Tags: Бабий Яр

best

Бабий Яр 70 лет спустя

Оригинал взят у reibert в Бабий Яр 70 лет спустя
Этот пост является продолжением моего поста "Дорога в Бабий Яр 70 лет спустя". В тот день, 29 сентября 2011 года, то есть спустя ровно 70 лет после начала массовых расстрелов в Бабьем Яру, я не только прошел по маршруту от "угла Мельникова и Доктеривской" до Бабьего Яра, но и обошел сам Бабий Яр с целью запечатлеть все его памятники и исторические места.

Сначала я хотел назвать этот пост уже ставшей к нашему времени избитой фразой "Над Бабьим яром памятников нет", но потом передумал. В 1961 году, когда Евтушенко написал эти строки над Бабьим Яром действительно памятников не было, сейчас же, когда это место стало объектом политических споров и взаимных обвинений всех без исключения политических, национальных и религиозных сил, памятников в Бабьем Яру стало, я бы даже сказал, в избытке. Но не скатываясь до их уровня и не вступая в политические дискуссии, предлагаю просто обойти и посмотреть их всех, просто помня о том, что это место великой трагедии в новой истории Киева.


1. Виктор Некрасов, известный советский писатель, на стихийном митинге по увековечиванию памяти жертв Бабьего Яра возле ещё целой ограды старого еврейского кладбища (на месте которого сейчас стоит телецентр), 24 сентября 1966 года.


2. Через несколько недель после митинга, в октябре 1966 года, в Бабьем Яру будет установлен первый гранитный обелиск, который до наших дней не сохранился. На этом фото 1972 года тот самый обелиск.


3. "Памятник советским гражданам, расстрелянным в Бабьем Яру" (1), который был построен в 1976 году на месте памятного обелиска.

Collapse )
Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 48. Бабий Яр (05). Митинг в Бабьем Яре в 1966 году

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-30, 31-40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).

митинг в Бабьем Яре 29 сентября 1966 года
(25 годовщина расстрела евреев в Бабьем Яре)

«Человечество объединяет не столько та кровь, которая течёт в жилах, как та, которая выливается из жил после выстрелов!» – сказал великий польский поэт Юлиан Тувим.

 «Да, в Бабьем Яре расстреливали всех, но только евреев расстреливали потому, что они – евреи…», – ответил на один из выкриков из толпы Виктор Некрасов на упрёк в том, что в Бабьем Яре, кроме евреев, погибло много русских, украинцев и людей других национальностей, но он стал символом Холокоста – катастрофы еврейского народа. – И не забудьте, это был первый случай массового уничтожения евреев. Освенцим был потом…»

Воспоминания Ивана Дзюбы

«И сегодня жжёт стыд за то, что среди нас, украинцев, есть те, кто взращивает свой якобы патриотизм на антисемитских дрожжах, не понимая, какой вред наносит украинскому делу и как искажает своё человеческое подобие. А кое-кто говорит: поскольку евреи в современном мире большая сила, то с ними нужно считаться. Нет, нужно считаться со своей совестью, с чувством человечности», – сказал на митинге академик Иван Дзюба в 2006 году. Тогда он ещё не был академиком. Он был литературоведом и диссидентом. И его преследовали за взгляды.

Он выступал на этом несанкционированном митинге вместе с Виктором Некрасовым в Бабьем Яре в том, теперь уже далёком, 1966 году. По его словам, тогда «волнующим актом почтения памяти жертв и в то же время могущественным протестом против цинизма власти стал стихийный, несмотря на запрещения, многотысячный митинг у Бабьего Яра в 25-ю годовщину трагедии, 29 сентября 1966 года.

Трудно передать словами то, что тогда делалось и переживалось, - вспоминал Иван Дзюба. – Окружающие холмы были заполнены безгранично взволнованными людьми, и над всем витал дух великой скорби и тревоги. Люди хотели правды о трагедии, и хотели веры в то, что такого больше не будет».

воспоминания Анны Берзер

«Новомирский» редактор Виктора Некрасова Анна Самойловна Берзер (О ней писали: «Наша любимая Ася из “Нового мира”. Редактор и друг В. Гроссмана, Ю. Домбровского, В. Некрасова, В. Семина, Г. Владимова, В. Войновича, Ф. Искандера, А. Солженицына...») написала в своих воспоминаниях, что Бабий Яр «стал частью собственной жизни Некрасова — личной, общественной, гражданской и писательской».

Она пришла с ним в одну из годовщин в Бабий Яр и видела, «как женщины целовали ему руки, как он стеснялся этого, какими глазами смотрели на него... Камня [о закладке памятника. МК] еще не было, ничего не было, только много цветов».

воспоминания Сергея Довлатова

Сергей Довлатов тоже был на митинге. Он вспоминал:

"Отмечалась годовщина массовых расстрелов у Бабьего Яра. Шел неофициальный митинг. Среди участников был Виктор Платонович Некрасов. Он вышел к микрофону, начал говорить.

Раздался выкрик из толпы:

- Здесь похоронены не только евреи!

- Да, верно, - ответил Некрасов, - верно. Здесь похоронены не только евреи. Но лишь евреи были убиты за то, что они - евреи..."

Расовые и социальные предрассудки нацизма

Виктор Некрасов мог сказать свою знаменитую фразу относительно убийства евреев и по отношению к цыганам, о которых тогда вообще не вспоминали. Нацисты и цыган расстреливали только за то, что они цыгане. Бабий Яр стал местом расстрела пяти цыганских таборов.

И по отношению к психически больным людям. Их расстреливали только потому, что они были психически больными. И самыми первыми жертвами, расстрелянными в Бабьем Яре, ещё 27 сентября 1941 года стали 752 пациента психиатрической больницы имени Ивана Павлова, находившейся в непосредственной близости к оврагу.

А в концлагерях эсэсовцы расстреливали тех, кто ослаб от постоянного недоедания и не мог больше трудиться. Они уничтожали ослабевших, потому что они были слабыми. И заболевших, потому что они были больными.

Они изолировали от общества лиц нетрадиционной ориентации только потому, что они не были гетеросексуалами.

Такими были расистский и социальный принципы, заложенные их идеологией помутнённого сознания.

Виктор Некрасов был первым, кто не побоялся сказать

Некрасов был первым, кто после пятнадцати лет послевоенного замалчивания трагедии Бабьего Яра громко заявил в центральной печати (Литературной газете), что на месте массового расстрела в Бабьем Яре нужно поставить памятник. И потом продолжал говорить об этом вслух. Продолжал, несмотря на начавшееся преследование.

Наверное, если бы Виктор Некрасов не выступал в защиту памяти о Бабьем Яре, начиная с 1959 года, если бы Евгений Евтушенко не написал свою поэму «Бабий Яр» в 1961 году, если бы Дмитрий Шостакович не написал свою ХIII симфонию, если бы Анатолий Кузнецов не написал свой роман-документ «Бабий Яр» в 1966 году, если бы не было большого стихийного митинга в Бабьем Яре и выступлений Виктора Некрасова и Ивана Дзюбы в 1966 году, над Бабьим Яром ещё долго не было бы никаких памятников. Но в сентябре 1966 года в Бабий Яр потянулись люди со всего Киева, и не заметить этого и промолчать уже было нельзя. Через несколько дней удивлённые жители обнаружили немного в стороне от Бабьего Яра гранитный камень с надписью, что здесь будет сооружён памятник жертвам немецкого фашизма.

Борьба за увековечение памяти жертв Бабьего Яра продолжалась вплоть до момента, когда Некрасова выдавили в эмиграцию в сентябре 1974 года.

