например, активности члена-корреспондента АН СССР т. Аганбегяна, выступившего буквально во всех институтах Академгородка и в университете, почему-то не противостояла активность, например, члена-корреспондента АН СССР т. Пруденского, который мог бы опровергнуть некоторые выводы первого, но т. Пруденский не выступает перед широкой аудиторией.

Некоторые выступления руководящих работников недостаточно гибки, невысоки по своему уровню и иногда вместо пользы приносят вред.

Этим в какой-то мере объясняются заявления вроде: «Руководители боятся встречаться с народом, а Аганбегян не боится. Потому что он знает правду, у него в руках – научные данные».

Иронически было оценено выступление на районной отчетно-выборной партконференции Советского района представителя обкома КПСС – председателя облисполкома т. Зверева. Конференция проходила активно, её участники поднимали много острых вопросов. Однако т. Зверев обошел все эти вопросы, посвятив основную часть своей речи положению дел с семенным фондом, с кормами для животноводства, с подготовкой к весенним работам и т. п.

Вызывает озабоченность тот факт, что ряд местных руководителей многократно в различных аудиториях делают заявления вроде: «Академгородок – оплот демагогов»; «Они воображают себя патрициями, а всех остальных считают плебеями»; «В Академгородке не на кого опереться – они умеют лишь болтать» и т.п.

[Павлов критикует партийных, комсомольских и советских руководителей, ученых-экономистов и обществоведов, которые боятся выступать перед учеными и молодежью Академгородка, а если и выступают, то неумело, тем самым нанося вред, вместо пользы. МК]

Отрицательную роль в духовной жизни Академгородка играют выступления некоторых гостей этого научного центра.

В 1965 г. здесь выступали, например, главный редактор журнала «Новый мир» т. Твардовский и зав. отделом критики этого журнала т. Лакшин. Накануне на встрече с читателями в Новосибирске т. Твардовский проводил параллель между «Новым миром» и «Современником», говоря, что «Современник» был в 1960-е годы штабом революционной принципиальности и демократии. На другой день на встрече в Академгородке преподаватель литературы физико-математической школы т. Гольденберг уже развил эту мысль, пожелав «Новому миру» побыстрее приблизиться к «Современнику». Тенденциозным было выступление в Академгородке заведующего отделом критики журнала «Новый мир» т. Лакшина, который дал собственное толкование слов В.И. Ленина о правде. «Нам нужна всякая правда», – утверждал т. Лакшин. – Нельзя правду делить на нашу правду и на не нашу правду... Нельзя противопоставлять правду века правде факта. Есть тенденция не замечать недостатки нашей жизни... Некоторые сомневаются, надо ли говорить правду, потому что ведь есть недоброжелатели...»

Подобные выступления получают в Академгородке благотворную почву, распространяются, интерпретируются, обобщаются. Критичность часто превращается в несдержанность, фрондерство, очернительство политики партии.

[А теперь критике подверглись гости Академгородка А.Т. Твардовский и В.Я. Лакшин – Главный редактор «Нового мира» и его первый заместитель.

Это понятно. Твардовский помогал публиковаться молодым талантливым писателям, мужественно отстаивая право на публикацию каждого талантливого произведения, попадавшего в редакцию. Его помощь и поддержка сказались в творческих биографиях таких писателей, как Абрамов, Быков, Айтматов, Залыгин, Троепольский, Солженицын и др.

В.Я. Лакшин открыто выступал за широкое обсуждение общественных проблем. Такое обсуждение должно было, по его мнению, демократизировать социалистическое общество и утвердить в нём нравственные ценности.

– Для нас важна не активность сама по себе, а качество этой активности, её человеческое и общественное содержание. Мы хотим, чтобы сильные помогали слабым, а не презирали их, чтобы несчастные стали счастливыми, а воля служила бы общему благу, а не формированию элиты „сильных личностей“, – писал он. МК]

Определенный вред принесли выступления приезжавших в Академгородок учёного Терещенко, писателя Сёмина и других.

[Павлов критически отзывается о посещении Академгородка специалистом в области организации и управления В.И. Терещенко, вернувшегося из США в СССР и написавшего тоненькую книжечку (48 с.) «Организация и управление в США». Она сразу стала широко известна. Думаю, что ее купил каждый руководитель предприятия или учреждения в СССР. Впоследствии В.И. Терещенко написал и толстую книгу об опыте США в этой области, тоже ставшей очень популярной (для меня она на долгое время стала настольной книгой).

Подвергся критике и писатель В.Н. Семин, первые повести которого были опубликованы в «Новом мире». В частности, его повесть «Семеро в одном доме», опубликованная в 1965 г., была раскритикована за односторонность и узость изображения» жизни. После этого печатать его труды было запрещено. МК]

Информация, содержащаяся в периодической печати, по радио и телевидению, недостаточно эффективна с точки зрения большинства ученых СО АН СССР. Часто выражается откровенное недоверие к официальной информации. Для объяснения такого подхода приводятся, в частности, следующие мотивы:

«В газетах писали о том, что Хрущев ушел по состоянию здоровья. Но все знают истинные причины его “ухода”... Зачем же было врать...»

«В декабре всесоюзное радио сообщило, что в Академгородке введен в строй торговый центр. Теперь уже конец января, а этот торговый центр еще не достроен... Если в печати сообщают о том, что где-то сдан в эксплуатацию новый мартен, почему я не могу предположить, что он сдан так же, как наш торговый центр?..»

«В связи с выборами судей в декабре 1965 г. газеты писали о всенародном подъеме и воодушевлении. Но ведь все знают, что никакого подъема не было. Можно ли после этого верить в подъем духа в колхозах после мартовского Пленума или на заводах после cентябрьского?..»

[Как видите, Павлов приводит примеры, когда нам врали на самом деле. Он-то, безусловно знает, как обстояли дела. И Хрущев ушел не по состоянию здоровья, и торговый центр доделывали еще около трех месяцев, и вряд ли сам Павлов видел людей, воодушевленных в связи с выборами судей. Тем более, не было и всенародного подъема. Но он никак не поясняет, почему врали. В первом случае ведь врал Президиум ЦК. Ну, конечно, бывает «святая ложь», когда надо соврать в интересах дела. Но каким надо быть коллективным идиотом, чтобы утаить от народа правду. Подумать, что народ всё схавает. Врали, не задумываясь, как это примут люди. И это далеко не в первый раз. Удивительно, но многие люди принимали эту ложь, веря каждому слову партийных и советских лидеров. А сами партийные и советские лидеры всех уровней должны были ее повторять. Некоторые из них при этом знали, как было на самом деле. И Павлову не важно, что врали, а важно, что нашлись люди, которые не верят! Как поступать в таких случаях, Павлов не говорит, но молчаливо предполагает: «Должны слепо верить всему, что вещает официальная пропаганда!» – такой вывод напрашивается после прочтения этого куска информационного письма. МК]

Воспитательная работа с молодежью в Академгородке может быть успешной при условии искреннего и аргументированного разговора с нею на высоком политическом уровне.

Между тем на районной партийной конференции в январе с. г. ряд ораторов признавал, что некоторые партийные организации недостаточно знают специфику работы с научной молодежью, не владеют современными методами влияния на нее, недостаточно знакомы с содержанием, формами и методами деятельности ВЛКСМ и его отдельных звеньев.

Серьезной критики на этот счет заслуживают обком и горком ВЛКСМ, отделы ЦК комсомола.

[Здесь Павлов делает вид, что комсомол владеет «современными методами влияния» на молодежь, только вот партийные организации «недостаточно знают специфику работы с научной молодежью». Лукавит товарищ Павлов. Не было таких методов. Их пытались нащупать преподаватели общественных кафедр СОАН и НГУ. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. А некоторые переходили грань и сами начинали мыслить не так, как предписывалось руководящими органами партии. МК]

Недостаточно внимания уделяется в Академгородке работе Дома культуры «Москва»2, кафе-клуба «Интеграл»3, вне поля зрения оказываются объединения типа клуба физиков и лириков «ФИЛИ», объединившего группу эстетствующих одиннадцатиклассников, киноклуба «Сигма» и т.п. Поэтому преобладающими темами занятий в клубе «ФИЛИ» стали «Философия 3. Фрейда», «Самоубийство. Можно ли оправдать такой способ решения жизненных проблем?», «Об искусстве США объективно» и т. п.

[В этом абзаце Павлов уже не просто близко подошел к нам, к нашему Дому культуры и его клубам – «Под Интегралом» и «Сигме», но прямо назвал их, хотя и не привел примеров их оппортунистической деятельности, сосредоточившись на школьном клубе «Фили». Я думаю, что название ДК и клубов попало в это информационное письмо не случайно. Видимо, кто-то накопал какие-то материалы по их «порочной» деятельности, и Павлов мог привести конкретные примеры. Возможно, что после этого письма, которое стало известно новосибирским идеологическим работникам, те сделали соответствующие выводы и стали больше обращать внимания на нас. Наверное, как водится, и план мероприятий разработали, но я этого не знал. Меня с письмом и выводами тогда не ознакомили. МК]

По всей вероятности, ученые СОАН СССР мало привлекаются к проведению общественной, в том числе идеологической работы вне Академгородка, хотя они располагают большими потенциальными возможностями на этот счет и сами желают участвовать в такой работе. Попытка бригады ЦК ВЛКСМ привлечь молодых ученых – комсомольских активистов к обсуждению некоторых проблем ВЛКСМ, к разработке некоторых положений Устава комсомола и т. п. уже принесла некоторую пользу. Это способствовало усилению чувства ответственности, вызывало удовлетворение и сознание своей причастности к решению волнующих молодежь вопросов.

Учитывая серьезные недостатки в работе среди молодых ученых Академгородка, отделов ЦК комсомола, Новосибирского ОК, ГК ВЛКСМ, Советского РК ВЛКСМ, ЦК ВЛКСМ разработал ряд предложений по усилению идеологической работы в Новосибирском научном центре. Эти предложения включают в себя организацию в Академгородке ряда мероприятий по усилению идеологической работы среди молодежи, повышению роли комсомольских организаций; привлечение ученых к разработке некоторых вопросов теории комсомола; направление молодых исследователей и опытных ученых в агитпоездки по пропаганде научных знаний; организацию в Академгородке дискуссий на актуальные общественно-политические темы с участием видных социологов, ученых, политических работников; более широкое привлечение научной молодежи к активной общественной работе.

[Интересно было бы познакомиться с планом мероприятий, разработанных ЦК ВЛКСМ. Наверное, в Советском райкоме комсомола знали об этом плане. Может быть, он и разрабатывался с его помощью. Но вот «серьезные недостатки в работе среди молодых ученых Академгородка» в документе отмечены. Они стали известны Президиуму ЦК КПСС. Появилась черная метка. Мы оказались «под колпаком». МК]

Направляем в порядке информации.

Приложение: на 2 стр.

Секретарь ЦК ВЛКСМ С. Павлов

Продолжение следует

2007
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 32. Научно-производственное объединение "Факел" (2)

Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30,   31.

Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты
1 - 20),

1960 (Посты 1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).



добывание денег «Факелом»

         Добывало деньги научно-производственное объединение (НПО) «Факел». Директором его был изначально поставлен райкомом комсомола Александр Михайлович Казанцев, окончивший НЭТИ в 1961 году. Еще пару лет он преподавал в НЭТИ программирование – совершенно новую в те времена дисциплину, потом перешел работать в Вычислительный Центр СО АН, научно-исследовательский институт, возглавлял который Гурий Иванович Марчук, приглашенный М.А. Лаврентьевым и вскоре избранный член-корреспондентом АН СССР, а затем и ставший заместителем председателя СО АН.

         Идея создания хозрасчетного объединения принадлежала Казанцеву, – совершенно естественным было назначить его директором

         Все понимали, что НПО должно заключить с заказчиком договор, выполнить работу и получить заработанные деньги. Часть этих денег должна была пойти на оплату тех, кто эту работу выполнял.

         В это время в ВЦ монтировались и налаживались первые ЭВМ. Казанцев подключил к этой работе студентов, как временных рабочих НПО «Факел», а «Факел» заключил договор с ВЦ. В этой ситуации ВЦ, заключивший договор на выполнение работ с райкомом комсомола (даже не с НПО «Факел»), был чист, «Факелу» же и райкому пришлось решить один очень трудный вопрос: получить наличные деньги в банке и выдать их студентам (возможно, и некоторым другим сотрудникам «Факела». Видимо, на этом, самом первом этапе Саше Казанцеву просто повезло. Во-первых, Г.И. Марчук был заинтересован в быстром монтаже и наладке ЭВМ. Во-вторых, все понимали, что студентам грех не предоставить возможность заработать. В-третьих, счет в банке, на который переводились деньги ВЦ СО АН, принадлежал РК ВЛКСМ, в-четвертых, в уставе ВЛКСМ была статья, которую я выше цитировал, и на нее можно было всегда сослаться.

обналичивание безналичных денег

         История умалчивает, как решался этот вопрос, но управляющий госбанком разрешил выдать деньги.

         Правильно ли он сделал? Я думаю, нет, но Казанцев думает по-другому:

         «И, конечно, не смог бы появиться «Факел», если бы здравый смысл управляющего Советским районным отделением Госбанка и управляющего новосибирским областным отделением (к сожалению, {Казанцев] не запомнил их фамилии) не возобладал над давлением всесильных областных партийных чиновников». Для меня эта фраза совершенно непонятна. Работники госбанка не должны руководствоваться здравым смыслом. Только инструкцией. С моей точки зрения, они совершили должностное преступление. Думаю, что они это тогда понимали. Если бы на них еще оказывалось давление «всесильных областных партийных чиновников», они бы точно не пошли бы на незаконную выдачу наличных денег, не имея на руках бумаги с утвержденным фондом зарплаты.

         А как было правильно?

         Самое правильное было бы при заключении договора ВЦ с НПО передать последнему вместе с деньгами необходимый фонд заработной платы. Но это, разумеется, абсолютно не устраивало Марчука. Фонд зарплаты был в институтах СО АН на вес золота.

         Был второй вариант. И тоже правильный. Зарегистрировать нормальным образом НПО «Факел» при райкоме комсомола, как предприятие, принадлежащее комсомолу (такие были), и получить на него через Госэкономкомиссию СССР и Госкомитет по труду и заработной плате СССР фонд заработной платы и штатное расписание сначала на ЦК ВЛКСМ, которое по цепочке спустило бы его до райкома ВЛКСМ и НПО. Жаль, что я не знаю, кто и как смог «уговорить» Управляющего областного банка. Единственно, что я знаю, так это (опять же со слов Казанцева) то, что «…первый секретарь Советского РК КПСС Владимир Потапович Можин ... поручился ... своим партбилетом за то, что в деятельности НПО «Факел» не будет ничего криминального». Откровенно говоря, на Председателя Госбанка такое заверение не должно было оказать никакого воздействия. Да и прокуратура должна была опротестовать его действия. И мне до сих пор непонятно, почему Госбанк дал согласие на операции, которые в тот период времени были криминальными.

         Сегодня основатели «Факела» говорят, что создание НПО «Факел» было в духе косыгинских реформ экономики. Но вот, что говорят источники:

         По инициативе Косыгина во второй половине 1960-х была осуществлена реформа оптовых цен промышленности. Рентабельность, предусмотренная в таких ценах, отныне учитывала, в частности, необходимость образования на предприятиях фондов экономического стимулирования. Таким образом, создавалась экономическая, а не сугубо директивно-плановая основа для развития промышленных отраслей. Фонды материального поощрения и развития производства предлагалось формировать не на директивной, а на нормативной основе, причем в прямой зависимости от фондообразующих показателей. А в дальнейшем намечалось отказаться от планирования "сверху" фонда заработной платы - сперва в промышленности, а затем и в других отраслях (то есть фактически эти сектора намечалось реформировать по югославской модели). Правда, Брежнев с Кириленко и Патоличевым утверждали, что новая система оплаты труда вполне может "похоронить" выработанную за многие десятилетия тарифную сетку. Так что отказа от директивного планирования зарплаты политбюро ЦК не допустило…

         Политбюро не допустило. Поэтому ссылки на то, что Саша Казанцев действовал в духе реформ Косыгина или, что «...игрою молодых реформаторов НПО «Факел» оказался первопроходцем в освоении договорного механизма косыгинских квазиреформ» [И.Коршевер. МК], неверны. Обналичивание безналичных денег никогда не разрешалось. Тот же И. Коршевер признает, что «...крупномасштабные хозяйственно-финансовые операции в условиях тотального фондирования заработной платы, перенесенная на все «народное хозяйство», была бы, конечно, губительна для советской экономики».

все работают на «Факел»

         Итак, первый шаг был очень труден, но этот криминальный шаг, так или иначе, был сделан: началось обналичивание безналичных денег. Второй шаг тоже был непрост. Но он уже осуществлялся с помощью сотрудника Института теоретической и прикладной механики Александра Фридберга, который узнав об НПО «Факел», стал его горячим энтузиастом. А Фридберг был дальновиднее и масштабнее Казанцева. Он придумал, как привлечь к выполнению работ не только студентов, но и сотрудников институтов СО АН. И не только сотрудников СО АН, но и вообще кого угодно. Так появилась концепция «Временного научно-технического коллектива» (ВНТК).

         Теперь стали говорить о двух ветвях деятельности «Факела»: комсомольско-предпринимательской Александра Казанцева и научно-интеграционной А Фридберга [И.Коршевер. МК]. Фридберг увидел возможность проведения комплексных междисциплинарных работ. Эти работы могли быть проведены только при участии специалистов различных направлений – различных институтов, и КБ. Теперь просматривалось решение проблемы внедрения результатов научных исследований. Но для этого необходимо было привлечь официально и в большом количестве совместителей.

         Для того, чтобы могли работать во ВНТК работники СО АН нужно было, во-первых, получить разрешение на совместительство сотрудников СО АН в ВНТК и, во-вторых, привлечь внимание директоров институтов к тем возможностям, которые открывались перед ними с помощью «Факела». И второй шаг был успешно сделан: и совместительство было разрешено, и внимание почти всех директоров к «Факелу» было привлечено. Директора институтов оценили открывающиеся перед ними возможности. Я не буду перечислять их, - они подробно изложены в уже цитированной статье И.Коршевера. На «Факел» пролился золотой дождь. А многие коллективы действительно стали использовать открывшиеся возможности для решения своих задач. В этом преуспели лаборатории, руководителями которых были, например, В. Коптюг и Н.Добрецов, будущие академики и Председатели СО РАН.