геноцид евреев на территории Украины

Я привёл здесь выдержки из моего очерка о Бабьем Яре совсем не случайно. Я узнал о трагедии Бабьего Яра ещё во время войны, когда в газетах появилось сообщение Чрезвычайной Государственной Комиссии (ЧГК) по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Знал я и о других местах расстрела евреев на Украине и в Белоруссии, в Литве, Латвии и Эстонии, в России и Молдавии, Германии и Польше, Венгрии и Румынии, Италии и Словении. Потом я видел послевоенные проявления бытового антисемитизма в Ленинграде, когда на улице и в трамвае евреев открыто обзывали, приговаривая: «Видать, мало вас, жидов, Гитлер уничтожил, если до сих пор такие, как ты, воздух портят!» А после смерти Сталина ещё и добавляли: «Сталина на вас нет…». Видел, как мой отец, придя с фронта, несколько месяцев не мог устроиться на работу. И я знал тогда, что его никуда не брали, потому что он еврей. Он был квалифицированным специалистом со стажем, и такие, как он, специалисты были востребованы, но ему всюду отказывали. Он смог устроиться на работу только в местной промышленности.

Но антисемитизм в Ленинграде не шёл ни в какое сравнение с тем, что творилось в Киеве. Те, кто выдавал евреев украинским полицаям и эсэсовцам зондеркоманд, кто вселился в квартиры убитых евреев, кто завладел их имуществом, продолжали вести себя, как хозяева земли, полагая, что им всё дозволено. Они были сообщниками убийц, их было много, и именно они определяли тот общий фон антисемитизма в Киеве и других городах Украины, который существовал совершенно открыто. И который, увы, не исчез и сегодня. Потому что живы потомки этих людей, воспитанные на антисемитизме, в духе ненависти к евреям – не только к большевикам и комиссарам, но и к старикам и грудным младенцам. И я точно знаю, что они ненавидят «…евреев только потому, что они евреи». Я чуть перефразировал слова Виктора Некрасова, но, к сожалению, эта фраза полностью применима к этим людям.

Жаль, что есть множество других людей, которые, не будучи антисемитами, упрямо говорят «о жертвах фашистского террора» вообще. Им вбили в головы, что, надо уравнять все жертвы, независимо от того, по каким причинам они были уничтожены. Считается, что термин «советские граждане (украинские граждане, российские граждане) вполне достаточен для увековечения памяти всех погибших. Да, они евреи были советскими гражданами, но уничтожались они не потому, что были ими, а потому сто были евреями. И это должно быть запечатлено а памяти близких, в памяти живущих людей и будущих поколений.

И особенно надо помнить об этом украинскому народу, поскольку на территории украинского государства евреи уничтожаются уже третий раз – в период Хмельнитчины и Колиивщины, во время гражданской войны и во время Второй мировой. И не следует пытаться говорить о взаимных обидах, как это сделал бывший президент Украины Ющенко. Не нужно повторять зады нацистской пропаганды о жидо-большевиках и евреях комиссаров, поднимая на щит националистов ОУНовцев, которые хотя и боролись за независимость Украины, но их Украина строилась на уничтожении поляков, русских и евреев. Их национализм был абсолютно фашистского толка.

Фашистский режим Гитлера и его пособники уничтожили практически 100% евреев, не сумевших эвакуироваться. Гитлеровцы убивали и русских, и украинцев, и белорусов, и представителей других народов СССР и Европы, но в основном тех, кто выступал против режима. Евреи и цыгане же подлежали, по мнению идеологов нацизма, полному уничтожению, равно как и душевнобольные, независимо от расы, славяне объявлялись недочеловеками и подлежали частичному уничтожению. Каждая жертва достойна памяти, только не следует замалчивать трагедию любой группы, любого народа, тем более того, которого искореняли.

Убийство 3 миллионов евреев на территории СССР в годы войны – это трагедия не только еврейского народа. Это трагедия украинцев, белорусов, русских, литовцев, латышей и эстонцев, все, кто жил рядом с ними и активно или молчаливо содействовал их гибели. Надеюсь, со временем это поймут потомки вчерашних пособников нацистов и нынешних антисемитов, как это поняли потомки немецких нацистов, избавившиеся от вековых предрассудков.

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 47. Бабий Яр (04). Память и политика

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-30, 31-40, 41, 42, 43, 44, 45, 46.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).



вторая попытка вычеркнуть Бабий Яр из истории

 

Анатолий Кузнецов пишет: «После войны в Советском Союзе был разгул антисемитизма, и название "Бабий Яр" стало чуть ли не запретным. Однажды мою тетрадь нашла во время уборки мать, прочла, плакала над ней и посоветовала хранить. Она первая сказала, что когда-нибудь я должен написать книгу».

У руководителей Киева и Украины было другое мнение, – они пытались уничтожить Бабий Яр, уничтожить все следы массовых расстрелов, закончить начатое нацистами, стереть название «Бабий Яр» из памяти людской.

Это удивительно, но какие параллели: сначала память о расстрелянных в Бабьем Яре хотели стереть с лица земли немцы. Перед бегством из Киева руками заключённых они раскапывали рвы и сжигали трупы, а пепел рассеивали по огородам…

После войны партийная власть, чтобы прекратить всякие разговоры о Бабьем Яре и гибели 100 000 евреев, приняла решение окончательно его ликвидировать. По принципу: “Нет Яра, – нет проблемы!”

В 1951 г. Киевский горисполком принял решение начать разработку глиняных карьеров Петровских кирпичных заводов. Породу, непригодную для производства кирпича, смешивали с водой и по трубам отводили в Бабий Яр. Чтобы избежать сползания намывного грунта, соорудила дамбы, а для стока воды вырыли колодцы и отводные каналы. Рельеф местности постепенно менялся. Бабий Яр начал исчезать.

«И снова я приезжаю в Киев... – пишет Анатолий Кузнецов. – Бабьего Яра нет. По мнению некоторых руководящих деятелей его и не было. Овраг засыпан, по нему проходит шоссе. С самой войны раздавались голоса (начал И. Эренбург), что в Бабьем Яре нужно поставить памятник. Но украинский ЦК партии, который тогда возглавлял Н. Хрущёв, считал, что люди, расстрелянные в Бабьем Яре, памятника не заслуживают. Я не раз слышал такие разговоры киевских коммунистов: Это в каком Бабьем Яре? Где жидов постреляли? А с чего это мы должны каким-то пархатым памятники ставить?»

Ещё одно воспоминание. Пишет Анатолий Игнащенко, украинский архитектор, академик Академии искусств Украины и Академии архитектуры, лауреат премии им. Шевченко (он автор памятника советским гражданам, который был установлен в Бабьем Яре в 1976 г.):

«Согласно тогда господствовавшей у нас идеологии все жертвы Бабьего Яра не заслуживали народной памяти: украинцы — националисты, военнопленные — подлые трусы и предатели. По поводу евреев бытовало мнение: что это за нация, если, не сопротивляясь фашистам, по первому зову оккупантов пришла, как стадо овец, в Бабий Яр на расстрел...

О тысячах военнопленных – умалчивали, — разве могли солдаты, офицеры, генералы доблестной советской армии тысячами сдаваться в плен?!»

В 1957 гПодгорный Н.Воду, когда украинский ЦК возглавил Н. Подгорный, было принято решение уничтожить Бабий Яр и забыть о нем. При этом замыть его способом гидромеханизации. Автор романа «Бабий Яр» пишет, что это была «… вторая попытка вычеркнуть Бабий Яр из истории...».