         Почему же вдруг стало возможным ускорить научные исследования и внедрение результатов науки в промышленность? Откуда взялась армия специалистов, которая начала работать за двоих, а то и за троих?

         Это были совместители из Институтов СО АН, часто из того же Института, который заключил договор с «Факелом».

         Не раз и не два, придя в КБ своего института, я видел на кульмане у конструктора, вместо планового задания, чертеж совершенно иной установки. И в ответ на мой недоуменный взгляд конструктор, помявшись, говорил. Тут халтурка подвернулась по «Факелу». И это был далеко не единичный случай. В массовом порядке откладывались плановые работы, зато ускоренно делались «факельские». За плановые работы все равно платили зарплату, а это была доплата, часто превышавшая в разы обычную зарплату сотрудника. Особенно если работа была аккордной, т.е. оплата шла за выполненную работу, а это было практически всегда.

          Это была именно та опасность, которую увидел академик Будкер, не пожелавший сотрудничать с «Факелом». Он решительно пресекал участие своих инженеров в работе с «Факелом» и не разрешал совместительство. Я разговаривал с академиком Будкером несколько раз на эту тему. Он говорил, что «…не нуждается в услугах «Факела»; …и все, что «Факел» делает, выглядит очень сомнительно».

         Академик А.Г. Аганбегян тоже отказался от сотрудничества с «Факелом». Официально он говорил, что у него нет таких задач, но в приватных разговорах он говорил, что не хочет попасть под колпак.

         Академик Боресков был аристократом, а тут он видел что-то дурно попахивающее. Поэтому Институт катализа тоже с «Факелом» не сотрудничал.

         Вскоре с «Факелом» научились работать и хозяйственные службы: начались «откаты» , создание черных касс наличных денег, включение в ведомости родственников, поскольку все же были ограничения на получение денег одним человеком за месяц. В общем, очень быстро многие стали смотреть на «Факел» как на махинаторов. Я был рад, что не связался с ним, когда Саша Казанцев пришел ко мне в 1965 году. И впоследствии, когда я стал работать главным инженером, а потом и заместителем директора по научной работе в Институте прикладной физики, мне несколько раз предлагали ускорить выполнение конструкторских и производственных работ через «Факел». Я решительно отказывался от таких предложений. Совместительствовать в «Факеле» нашим инженерам и конструкторам ни я, ни директор института В.Ф. Минин тоже не разрешали.

         P.S. Коснусь, пожалуй еще одной темы – отношения М.А. Лаврентьева к НПО «Факел». Насколько я знаю, оно было всегда положительным. Хотя я знаю, что Михаилу Алексеевичу не раз и не два рассказывали о негативных последствиях совместительства в «Факеле» сотрудников Института гидродинамики. Знал он детально и финансовые нарушения, допускаемые Советским Райкомом ВЛКСМ в части вольного распоряжения фондом заработной платы.

         Ставший через 5 лет после Севы Костюка (1974 г.) первым секретарем Советского райкома ВЛКСМ Игорь Глотов в статье «Комсомол в моей судьбе», опубликованной в газете «Наука в Сибири» № 43 (2678) 30 октября 2008 г., написал, что «председатель СО АН Михаил Алексеевич Лаврентьев… ратовал за то, чтобы в науку шли целиком преданные ей люди, чтобы они шли не за высокой зарплатой и не за жильем. А уж когда достигнут в науке существенных результатов, то могут рассчитывать на общественное признание, хорошую зарплату и квартиру. Вот почему Михаил Алексеевич, когда-то согласившийся на создание в районе «Факела», оказался впоследствии в рядах его противников».

         Ему возразила Наталия Алексеевна Притвиц, хорошо знающая жизнь Академгородка в тот период и события, происходившие в то время.

         «Обратимся к документам, – пишет она в статье «Мифы о Лаврентьеве» (НВС № 45 (2680) 20 ноября 2008 г.). – В «Веке Лаврентьева» приведено найденное в архивах письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу от первого секретаря Новосибирского обкома КПСС Ф. С. Горячева и председателя СО АН СССР М. А. Лаврентьева. (Правда, в копии была только подпись Лаврентьева). Письмо датировано 20 апреля 1971 года. В нем была просьба дать возможность завершить в 1971 г. работы «Факела» согласно календарным планам, а главное — разрешить создать в порядке эксперимента НПО «Факел» уже не при Советском райкоме ВЛКСМ, а при Президиуме СО АН СССР.
           Видимо, это обращение, как и многие другие в поддержку «Факела», отклика не нашло. «Факел» прекратил свое существование».

         Я могу подтвердить, что М.А. Лаврентьев был до самого конца горячим сторонником «Факела». Он, что называется «обивал пороги» крупных деятелей партии и правительства, пытаясь найти сторонников. К сожалению, не нашел. Идею «об обналичивании безналичных денег» не поддержал никто. На это счет уже было Постановление Президиума ЦК КПСС. А именно это фактически Михаил Алексеевич и просил. Только он хотел вывести «Факел» из системы комсомольских организаций в систему СО АН.

         Не поддержал его и Ф.С. Горячев, – подготовленное письмо с подписью Лаврентьева сам Горячев так и не подписал, несмотря на то, что академик Лаврентьев звонил ему и просил его об этом. Впоследствии это письмо ушло адресату только за подписью Лаврентьева. Михаил Алексеевич хотел лично поговорить о «Факеле» с Брежневым, но тот его не принял. Кажется, ответа на письмо не было.

мысли по поводу «Факела»

         Закрытие «Факела» я воспринял, как само собой разумеющееся. Был совершенно уверен, что установленный в стране финансовый порядок обнаружит грубое нарушение правил, ржавый механизм со скрипом прокрутится, вернет все на круги своя и восторжествует. Хорошо еще, что никто не был наказан за самоуправство в такой деликатной области, считающейся святая святых экономической политики социализма.

        Четыре с небольшим года работал «Факел» в Академгородке. Некоторые лаборатории и институты, работавшие с ним в эти годы, выиграли и сильно продвинулись вперед. Может быть, даже очень сильно.

         Сотни и тысячи людей заработали с его помощью деньги, что при зарплатах того времени было немаловажным.

         Помощь клубам, спортсменам, творческим коллективам тоже, наверняка, пришлась кстати. По крайней мере, эти четыре года они жили полной жизнью.

         Проиграло ли государство? «Факел» для государства был каплей в море. Можно было бы и пойти навстречу ученым, ходатайствующим за продолжение работы «Факела». Можно было бы пойти навстречу Академии наук. И академик Лаврентьев, по-видимому, видел в работе научных коллективов с «Факелом» больше плюсов, чем минусов и мог бы рассказать об этом первым лицам страны. Но Брежнев ни разу Лаврентьева не принял и не поговорил с ним. Наука стала в стране менее востребована, чем раньше. Руководство страны мало интересовали ученые, научная молодежь, развитие науки, больше интересовали настроения... Что поделаешь, жили в застойное время.
Две фотографии, приведенные ниже, сделаны уже в 21 веке, когда герои 60-х уже сильно постарели. Фотографиями Александра Казанцева тех лет я не располагаю.      

Всеволод Костюк

Александр Казанцев

      



          Вот еще три старые фотографии.

          В середине Игорь Коршевер , справа, как мне подсказали, Майя Лобынцева (девушку слева я не знаю, хотя её лицо мне очень знакомо): 

 

          Справа налево на фото 1969 года сидят Александр Фридберг, О. Коробейничев, В.Д. Ермиков, В. Пинаков (подсказано Ириной Крайневой 20 ноября 2012 г.)
       
          Справа сзади стоит Всеволод Костюк, а сидит перед ним Николай Загоруйко, ставший директором "Факела" после Александра Казанцева. Слева сидит Ю. Попов, а стоит А.А. Карпушин:

        Читая воспоминания Севы Костюка, Саши Казанцева и Игоря Коршевера, я вижу их сегодняшнее отношение к событиям, которые были 40-45 лет назад.
          Саша Казанцев за что только в жизни не боролся, и не всегда его "борьба" была мне симпатична. Но вот за "Факел" он борется до сих пор и никогда не перестанет бороться. И сегодня он "доказывает", что у «Факела» было все в порядке. А закрыл его серый кардинал Суслов. А если бы их не закрыли, то они обязательно бы решили великую проблему того времени – внедрение научных результатов.
          -  Во что?
           - Да во что бы потребовалось, туда бы и внедрили!
          Игорь Коршевер анализирует происшедшее и старается показать, кто есть who. И мне нравится, в основном,его анализ и весьма понравилось, что он вспоминает скромную, но ключевую фигуру того времени – А.Фридберга.

         Сева Костюк так и остался с теми, кто тогда был во власти. Его взгляды не изменились, несмотря на то, что с течением времени многое неизвестное стало известным, а многое известное пришлось переосмыслить. Сева же, который был мне очень симпатичен, как мне кажется, продолжает жить старыми понятиями комитетчиков и, разумеется, сожалеет о времени, когда он, волею его величества случая, мог одним даровать миллионы, заработанные другими, а другим - отказывать в них.

как быстрее достичь коммунизма

         Время было такое, что идеалы меркли, а герои развенчивались. То, что еще вчера казалось незыблемым, сегодня подвергалось сомнению.