Был разработан проект: замыть огромный овраг пульпой, то есть жидкой смесью воды и грязи и построить там стадион и парк с аттракционами.

В ответ киевский писатель Виктор Некрасов выступил в 1959 году в "Литературной газете" с призывом не допустить кощунства и возвести памятник погибшим, а не стадион с парком. Он был хорошо известен своей повестью «В окопах Сталинграда», напечатанной в 1946 г. в журнале «Знамя» № 8-10 и получившей Сталинскую премию по личному указанию вождя.

Куреневская трагедия

 

Замывая пульпой овраги Бабьего Яра, власти не позаботились о безопасности живущих рядом людей, и плотина, сдерживающая миллионы тонн жидкой грязи, оказалась 13 марта 1961 года прорванной. Лавина мокрого грунта объёмом 700 тыс. куб. м шириной около 20 м и высотой порядка 14 м сползла по оврагу и покатилась по ул. Фрунзе, все снося на своём пути.
Куреневка9Участок Бабьего Яра ниже гидроотвалов. На дне и откосах оврага— следы грязевого потока. Вид со стороны Лукьяновки
Куреневка6Вид на разрушенный гидроотвал со стороны ул. Фрунзе
Куреневка3
Куреневка1

34 одно-, 5 двухэтажных домов, 2 общежития, 12 одноэтажных домов госфонда. Общая площадь этих построек составляла пять тысяч квадратных метров. Было разрушено трамвайное депо им. Красина, стадион «Спартак». 25 гектаров площади оказались под 3-метровым слоем пульпы. Нанесён ущерб экспериментальному заводу "Укрпромконструктор", Управлению капитальных ремонтов горисполкома, Управлению энергохозяйства "Киевэнерго, рельсо сварочному заводу №5 Югозападной железной дороги.
Это ещё почти 9 000 квадратных метров. Общая площадь территории, залитой пульпой, составила более 30 000 квадратных метров.

Сель уничтожил семь трамваев, троллейбус и рейсовый автобус с пассажирами убил от полутора до двух тысяч киевлян, которые захлебнулись в жидкой грязи, — как работников этих предприятий, так и пассажиров, ехавших на работу в другие районы, жильцов общежитий, жителей большого частного сектора, военнослужащих и пожарных, милиционеров, врачей,

Убежать от него никто не мог (Александр Анисимов. «Киевский потоп». Киев. Издательство «Факт». 2000).

Так желание превратить Бабий Яр в зону отдыха и развлечений привело к новым разрушениям и жертвам.

Как видите, через 20 лет после первой трагедии в Киеве в Бабьем Яре разыгралась вторая, известная как Куренёвская. Её тоже пытались скрыть. Ни одна газета не сообщила о ней. Всё было засекречено. Объявили о 145 погибших.

Когда пульпа высохла, на это место стали свозить мусор, и уже ничто не напоминало здесь ни о расстрелах людей в 1941 году, ни о трагедии 1961 года.

Стену молчания о Куренёвской трагедии разрушил Анатолий Кузнецов, написав об этом в дополненном варианте романа-документа «Бабий Яр», изданного за рубежом, но писать о ней в России и Украине стали только в 90-х годах.

Очевидцы, принимавшие участие в ликвидации последствий селя, свидетельствовали, что на раскопки грязевого заноса пригнали бульдозеры, которые ножами рвали некоторые трупы на части. Откопанных живыми старались размещать не в столичных больницах, а в пригородах Киева. А потом, кто где умирал, там его и хоронили. И эти смерти в статистику жертв не вошли.

Чтобы избежать политической окраски события, на предприятиях были запрещены гражданские панихиды. Покойников хоронили на всех городских кладбищах и даже в области. Пострадавшие, лишившиеся жилья, получили ордера на квартиры, некоторым даже выдали талоны на приобретение в рассрочку телевизоров и холодильников. Лишь бы молчали.

Третья попытка ликвидировать Бабий Яр

 

Но, по словам Кузнецова, была и третья попытка ликвидировать Бабий Яр. То, что не доделали в 1961 году, завершили в следующем:

«…В 1962 году началась третья попытка - и самая серьёзная. На Бабий Яр было брошено огромное количество техники…»

Да, в 1962 году на Бабий Яр было брошено огромное количество техники — экскаваторов, бульдозеров, самосвалов, скреперов. Грунт был водворён обратно в Яр, а частью распланирован на месте погибшего района. Бабий Яр был все-таки засыпан. Через него проложили шоссе. На капитальной бетонной дамбе высадили тополя. Эти ровесники трагедии живы до настоящего времени.

На месте концлагеря был выстроен новый жилой массив, можно сказать, на костях... И, наконец, было уничтожено старое еврейское кладбище (заодно и магометанское, и православное) ...».

В интернете можно встретить фотографию с несколькими надгробными плитами, и обычно утверждается, что это остатки еврейского кладбища. 
Сохранившийся фрагмент Нового еврейского кладбища
         На самом деле, эти надгробные плиты, лежат на совершенно другом месте. Еврейское кладбище полностью погребено под слоем земли. Останки не были никуда перенесены.

Немцы использовали надгробные плиты и ограды для строительства печей, где сжигали трупы расстрелянных. Оставшиеся надгробия были практически все уничтожены.

На месте еврейского кладбища был построен телевизионный центр.
Киевский телецентр

 

 

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 46. Бабий Яр (03). Память и политика

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-30, 31-40, 41, 42, 43, 44, 45.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).



«Бабий Яр» читают и критикуют

«Бабий Яр» читали миллионы людей. И, разумеется, общественное мнение разделилось. Как рассказывает в письме Кузнецов, «…позвонил какой-то дурак, не назвавший себя, и заявил: «Вы, Кузнецов, возвеличиваете евреев, вы сами скрытый еврей!»

Стандартная ситуация для России. Даже мёртвых евреев ничего не стоит облить грязью.

В чем возвеличивать? В смерти? И искреннее убеждение мракобеса – если ты, писатель, – не антисемит, значит, – скрытый еврей!

Но и «интернациональная» позиция Кузнецова в романе-документе, опубликованном в журнале «Юность», была многими замечена. На что автор, живущий в СССР и вынужденный отвечать иносказательно, чтобы его, не дай бог, не заподозрили в симпатии евреям, отвечает:

«Я ничего не делю и ничего не решаю. Я просто рассказываю в своей книге объективные факты, историческую правду, которая для меня важнее любых установившихся мнений. Я рассказываю, КАК БЫЛО. Моя книга – это документ, за каждое слово которого я готов поручиться под присягой в самом прямом юридическом смысле».

Нынешние «ревизионисты» Холокоста, которых я называю «отрицателями», не верят писателю Анатолию Кузнецову, считая его евреем и сионистом.

«Уроженец Киева Толя Кузнецов евреем, действительно, не был – ни по маме, украинке Марии Фёдоровне Семерик, ни по русскому папе, Василию Герасимовичу Кузнецову, из курских крестьян, – пишет Феликс Рохлин в очерке: «Два юбилея  – Анатолий Кузнецов - 80 лет и Эвен шо-Шан - 100 лет». – Лишь помрачённый ненавистью мозг советского поэта С. Куняева мог измыслить, будто «на самом деле» он не Кузнецов, а… Герчик! <…>

Прочитав объявление, будущий автор «Яра» сперва подумал «словами деда, даже с его интонацией и злобой: «А! Ну и что? Вот пусть и едут в свою Палестину!» Но Бог судил этим детям родиться и жить именно вблизи того самого места, куда должны были явиться завтра, 29 сентября 1941 года все киевские евреи пришли на Куренёвку, возле Бабьего Яра. И уже утром мальчик увидел, как они идут сюда:

«Меня потрясло, как много на свете больных и несчастных людей. <…> Здоровых мужчин мобилизовали в армию, остались одни инвалиды. Кто мог эвакуироваться, у кого были деньги, кто мог уехать с предприятием или использовать блат, те уезжали. <…> А осталась в городе самая настоящая шолом-алейхемовская беднота, и вот она выползла на улицы. «Да зачем же это?- подумал я, сразу начисто забыв свой вчерашний антисемитизм». Вернувшись домой, Толя застал своего антисемита деда Семерика в ужасе: «А ты знаешь, – сказал он потрясённо, – ведь их не вывозят. Их стреляют» («Бабий Яр», глава  «Приказ»).