         Учась в вузе, я привык к тому, что на семинарах по основам марксизма-ленинизма, философии и политэкономии нет-нет да задаст кто-нибудь такой вопрос, что преподаватель побледнеет и бросается в бой против студента, задавшего вопрос или всей студенческой группы. Иногда студента вызывали на кафедру, а то и в комитет комсомола и интересовались, откуда у него такие взгляды. Даже если он просто спросил.

         Вот так же бросилась в бой, правда, по другому поводу и с других позиций преподаватель антропологии в колледже против студента, недавно переехавшего с Украины, баптиста, отстаивающего истово право считать, что человек произошел не в результате эволюции приматов, а в результате деяния бога, сотворившего мир и человека. Она сразу решительно написала ему:

         – Я преподаю, а Вы изучаете научную теорию происхождения человека. Если Вы приверженец божественной версии – изучайте ее, но не у меня. Спорить на эту тему мы не будем. Если Вы в чем-либо не согласны со мной, можете не изучать мой предмет. Если будет продолжать спор со мной, я Вас исключу из своего класса.

         Вот так. Фактически это звучит так: «Ты можешь иметь свои взгляды, но уважай мои. Хочешь верить в бога, верь, но не спорь со мной, считающей научную теорию эволюции правильной».

         И он замолчал и больше не лез в споры.

         Не любили преподаватели общественных кафедр «трудных» вопросов, но они их они именовали провокационными. А свою (точнее официальную) точку зрения считали единственно правильной. Был тогда такой лозунг: «Учение Маркса всесильно, потому что он верно. Но почему оно верно? И какое отношение имеет учение Маркса к построенному в СССР социализму? Это не доказывалось. Это была аксиома. Дискутировать на эту тему было нельзя.

         Став младшими научными сотрудниками, мы постоянно участвовали в научных семинарах, где всё подвергалось сомнению. Где признавали только доказательства. Где докладчик должен был убедить участников семинара в своей правоте.

         В жизни все было не так. Большевики заменили веру в бога на веру в коммунистические идеалы, а вместо религиозных обрядов и изучения библии ввели обязательное изучение марксизма-ленинизма. Каждый год формировались в институте кружки по изучению, на которых было безумно скучно, потому что был казенный доклад из «Блокнота агитатора» и два-три вопроса для проформы. Не дай бог поднять острую тему. У нас все было хорошо, а станет еще лучше. Когда мы догоним и перегоним Америку. А это будет не позже, чем через 20 лет. А пока... Нужно работать не покладая рук гад приближением светлого будущего – коммунизма.

         Вот примерно такой схемы каждый должен был придерживаться. Естественно, многих это не устраивало. Они искренне хотели прихода коммунизма с его прекрасными лозунгами, но считали, что на пути к его достижению допускаются ошибки.

         Понятно? Против коммунизма не боролись, но хотели говорить о том, как ускорить движение общества к его достижению.

         Однако и это партийным боссам казалось крамолой. Пожалуй, они успешно справлялись с этим повсюду. Но не в Академгородке.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 31. Научно-производственное объединение "Факел" (1)

         
Начало главы см.: Посты 1 - 10, 11 - 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30.

Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20),
1960 (Посты
1 - 12), 1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
1963 (Посты
1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

"Факел" и райком комсомола

          В Хронике Академгородка есть такая запись:

          8 июля 1966 г. Решением Бюро Советского райкома ВЛКСМ г. Новосибирска в Новосибирском научном центре на общественных началах организовано комсомольское конструкторское бюро, названное позже научно-производственным объединением "Факел". Основной задачей объединения стало проведение силами научной молодежи институтов Сибирского отделения и студентов вузов Новосибирска научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ с целью ускорения научных исследований и внедрения результатов науки в производство.

         Так что Саша Казанцев послушался моего совета и пошел в Райком комсомола.

          На самом деле, там вначале было всё намного сложнее. Была районная комсомольская конференция, и были острые выступления, в том числе и Казанцева, а потом выборы, которые неожиданно привели к изгнанию старого руководства комсомолом в Академгородке и избранию совершенно нового комсомольского бюро.

          Об этом подробно написано, и поскольку я не был участником конференции, отношу читателя к воспоминаниям ее делегатов, например, Игоря Коршевера, который по этому поводу даже сказал так:

          «Конференции предшествовало длительное бурление молодежи (в основном, студенческой) за обновление комсомола. Совершенно неожиданно для их самих, инициаторы этого движения одержали на конференции организационную победу. Это был тот редкий в советской истории случай, когда на короткий период молодежь и комсомол оказались вместе» (И забыть по-прежнему нельзя. Сборник воспоминаний старожилов Академгородка. Новосибирск. 2007.)

          О "Факеле" уже написано довольно много. Есть в том же сборнике краткие воспоминания Севы Костюка, первого секретаря Советского райкома комсомола того периода «Я не хочу судьбу иную...» и статья Саши Казанцева «Вспоминая о «Факеле». И есть похожая статья в газете «Наука в Сибири (2001, №32) Игоря Коршевера «От “города солнца’ к “городу зеро”” с многообещающим подзаголовком «Из истории молодежных движений новосибирского Академгородка».

         Итак, все началось со скандальной районной отчетно-выборной конференции комсомола в декабре 1965 года. Там Саша Казанцев объявил молодым комсомольцам, что он знает, как возродить комсомол, пробудить его от спячки. Он объявил, что комсомолу нужны деньги для того, чтобы решить все свои проблемы – создать клубы, приобрести инвентарь, организовать настоящий туризм и альпинизм и т.д. и т.п. Но самое главное, он сказал, что знает, как молодежь может заработать эти деньги. И даже не просто заработать их, а принести пользу стране – решить труднейшую задачу, над которой бьются ученые, - проблему внедрения научных результатов в промышленность. Довести научный результат до прибора, машины, промышленной установки.

          Как написал потом спустя почти сорок лет И. Коршевер, у Казанцева «была харизма отмороженного большевика из кинофильма «Коммунист», он увлек за собой конференцию, и делегаты полностью обновили райком комсомола и его бюро. Первым секретарем райкома избрали Севу Костюка, которого я знал по институту гидродинамики, - он был достаточно осторожный человек умеренных взглядов. Но рядом с ним в бюро заседали напористый Казанцев и умеющий все объяснить Коршевер. Вторым секретарем стала аспирант филолог Светлана Рожнова, символизировавшая добропорядочность и спокойствие.

            Шахматист Аношин, в недавнем прошлом чемпион мира среди юниоров, председатель профсоюзного шахматного клуба, вскоре собрал вокруг себя спортивные секции, нуждающиеся в деньгах – туризм и альпинизм и подводное плавание. Впоследствии был создан Совет спортивных клубов.

           «Совет творческой молодежи» возглавил Игорь Яковкин, преподаватель нашего КЮТа. Около него и с его помощью начали создаваться некоторые совершенно новые коллективы художественной самодеятельности, – танцевальный клуб «Терпсихора» и театр миниатюр Жени Вишневского, фотоклуб «Кадр». Замечательный был состав бюро.

          Все эти коллективы потянулись к комсомолу, потому что довольно быстро на счете райкома появились деньги (конец 1966 – 1967 гг.). Большие деньги. Откуда же они взялись? Но здесь я должен упомянуть, что с начала марта 1967 года я уже не был председателем ОКП, а новый состав профсоюзного комитета проводил иную политику и избавлялся от всего, что мешало ему спокойно жить.

          Сначала поговорим об основаниях деятельности «Факела». Игорь Коршевер приводит строки из Устава ВЛКСМ, на основании которых начал действовать Александр Казанцев и Советский райком комсомола:

          «...Комсомол может для поддержания своей уставной деятельности создавать новые хозяйственные подразделения, деятельность которых неподконтрольна обычным советским финансово-хозяйственным органам, а только специальным внутренним контрольно-ревизионным органам партии и комсомола, и при этом свободна от уплаты налогов».

          То, о чем говорится в только что прочитанных строках, связано с прибылью и налогами. Партия ограждала себя от контроля со стороны государства, а комсомол не хотел отставать.

          Достаточно этого для того, чтобы зарабатывать деньги. Да, прибыль могла появиться, – это было бы законно. И расходовать прибыль на покупку спортивного оборудования, оплату аренды, оплату путевок в молодежные лагеря, костюмы для артистов и т.п. расходы тоже было бы законно. Это, как бы рамки, в которых можно было действовать вполне законным образом.

          Но главный вопрос здесь, – каким образом можно заработать деньги и получить прибыль, а не потратить заработанное. А вот этого здесь нет. Нет права платить зарплату людям, если у тебя нет утвержденного вышестоящим комсомольским органом фонда заработной платы. А вышестоящему – Обкому комсомола – нужен фонд зарплаты, утвержденный ЦК ВЛКСМ, а тот, в свою очередь получал его от Министерства финансов и Госкомитета по труду и заработной плате. А если не заплатить людям зарплату, денег не заработаешь. И никакой институт СО АН фонд зарплаты «Факелу» не перечислит, – самим нужен. Безналичные деньги есть, – готовы отдать, а перевести их в наличные и выдать заработную плату никто не может. Это как раз то, почему я в декабре 1965 года вынужден был Казанцеву отказать. Как поступили райком и Казанцев, я расскажу чуть позднее. Они эту задачу не решили законным путем и начали действовать, мягко скажем, обходя закон. У Советского райкома комсомола появились деньги.

         И теперь я остановлюсь на расходовании этих средств. Как только деньги появились на счете райкома комсомола, райком стал сразу центром притяжения для тех, кому их нехватало. Идей и желаний их осуществить было много – и когда люди поняли, что можно прийти со своими предложениями и получить просто так, без отдачи, деньги, от желающих не было отбоя. Потом, когда денег стало очень много, появились даже крупные социальные проекты.

          Для райкома комсомола Севы Костюка, Светы Рожновой, Гены Аношина, Игоря Яковкина и Игоря Коршевера в ту «славную» пору главной задачей было не как заработать деньги, а как их потратить с наибольшей пользой. Зарабатывали не они, а «Факел» Они, Райком комсомола, получали деньги. И тратили. Тратили миллионы рублей ежегодно.

          Как пишут сейчас, это был «социальный эксперимент» Советского райкома комсомола. Райком внезапно стал «уважаемым». Теперь молодежь ходила в Райком не за идеями, а за деньгами. И Райком начал всех, кто хотел денег, брать «под себя».

           Не все хотели «идти под райком». Как бы ни относились к этому те, кто читает сейчас эти сроки, как бы ни превозносили деятельность в 60-х тех или иных клубов, секций, школ, существовать они могли только при финансовой поддержке. Кое-какие клубы немного зарабатывали – на входных билетах, например, но этих денег было мало для нормальной работы. Некоторым идти «под Райком» было легко. В деятельности этих клубов не было ничего такого, чем надо было бы поступиться.

          Легко было «идти под райком» детскому клубу мушкетеров «Виктория», созданному Каремом Рашем, с помощью Васи Дмитрова и Юлия Эткинда при огромной финансовой помощи райкома комсомола (честь им и хвала!). Но девиз клуба «Отвага. Родина. Честь!» не внушал райкому никаких опасений в возможном идеологическом просчете. Карем Раш правильно выбрал себе не только финансовых покровителей, но и опекунов. Главным из них стал академик М.А. Лаврентьев. Собственно, Карем Раш повторил наш путь с Игорем Рышковым, привлекшим М.А. Лаврентьева в КЮТ. Карем, как и мы понимали, что опека клуба Лаврентьевым необходима для его нормальной и продолжительной жизни.

          Да и в целом Райком поступил очень грамотно, создав из ведущих ученых Научно-технический совет «Факела», куда вошли «действующие и будущие академики М.Ф. Жуков, С.С. Кутателадзе, В.Е. Накоряков, В.В. Струминский, А.А. Трофимук, Е.И. Шемякин, Н.Н. Яненко и другие».

           Но вот деятельность кафе-клуба «Под интегралом» внушала осторожному Севе Костюку немалые опасения. Клуб финансировался профсоюзным комитетом через ДК «Академия». Он же давал клубу штатные единицы. Без постоянно работающих людей клубу было бы невозможно существовать. Его и закрыли в 1968 году, отняв профсоюзные штатные единицы. Сева Костюк в своих воспоминаниях пишет:

          «...после фестиваля  и бурного скандала, вызванного песнями Галича, клубу «перекрыли» финансирование в профсоюзе, и он постепенно угас».

          А еще чуть раньше Сева пишет, что «... Клуб «Под интегралом», созданный при участии райкома комсомола ... отказался войти в Совет [творческой молодежи, созданный райкомом. МК], заняв, к сожалению, автономную позицию и став тем самым центром притяжения оппозиционных комсомолу (и советской власти, как в итоге оказалось) сил в Академгородке».

          Я сначала не хотел приводить полностью длинную цитату из статьи Севы, но подумав, все же решил ее воспроизвести. Вот, что Сева Костюк пишет дальше:

          «В работе клуба, юридически и финансово руководимого профсоюзным комитетом СО АН, изначально боролись друг с другом две тенденции – культурная и политическая. По первой мы сотрудничали, по второй – остро конфликтовали».

          А Президент клуба «Под интегралом» Анатолий Бурштейн впоследствии напишет:

          «РК [ВЛКСМ. МК] настойчиво предлагал нам свою финансовую помощь в обмен на право контроля над решениями кабинета министров [высшего органа власти клуба. МК]. Излишне говорить, что это условие было совершенно неприемлемо. Мы были готовы к сотрудничеству, но не к подчинению».

          Такова была позиция райкома комсомола. Профсоюзная же помощь оказывалась без всяких условий. Никто из нас, я имею в виду директора ДК Владимира Немировского или руководства ОКП, никогда не помышлял как-то контролировать Анатолия Бурштейна и клуб, рассматривать его планы  или указывать на недостатки, недочеты или даже просто как-то оценивать и критиковать. Более того, мы не афишировали ни нашу финансовую помощь, ни юридический статус клуба. Все считали его самостоятельным общественным клубом.

          Мы с Толей впоследствии много лет жили в одном доме, в одном подъезде и даже на одном этаже, где было всего две квартиры – его и моя. Он был мне очень симпатичен, и при встрече мы всегда улыбались друг другу. И улыбки эти отнюдь не были формальными. Мы и сейчас редко, но переписываемся.

«Факел»

          В начале июля 1966 года бюро Советского райкома ВЛКСМ, первым секретарем которого тогда был Сева Костюк, а вторым – Света Рожнова, приняло решение создать в Новосибирском научном центре на общественных началах комсомольское конструкторское бюро, которое чуть позже было названо научно-производственным объединением "Факел".

          Этому предшествовало вдруг проявившееся недовольство молодежи, прежде всего, студенческой, комсомолом. Они считали, что комсомол – это говорильня, и никакими серьезными делами он не занимается. На комсомольской конференции в конце 1965 года это привело совершенно неожиданно для райкома партии к полному обновлению состава комсомольских руководителей. В бюро райкома комсомола были избраны В.Костюк, С.Рожнова, А.Казанцев, Г.Аношин, И.Яковкин, И.Коршевер и др (цитирую по вспоминаниям И.И. Коршевера «От ‘города Солнца’ к ‘городу зеро’», опубликованных в Сборнике воспоминаний старожилов Академгородка «И забыть по-прежнему нельзя...» в 2007 году. Совет молодых ученых при райкоме комсомола возглавил Игорь Коршевер.

          Комсомолу тогда позволялось многое. ЦК ВЛКСМ проводил эксперименты, позволяющие ему зарабатывать средства, которые шли на поддержку зарубежных молодежных организаций, всевозможные фестивали  и пышные мероприятия. Для них были сделаны некоторые послабления в очень строгом штатно-финансовом законодательстве. Обкомам, горкомам и райкомам комсомола были даны права создавать предприятия, зарабатывающие деньги. Причем расходование полученных средств регулировалось самим комсомолом. Часть уходила наверх – в Обком комсомола, но значительная часть оставалась и в райкоме и могла расходоваться в соответствии с его решениями..

           У организаторов «Факела» Казанцева и Фридберга возникла идея, почему бы не использовать огромный потенциал конструкторов, ведь они были практически в каждом институте. Изготовление тоже можно было организовать в мастерских институтов.

          Было сформулировано весьма привлекательное решение, в соответствии с которым основной задачей объединения было проведение силами научной молодежи институтов Сибирского отделения и студентов вузов Новосибирска научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ с целью ускорения научных исследований и внедрения результатов науки в производство.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 10. Дело Даниэля и Синявского. Документы ЦК КПСС. Письмо 62 литераторов

Продолжение книги "Мой Академгородок" и главы Академгородок, 1966.
Начало главы см.: Посты 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8,   9.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (Посты 1 - 20), 1960 (Посты 1 - 12),
                                                                     1961 (Посты 1 - 29), 1962 (Посты 1 - 19),
                                                                     1963 (Посты 1 - 29), 1964 (Посты 1 - 42), 1965 (Посты 1 - 62).

ЦК КПСС готовится к суду
 
          В журнале «История инакомыслия» опубликованы документы ЦК КПСС, которые раньше были секретными.
Среди них Записка в ЦК КПСС от 23 декабря 1965 года Председателя КГБ В.Е. Семичастного и Генерального прокурора СССР Р.А. Руденко. К ней приложена справка, представленная тремя заведующими отделами ЦК КПСС – Культуры, Пропаганды и агитации и Административных органов – В. Шауро, а. Яковлева и Н. Савинкина. По этим двум документам была принята резолюция Секретариата ЦК КПСС: «Согласиться с предложениями <….> о проведении открытого судебного процесса».
          Поскольку изображение смазано, можно посмотреть эти документы на сайте http://hro.org/files/Daniel-Yulyt.PDF.
          Интересным моментом в этих документах является создание Пресс-группы для подготовки материалов к печати и согласование порядка освещения работы судебного процесса в печати и по радио.