Гофштейн - Copy

первый митинг в Бабьем Яре после освобождения Киева

Член Еврейского Антифашистского Комитета (ЕАК) еврейский поэт Давид Гофштейн, возвратившийся в Киев из эвакуации, пытался осенью 1944 года организовать митинг в Бабьем Яре, приуроченный к 3-й годовщине массовых расстрелов евреев.

Партийные органы освобождённого Киева решительно пресекли эту “вредную” инициативу поэта.

16 сентября 1948 года Гофштейн был арестован и 12 августа 1952 года расстрелян вместе с другими членами ЕАК.


антисемитская советская доктрина

Военнослужащий-еврей вернулся домой с войны. Он не досчитался многих родных и друзей, которые сгинули в Бабьем Яре. У некоторых там остались лежать родители. У других – жена и дети. У него кровоточило сердце…

И вот, с чем он столкнулся.

«…Когда я вернулся с войны домой, то мне было страшно, когда приходилось нередко слышать – «Жалко, что вас всех Гитлер не дорезал».

Вы не можете представить моё потрясение, когда я, безрукий инвалид, с орденами на гимнастёрке, шёл по улице и пьяная рвань, бросалась на меня с криками – «Жидовская морда, где ордена купил?!».

Один раз еду в автобусе, и такая же пьяная шваль, с ножом кинулась на меня и орала – «Убью, жидяра!». И все вокруг видели, что я — инвалид войны, и орденские планки на груди, но весь автобус молчал … Никто не заступился. После этого случая, я окончательно понял, что в системе координат «свой - чужой», я видимо нахожусь на «чужом» поле… Больно об этом говорить…

Нас в школе, в классе, было четыре близких товарища: Лазарь Санкин, Миша Розенберг, Семён Фридман и я. С войны живым посчастливилось вернуться только мне одному. Так за что мои друзья погибли? Чтобы, после войны, каждая сволочь нам кричала – «жиды»... (http://ieshua.org/vtoraya-mirovaya-vojna-otnoshenie-v-sovetskix-vojskax-k-soldatam-evreyam.htm).

Аркадий Ваксберг в книге «Сталин против евреев», вышедшей в Нью-Йорке в 1995 г., рассказал примечательную историю.

Софья Куперман, семья которой была уничтожена фашистами во время оккупации Киева, вернувшись после войны в Киев, узнала, что ее квартира занята другими людьми. Она обошла все инстанции, но результатов не добилась. Не понимая, почему ей не возвращают квартиру, Софья Куперман пробилась на прием к первому секретарю райкома партии. Пока секретарь читал ее длинное заявление, она, волнуясь, рассказывала ему, что все ее родственники замучены фашистами. Секретарь внезапно вспыхнул, отбросил в сторону заявление и выпалил:

«Кто вас снабжает вражеской дезинформацией про мнимые мучения евреев? Поищите лучше ваших замученных родственников где-нибудь в Ташкенте. Сменили фамилии и живут припеваючи. Вы сами-то где прятались? Наверно, не в партизанских землянках. Отъелись в тылу, а теперь еще квартиру требуете. Я передам ваше заявление в Госбезопасность, там разберутся».

Секретарь райкома не сам придумал сказку о вражеской дезинформации и о том, что евреи отсиживались в Ташкенте. На самом деле, это была официальная точка зрения. Если хотите, концептуальные положения советской антисемитской доктрины, разработанной в 1943 году ЦК ВКП(б).

Вот ее основные положения:

– преследование фашистами евреев было лишь незначительной частью преследований советских людей, поэтому подчёркивание «мнимого мученичества» евреев является антисоветской националистической пропагандой;

– евреи во время войны в большинстве своём жили в Ташкенте и других безопасных местах, когда русские, украинцы и другие народы проливали свою кровь на полях сражений;

– отсидевшись в тылу, они теперь выступают с националистическими требованиями, ссылаясь при этом на своё «мнимое мученичество»;

– эти требования следует рассматривать, как подрывные и враждебные социалистическому интернациональному государству.

Н.С. Хрущёв: “Евреи в прошлом совершили много грехов против украинского народа”

В книге Михаила Мицеля «Евреи Украины в 1943-53 гг.: очерки документированной истории» приведены факты травли украинских евреев Никитой Хрущёвым, который стал после освобождения Украины от немцев Первым секретарём украинской компартии. Трагедия украинских евреев, трагедия Бабьего Яра потрясла мир, потрясла всех нормальных людей, но отнюдь не руководителя украинских коммунистов. Более того, он всячески препятствовал возвращению эвакуированных и оставшихся в живых евреев на свою родину. Подобную «интернациональную» позицию Хрущев мотивировал следующими словами:

«Евреи в прошлом совершили немало грехов против украинского народа. Народ ненавидит их за это. На нашей Украине нам не нужны евреи. И я думаю, для украинских евреев, которые пережили попытки Гитлера истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда. Здесь Украина! И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев».

О каких же грехах говорит Хрущёв? Да и как можно говорить о грехах народа? Факты свидетельствуют, что националистическая пропаганда и в этот раз сделала свое грязное дело. Украинский национализм сначала выдал своих евреев фашистским палачам, а затем коммунистический режим устами своего вождя отрекся от них – и от погибших, и от оставшихся в живых. Здесь коммунисты сомкнулись с национал-социализмом. Это иначе как мракобесием не назовёшь. Партийному руководству Украины мало было уничтожения евреев, – они решили, что все должны забыть не только факт их уничтожения, но и сам факт тысячелетнего существования евреев на этой земле...

Польский журналист Леон Ленеман в книге "Трагедия евреев в СССР", изданной во Франции, приводит такой факт.

“В аппарате Хрущёва в Киеве после изгнания фашистов работала Роза Ходес - польская коммунистка, которая активно действовала в период оккупации в подполье (по документам она украинка Мария Хмельницкая). После очередной проверки и заполнения анкет выяснилась национальность Хмельницкой и её тотчас же уволили.

Роза пробилась на приём к Хрущёву. Пожаловалась на несправедливость. Первый секретарь ЦК КП(б)У и председатель Совнаркома Украины ей так разъяснил причину увольнения:

«Для украинских евреев, которые пережили попытки истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда. Лучше они поехали бы в Биробиджан. Ведь мы на Украине. И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев».

Вот это и была основа хрущёвской политики по отношению к евреям”.

          Как Вы думаете, о каком украинском народе говорил "наш дорогой Никита Сергеевич"? на каких позициях стоял лидер украинского народа? Какие идеалы защищал этот пламенный большевик? Видите, он знал, что многие люди на Украине (у меня рука не поднимается написать "украинский народ") заражены бациллой антисемитизма. Они полностью приняли немецкий пропагандистский лозунг, связывавший евреев и большевиков в единый режим советской власти. И вместо интернациональной позиции совеская власть стояла на позиции потакания антисемитизму, фактически шла на поводу у антисемитов,  притесняла евреев, всячески препятствовала их возрождению из эвакуации, возвращению фашистскими пособниками награбленного, возврата квартир, захваченных ими. 