 
В секретариате московской писательской организации
 
          Я уже писал, что писательская организация быстро исключила Даниэля и Синявского из членов союза. В решении секретариата правления было написано:
          17 февраля с. г. на очередном заседании секретариата правления Московского отделения Союза писателей РСФСР был рассмотрен вопрос об антисоветской деятельности Синявского А. Д., члена Союза писателей с 1960 года.
          При рассмотрении этого вопроса было выяснено, что в 1960 году Синявский подал заявление с просьбой принять его в Союз писателей СССР и в нем собственноручно указал, что литературного псевдонима не имеет, в то время когда за границей был уже опубликован целый ряд его «сочинений» под псевдонимом Абрам Терц. Он скрыл это также и в собственноручно написанной им при вступлении в Союз автобиографии.
          Обращаясь за рекомендациями, необходимыми для приема в Союз писателей, Синявский скрыл от тех писателей, которые его рекомендовали, что, представляя на их отзыв свои критические и литературоведческие статьи, опубликованные им в Советском Союзе, он одновременно выступал в зарубежной антисоветской печати под псевдонимом Абрам Терц.
Подавая заявление о приеме в Союз писателей СССР, Синявский знал тот пункт Устава об обязанностях и правах членов Союза писателей СССР, который гласит, что его членами «могут быть литераторы, активно участвующие своим творчеством в строительстве коммунистического общества».
          Подав заявление в творческую организацию и тем самым добровольно приняв на себя все обязательства, налагаемые ее Уставом, Синявский продолжал и в дальнейшем, втайне от Союза писателей, публикацию за границей под псевдонимом Абрам Терц своих произведений, не только не совместимых с участием в строительстве коммунистического общества, но прямо направленных на то, чтобы попытаться подорвать веру в саму возможность построения этого общества.
          Таким образом установлено, что Синявский, преступно обманув рекомендовавших его лиц, добровольно вступил в творческую организацию, какой является Союз писателей СССР, заведомо не разделяя ни ее целей, ни ее Устава, а затем в течение пяти лет, незаконно пользуясь всеми правами члена Союза, продолжал обманывать Союз писателей в отношении подлинного характера своей деятельности и, видимо, длил бы этот обман и дальше, если бы следственные и судебные органы не поставили его перед необходимостью признания в том, что он и Абрам Терц, выступающий с клеветническими писаниями, направленными против советского общества, – одно и то же лицо.
          Секретариат правления Московского отделения Союза писателей РСФСР единодушно осудил двурушнические действия Синявского А. Д., выразившиеся в том, что он на протяжении ряда лет писал и отправлял за границу для публикации в антисоветской печати пасквили, порочащие наш строй, наш народ, наши идеалы.
          Секретариат правления Московской организации Союза писателей РСФСР единогласно постановил исключить Синявского А. Д. из членов Союза писателей СССР как двурушника и клеветника, поставившего свое перо на службу кругов, враждебных Советскому Союзу.
 
Письмо 62-х литераторов в защиту Даниэля и Синявского
 
          После суда борьба за освобождение Синявского и Даниэля продолжалась.
          Среди многих материалов, ныне опубликованных в печати или интернете, можно найти письма против Даниэля и Синявского и за них. Против – публиковали охотно, а вот письма в их защиту публиковали только тогда, когда их уже нельзя было не напечатать.
          Прежде всего, следует сказать о письме 62. Его подписали люди с такими именами, что не опубликовать его было нельзя. Оно и было опубликовано в Литературной газете 19 ноября 1966 года. Об освобождении Синявского и Даниэля ходатайствовали («письмо 63-х»): А. Н. Анастасьев, А. А. Аникст, Л. А. Аннинский, П. Г. Антокольский, Б. А. Ахмадулина, С. Э. Бабенышева, В. Д. Берестов, К. П. Богатырёв, З. Б. Богуславская, Ю. Б. Борев, В. Н. Войнович, Ю. О. Домбровский, Е. Я. Дорош, А. В. Жигулин, А. Г. Зак, Л. А. Зонина, Л. Г. Зорин, Н. М. Зоркая, Т. В. Иванова, Л. Р. Кабо, В. А. Каверин, Ц. И. Кин, Л. З. Копелев, В. Н. Корнилов, И. Н. Крупник, И. К. Кузнецов, Ю. Д. Левитанский, Л. А. Левицкий, С. Л. Лунгин, Л. З. Лунгина, С. П. Маркиш, В. З. Масс, О. Н. Михайлов, Ю. П. Мориц, Ю. М. Нагибин, И. И. Нусинов, В. Ф. Огнев, Б. Ш. Окуджава, Р. Д. Орлова, Л. С. Осповат, Н. В. Панченко, М. А. Поповский, Л. Е. Пинский, С. Б. Рассадин, Н. В. Реформатская, В. М. Россельс, Д. С. Самойлов, Б. М. Сарнов, Ф. Г. Светов, А. Я. Сергеев, Р. С. Сеф, Л. И. Славин, И. Н. Соловьёва, А. А. Тарковский, А. М. Турков, И. Ю. Тынянова, Г. С. Фиш, К. И. Чуковский, Л. К. Чуковская, В. Т. Шаламов, М. Ф. Шатров, В. Б. Шкловский, И. Г. Эренбург.
          А вот само письмо:
В Президиум XXIII съезда КПСС
В Президиум Верховного Совета СССР
В Президиум Верховного Совета РСФСР
          Уважаемые товарищи!
          Мы, группа писателей Москвы, обращаемся к вам с просьбой разрешить нам взять на поруки недавно осужденных писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Мы считаем, что это было бы мудрым и гуманным актом.
          Хотя мы не одобряем тех средств, к которым прибегали эти писатели, публикуя свои произведения за границей, мы не можем согласиться с тем, что в их действиях присутствовал антисоветский умысел, доказательства которого были бы необходимы для столь тяжкого наказания. Этот злой умысел не был доказан в ходе процесса А. Синявского и Ю. Даниэля.
Между тем осуждение писателей за сатирические произведения – чрезвычайно опасный прецедент, способный затормозить процесс развития советской культуры. Ни науки, ни искусство не могут существовать без возможности высказывать парадоксальные идеи, создавать гиперболические образы. Сложная обстановка, в которой мы живем, требует расширения (а не сужения) свободы интеллектуального и художественного эксперимента. С этой точки зрения процесс над Синявским и Даниэлем причинил уже сейчас больший вред, чем все ошибки Синявского и Даниэля.
          Синявский и Даниэль – люди талантливые, и им должна быть предоставлена возможность исправить совершенные ими политические просчеты и бестактности. Будучи взяты на поруки, Синявский и Даниэль скорее бы осознали ошибки, которые допустили, и в контакте с советской общественностью сумели бы создать новые произведения, художественная и идейная ценность которых искупит вред, причиненный их промахами.
          По всем этим причинам просим выпустить Андрея Синявского и Юлия Даниэля на поруки.
          Этого требуют интересы нашей страны. Этого требуют интересы мира. Этого требуют интересы мирового коммунистического движения.
 
          Среди тех, кто был против – секретариат Союза писателей СССР. В ответной статьесекретариата, статью подписали — К. А. Федин, Н. С. Тихонов, К. М. Симонов, К. В. Воронков, В. А. Смирнов, Л. С. Соболев, С. В. Михалков, А. А. Сурков.
 
Выступление Михаила Шолохова на съезде КПСС
 
          Самым громким было, пожалуй выступление на ХХIII съезде КПСС (в начале апреля 1966 года) новоиспеченного нобелевского лауреата (он получил нобелевскую премию в 1965 году) писателя Шолохова. Приведу его в той части, которая касается дела Даниеля и Синявского.
 
          И сегодня с прежней актуальностью звучит для художников всего мира вопрос Максима Горького: «С кем вы, мастера культуры?» Подавляющее большинство советских писателей и прогрессивных писателей других стран ясно на этот вопрос отвечает своими произведениями.
          О роли художника в общественной жизни мне приходилось беседовать с писателями, с корреспондентами газет и журналов на больших представительных собраниях не раз. В частности, это заняло немалое место в моей речи в Стокгольмской ратуше во время нобелевских торжеств прошлого года. Аудитория там значительно отличалась от сегодняшней. (Оживление в зале). И форма изложения моих мыслей была соответственно несколько иной. Форма! Не содержание. (Бурные продолжительные аплодисменты).
          Где бы, на каком бы языке ни выступали коммунисты, мы говорим как коммунисты. Кому-то это может прийтись не по вкусу, но с этим уже привыкли считаться. Более того, именно это и уважают всюду. (Бурные аплодисменты). Где бы ни выступал советский человек, он должен выступать как советский патриот. Место писателя в общественной жизни мы, советские литераторы, определяем как коммунисты, как сыновья нашей великой Родины, как граждане страны, строящей коммунистическое общество, как выразители революционно-гуманистических взглядов партии, народа, советского человека. (Бурные аплодисменты).
          Совсем другая картина получается, когда объявляется некий сочинитель, который у нас пишет об одном, а за рубежом издает совершенно иное. Пользуется он одним и тем же русским языком, но для того, чтобы в одном случае замаскироваться, а в другом – осквернить этот язык бешеной злобой, ненавистью ко всему советскому, ко всему, что нам дорого, что для нас свято.
          Я принадлежу к тем писателям, которые, как и все советские люди, гордятся, что они малая частица народа великого и благородного. (Бурные, продолжительные аплодисменты). Гордятся тем, что они являются сынами могучей и прекрасной Родины. Она создала нас, дала нам все, что могла, безмерно много дала. Мы обязаны ей всем. Мы называем нашу советскую Родину матерью. Все мы – члены одной огромной семьи. Как же можем мы реагировать на поведение предателей, покусившихся на самое дорогое для нас? С горечью констатирует русская народная мудрость: «В семье не без урода», Но ведь уродство уродству рознь. Думаю, что любому понятно: ничего нет более кощунственного и омерзительного, чем оболгать свою мать, гнусно оскорбить ее, поднять на нее руку! (Бурные, продолжительные аплодисменты).
          Мне стыдно не за тех, кто оболгал Родину и облил грязью все самое светлое для нас. Они аморальны. Мне стыдно за тех, кто пытался и пытается брать их под защиту, чем бы эта защита ни мотивировалась. (Продолжительные аплодисменты).
          Вдвойне стыдно за тех, кто предлагает свои услуги и обращается с просьбой отдать им на поруки осужденных отщепенцев. (Бурные аплодисменты).
          Слишком дорогой ценой досталось всем нам то, что мы завоевали, слишком дорога нам Советская власть, чтобы мы позволили безнаказанно клеветать на нее и порочить ее. (Бурные аплодисменты).
Иные, прикрываясь словами о гуманизме, стенают о суровости приговора. Здесь я вижу делегатов от парторганизаций родной Советской Армии. Как бы они поступили, если бы в каком-либо из их подразделений появились предатели?! Им-то, нашим воинам, хорошо известно, что гуманизм – это отнюдь не слюнтяйство. (Продолжительные аплодисменты).
          И еще я думаю об одном. Попадись эти молодчики с черной совестью в памятные двадцатые годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи Уголовного кодекса, а «руководствуясь революционным правосознанием» (аплодисменты), ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни! (Аплодисменты). А тут, видите ли, еще рассуждают о «суровости» приговора.
          Мне хотелось бы сказать и буржуазным защитникам пасквилянтов: не беспокойтесь за сохранность у нас критики. Критику мы поддерживаем и развиваем, она остро звучит и на нынешнем съезде. Но клевета – не критика, а грязь из лужи – не краски с палитры художника! (Продолжительные аплодисменты).
Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1963. Часть 12. Дело Мешалкина.