Бывший заключённый Сырецкого концлагеря Давыдов В.Ю. 11.XI.43 г. лично докладывал Никите Сергеевичу Хрущёву о немецких зверствах и показывал ему все места, где совершались немецкие преступления.

Так что, всё знал Никита Сергеевич Хрущёв. Всё видел своими глазами! И, несмотря на  это, проводил политику замалчивания преступлений в Бабьем Яре. Препятствовал возвращению оставшихся в живых евреев на Украину. Способствовал разжиганию антисемитизма. Он был верным последователем Сталина.

        На фотографии Н.С. Хрущёв со Сталиным
Хрущев и Сталин

И вот что говорил Хрущёв на одном из заседаний правительства республики:

"Евреям Украины, которые спаслись от попыток уничтожить их, лучше всего оставаться там, где они сейчас живут. Они тут нам не нужны. И так забот хватает. Возвращаются из эвакуации, начинаются сражения за квартиры, где уже живут другие люди, за отнятые вещи. Все это усложняет обстановку, и без того сложную".

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 45. Бабий Яр (02). Прорыв стены молчания

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-30, 31-40, 41, 42, 43, 44.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).



первая попытка прорвать стену молчания

К слову скNekrasovазать, первым, кто рассказал о попытке забыть Бабий Яр, вычеркнуть его из памяти людей, был другой киевлянин Виктор Некрасов (ставший знаменитым после того, как он написал роман «В окопах Сталинграда»). В 1959 году он опубликовал в «Литературной газете» яркую статью об уничтожении оврага, о стремлении уничтожить память о погибших, об отсутствии памятников в Бабьем Яре.

«Кому это могло прийти в голову — засыпать овраг и на месте величайшей трагедии резвиться и играть в футбол? Нет, этого допустить нельзя! Когда человек умирает, его хоронят, и на могиле ставят памятник. Неужели этой дани уважения не заслужили 195 тысяч киевлян, зверски расстрелянных в Бабьем Яру, на Сырце, Дарнице, в Кирилловской больнице, в Лавре, на Лукьяновском кладбище!»

Именно с подачи Виктора Некрасова Анатолий Кузнецов привел в Бабий Яр в 1961 году Евгения Евтушенко, тотчас написавшего и опубликовавшего ставшую сразу знаменитой поэму «Бабий Яр».

«Над Бабьим Яром памятников нет…»

По моим ощущениям, именно Виктор Некрасов и Евгений Евтушенко вдохновили Анатолия Кузнецова на его подвиг – создание бессмертной книги памяти «Бабий Яр».

роман-документ «Бабий Яр» – прорыв стены молчания

Роман «Бабий Яр» стоит в творчестве Анатолия Кузнецова особняком. Это роман-документ. Роман свидетеля злодеяний. И не простого свидетеля. Он еще эти злодеяния понял, прочувствовал и осмыслил.

Впервые я прочитал «Бабий Яр» в журнале «Юность», не зная, конечно, ни о том, что его сильно сократили и сильно «причесали». Но и в таком виде «Бабий Яр» произвёл шок. Я знал о злодеяниях нацистов, об истреблении евреев на оккупированных ими территориях, я знал еще с войны, что в Бабьем Яре немцы расстреляли десятки тысяч евреев, знал о геноциде еврейского населения Украины, Белоруссии и всех стран, которые немцы оккупировали. Но такой ПРАВДЫ я не читал. Это было честное и поэтому страшное свидетельство очевидца. И, с ужасом читая строки романа о хладнокровных убийствах тысяч евреев – стариков, женщин и детей, я удивлялся, как идеологи КПСС могли ТАКОЕ пропустить. Я уже привык тогда к тому, что о евреях не писали, а говорили о мирных советских гражданах.

Я понимал, что стена молчания прорвана. Было заявлено во весь голос о массовых убийствах евреев. Не на фронте, в бою, а в расистском угаре. Евреям было отказано в праве жить на земле. Всем – и старикам, и молодым и даже только что родившимся.

Читая эти строки, я понимал, что если бы мы волею судеб оказались бы на оккупированной немцами территории, то и наша семья была бы расстреляна в каком-либо рву. Я читал и содрогался от этих жутких картин и во мне вскипала ненависть к расистам и фанатикам, ослепленным ненавистью  к людям, отличающимся от них внешним видом, языком, религией. К людям, ни в чем, ни перед кем не виноватым. Мирным. Добрым. Любящим…

Я их и сейчас ненавижу – этих фанатиков, кем бы они ни были. Они и сегодня делают своё чёрное дело, как могут. В своих странах они гноят несогласных с ними в тюрьмах, но если бы им было позволено, рубили бы головы, сжигали бы на кострах. В других странах они взрывают поезда и автобусы, направляют захваченные самолёты на здания. Ради достижения своих фанатичных целей они готовы взорвать весь мир. Особенно плохо то, что это безумие распространяется как заразная болезнь. Еще ужаснее, что при этом огромное число людей предпочитают это не видеть. Одним - так спокойнее им жить, другим - потому что они видят только то, что хотят. Кстати, последнее - тоже проявление фанатизма, и тоже крайне опасное.

Но сейчас я говорю о патологической агрессивности – страшной болезни человечества. И рецепта, как излечиться от нее, пока нет. 

Анатолий Кузнецов писал не только о Бабьем Яре. Он писал о том времени, о войне и о событиях, свидетелем которых он невольно стал. И об этой патологической агрессивности эсэсовцев-немцах и их пособниках укранских националистах, и о воинствующем антисемитизме украинских властей, убивающих память.

Он рассказал и странную историю сдачи Киева и последующего уничтожения его исторического центра, его святынь (отнюдь не немцами, как утвержда советская пропаганда, и не евреями, как утверждала немецкая, а отступавшими советскими войсками). Пписывая нацистские зверства в Киеве, он привел не просто факты этой бойни, она у него приобрела смысл трагедии еврейского народа!

борьба за каждую строчку

Некоторые сравнивают «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына и «Бабий Яр». Не хочу сравнивать! «Архипелаг» писался в стол, и, следовательно, самоцензуры не было. Солженицын и не мечтал его опубликовать в СССР. «Бабий Яр» писался, чтобы быть немедленно опубликованным, в тех условиях, под идеологическим прессом, при невозможности рта раскрыть и слово лишнее сказать. Поэтому у Кузнецова, как у писателя, была страшная самоцензура. Он прекрасно знал, что может быть написано и  опубликовано, и что не может. Поэтому, наступая самому себе на горло, он оставлял лишь документально подтвержденные факты. И он был потрясен, когда еще треть того, что он написал, была вырезана, а отдельные места (их много) сглажены, искажены или изменены цензурой редактора и официальной цензурой. Но Кузнецов шел на любые сокращения и изменения, лишь бы донести оставшуюся правду, а ее оставалось еще очень много, и она должна была дойти до людей. Он боролся с редакторами и цензорами до конца, до последней минуты за каждую строчку. Боролся даже за ремарку, которую он требовал внести, что это «сокращённый вариант», но которую все же изменили на нейтральную ремарку – «Журнальный вариант».

Приведу слова самого Кузнецова. Он рассказывает о борьбе за книгу:

          «Когда я увидел, что из «Бабьего Яра» выбрасывается четверть особо важного текста, а смысл романа из-за этого переворачивается с ног на голову, я заявил, что в таком случае печатать отказываюсь, – и потребовал рукопись обратно.

Борис ПолевойВот тут случилось нечто, уж совсем неожиданное. Рукопись не отдавали. <...> Дошло до дикой сцены в кабинете Б. Полевого, где собралось все начальство редакции, я требовал рукопись, я совсем ошалел, кричал: «Это же моя работа, моя рукопись, моя бумага, наконец! Отдайте, я не желаю печатать!» А Полевой цинично, издеваясь, говорил: «Печатать или не печатать – не вам решать. И рукопись вам никто не отдаст, и напечатаем, как считаем нужным».

Потом мне объяснили, что это не было самодурством или случайностью. В моем случае рукопись получила «добро» из самого ЦК, и теперь ее уже и не публиковать было нельзя. А осуди ее ЦК, опять-таки она нужна - для рассмотрения «в другом месте». Но я тогда, в кабинете Полевого, не помня себя, кинулся в драку, выхватил рукопись, выбежал на улицу Воровского, рвал, набивал клочками мусорные урны вплоть до самой Арбатской площади, проклиная день, когда начал писать.

Позже выяснилось, что в «Юности» остался другой экземпляр, а, может, и несколько, включая те, что перепечатывались для ЦК. Редакция позвонила мне домой и сообщила, что вся правка уже проделана, новый текст заново перепечатан, а мне лучше не смотреть, чтобы не портить нервы».

Он рассчитывал, что издание «Бабьего Яра» отдельной книгой в «Молодой Гвардии» будет более полным, но и здесь надежды его не оправдались. Оно было лишь немного более полным. А издание в «Детгизе» – еще менее полным, чем в «Молодой Гвардии».

внешняя дипломатия

Но и в таком виде «Бабий яр» производил сильнейшее впечатление. Его немедленно стали переводить на все основные языки.

Вот как Кузнецов описывает своё состояние. Это уже, когда страсти поулеглись, и он рассчитывал, что издание отдельной книгой будет более полным:

«С моей стороны книга с надписью [Щломо Эвен-Шошан просил сделать на книге дарственную надпись. МК], конечно же, будет. Только вот сейчас справлюсь с подготовкой текста, делаю ряд дополнений, которые, собственно, были написаны и раньше, но ”Юность“ сочла, что для журнальной публикации они – ”излишняя роскошь“. В отдельной книге такую роскошь я могу себе позволить. Как только будет упорядочен и согласован с издательством дополнительный текст, я его вышлю Вам».

Это он пишет в Израиль, поэтому опять весьма дипломатично, не допуская никаких высказываний, которые бдительные идеологи могли бы «превратно» истолковать.

«Бабий Яр» читают и критикуют

«Бабий Яр» читали миллионы людей. И, разумеется, общественное мнение разделилось. Как рассказывает в письме Кузнецов, «…позвонил какой-то дурак, не назвавший себя, и заявил: «Вы, Кузнецов, возвеличиваете евреев, вы сами скрытый еврей!»

Стандартная ситуация для России. Даже мёртвых евреев ничего не стоит облить грязью.

В чем возвеличивать? В смерти? И искреннее убеждение мракобеса – если ты, писатель, – не антисемит, значит, – скрытый еврей!

Но и «интернациональная» позиция Кузнецова в романе-документе, опубликованном в журнале «Юность», была многими замечена. На что автор, живущий в СССР и вынужденный отвечать иносказательно, чтобы его, не дай бог, не заподозрили в симпатии евреям, отвечает:

«Я ничего не делю и ничего не решаю. Я просто рассказываю в своей книге объективные факты, историческую правду, которая для меня важнее любых установившихся мнений. Я рассказываю, КАК БЫЛО. Моя книга – это документ, за каждое слово которого я готов поручиться под присягой в самом прямом юридическом смысле».

Нынешние «ревизионисты» Холокоста, которых я называю «отрицателями», не верят писателю Анатолию Кузнецову, считая его евреем и сионистом.

«Уроженец Киева Толя Кузнецов евреем, действительно, не был – ни по маме, украинке Марии Фёдоровне Семерик, ни по русскому папе, Василию Герасимовичу Кузнецову, из курских крестьян, – пишет Феликс Рохлин в очерке: «Два юбилея  – Анатолий Кузнецов - 80 лет и Эвен шо-Шан - 100 лет». – Лишь помрачённый ненавистью мозг советского поэта С. Куняева мог измыслить, будто «на самом деле» он не Кузнецов, а… Герчик! <…>

Прочитав объявление, будущий автор «Яра» сперва подумал «словами деда, даже с его интонацией и злобой: «А! Ну и что? Вот пусть и едут в свою Палестину!» Но Бог судил этим детям родиться и жить именно вблизи того самого места, куда должны были явиться завтра, 29 сентября 1941 года все киевские евреи пришли на Куренёвку, возле Бабьего Яра. И уже утром мальчик увидел, как они идут сюда:

«Меня потрясло, как много на свете больных и несчастных людей. <…> Здоровых мужчин мобилизовали в армию, остались одни инвалиды. Кто мог эвакуироваться, у кого были деньги, кто мог уехать с предприятием или использовать блат, те уезжали. <…> А осталась в городе самая настоящая шолом-алейхемовская беднота, и вот она выползла на улицы. «Да зачем же это?- подумал я, сразу начисто забыв свой вчерашний антисемитизм». Вернувшись домой, Толя застал своего антисемита деда Семерика в ужасе: «А ты знаешь, – сказал он потрясённо, – ведь их не вывозят. Их стреляют» («Бабий Яр», глава «Приказ»).

Продолжение следует

Был молод я
  • mikat75

Академгородок, 1966. Пост 44. Бабий Яр (01). Роман документ Анатолия Кузнецова "Бабий Яр"

Начало главы см.: Посты 1-10, 11-20, 21-3031-40, 41, 42, 43.
Начало книги см. главы: Академгородок, 1959 (1-20), 1960 (1-12), 1961 (1-29), 1962 (1-19), 1963 (1-29), 1964 (1-42), 1965 (1 -62).

памятник подростку Толе Кузнецову

Кузнецов Анатолий Васильевич.Середина1960хНа меня очень сильное впечатление произвёл роман-документ Анатолия Кузнецова «Бабий ЯР», опубликованный в журнале «Юность», который в те времена мы выписывали и читали от корки до корки. Я его прочитал взахлёб. Страшные картины вставали перед моими глазами. У меня не было родственников в Киеве, но я знал, что немцы убивали всех евреев поголовно, не считаясь с и тем мужчины это или женщины, старики или дети.

Я читал и вспоминал немцев, которых я видел три года назад, когда ездил с Любой в турпоездку в ГДР. Там были совсем другие немцы – вежливые и культурные. Эти же были извергами. Я не мог представить себе, что такое вообще возможно. Но это же было, это не наваждение. Я представлял себе матерей с детьми на руках и еле передвигающих ноги стариков… Нет, это ужасно. От таких картин можно с ума сойти. Вот до чего доводит расизм, который был официальной идеологией нацизма.

Меня также поразило пособничество соседей=украинцев в поимке евреев. Меня ужаснуло, что охрана состояла из украинских полицаев. Почему-то я не думал, что их было так много и что они такие же жестокие как эсэсовцы.