Продолжение главы Академгородок, 1963.
Начало см. части  123,  45,   6,  7,  8,  9,   10,   11 
См. также предыдущие главы: Академгородок 1959, 1960, 1961 и 1962 гг.



дело Мешалкина (продолжение)


Конфликт между Лаврентьевым и Мешалкиным начался в 1961 году и продолжался весь 1962 год. На заседаниях Президиума СО АН М. А. Лаврентьев стал неоднократно повторять, что задумка с институтом Мешалкина «оказалась неудачной».

Поскольку Академгородок тогда был деревней, где все слухи распространялись мгновенно, мы знали все перипетии этого конфликта. Многие доверяли словам Лаврентьева, но те, кто знал, как могут строиться отношения и приниматься решения, понимали, что дело все же не в этом.

Теперь опубликованы стенограммы заседаний и Президиума СО АН, и районной партконференции, где, совершенно естественно излагались официальные версии происшедшего и где звучали другие мнения.

Поскольку материалы весьма интересны, приведу обширные выдержки из исследования (с моими незначительными комментариями), которое провела историк Н.А. Куперштох, ознакомившаяся с рядом архивных документов.

Collapse )

"3 апреля 1962 г. бюро Президиума приняло решение «О недостатках в подборе и расстановке кадров в учреждениях СО АН СССР», в котором предписывалось создать комиссию по проверке подбора и расстановки кадров в Институте экспериментальной биологии и медицины (ИЭБиМ) в связи с бесконтрольностью в приеме непроверенных и непригодных сотрудников. В октябре 1962 г. этому институту были изменены лимиты численности персонала с 850 до 807 чел., а в ноябре принято протокольно (без обнародования) решение бюро Президиума закрыть вакансии по ИЭБиМ в количестве 103 штатных единиц, соответственно уменьшив лимиты численности.

21 декабря 1962 г. бюро Президиума СО АН заслушало информацию М. А. Лаврентьева о реорганизации Академии наук СССР. Суть реорганизации заключалась в следующем: предполагалось передать часть научно-исследовательских учреждений АН СССР, занимающихся отраслевыми и прикладными исследованиями, в ведомства по профилю их деятельности. Необходимо заметить, что аналогичная структурная перестройка АН СССР в 1961 г. миновала Сибирское отделение как находившееся в стадии организации. В 1962 г. на СО АН пришла «разнарядка» по выделению НИУ, ведущих преимущественно прикладные исследования. М. А. Лаврентьев подчеркнул, что такая передача освободит институты от чисто прикладной тематики и позволит сосредоточить усилия на общетеоретических вопросах.

Так ли это было на самом деле? Документы свидетельствуют, что реорганизацию сети НИУ в Сибирском отделении использовали в том числе и для того, чтобы, во-первых, освободиться от «старых» институтов, которые достались Отделению в наследство от филиальских структур Академии наук СССР и которые оказалось проще вывести за рамки СО АН, чем реформировать, и, во-вторых, «наказать» тех руководителей НИУ, которые по той или иной причине не устраивали руководство Отделения.

В числе последних оказался и Е.Н.Мешалкин. На заседании бюро Президиума было объявлено, что руководство СО АН считает целесообразным закрыть ИЭБиМ с передачей клинической части Министерству здравоохранения РСФСР, а теоретической — Новосибирскому университету, медицинскому институту и институтам Новосибирского научного центра, близким по профилю.
Е. Н. Мешалкина освободили от обязанностей директора. Таким образом, конфликт М. А. Лаврентьева с Е.Н.Мешалкиным предопределил судьбу института".

Академик Лаврентьев был мастер использовать складывающуюся коньюнктуру.

Решение о передаче (а фактически — расформировании) этого института вызвало широкий резонанс среди научной общественности.

На районной партконференции 25 декабря 1962 г. первый секретарь Советского РК КПСС М. П. Чемоданов на многочисленные вопросы делегатов о причинах освобождения Е. Н. Мешалкина от должности отвечал следующим образом:
            «Относительно освобождения профессора Мешалкина было заключение комиссии, которая проверяла положение дел, и было принято решение считать целесообразным сосредоточить усилия профессора Мешалкина на руководстве клинической частью в качестве заместителя директора по науке. Это заключение было принято единодушно в бюро Президиума СО АН СССР».
            Видите, как обтекаемо сформулировал ситуацию Первый секретарь РК КПСС. Он явно стоял на стороне академика Лаврентьева, сформулировав свой ответ так, чтобы представить позицию СО АН в наиболее выгодном свете.

Н.А. Куперштох продолжает.

"Однако присутствовавший на этой конференции сотрудник ИЭБиМ И. А. Медведев так прокомментировал ситуацию: 
                «Сейчас дело изображается таким образом, что институт передается в соответствующие ведомства вместе с рядом других институтов. Тогда это принимает форму естественности и законности, хотя делать этого нельзя было. Наш институт уникален, такого нет не только в Союзе, такого нет нигде в мире. Сейчас теоретиков отделяют от хирургов, директор снят, и судьба института не ясна. Мы, конечно, можем уехать обратно в Москву, у нас у всех там кровные связи, но мы приехали сюда для того чтобы работать, а не для того, чтобы уезжать. Школа хирургов и специалистов-кардиологов может погибнуть, а создать ее очень трудно. Ее начал создавать еще в 1926 г. проф. С. И. Спасокукоцкий. Мы считаем, что развал школы — это антигосударственное дело, и Советский Союз лишится крупной школы, а это не в нашу пользу»."

Но были и другие, «заказные», выступления.

 "Так, один из сотрудников Института гидродинамики, директором которого был М. А. Лаврентьев ( я не сумел узнать, кто именно. МК), заявил следующее:

«Я не специалист в медицине, но мне кажется, что направление хирургии — это одно из старых направлений развития медицины. Сейчас наука бурно развивается, возникают все новые и новые направления, и если институт закоротить на одно направление, то он может быстро отстать. Сейчас в биологии появляется много других, чрезвычайно важных для государства направлений, поэтому закоротить институт одной узкой областью было бы неправильно. У нас есть Академия медицинских наук, она занимается вопросами хирургии, и целесообразно было бы сосредоточить хирургические исследования в ее стенах, передав туда часть хирургического Института экспериментальной биологии и медицины»".

А вот еще один документ. Стенограмма заседания Президиума 26 декабря 1962 г. отразила спектр мнений об институте.

«М.А.Лаврентьев: Задумка с этим институтом: иметь синтез биологических исследований с дальнейшим их непосредственным апробированием в клинике — к сожалению, не получилась. На сегодня институт имеет чисто хирургическую часть и биологическую, но они изолированы друг от друга. Мое предложение: медицинскую часть передать Минздраву, а биологию оставить в составе СО АН.

Е.Н.Мешалкин: Мы занимаемся физиологией кровообращения, а не хирургией! И наши исследования пока мало кому понятны. Но полеты в космос человека говорят о необходимости исследований на молекулярном уровне. Пока что у нас собираются отобрать и отдать Вычислительному центру здание клинического отдела. Это здание специально строилось как клиника, оснащено специальным оборудованием. Я прошу оставить это здание институту.

С.А.Христианович: Заслугой СО АН было то, что мы привлекли сюда специалистов, в том числе и в институт Мешалкина, в результате чего он превратился в мощную клинику — центр не только Сибири, но и страны. Закуплено импортное оборудование, сделаны уникальные операции. Был спроектирован и строится первый фактически по-настоящему оснащенный институт-клиника в Союзе, на которую с восхищением и завистью смотрели крупнейшие специалисты Москвы и Ленинграда. Не могу сказать, где этому институту будет лучше, — может быть, в этой сложившейся трудной ситуации институту лучше будет в ведомстве Министерства здравоохранения. Но вопрос с новым корпусом мы решать здесь неправомочны, это большой государственный вопрос, так как на строительство затрачены огромные средства.