Я перечёл Анатолий Кузнецов Памятникроман ещё раз и живо представил себе мальчика, жившего рядом с Бабьим Яром из какой-то Куренёвки на окраине Киева. Мальчик читает приказ немецкой комендатуры. Этот мальчик – Толя Кузнецов. Тогда в конце сентября 1941 года ему было 12 лет. И вот теперь через четверть века, в 1966 году мы читаем в журнале «Юность» (№№ 8-10) его роман-документ «Бабий Яр», свидетельство злодеяний нацистов. Читаем и ужасаемся. Уже потом через много лет, когда я прочитал полный вариант «Бабьего Яра», я понял, насколько его сократила цензура и самоцензура автора.

Через некоторое время роман вышел отдельной книгой в издательстве «Молодая гвардия», но тоже в сильно урезанном виде. Вскоре книгу издали и в «Детгизе», и тоже со значительными купюрами.

Но даже в таком виде «Бабий Яр» производил на читателя сильнейшее действие, практически шоковое. И, я помню, подумал тогда, что власти “опростоволосились”, разрешив его опубликовать. Настолько это шло вразрез с правилами ими же самими установленными касающимися евреев. А в этой части моей души я мгновенно улавливал малейшие нюансы.

Борис Полевой, главный редактор «Юности», видимо, очень захотел напечатать роман о расстрелах евреев в Бабьем Яре и придумал хитрый ход, как опубликовать его – он заявил в письме в идеологический отдел ЦК КПСС, что этот роман должен быть напечатан как бы в противовес поэме Евтушенко «Бабий Яр».

Удивительно, но это прошло! Я не знаю, что «прочли» в этом романе цековские инструкторы. Возможно, они читали только подчёркнутые места, где обосновывался этот тезис. Возможно, они недооценили силу его воздействия на читателей. Возможно, они не поняли, какую взрывную силу имеет эта тема. Прочитал ли весь роман сам Суслов, я не знаю, но разрешение на публикацию было одобрено им самим. Джин был выпущен из бутылки.

Борис Полевой очень хотел напечатать «Бабий Яр»: Самое страшное, уму непостижимое

          Фронтовой корреспондент газеты «Правда» Борис Полевой побывал в Бабьем Яре одним из первых:

          «Мы вошли в Киев с первыми советскими частями, — вспоминал он. — Город ещё пылал. Но всем нам корреспондентам, не терпелось побывать в Бабьем Яру. О нем мы слыхали в эти годы предостаточно, но нужно было увидеть все самим. Сейчас уже не помню фамилию той женщины, которая взялась нас туда проводить. Помню только, кажется, что она была учительницей и пережила оккупацию. Мы приехали на Бабий Яр и обмерли. Громадные глубоченные рвы. Накануне бомбили город, и одна из бомб попала в откос яра. Взрывом откололо внизу кусок склона. И мы увидели непостижимое: как геологическое залегание смерти — между слоями земли спрессованный монолит человеческих останков. Даже в самом страшном сне такое не привидится... Не верилось, что все это может быть. Страшно... Очень страшно даже вспоминать об этом... Более страшного я не видел за всю войну. Потом были Освенцим, Дахау, Бухенвальд, десятки других мест массового уничтожения людей. Но самое страшное, уму непостижимое было там, в Бабьем Яру» (Цит. по: Шлаен А. Бабий Яр. - К., 1995. - с.30).

Анатолий Кузнецов – автор романа-документа «Бабий Яр»

Автор романа Анатолий Кузнецов был в это время уже широко известен своей повестью «Продолжение легенды». И он был вполне советским писателем, знающим, что, как и о чем можно писать и что нельзя. Писать можно было, только соглашаясь по требованию цензоров выбрасывать целые куски из написанного и, наоборот, дописывать оптимистические концовки. Все советские авторы шли на это, пытаясь оставить в своих произведениях хоть крошечный намек на то, что они собирались рассказать. Такие издатели, как Борис Полевой, тоже хотели хоть что-нибудь сохранить из того, что было задумано автором, но им приходилось еще более считаться с идеологическими установками ЦК, резать, кромсать и править талантливые и правдивые произведения.

Повесть «Продолжение легенды», несмотря на явственно видимую редакционно-цензурную правку, сразу стала бестселлером. Ее читали все. Меня, помню, в этой повести потрясло то, что она поставила под сомнение главный миф моего поколения. Миф о том, что перед нами открыты все пути-дороги в большую жизнь. Я и так знал, что перед одними пути открыты, а перед другими закрыты. Одни поступают в любой ВУЗ, другим отказывают. Евреев не принимают на работу. Примеров у меня было много. Я знал, что надо прорываться, если хочешь чего-либо достичь. Я и прорывался через все препятствия. Но чтоб это было написано в книге! Этому я просто не мог поверить. Читал это и перечитывал много раз. Несмотря на жестокую цензуру сохранить основную идею повести – это было искусство и автора, и редактора. Внимательный читатель это понимал.

Анатолий Кузнецов с его внешне благополучной биографией быстро стал членом Союза писателей и считался одним из самых успешных молодых писателей того времени, основателем прозы, получившей название исповедальной. Советской прозы. Но главная его работа, ставшая делом всей его жизни, была впереди. Он знал это и готовился написать свою главную книгу.

Анатолий Кузнецов прожил всего пятьдесят лет, и жизнь его была непростой.

В детстве Анатолий Кузнецов жил в Куренёвке, районе Киева по соседству с Бабьим Яром. Он видел в конце сентября и начале октября 1941 года, как нескончаемыми колоннами шли на расстрел евреи – старики, женщины и дети. Он не видел, как их раздевали, выстраивали на краю оврага, не видел, как расстреливали. Но он слышал выстрелы. И расстрелы в Бабьем Яре продолжались потом еще в течение двух лет, пока немцев не прогнали из Киева:

«Мы только слышали пулемётные очереди через разные промежутки: та-та-та, та-та... Два года изо дня в день я слышал, и это стоит в моих ушах до сего дня».

А когда расстрелы завершились, видел трупы людей… и шевелящуюся землю, которой засыпали еще живых людей.

А потом он видел, как нацисты пытались скрыть следы своих преступлений, сжигая трупы. Как со стороны бабьего Яра шел черный дом, и пахло горелым мясом.

Довелось ему увидеть, и как советская власть замалчивала гибель сотен тысяч людей в Бабьем Яре, пытаясь уничтожить саму память о погибших, не упоминая вообще о евреях. И, как пытаясь уничтожить Бабий Яр, власти Киева сами совершили преступление, утопив в жидкой грязи полторы тысячи человек.

События в Бабьем Яре не просто врезались в память мальчика, он записывал все, что видел и слышал, в дневник. Эти строки и стали впоследствии документальным свидетельством потрясающей силы того, что происходило в Бабьем Яре:

«...Первый вариант, можно сказать, был написан, когда мне было 14 лет. В толстую самодельную тетрадь я, в те времена голодный, судорожный мальчишка, по горячим следам записал все, что видел, слышал о Бабьем Яре. Понятия не имел, зачем это делаю, но мне казалось, что так нужно. Чтобы ничего не забыть. Тетрадь эта называлась "Бабий Яр", и я прятал ее от посторонних глаз».

Анатолий Кузнецов подростком учился в балетной студии при Киевском оперном театре. Впоследствии он написал, что именно там он и был принят “скопом” в комсомол. Ненавидя с детства любую ложь, он впоследствии напишет:

«Нас, пятнадцатилетних балетных мальчиков и девочек, привели в райком на бульваре Шевченко и в каких-нибудь полчаса пропустили через приемный конвейер. В 1949 году, на двадцатом году жизни, я, кипя яростью, решил, что не буду участвовать в комедии, творящейся вокруг. Снялся с учета в райкоме, сказал, что уезжаю в Хабаровск, получил на руки учетную карточку — и уничтожил ее вместе с комсомольским билетом. Легко решить — не участвовать. Но как?»

Потом работал на строительстве Каховской ГЭС – работать приходилось много и тяжело — разнорабочим, плотником, мостовщиком, в котлованах, при земснарядах, на шлюзе и даже единственным литсотрудником в выходившей через день днепростроевской многотиражке «Всенародная стройка». На стройке «…проводили стопроцентную комсомолизацию, и я вторично “скопом” оказался в комсомоле. Мы все под диктовку написали заявления: “прошу”, “обещаю быть”, “выполнять заветы”, потому что если все это делают, а ты один нет, то изволь объяснить, а ну объясни, что ты имеешь против…

Это теперь, бывает, и объясняются. Но в 1952 году не объяснялись.

Со всей трезвостью я увидел тогда, что обречён жить в обществе, где не погибают те, и только те, кто глубоко в себе погребет свое искреннее лицо. Бывает, так глубоко погребет, что уже и сам потом откопать не может...».

Видите, Анатолий Кузнецов, по сути, утверждает, что «свое истинное лицо было им тогда погребено». В отличие от него, я в свое время вступил в комсомол потому что хотел, даже мечтал об этом. Впрочем, я тоже видел, что принимали всех “скопом”. Кто-то, возможно, больше осознавал, что он делает, кто-то меньше. Но установка была принимать всех, кому исполнилось 14 лет.

В 1954 г. Кузнецов поступил в Литературный институт им. Горького. И уже как начинающий писатель по командировке «Юности» отправился на строительство Братской и Иркутской ГЭС, где работал бетонщиком наравне со всеми. Понемногу писал повести, и его печатали. Но пока что эти повести не выделяли его из массы писателей. И вдруг в журнале «Юность» в 1957 г. появилась его повесть «Продолжение легенды».

Она сразу стала бестселлером. А литературоведы назвали ее «знаковой». Впоследствии они сочли, что эта повесть – начало, я повторю, «исповедальной» прозы. И теперь считают, что Кузнецов стоит особняком от своей эпохи, но вслед за ним появились такие писатели, как Василий Аксенов, Анатолий Гладилин, Георгий Владимов (все впоследствии, как и Кузнецов, стали эмигрантами).

Через три года в том же журнале «Юность» увидел свет и один из лучших рассказов Анатолия Кузнецова «Юрка, бесштанная команда», по мотивам которого был снят фильм «Мы — двое мужчин», ставший призером на одном из Московских кинофестивалей.

Кузнецов в ту пору был полностью советским писателем. Он не бузил, не провозглашал никаких «оттепельных» настроений. Послушно выбрасывал пессимистические куски из повести и дописывал оптимистические, которые опытным глазом легко распознавались. Тем не менее, мы находили у него что-то такое, что было созвучно нашему взгляду на мир, и была там еще какая-то чрезмерная смелость, непривычная для нашего поколения, выпирающая, бросающаяся в глаза. Она была завуалирована, но была! И мы могли ее разглядеть, почувствовать.






Кузнецов Анатолий.Обложка легенды«Продолжение легенды» было сразу переведено на несколько языков и опубликовано в Англии, Германии, Франции и других странах. Но оказывается даже за зарубежными изданиями следило недреманное око советской цензуры. Книга, вышедшая во Франции, привлекла внимание зорких цензоров. И они «попросили Кузнецова предъявить иск издательству, которое с подачи Луи Арагона, выбросило дописанный в конце повести «оптимистический» кусок (распознав отличие этого куска от стиля автора, увидев в нем цензурный довесок), «неправильно» назвало книгу – «Звезда во мгле», а на обложке разместило колючую проволоку, тем самым «исказив направленность» произведения. Кузнецов послушно предъявил иск, выиграл судебный процесс, за что впоследствии, эмигрировав на Запад, извинился, заявив, что его заставили это сделать.

По окончании Литературного института в Москве Кузнецов уезжает в Тулу, где ему дали квартиру, поскольку идеологические работники Тульского Обкома КПСС, создавая писательскую организацию, возлагали на него большие надежды.

Кузнецов прожил в Туле почти десять лет, и он расценивал эти годы жизни как ссылку. Возможно, именно это и сыграло определенную роль в его решении стать невозвращенцем. Возможно…

После бегства за рубеж официальные круги начали лить грязь на него и его образ жизни в Туле, но всё это фантазии тех, кто писал о нем, и я оставляю трактовку событий на их совести. Факты его жизни можно трактовать по-разному. Я предпочитаю верить тому, что он пишет сам.

Сейчас, читая о событиях, происшедших более 50 лет назад (Кузнецов остался в Англии в 1969 году, став «невозвращенцем»), ясно видно, как многие люди тогда, по горячим следам, пытались его очернить. Принцип был один: если уехал на Запад, – значит предал Родину, если не советский, значит, грязный, пьяница, развратник и еще, бог знает, кто.

В то же время есть документы, в частности, его письма. Есть его выступления по радио «Свобода», есть поступки, которые он совершал, хотя и они трактовались по-разному, очень часто не в его пользу. Но чем больше проходит времени, тем лучше видны события, произошедшие в ту эпоху, потому что с течением времени появилась возможность привлечь новые материалы и переосмыслить многие события.

переписка Анатолия Кузнецова с Шломо Эвен Шошаном

Вот один из примеров того, что им написано и как можно это понимать.Шломо Эвен Шошан

Возьмем отрывок из его третьего письма издателю в Израиле Шломо Эвен-Шошану (Розенштейну), родившемуся в Литве, с которым он состоял в дружеской переписке.

Шломо Овен-Шошан был родом из Вильнюса, откуда в 1925 году уехал в Палестину. Он переводил с русского на иврит многих поэтов и писателей, редактировал их произведения и сыграл выдающуюся роль в ознакомлении ивритоговорящих жителей страны с русской культурой.

Первые известные нам письма Анатолия Кузнецова  в Израиль шли из СССР. Всем было хорошо известно, что письма за рубеж перлюстрируются. Естественно, что Анатолий Кузнецов многое в них недоговаривал.

В письме из Тулы 28 октября 1964 года он писал:

«… В этот приезд в Киев я снова видел Бабий Яр, он становится неузнаваем, вокруг идет колоссальное строительство жилых домов, сам овраг засыпается, и на его месте, говорят, будет то ли парк, то ли стадион. Наш домик (вернее, теперь мамин) еще стоит, но вот-вот ждут сноса. Жизнь оптимистично движется вперед, и не исключено, что в следующий приезд я застану маму уже в квартире какого-нибудь девятиэтажного дома с видом на Днепр или Подол, а в Бабьем Яру будет идти футбольный матч».

На первый взгляд, кажется, что здесь проявлена элементарная черствость человека, сообщающего об оптимистичном движении жизни, при котором в Бабьем Яре кости погибших людей будут топтать футболисты. Для меня же, привыкшего читать между строк, здесь приведена серьезная, даже трагическая информация о попытках властей построить в Бабьем Яре стадион, вместо установки памятников.

Анатолий Кузнецов не мог об этом написать открыто, – такое письмо цензура бы не пропустила. Более того, у него могли быть крупные неприятности. Но он считал своим долгом сообщить об этой гнусности властей. И, на мой взгляд, очень профессионально закамуфлировал информацию.

Всё, что Анатолий Кузнецов написал потом, после «Продолжения легенды», не выходит за рамки общепринятого в среде советских литераторов. Оно типично советское: и его рассказы, и повесть "У себя дома", и роман "Огонь". Всё, кроме романа «Бабий Яр», главной работы его жизни, впервые изданного в 1966 году.

Продолжение следует