Ю.И.Бородин, и.о. директора ИЭБиМ: Единого института нет. Но вопрос о будущем института надо решать осторожно. Институт был задуман блестяще — сочетание теории с внедрением в практическое здравоохранение. То, что задуманное реализовалось не в полной мере, — еще не повод передавать его в другую организацию. За таким решением стоят судьбы многих людей. Необходимо создать авторитетную комиссию, чтобы все решить правильно».

М.А.Лаврентьев настаивал на том, чтобы институт как можно скорее был реформирован, а его клинический отдел вместе с Мешалкиным выведен из состава Сибирского отделения.

Специализированный корпус институт так и не получил. Часть здания была отдана Вычислительному центру, часть — университету и другим нуждающимся организациям. Мешалкин оказался в очень трудном положении: у него не было здания, не ясна была будущая ведомственная принадлежность, не ясно было, удастся ли вообще сохранить хотя бы часть института.

В Новосибирске побывали комиссии из Министерства здравоохранения РСФСР и Академии медицинских наук СССР. Ведомства не хотели принимать в свой состав «ободранный» институт — без здания, без специалистов, без оборудования. Мешалкин вынужден был обратиться в высокие инстанции с требованием, чтобы Сибирское отделение выделило финансирование на строительство корпуса для института. Однако М. А. Лаврентьев не собирался этого делать.

Вот как вспоминает об этом противостоянии бывший тогда секретарем Новосибирского обкома КПСС М. С. Алферов:

«В конфликт были включены обком партии, отдел науки ЦК КПСС, Госкомитет по науке и технике, Академия наук СССР, министерства здравоохранения СССР и РСФСР и даже секретарь ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев. Конфликт продолжался не один год и зашел в тупик. Наконец дело дошло до Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина. С академиком Лаврентьевым нам довелось быть на приеме у Алексея Николаевича. На столе у него лежала наша справка, слушая Лаврентьева, он ее перелистывал. Беседа была короткой, точнее, не беседа, а деловой и весьма конкретный разговор. Единственный вопрос он задал: а не придется ли нам завтра еще один институт выводить из системы Академии наук? Он предложил перевести институт в ведение Министерства здравоохранения РСФСР, а для его строительства выделить материальные и финансовые ресурсы из средств Академии наук СССР».
            Вот так и решилась судьба института.

Несмотря на то, что и у самого Мешалкина, и у института были очень влиятельные и авторитетные защитники, рычаги воздействия на властные структуры, которыми располагал Лаврентьев, оказались мощнее: деньги на строительство здания для института Мешалкина Академия наук СССР так и не выделила. Средства были получены по другому каналу, за счет сумм, заработанных на ленинском субботнике. Это тоже было решение Косыгина. Определилась, наконец, и ведомственная принадлежность Института экспериментальной биологии и медицины: в 1963 г. он был передан в состав Министерства здравоохранения РСФСР.
               Е. Н. Мешалкина восстановили в должности директора.

Из СО АН в Министерство здравоохранения РСФСР была передана весьма значительная часть персонала (примерно 80%), в основном это были практикующие хирурги из отдела, который возглавлял Е. Н. Мешалкин. Часть сотрудников — 137 чел. –. была переведена в Институт цитологии и генетики. Еще одно научное подразделения, сектор медицинской географии (18 чел.) был передан Биологическому институту СО АН.

В Новосибирск пригласили академика В. Н. Черниговского, который возглавлял в АН СССР Объединенный научный совет «Физиология человека и животных» и поставили перед ним вопрос об организации в составе СО АН нового Института – Института физиологии на базе переданных в Институт цитологии и генетики лабораторий.

Ознакомившись с наработками этих лабораторий, академик Черниговский вышел в Президиум АН СССР с предложением о создании в Сибирском отделении Института физиологии. На пост директора будущего института была предложена кандидатура профессора А. Д. Слонима из Института физиологии им. И. П. Павлова. Вскоре А. Д. Слоним переехал в Новосибирск вместе с группой сотрудников и возглавил новый институт.

Продолжение следует


 

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1961. Часть 29. Решения ХХIIсъезда КПСС. Исключение Кагановича

Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1961.  Части   -  20,   21,   22,   23,  24,  25,  26,   27.  28.
см. также
Академгородок, 1959. Части  1  -  20.
Академгородок, 1960. Части  12.

Лев Васильевич Овсянников защитил докторскую диссертацию

 Лев Васильевич был первым в Институте гидродинамики, который защитил докторскую диссертацию. Это означало, что начал работать Совет по присуждению кандидатских и докторских диссертаций. Степень доктора физико-математических наук была присуждена Л.В. Овсянникову за работу "Групповые свойства дифференциальных уравнений".

Сейчас Лев Васильевич академик РАН, лауреат Ленинской премии. В течение 10 лет (1976-1986 г.г.) он был директором Института гидродинамики им. академика М,А, Лаврентьева. Недавно отмечали его 90-летие.

Collapse )
Был молод я

Академгородок, 1960. Часть 6.

Академгородок, 1960. Продолжение.
Начало см. Академгородок, 1960. Части 1,  2,  3,   4,   5. 
См. также Академгородок, 1959. "Как я попал в Академгородок". Части  1  - 20.



моя вторая весна в Академгородке

 Яркое высокое солнце. Бурное таяние снега. Почти паводок. И жизнь оживает. Появляются синие медуницы. Потом море ярких огоньков. И вот уже люди срывают и несут маленькие букетики медуниц и веники огоньков. Через несколько лет медуниц стало намного меньше, а огоньки почти исчезли.

С наступлением тепла началось сокодвижение в деревьях. Пока не распустились клейкие листочки на деревьях, то-есть, приблизительно за месяц до появления листьев и начала цветения, березы начинают «плакать». В течение 2-3 недель у берёзы берут сладкий берёзовый сок. Пить его в чистом виде – одно удовольствие. Это приятный, освежающий напиток. Он кстати и весьма целебен. И вот на березах появились емкости, куда по желобку, вставленному в надрез коры, стекал сок. С каждого дерева таким способом брали по несколько литров сока. Но вскоре такой способ добычи сока запретили.

Во дворах первых домов появились веревки с развешанным бельем. Веревки привязывали к немногим сохранившимся во дворах деревьям. Мы обратились с проьбой сделать специальные площадки для сушки белья. И вскоре, кажется, уже в мае забетонировали площадки и вкопали столбы. Стало сразу удобнее и чуть более цивилизованно.

Collapse )

Продолжение следует



бродяга

ГЛАВЫ ИСТОРИИ СИБАКАДЕМСТРОЯ

(Нвчало см. 1,2 ,3,.4,5,6,7,8, 9, 10, 11, 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22 23.)

Чужого горя не бывает

7 декабря 1988 года ровно в 11 часов 41 минуту в Армении произошло разрушительное землетрясение, унесшее жизни 25 тысяч человек. . Подземные толчки силой до семи баллов по шкале Рихтера за 30 секунд практически уничтожили город Спитак, разрушили города Ленинакан (ныне Гюмри), Степанаван, Кировакан (ныне Ванадзор).
Стихия нанесла удар по северу республики, охватив около 40 процентов ее территории. Всего от землетрясения пострадали 21 город и район, а также 350 сел, 58 из них были полностью разрушены. Погибли 25 тысяч человек, почти столько же получили ранения. 514 тысяч человек лишились крова.
Трагедия армянского народа потрясла весь мир, болью, сочувствием, желанием хоть чем-нибудь помочь наполнила миллионы сердец. Из Сибири, как и отовсюду, в Армению нескончаемым потоком шла гуманитарная помощь – продукты и медикаменты, одежда и обувь, палатки и тёплые одеяла.
45 тысяч строителей со всего мира приехали восстанавливать разрушенную стихией Армению. Среди них был и крупный отряд сибакадемстроевцев.
По сути им пришлось заново отстраивать полностью разрушенные города и посёлки. Нередко при строительстве жилых домов и социальных объектов, учитывая местные особенности, сибиряки впервые для себя осваивали кладку стен из розового туфа. Работали самоотверженно, не считаясь со временем , строя быстро и демонстрируя при этом «сибакадемовскую марку» качества. Особенно много было сделано сибакадемстроевцами при восстановлении города Кировакана.
До 1992 года в Армении было построено более 500 тысяч квадратных метров жилья и объектов социального назначения. Ощутимый вклад в эту внушительную цифру внёс и «Сибакадемстрой». Безмерная благодарность сибирским строителям вновь обретших дом и кров жителей Армении была для них самой высокой наградой.

Collapse )
бродяга

ГЛАВЫ ИСТОРИИ СИБАКАДЕМСТРОЯ

(Начало см.http://community.livejournal.com/academgorodock/3450.html)

А начиналось всё так:

Годом своего рождения сибакадемстроевцы считают 1948-й. Именно тогда в Новосибирске появилась их первая строительная организация, в соответствии с духом времени и определёнными для неё задачами получившая «кодовое» название «Почтовый ящик 53».

Для советских людей, живших в ту эпоху, это было привычно и не вызывало никаких вопросов – тогда изрядная часть взрослого населения страны трудилась в «почтовых ящиках». У современного читателя такое «засекречивание» строительной организации может вызвать недоумение. И потому придётся пролить до некоторой степени свет и на пресловутый «дух времени» и на определённые первым строителям «Почтового ящика 53» задачи.

Collapse )